«Присутствие. Наследие Арктов»
***
Луч света в море отразился
И передал суть знанья
Шепотом волны
Вступление.
…..«Человечество развивается по спирали, так же как строится его ДНК. Виток за витком идет движение, но неизменным остается сам принцип построения. Само золотое сечение. То есть суть этого закона неизменна. Если представить, что жизнь – и есть суть, то она неизменна. Пусть число Фибоначчи – есть жизнь. Если это так, то жизнь вечна.
Земля – то место, где этот принцип построения всего живого материального мира базируется и изучается. Земная жизнь – сансара – колесо – действительно вечна, ибо человечество никуда не исчезает. Все цивилизации возрождались вновь и вновь, оставляя на земле свои собственные артефакты. Мы – земляне, действительно возрождаемся здесь, в новых воплощениях, и можем наблюдать чудо творения своих же рук из прошлых своих воплощений.
И мы сами для себя оставили массу знаков и посланий, предупреждений о том, что нас ожидает. Осталось только научиться распознавать эти знаки и менять реальности.
Каждый виток спирали существует всегда. Он не является ни прошлым, ни будущим. Он просто есть. Определенный момент. И он реален. Поэтому, "время" – условность, общепризнанная в мире людей, для отображения реальности. Рождение, жизнь, завершение, рождение, жизнь завершение, рождение…. – очередной виток спирали, числовой последовательности.
Гибель предыдущих цивилизаций – есть гибель нашей же цивилизации в иной реальности. Это та самая математическая погрешность, иррациональное число, приближенное к значению золотого сечения. Мир стремится к совершенству. Однако есть определенные законы развития и выхода на новый уровень. Та же математика. Стремление человечества к познанию мира, создает рамки, из которых сложно найти выход и обрести свободу. Новые знания ведут человечество по пути еще большей материализации, что в итоге снова может привести к очередной гибели цивилизации. Собственно, все эти события действительно прописаны в «Книге Книг.» Но, поскольку, реальностей бесконечное множество, мы в состоянии научиться распознавать знаки и менять реальность.»
Из рукописей палеографа Милоша Петровича.
Глава первая.
-И как ты себе это представляешь? – Митрич прищурившись глядел за горизонт. В далеке уже темнели очертания леса на фоне ярко оранжевого неба. Нюта сидела рядышком, плечи ее бережно укрывала мужская ветровка. Вечером у воды все-таки прохладно.
– Что именно, Дима?– девушка конечно же знала, что ее друг имеет ввиду, но задала этот уточняющий вопрос, просто так. Просто, чтобы дать возможность Митричу точнее сформулировать свою мысль.
Он молчал. Задумчиво жевал сухую травинку.
–Волнуюсь я за них! Темыч-то, ясное дело, у него все в порядке. Он везде пройдет, проедет. Документик имеется правильный. А эти то как? Ну, Миха ладно, с его способностями. А вот, малец?! Иван! Ни языков не знает… Ни жизни…Не понимаю… Как они там. Хоть бы написали что ни будь.
Нюта поднялась, отряхнув платье от песка.
–Пойдем, Дима домой, а то что-то прохладно стало. Мама на чай, кстати, звала. Испекла пирожок с черникой. Пойдем? – она ласково потянула мужа за руку. Митрич смешно покряхтев поднялся, хрустнул костяшками, и они неспешно молча побрели по песчаному пляжику в сторону мерцающих огоньков вечернего провинциального городка.
– Арчи закопался в работе, – продолжил Митрич , -говорит, а вернее не говорит, а бурчит что-то невнятное, по поводу каких-то уникальных древних то ли рукописей, то ли камней с надписями, которые ему срочно нужно перевести на человеческий язык.
Они прошли мимо лодочной станции, и свернули на красивую пешеходную улочку ведущую в центр городка.
–Да, я знаю. Он рассказывал.
–Ах, тебе значит он рассказывал, а меня он за идиота держит, мол все равно ничего не пойму. Ну, да…. Ты ж ученая, а я так…
–Дима! – Анюта улыбнулась.
–Да, ладно. Шучу я, шучу. – он обхватил жену за плечи и звонко чмокнул в щеку. – Моя Нюта! Моя!
Стайка молодежи, облепившая скамейку неподалеку, притихла, с любопытством провожая взглядом влюбленную пару. Возможно, кто-то из ребят узнал в бородатом дяденьке того самого легендарного уже Митрича, который круто играет на гитаре в местном доме культуры и продюсирует молодые таланты для дальнейшего их продвижения на всяческие фестивали районного масштаба.
Но, Митрич этого не заметил, и продолжил спустя некоторое время.
–Понимаешь, Нют, я давно его таким не видел! Он из кабинета своего почти не вылезает. Раньше каждый день на клавесине играл, ноты какие-то разбирал, а теперь тишина. Разве только тихое шуршание. Думал мыши! Нет! Это Арчины извилины трутся друг о дружку, искру высекают. Что он там нарыл, а?
–Так посылку же ему из Самарканда прислали. Тогда еще! Помнишь? Урюк, чай и халат этот, который он теперь практически не снимает. Мы, тогда, как раз в охотничий домик поехали, а перед этим, незадолго, посылка пришла.
– Помню.
– В халат этот были, оказывается, рукописи завернуты. Он тогда им большого значения не придал. А позже… После того, как увидел это… – Нюта приложила руку к груди, где на веревочке, в холщовом мешочке помещался тот самый большущий мерцающий искорками красный камень, переданный ей Владимиром Яковлевичем от пустынника.
–И что?
–Ну, просто, Арчи спрашивал совета моего по поводу петроглифов, и…. В общем… Рукописи эти принадлежат одному ученому, который занимался расшифровкой петроглифов и этрусского письма еще в начале двадцатого века. Арчины коллеги нашли их в каком-то заброшенном архиве, сами не разобрались и отправили ему. Вот…
– Etruscan non legitur! – Митрич многозначительно поднял указательный палец и ткнул им в нарастающий месяц. – Погоди, Нют, ну, а какая связь этой красивой стекляшки, которую ты носишь не снимая, самаркандских геологов, петроглифов и этрусков? Нюта, я запутался!
–Понимаешь, скорее всего этот ученый лингвист – палеограф, был выслан из страны в начале прошлого века. Поэтому Самарканд. Ему удалось расшифровать несколько важных надписей, о чем он и написал в этом своем труде. Ой! Уж, не из-за этой ли его работы он и пострадал?! М-да… – Нюта приостановилась на мгновение, взглянув на молодую луну, вынула из-за воротника блузки тот самый, довольно тяжелый холщовый мешочек с камнем, так до сих пор и не вставленный в надежную оправу, и подержав его несколько секунд в ладони, обратила внимание, как из под плотного полотна разлетаются в ночное пространство сияющие красноватые искорки
–Так! Стоп! Ты говоришь, что Арчи обратился к тебе за помощью?! То есть, ты хочешь сказать, что он консультировался с тобой по поводу этрусского алфавита?! Я опять чего -то не знаю?
–Ну, я интересовалась, когда-то. Изучала. И петроглифы тоже. Видишь ли, этот ученый уже все расшифровал. Арчи просто хотел убедиться, что это правда. Ну, и… Да. Я подтвердила. Все верно.
–Да что верно-то?! Как ты подтвердила?! Ученый этот, наверное, жизнь целую потратил на расшифровку! А ты взяла вот так просто и подтвердила?! С ума вы меня сведете с этими тайнами.
– Пожалуйста, давай потом все обсудим, потому что я не хочу при маме, а мы уже пришли. Распереживается еще. И, все-таки, Дима, это не стекляшка, а бриллиант! Самый настоящий! – Нюта рассмеялась. – Даже Арчи сказал!
–Ну, хорошо, хорошо. Раз Арчи сказал, то пусть будет бриллиант. Ладно. Ты мой бриллиант! Самый настоящий!
Митрич крепко обнял умную жену и поцеловал в губы.
Глава вторая.
Аркадий впервые за долгое время подошел к старинному инструменту, задумчиво приоткрыл крышку клавесина, и нажал на клавишу. Молоточек остро стукнул по струне. Он дождался, когда стихнет вибрация, и резко развернувшись отправился на кухню. Через минуту вернулся с тряпочкой, принялся тщательно стирать пыль с клавиатуры. Молоточки ударяли по струнам резкими созвучиями, изобилующими малыми секундами и уменьшенными квинтами. Причудливая какофония вовсе не раздражала, напротив, устремляла мысль ученого к новой чистой гармонии, собранной из хаоса и забвения.
–Итак, что же это получается?! – Арчи заговорил вслух сам с собой, отбросив тряпку в сторону, и усевшись на круглый стул перед инструментом, взял несколько торжественных чистых аккордов, -Точного указания места у нас нет, но с такими данными составить карту не сложно, м-да… Или сложно? Как же ты Арчи, разучился соображать-то? А? Думал, все?! Не пригодятся тебе твои мозги? Ан, нет! Ан -нет… Аннет… Ну вот… – он улыбнулся. – Опять я пришел к тому, чтобы с Анной советоваться. С нашей девочкой. Кто бы мог подумать?! Тихоня, читающая по-этрусски! – Арчи почесал кудрявый затылок, на который тут же съехала его любимая тюбетейка. – Стыдно. Сам не могу своим умом дойти. Но тут, без вариантов. Командная работа. Да уж. Задачка.
Вдруг, услышав свой голос, понял, что думает вслух, покачал головой досадуя на свою безтолковость. Оглянулся, словно кто-то мог его подслушать. Вспомнил, что он в доме совершенно один, и аккуратно закрыл крышку клавесина. Встал. Походил по комнате. Подошел к столу, и собрав разбросанные тетради и папки с бумагами, аккуратно сложил их в стопочку, потом засунул в большой оранжевый кожаный портфель.
Портфель щелкнул замочками, Арчи поправил сползшие на нос очки и уж было собрался выходить из дома, как вдруг услышал, что хлопнула во дворе калитка.
Выглянув во внутреннее окошечко, увидел Митрича и Нюту.
–Друзья мои! Как кстати! – быстро спустившись вниз и встретив уже в дверях друзей, воскликнул растрепанный ученый. – А я, вот, к вам собирался как раз. А то, вы все у Василисы больше. Ну, мама есть мама….Вот, и я, думаю, дай зайду, проведаю. Ох! Забыл только переодеться. Так бы и пошел по ночным улицам, в халате, дурья моя башка. Хорошо, что вы меня опередили.
-Арчи, мама передала тебе кусочек черничного пирога. Правда он уже остыл, но все равно очень вкусный.
–Пирог – это чудесно, это прям хорошо! Ээээ…Сейчас чайник поставлю.
– Исхудал ты со своими изысканиями. – хмыкнул Митрич. – Не ешь поди ничего. Жениться вам надо, барин!
– Ну -да, ну -да… – суетился Аркадий, спеша поставить чайник. Внезапно, наткнувшись взглядом на забытые в умывальнике грязные чашки, с досадой принялся, весьма нервно, и тщательно их споласкивать.
–Давай помогу, – Нюта мягко отодвинула ученого от раковины, вымыла чашки, и аккуратно протерла их белым чистым полотенчиком. В этом ее простом действии было столько уверенности, заботы и тепла, что Арчи обмяк, и немного расслабился.
Друзья уселись на кухне за широкий дубовый стол.
– Ну-тес! Итак! С чего бы начать? – уставившись в одну точку пробормотал Аркадий.
–А, с начала и начинай! Вы меня уж введите в курс дела, а то мало ли что!
–Так, понимаешь ли, не мог я сразу тебе рассказать, пока не убедился в… верности своих предположений. Вот, и Нюту мучил вопросами. Не знал я с какого боку подойти к этому, ко всему. А теперь, вроде бы, понял. Но сам не справлюсь. Вместе сподручнее. Коллективный разум, так сказать:
«О сколько нам открытий чудных
Готовят просвещения дух, и опыт,
сын ошибок трудных, и гений,
парадоксов друг»
– по старой привычке процитировал Арчи.
–Темнишь ты что то, братец. – Митрич громко отхлебнул из чашки горячий чай, и поморщился.
Аркадий поднялся с лавки, подошел к входной двери, плотно закрыл ее на засов.
– Сейчас! Я портфель наверху оставил. Там все ответы, на все вопросы. Сейчас… я сейчас. – и он отправился к себе наверх по скрипучей лестнице.
– Да-а-а… Давно я его таким не видел. А точнее сказать, никогда. – поглаживая бороду сказал Митрич. Имел он такую манеру, как задумается, так все бороду поглаживает. Нюта, однажды, мысленно, себя спросила: «Интересно, а если б Дима сбрил бороду, что бы он тогда поглаживал?» И, каждый раз, становилось ей смешно, от этих глупых своих мыслей, что она еле сдерживаясь тихонечко похихикивала сама над собой. Митрич-же, думая, что жена над ним смеется, дулся как пятилетний ребенок. Вот и теперь, он опасливо покосился на жену. Нюта уютно сидела на стуле, скрестив ноги, и подперев щеку ладошкой. Взгляд ее больших глаз был устремлен куда-то настолько далеко, что Митрич даже поежился.
Арчи уже спустился, и поспешно раскладывал на столе свои драгоценные бумаги.
Выделив из всего изобилия папку с пожелтевшими от времени листами, ученый склонился над ней, и начал свое повествование медленно и очень-очень тихо:
– Это, рукописи профессора Петровича. Вообще-то он серб по происхождению. Там длинная история. Скорее всего он из тех сербов, что осели на Руси, еще с царских времен. Вполне возможно, что род его идет еще от Карагеоргия Петровича. Это уже мои личные домыслы, и это весьма интересно, но об этом после.
Его скорее всего выслали из страны в двадцатых годах прошлого века. Так он оказался в Самарканде. Милош Петрович всю жизнь свою посвятил изучение древних языков. В своих исследованиях он нашел то, что сильно кому-то не понравилось. За то и сослали, вероятно. Рукописи эти нашли мои приятели, совершенно случайно, в заброшенном архиве, в здании, которое шло под снос. Ей Богу, чудо какое-то. Сожгли бы, ироды, если бы не… Ну, да ладно. Вот они! Перед нами.
Арчи замолчал. Ему, наверное, трудно было подбирать правильные слова, что бы продолжать.
–Ну?! – торопил Митрич. – Дальше! Давай старик, не тяни.
–Дальше. Я когда получил эту посылку, подумал, что шуточки моих приятелей. Ну, мол ерунда, все это. Внимания даже не обратил. Так, пробежал глазами, подумал, что фантазии какие-то, и забросил.
–Да, какие фантазии-то? Про что?!
–Ты погоди, Митрич. – Арчи мягко оперся о стол ладонями и сделал многозначительную паузу. – Не фантазии это оказались, в том то все и дело! Вот, когда увидел камушек этот самый, – Аркадий почтительно посмотрел на кофточку Нюты, под которой прятался на уровне солнечного сплетения, в плотном холщовом мешочке искрящийся красный камень. – Я немедленно вернулся к более внимательному уже изучению этих рукописей. Дело в том… – Аркадий снова остановился. Лоб его вспотел, он вынул из кармана халата носовой платок, вытер пот, отхлебнул из кружки уже остывший чай, и продолжил, – Дело в том, что…Этому камню много тысяч лет. Я же геолог, все-таки. Кое-что в камушках понимаю. Так вот… Профессор Петрович расшифровал несколько петроглифов в сочетании с рунами и этрусским письмом, указывающих на то, что где-то в наших краях, – он сделал многозначительную паузу охватив взором всех присутствующих, и даже серую кошечку, мирно спящую на подоконнике, – Хранится наследие Арктов!
Нюта, как ни в чем ни-бывало, продолжала спокойно сидеть на стуле. Ей была присуща этакая удивительная кошачья способность, выглядеть комфортно в любой обстановке. Митрич же заерзал, брови его вздернулись, губы вытянулись в трубочку отчего лицо его стало таким наивным и детским, что девушка улыбнулась.
–А, чего ты улыбаешься?! – покосился он на жену. – И чем нам это грозит? Погоди, Арчи! Может «фейк» все это. Кто-то подшутил жестко. Ну, какие аркты? Аркты, это типа «прото цивилизация»? Бред!
– Гиперборейцы. Да. Митрич! Именно! В том-то и дело! Я тоже думал, что бред. Но, доказательство то, вот оно! – и он уже безцеремонно указал пальцем на то, что скрывалось под блузкой у девушки.
–Э, брат! Поосторожней! Это жена моя!
–Нюта! Прости пожалуйста! Ты не могла бы снять, э-э-э, свой амулет и положить его сюда, что бы я смог объяснить более доходчиво? – поправив очки, сказал Арчи.
–Да, конечно! – Нюта охотно сняла через голову тесемку с привязанным к ней мешочком с камнем, и положила на стол перед ученым.
–Ты позволишь? – и не дожидаясь разрешения, он, нервничая стал пытаться развязать тугие узлы. – Как ты это носишь, он же тяжелый!
–Давай, я сама. Мне сподручнее. – Аня аккуратно подцепила ноготком узелок, и на стол выкатился большой, красноватый камень овальной формы, размером чуть больше перепелиного яйца, и тут же вся кухня заиграла разноцветными искорками.
–Ну, и что? – с противным сомнением в голосе спросил Митрич.
–А то, дорогой, что этот алмаз не имеет цены. Сначала я думал, что это очень хорошая подделка.
–Вот, именно! Подделка и есть! – Митрич скептически поглядел на друга.
Арчи застонал, и продолжил.
– Потом, однажды я попросил твою жену дать мне этот камень для более подробного анализа. Тогда я понял, что это и правда, редчайший, драгоценнейший алмаз! – он сделал акцент на слове «драгоценнейший» прошипев его в ухо Митричу.
А теперь… Разобравшись в послании профессора Петровича, мы с Нютой знаем, что этот камушек не просто «дорогущий алмаз». Это… Это – одно из доказательств наследия Арктов, послание нашей цивилизации от Гипербореи. – у Аркадия задергался глаз. Он снял очки, потер глаз кулаком, и продолжил, – И никакой цены ему нет и не может быть! Он безценен! Без-це-нен! Теперь и ты это знаешь, Митрич!
Аркадий устало плюхнулся на лавку и отер пот со лба.
–А где доказательства? – упорствовал неверующий гитарист.
–Анна Григорьенва! Я Вас умоляю, урезоньте уже вашего мужа. Ему нужны доказательства! – кипятился ученый, – Вот, доказательства! Вот! И вот! – он снова вскочил и принялся вынимать из папки листы с причудливыми рисунками, фотокопиями каких-то каракулей, вероятно являющимися руническими надписями на камнях, или петроглифами.
–Вот, на это посмотри! – Арчи аккуратно положил перед другом лист, где был символически изображен человечек, то ли в космическом скафандре, то ли с нимбом над головой, а на груди его красовался амулет, действительно напоминающий тот самый камень, что лежал сейчас на столе
Глава третья.
Василиса устало убрала со стола, остатки пирога завернула в фольгу, достала из холодильника кусок сыра, свежих огурцов, пучок зеленого лука, отрезала половину буханки хлеба, сложила все это в пакет, наскоро накинула кофту, переобулась из тапочек в босоножки, и выскочила из дому.
Идти ей было недалеко. Два квартала, потом напрямик через парк и дом, что на углу Парковой улицы.
Поднялась на второй этаж, позвонила в дверной звонок. Молчание. Еще раз нажала кнопку.
–Кто там? – слабо донеслось из глубины жилища.
–Владимир Яковлевич! Это я, Василиса. Откроешь?
Последовало минутное молчание, потом шорохи и возня сообщили о том, что хозяин квартиры медленно, но, все же двигается в сторону двери.
Наконец дверной замок щелкнул, дверь приоткрылась и перед Василисой предстал грустный худощавый человек, с грязными безцветными волосами, заросший колючей щетиной. Он близоруко щурился на гостью.
– Володя! Ну, ты чего? – она попросту отодвинула хозяина, деловито прошла на кухню и стала наводить там порядок.
–Ох, Володя! Ну, что ж такое?! Ты ж… Ты же разумный человек. – приговаривала она, разглядывая ополовиненную бутылку коньяка. – Хоть бы меня позвал в гости, я б тебе компанию составила. А ты тут сидишь один как сыч, грусть тоску заливаешь. Стыдобища!
–Вася! Перестань! – Владимир Яковлевич лишь в далекой ранней юности называл Васей свою однокурсницу Василису.
–Вася?! Вот те раз. Вспомнил! Вот что, Вова! Ну-ка! Быстро собрался, умылся, причесался и давай поговорим. Я ведь так и знала, что ты расклеишься. Вот, я тут тебе немного всякого принесла. Давай-ка, умойся, переоденься, перекусим с тобой, и поболтаем.
Спустя некоторое время, коллеги сидели за столом, на крохотной холостяцкой кухоньке. Василиса Андреевна густо намазала хлеб маслом, отрезала сыру и вручила бутерброд другу.
–Ешь! Давай, давай, Владимир Яковлевич! Надо было закусывать. Лучше поздно, чем никогда.
Ее грустный друг хмыкнул:
–Никогда, Вася! Василисонька! Никогда я не думал, что вот так все повернется.
–Никто не думал. И я не думала. Ну, это же не повод так убиваться. Надо думать, что нам дальше делать.
–Мы с тобой, всю жизнь… Мы столько… А эти… Бездари! Они же… Разве не понимают они?! Вот, ты врач! Настоящий! Ты талант! Сколько ты жизней спасла! И я тоже ведь, хорош!
–Ты то, хорош! Особенно теперь вот. Володя! Ты ешь, ешь!
–И что, этот, твой Игорь Леонидович? Что?! Как у него язык только повернулся?
–Ничего у него не повернулось. Я сама ушла. Написала заявление и ушла. Аннушка меня предупредила, кстати, что так будет. А я и не поверила. Думала, она это так просто сказала. Для красного словца.
–Да? Она знала?! Что этого бездаря на твое место метят?
–Ну, почти! Еще тогда, помнишь, перед отъездом ребят в охотничий домик. Ну, когда в «чудотворицы» меня записали, после случая с Иваном. Вот тогда-то Нюта мне и сказала, что молодого доктора этого, протеже Игоря Леонидовича, замом моим сделают. Но, вот что бы главным врачом, это даже Анюте в голову не пришло. А может и пришло, да расстраивать меня не захотела.
–Дааа… Твоя Нюта интересная девочка. С ней бы поговорить. А есть ли вести от Михаила?
– Нет пока что вестей. Но, я вот что подумала.
Василиса, подперев щеку, заглянула в самые зрачки своему приятелю и коллеге.
–Что? – Владимир Яковлевич вмиг протрезвел и приосанился. -Ну, что ты так смотришь? Я все! Я в порядке. Прости. Расслабился. Ну, что ты хочешь сказать?
–Просто так сидеть и печалиться резону нет. Идти против этой машины мы не сможем. Доказывать что-то безполезно. Весь мир теперь, после «Светопредставления» этого, перестраивается на новый лад. Мы не поспеваем, да и вовсе не хотим в этом участвовать. Верно же? Вот… Центр наш все равно перепрофилировали. Всех же несогласных уволили! Всех! А мы с тобой, Володя, такие древние, что клятву Гиппократа еще давали. Только кто ее теперь помнит? И, даже, останься я простым врачом в подчинении у этого молодого «проныры», не смогу же я пойти против своих убеждений. Ну, ты же понимаешь!
–Да уж… Понимаю! – взор трезвеющего психолога был устремлен куда-то в глубь молекулярной решетки дверцы настенного кухонного шкафчика. Это его «Понимаю» будто бы, относилось не к ситуации, о которой говорила Василиса, но как бы ко всему в целом. Словно бы Владимир Яковлевич, понял вот прямо сейчас, в данное это мгновение, все мироустройство, как оно есть.
Василиса помолчала секунд десять, внимательно посмотрев на приятеля и четко проговорила:
– Бояна!
–Что?! – встрепенулся Владимир Яковлевич, пригладил к лысине свою непослушную прядь, и приосанился.
–Бояна! Она звала тебя к себе, ты же помнишь!
–Глупости. – Владимир Яковлевич покраснел.
–Ну, Вова, ты же хороший психолог. Ты же сам видел, что понравился ей. Что за комплексы, коллега?! А ей там помощь мужская нужна! Остались мы с тобой без работы на старости лет. И куда податься? Ну, не идти же тебе охранником в торговый центр, в самом деле? При всем уважении… – Василиса тепло улыбнулась.
– Ну, какой из меня помошник?! Я только слушать, анализировать, и думать умею. Гипноз, конечно, еще. Статьи писать….
– Научишься! И дрова рубить, и сыр варить. Велика наука. Бояна сама тебя всему научит. А мы к вам в гости будем приезжать. Давай Володя! Решайся! Я вдруг четко поняла, что это то, что сейчас совершенно тебе необходимо. Осталось твое решение. А Бояна будет рада! Это я тебе как женщина говорю.
Василиса Андреевна поднялась с табуретки, включила конфорку под остывшим чайником, и положила на тарелочку перед приятелем кусок черничного пирога.
–Вот, как съешь моего пирожка, так и придет решение. А это я тебе уже как ведунья на пенсии говорю. – она заливисто рассмеялась. – Ну, а что?!
– «Чудотворица», а не ведунья! Что ты на себя наговариваешь. Зачем?
–А что плохого в ведунье? Я бы, вот, тоже погостила у Бояны. Травы бы научилась собирать, разобралась бы в этой древней науке. Надо к земле, к природе поближе, тем более теперь. Перед нами новый путь открыт! Володя! Понимаешь ты? Тем более, что, знаний у нас много, мы и в деревне сможем пригодиться. Да, и к сестре поближе будешь! Там же монастырь ее, недалеко.
Владимир Яковлевич в задумчивости надкусил Василисиного пирога. Откусил еще и еще.
–Чаю, чаю! Запей чайком-то! Вот! – она подлила ему в чашку кипятку.
–Вкусно-то как! Дааа…. Черника пошла. Вот бы в лес, да насобирать целое лукошко. – Психолог глядел мечтательно в даль. Он уже мысленно бродил по лесу, и привиделась ему бабка Бояна, которая вовсе и не бабка оказалась, а дивная южанка, хоть и с проседью в густых черных волосах. Вот уж она и скинула свой вечный платок, и косы ее расплескались по оголенным, смуглым плечам.
–Ну? Поехали? – перебила его фантазии Василиса.
– Вот, так вот? Сразу? Без предупреждения? – изумился Владимир Яковлевич.
–А что, разве у нас варианты есть?
–Нет. То есть, да. Вариант есть. Один. Поехали. – он совершенно уже трезво взглянул на Василису.
– Вот, и славно! Я в тебе и не сомневалась! Приводи себя в порядок. Собирайся. Я с Анечкой договорюсь, чтобы они за нашим домом поприглядывали, да за твоей квартиркой. Твои ключи, наверное, им же и оставим, да?
–Да. Хорошо. Это правильно.
–Вот и славно, Володенька! Поедем!
Через мгновение оба вздрогнули от резкого внезапного звонка Василисиного телефона.
-Василиса Андреевна! Приветствую! Это Игорь Леонидович. Слушай! Есть предложение. Приезжай завтра в центр. Обсудим.
–Здравствуйте, Игорь Леонидович! Простите пожалуйста, но, разве вы не в курсе? Я уволилась. Я больше не работаю в вашем центре.
– Я тебе говорю про другой Центр, в смысле, в наш головной, научный центр. А про то, что ты уволилась, разумеется, знаю. Я ж и подписывал твое заявление. Обижаешься… А ты не обижайся! У меня к тебе другое предложение. Предложение, от которого ты не сможешь отказаться.
–Игорь Леонидович. Спасибо. А можно вкратце, по телефону. Ну, просто, что бы было понятнее.
– По телефону не получится. При личной встрече.
– Вообще то, у меня вряд ли получится приехать. Уже есть кое какие планы.
– Василиса! Это в твоих интересах! Ты как жить дальше собираешься? Или ты решила чудесами своими промышлять? Альтернативной медициной? Биоэнергетикой?
–…………
–Чего молчишь? Или…. Так, ладно. У меня звонок параллельный. Перезвоню.
Василиса небрежно бросила телефон в сумку и поднялась из-за стола.
–Чего он звонил? Чего ему надо? – психолог выпучил и без того большие глаза всем видом своим сигнализируя о том, что совершенно уже пришел в форму, то ли с бодрящего черничного пирога, то ли от грядущей перспективы деревенской жизни под боком у бабки Бояны.
–Говорит, есть предложение, от которого я не смогу отказаться.
–Да уж, звучит пугающе.
– Да, не то слово. Никуда я не поеду. Вот еще!
–А куда надо ехать?
–В головной научный центр.
–А может, х-м-м…, все-таки, стоит съездить? Может что-то дельное предложит? – засомневался вдруг психолог, и лицо его при этом вопросе стало таким детским и наивным, что Василисе захотелось нежно погладить старого приятеля по наметившейся лысине.
–Володя! Ну мы же с тобой только что это обсудили. А он будто бы подслушивал! Вот ведь чуйка! Профессиональная!
–Это не чуйка. Тут что-то другое.
–Думаешь, и правда, прослушивают нас?
–Ээээ….. Совсем не хочется в это верить. Но, уж очень похоже.
–Тогда тем более, чем скорее мы уедем, тем лучше. Володя, я, пожалуй, пойду домой. Поздно уже. Ты сейчас выспись, а утром сборы. Думаю, одного дня, чтобы собраться нам хватит. А, послезавтра, уже и поедем.
Василиса Андревна чмокнула приятеля в небритую щеку, и поспешила на улицу. Фонари на Парковой светили приятным желтым светом, длинные тени сплетались в загадочные узоры, ажурная листва шелестела приветливо, вселяя надежду. На душе стало легко, словно сбросила тяжелую, надоевшую ношу.
–Все будет у нас хорошо! -улыбнувшись проговорила она вслух.
Глава четвертая.
Старик лежал на кровати. Был он бледен, черты лица заострились. Верная лохматая Чанга лежала тут же рядом, на полосатом коврике, уложив морду на передние лапы. Вадик Рыжий хлопотал у печки, срывая листья и соцветия с разлапистых пучков лечебных трав, развешанных на веревочках, и складывал их в кипящий котелок.
–Рыжик! Не суетись ты так. Спокойно. Я, тебя как учил? – прошептал старик, еле шевеля губами.
–Щас, щас. Не суечусь я, нормально все, отец. Ты главное отдыхай! Ох, в больницу бы тебе!
–Встану, встану! Бывало по всякому. Отлежусь. Ты главное травы те, что я сказал положи, и хорошо будет.
–Так вот же они, все тут. Закипает уже. Вот бы Миху сюда, он бы тебя враз на ноги поставил.
Старик слабо улыбнулся.
–Где-то они сейчас с Иваном, да с Темычем? – продолжал Рыжий, помешивая деревянной ложкой варево.
–Где надо, там и есть. – наставительно сказал больной.
–Хоть бы весточку какую что ли отправили.
–Зашто тебе то надобно? Неужто сам то не видишь?
–Чего не вижу?
–Того! Эх, Рыжик, Рыжик! Ну, давай отвар уже, и иди.
–Да куда ж мне идти-то? Я тебя как такого оставлю.
–Иди, на берег. Лодку снаряжай и иди на середину воды. Поймай-ка нам рыбы свежей. Ухи хочу. А мне кружку оставь, я сам уж. Сам. – Дед слабо приподнялся на локте. – Вон, Чанга тут со мной. Если что, она к тебе прибежит, сообщит.
Рыжий налил отвар в большую чашку и подошел к кровати.
–Ну, вот. На. Пей! Аккуратно только, горячий! А, если ухи хочешь, то это хорошо. Поправишься значит. – Рыжий подул в чашку и поднес старику.
–Оставь тут вон, на табурете, я попью отвару, как немного остынет. А сам иди, иди.
Вадим поджал губы, покачал головой, махнул рукой и вышел из избушки.
«Сам же и напросился, – думал он, – романтики захотелось. Пожить в свое удовольствие, порыбачить. Вот сижу тут с дедом, а он еще и заболел, старый. У меня ни машины, ни связи никакой! А если помрет?! Эти там катаются, путешествуют, а я тут прозябаю. Надо было с Михой ехать, а Темыч бы тут пусть оставался. Он и так весь свет объездил, чего ему не сидится? Ванька то ладно, он молодой, ему мир повидать надо.»
С этими мыслями добрел Рыжий до берега: «Рыбы свежей! У нас рыбы этой, уже девать некуда. И копченая, и соленая… А теперь вот свежей опять понадобилось. Ухи хочет. Ох, ну да ладно. Болеет дед. Сварю ему ухи. Главное, что б поднялся.»
Столкнул лодку на воду, закинул снасти, и поплыл к середине озера, как и наказал Старик.
Солнце, зацепившись за верхушки сосен, остановилось, словно любуясь своим отражением в озерной глади.
«Странно как-то, – подумал Рыжий, – я пока в огороде копался, солнце вроде бы уже садилось, потом с дедом возился, отвар варил, времени то уж сколько прошло. А солнце все там же. Быть не может. Что-то я напутал видать»
Рассуждая таким образом, Вадик дошел на лодочке до середины озера, закинул удочку и приготовился сразу же поймать рыбу. Лесное озеро разбаловало азартного рыбака.
Но к недоумению Рыжего, время и вправду будто бы остановилось. Ни поплавок, ни солнце над лесом не двигались.
–Ишь ты, тишина какая… Штиль… Полный. – он зевнул, и прикрыл глаза. Солнечные блики на воде сверкали с некоей причудливой последовательностью, напомнившей Вадиму азбуку Морзе. В юности увлекался Рыжий радиотехникой, мечтал о море, о том, как станет он судовым радистом, перечитал много книжек на эту тему. Но, не сложилось. А тут, вдруг, вспомнил. Блики на воде передавали информацию. Рыжий тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. Но, наваждение никуда не делось. Напротив, солнечные лучи соприкасаясь с водой преломлялись, и рикошетом направлялись ровно в сознание рыбака:
«Отец. Отец здесь. Отец видит.»
Рыжий поежился.
–Отца своего я не знал и не видел никогда. Безотцовщина я. – ответил вслух Вадик солнечным бликам. Снова поежился.
– Вот… уже вслух, сам с собой разговариваю. Приехали. Отца вспомнил чего-то. Сколько бы ему было сейчас? Может такой же, как старик наш? Дряхлый совсем. Или нет?! Мать говорила, будто бы он без вести пропал на войне, когда она еще только под сердцем меня носила. Моряк… Подводник… И, я верил. Может и так. А может и не так. Кто ж знает теперь. И спросить-то не у кого.
И вновь солнечные блики сложились в символы:
«Отец помнит. Отец видит. Отец здесь»
–Да где здесь-то? – вспылил Рыжий.
«Сын. Отец здесь. Любовь»
–Папа?! – прошептал Вадик.
Маленький рыженький пацаненок бросился с разбегу на шею крепкому поджарому человеку в темно синей форме, и белой фуражке. Запах табака, шершавая теплая отцовская скула, твердые погоны на плечах, и синие как море глаза.
«Ты такой у меня молодец! Сын! Вон, крепкий какой вырос! Большой совсем!»
И тут брызнули слезы. Сами по себе. Рыжий сидел в лодке посредине озера, и плакал, впервые за многие прожитые годы.
Из груди его рвалось наружу что-то горячее и сильное, с чем он не мог совладать. Это было намного больше него самого. Он вдруг подумал, что умирает.
Когда Вадим осмелился открыть мокрые от слез глаза, над водой он увидел солнце. Вернее, огромный светящийся шар. Одно привычное светило так и продолжало висеть над лесом, а второе, почти такое же, было рядом с ним, только протяни руку.
И, он протянул руку.
_________
-Ну, принес рыбы? – Старик уже стоял посреди избы, опираясь на свой березовый посох. Седые его космы, освещаемые вечерним солнцем будто бы позолотились. Глаза хитрые, стоит еле-еле, а улыбается.
–Ты чего встал-то? – удивился Рыжий. – Лежать тебе надо, отец!
–Тебя вот встречаю! Радуюсь вместе с тобой. А лежать надоело. Давай, сынок, показывай улов, да рассказывай.
Вадик выложил на стол из ведерка пойманную им рыбу: три плотвички, да два окунька.
– Вот, всего-то. Но, на уху хватит нам с тобой.
–Вижу! И то верно. Али, еще вижу, что намного больше ты приобрел, чем этот улов, сынок. Ты теперь береги этот дар.
Рыжий исподлобья покосился на Старика.
–Да, видать заснул я там, посреди озера. Сон видел. Будто я малой, и отца своего встретил. А я в жизни то отца своего не видел никогда. Только мать рассказывала. Что, мол моряк, подводник. Так пропал же он без вести. А тут, прям отчетливо так увидел. Вот, а, после… Уж, и вовсе, странное. Шар огромный над водой будто бы. Сияет как солнце. А я руку то протянул, ну, что б потрогать. И как только прикоснулся я, значит, к шару этому, так тут же и очнулся. Гляжу, рыба клюет. Вот, такая рыбалка получилась. Проспал все.
-Эх, Рыжик ты, Рыжик! – Старик медленно опустился на лавку опираясь на посох, -
Все у тебя как нужно получилось. Ты, главное, верь. В силы свои верь. Ты способный очень! Ну, сейчас, вот, ухи с тобой сварим, и совсем хорошо все будет. А потом, пойду я к себе, на заимку. А ты, вот что! Собирай рюкзак свой, да иди в город.
–Да, как же я тебя оставлю, такого?!
–Все хорошо уже со мной. Видишь? Вона как скакать могу! – и Старик в доказательство вскочил с лавки, обернулся вокруг своей оси, пристукнув посохом. – Отвар знатный получился. Помогло мне! И, тебе знания эти теперь пригодятся. Все травы ты запомнил, выучился. Будешь людям помогать.
И снова захотелось рыжему заплакать, разрыдаться на плече у Старика. Глаза набухли, и скула сжалась.
–Ну, ну! – Старик, ковыляя подошел к Вадиму, и похлопал его по плечу. – Отец видит тебя и любит. Это я точно знаю. Гордится тобой! А ехать тебе надо. Свидимся еще, Рыжик! Обязательно свидимся.
Глава пятая.
-Теперь, нужно ваше решение. – Аркадий серьезно смотрел на приятелей поверх очков, сползших на кончик носа.
–По поводу?
–Митрич, мы имеем перед собой уникальные документы и доказательства! Теперь, мы можем составить карту, на основе имеющихся данных, и снарядить, теперь уже настоящую экспедицию! В общем…
–В общем, в тебе научный азарт, проснулся.
–Да, как угодно. Но это же открытие! Это же просто невероятно, то, что мы обнаружили! Там, откуда этот камень, наверняка мы найдем такие артефакты, о которых можно было только мечтать!
–А ты отдаешь себе отчет в том, что, если все это, действительно, окажется правдой, как ты тут утверждаешь, что это … мягко говоря… опасно! – Митрич очень строго исподлобья взглянул на старого друга.
Аркадий заерзал на стуле, резко встал, заложив руки за спину, нервно зашагал из угла в угол, покусывая свои густые, давно не стриженые усы.
–Особенно теперь. -добавил, уже чуть мягче, Митрич.
Нюта, молчавшая до сих пор, с пониманием, и участием взглянула на мужа, затем перевела взгляд на ученого.
– А скажи пожалуйста, какова цель этих поисков? -тихо спросила она.
–Нюта! Ты ли это спрашиваешь?! Ты, как никто другой, должна понимать важность этой находки.
–Мне интересно твое мнение. Дима прав. Эта экспедиция действительно будет связана с некоторыми трудностями, и да, возможно и с опасностями. Э-э-э… Если мы сами составим карту, сами отправимся туда… Но, этот камень мне передал пустынник, как вам известно.
–Да, нам известно! Как же мне сразу это в голову-то не пришло! Пустынник! Почему я не подумал про это. Хмм…– Он остановился перед окном и, по привычке продекламировал:
«Отцы пустынники и жены непорочны,
Чтоб сердцем возлетать во области заочны»….
Нюта продолжила:
– Итак, я понимаю, что тебе, как ученому, самому хочется сделать это открытие. Ты чувствуешь правильно, этот камень действительно несет в себе знание предков. Думаю, что было бы честнее, отправиться к пустыннику, и…. Если он согласится, то поговорить с ним об этом. Все-таки, это его дар.
Арчи решительно вернулся к столу:
–Когда едем?
–Ну, для начала нужно поговорить с Владимиром Яковлевичем, и с мамой. Они были там и знают куда ехать.
–Нюта! – Митрич грыз заусенец на большом пальце. -Теперь, когда вы меня огорошили всем этим, я дико извиняюсь, конечно, ибо я не такой умный как вы. Не читаю по -этрусски, и ни хрена не соображаю в петроглифах, и древних языках. Но, елки палки! Это уже не просто прогулка или паломничество получается! Я-то думал, ну красивое стеклышко, баловство, амулет. Если б я знал, что Нютка носит на шее вот это вот, – он покосился на камень, лежащий на деревянном столе, – э-э-э…богатство, я бы… Слушай, Нют! Давай выкинем его, а?
Нюта рассмеялась легко и заливисто.
–Дима! Я понимаю твое безпокойство. Но, нельзя. Мне доверили. И… в общем, не волнуйся. Ты же знаешь, что некоторые камни обладают специальными свойствами. Их и правда носят как обереги. Ну, вот… Это тоже, своего рода, оберег.
–Доверили?! Кто доверил?! Гиперборейцы?! Аркты?! – Митрич резко вскочил, подбежал к раковине отвернул кран, и сунул сгрызенный до крови палец под струю ледяной воды.
–Я простой человек! Понимаете? Простой! Мне, вот эти ваши фантазии, вот уже где! – он похлопал себя по затылку свободной рукой. Чего не живется вам спокойно?! Почему нужно куда-то ломиться и что-то искать, выяснять? После того как Миха появился, все вверх тормашками пошло!
Нюта и Арчи смиренно глядели на внезапную истерику дорогого им человека. Они не вмешивались, и не перечили.
–Еще и «светопредставление» это, что б его! Новый мир! А мне старый мир ближе и понятнее! Думаете легко мне терпеть всю это галиматью на работе. Ни о каком творчестве даже и речи нет! Да! Я хотел иметь признание! Да, я меркантильный, может быть. Да! И чувство собственной важности имеется! Потому что я талантливый! Может быть, я гений даже! Жили мы тихо, никого не трогали. Песни играли, разговоры разговаривали. А, теперь, что?! Чем я занимаюсь теперь? А-а-а-а! Вам наплевать! У вас наука! А у меня начальство, отчетность, слежка какая-то ежедневная за мной и моими подопечными. Наушничество, сплетни! Службы всякие новомодные, технологии эти новейшие, за которыми я не поспеваю! И тут жена моя, оказывается, доверенное лицо протоцивилизации какой-то. Бред, бред, бред!
И в этот момент из кармана Арчиного халата раздались чарующие звуки «Вальса цветов». Митрич вскинул брови. Он, сгоряча, уж было подумал, что приятель его так изощренно издевается, но, это оказался просто новый звонок мобильного телефона. Арчи частенько менял звонки, по настроению.
–Алло! Да! – лицо Аркадия расплылось в широкой улыбке. Он прикрыл трубку рукой и радостно прошипел. – Темыч! Это Темыч!
Митрич вяло опустился на лавку и обмяк.
–Наконец-то. – хрипло прошептал он.
–Да! Угу…Да! Да – а?… Где -где? Ах, вот даже как?! Прекрасно! Это замечательно! Митрич тут да, и Нюта! Да. А, Вадим в лесу, рыбу ловит. Что?! Ах, вот как? Понятно. Хорошо! Конечно. Да, сейчас.
–ЭЭэээ.. Митрич, тебя!
И Арчи передал трубку.
–Привет. Старина. Как вы? Мы уж тут испереживались, где вы, что вы. – уже с улыбкой мирно говорил в трубку Митрич. – Что? А… Жена? Вот она! Сидит улыбается. Да. Хорошо. Нормально все. Я… э-э-э…. Темыч, ну ты чего? Ладно… Я в норме. Да понял я, понял. Так вас когда ждать? А…. Ну, ясно. Давай, старина. Давай, ага. Пока, пока.
Аркадий с интересом, выжидательно смотрел на Митрича, когда тот вернул ему телефон.
–Телепат он что ли, ей Богу… Вот ведь. – гитарист задумчиво глядел сквозь пространство.
–А, может и телепат. А что тут такого? Главное, что весточка от них есть. Все у них хорошо. Темыч говорит, всю Европу проехали. Потом паромом из Испании в Марокко. Сейчас в южной Африке где-то вроде бы они.
–Ничего себе, маршрутец! Обалдеть. Вот, Темыч дает! А как же они без доков?
–Мне то неведомо. Но, я так понял, что вообще проблем нет никаких. После разъяснят, наверное. Прям мировое турне! Я не понял только, почему Темыч сказал: «Мы всей толпой в Африке». Какой такой толпой?
–Толпой?! Похоже у Михи фанаты появились. – Митрич снова принялся за свой заусенец. Нюта крепко взяла его за руку и сказала.
–Вот что, дорогие мои! Давайте-ка спать ложиться. Утро вечера мудренее, как говорится:
-«Сегодня вихорь парус рвет;
И вал на отмель лодку бьет;
И гром над безднами ревет;
И молния пловцу в глазах ресницы жжет…
А завтра – ни грозы, ни бури:
Погода… мир… и тишина,
Под круглым куполом небесныя лазури
Светлеет моря глубина…
Для нашей жизни нет картины сей вернее,
И – утро вечера бывает мудренее.»
– снова процитировал Аркадий, кладезь поэзии на любую тему.
–И то, верно. – Нюта встала, и потянула за руку погрузившегося в раздумья Митрича.
Арчи собрал со стола все свои важные бумаги, аккуратно вложил драгоценный камень, до сих пор буднично лежащий на деревянном столе, в холщевый мешочек, и передал девушке.
–Нюта! Ты хранитель, так что держи.
–Ах, да! Спасибо! – просто ответила она, нацепив тесемку с безценным наследием Арктов на шею.
–Да, кстати! Темыч сказал, что Вадик скоро приедет. – подмигнул Арчи Митричу.
–Ну, раз Темыч сказал! Ему ж оттуда виднее!
–Да, может пошутил он.
–Что-то я не помню, когда Темыч последний раз шутил. Он вообще, тот еще шутник.
–А я вот, на всякий случай калиточку-то оставлю открытой. – добавил Аркадий, засобиравшись во двор.
–Если и приедет, то, думается мне, что сразу сюда и заявится.
–Да, оставь пожалуйста калитку открытой. Вадик уже близко. Пешком идет, от станции автобусной.– сказала Нюта сладко зевая, и снова потянула мужа за руку..– Идем, Дима! Спать очень хочется.
Митрич в недоумении поглядел на жену, и послушно проследовал за ней, в ту половину дома, где он еще недавно коротал свои холостяцкие будни.
_________
Арчи все ворочался, не мог уснуть, как услышал, что калитка скрипнула, и кто-то вошел во двор. Он вскочил, наскоро накинул халат и босиком поспешил вниз.
Во дворе тускло горела ночная лампа, в свете которой он разглядел сидящего у поленницы приятеля.
–Вадим! Ты?
–Я это. Разбудил что ли?
–Нет, нет. Я еще не спал. А вернее сказать, тебя ждал. Тут слух прошел, будто ты скоро приедешь. И, вот… Слух этот подтвердился. Удивительно!
–А, я уже, и не удивляюсь! Такие дела…
Аркадий приметил некоторые нехарактерные для Рыжего интонации. Был Вадим необычайно серьезен, и тих.
–Ты, чего, брат, соскучился? Ты как? На чем ехал-то?
–Пешком сначала, через лес, потом попутку поймал, довезли меня до ближайшего рай центра, оттуда на автобусе уже.
–Ты молодец, что приехал. Правильно. А то уж в отшельника бы скоро превратился. Как рыбалка?
–Хорошо. Вот, привез. – и Вадик принялся выкладывать из рюкзака завернутую в бумагу рыбу: копченая, вяленая, сушеная. Вот, ягоды еще, грибы. А это, чаи всякие травяные. Сам собирал.
От разнообразия лесных и озерных ароматов у Арчи потекла слюна.
–Боже мой, какие запахи. Ты голоден? А может рыбки на ночь глядя? А?
–Да, можно. Чего ж не перекусить.
Арчи выбрал внушительную копченую рыбину, и с азартом принялся ее разделывать.
–И вот, что удивительно, – приговаривал он, – Темыч сказал, что ты скоро приедешь. Ну, ему-то откуда знать?
–Наконец-то! Объявились? – осветился улыбкой Рыжий.
–Звонил, да! И можешь ли себе представить? Они «всей толпой в Южной Африке» Всю Европу проехали, и теперь вот, изволите ли, в Африке! В Африке, друг мой!
–Темыч прям так и сказал «всей толпой»?
–Именно! Митрич предположил, что «толпа» – это некие фанаты Михаила. А что? Я вполне допускаю, что некоторые способности Миши могли поразить воображение простых людей. Ну, или непростых людей. Вероятно, появились «последователи». М-да…
–Причем, в прямом смысле. – Рыжий уже давно задумчиво держал в руке кусочек рыбы, так и не надкусив. Аркадий же, перенасытившись высокими научными изысканиями, и испытывая простой человеческий голод, налегал на озерный копченый деликатес.
–Знаешь, старик, а я отца видел. -тихо сказал Рыжий. – Я же и не знал его никогда. Мать только рассказывала. А тут, вдруг увидел, как живого.
– Неужели?! Как это приятно, должно быть. Ты рад?
–Тут другое! Рад-то, я рад. Просто, это… Да, как сказать-то.. Не знаю я даже. Я потом еще шар видел огромный.
–Какой шар? Воздушный?
–Да, нет! Понимаешь, я рыбачить пошел. Вернее, Старик меня отправил.
–Какой еще старик?
–Ну, тот, что с заимки. Тот, что нас тогда в охотничьем домике то встречал. Ждал он нас тогда. Ну, понял, теперь?! Так он, со мной был почти все это время. Я как туда, значит, приехал один, так он вскоре явился, со своей собакой, и давай меня учить всему. Травы какие надо собирать, отвары варить, ну и все такое.
–Так, так….
–Ну. А тут заболел он шибко. Я даже думал, помрет. Отпаивал я его травяными сборами всякими. А он говорит, мол: «Ухи хочу! Иди поймай рыбы». Ну, я и пошел. И там, на воде, то ли заснул, то ли что…. Так вот, шар этот… Прям над водой солнце огромное, понимаешь ты? Протяни руку и дотронешься. Ну, я и протянул.
–И, что?
–Дотронулся.
–И?
–Ну, что «И»?! Не знаю. Странное что-то со мной теперь происходит.
–А старик, что?
–Вернулся я с рыбалки, а ему уже полегчало. Так он то меня и отправил сюда. Говорит, пора, мол. Иди уже. Вот я и пришел.
–А что странное происходит с тобой?
–Да ты смеяться станешь, или стихи читать.
–Не стану. Честное слово не стану.
–Наверное мне к Василисе надо. Она психиатр все-таки. Ненормально это как-то… Вижу я то, чего в реальности нет. А может и есть, но не здесь.
–То есть, как это? Загадками говоришь ты, Вадик.
–Ну, вот с отца все началось. Он прям как живой был, понимаешь? Я и запах его учуял, и голос его слышал. Потом, шар этот. Был ли он на самом деле? Или нет? Я вот прям реально, как бы, видел… и чувствовал. И, как только до него дотронулся, меня аж пробрало насквозь! Не могу я это описать, Арчи! Словно бы я прошел через него, понимаешь? Все вокруг меня стало белое-белое. Теперь мне понятно выражение «Прошел весь белый свет». И пока я там был, в этом свете, будто бы вечность пролетела. А теперь я вижу.
–Да что видишь-то?
–Ну, я так не могу тебе сразу объяснить. Сейчас нет необходимости «видеть». А вот, к примеру, когда шел по лесу, знал какую траву, или, какой гриб где искать. И, так и выходило. Я проверил. Потом, когда ехал уже в автобусе, видел я как вы тут втроем сидели, и о чем-то важном трындели. Было так?
–Ну, было, верно. Так-то в реальности ведь было. А ты, говоришь, видишь то, чего в реальности нет.
–И это тоже. Стыдно сказать… Бабку еще свою видел. Она до последнего дня на рынке семками торговала. Ее еще Семишной прозывали. А она Семеновна была. Ее уж лет тридцать как на свете нет. А тут, еду я в автобусе, гляжу в окно, а на обочине бабка моя сидит, Семишна, с мешком семечек. Торгует, типа. Я гляжу, а она мне стакан семечек протягивает, и по губам понимаю, говорит: «Внучек, сколько в этом стакане семечек, столько у тебя подарков»,
Вадик наконец вспомнил, что держит в руке кусок рыбы, и положив его в рот стал медленно. сосредоточенно жевать.
–Ну, что ж. Родственники – это, прекрасно! -Заключил Аркадий. Он аккуратно завернул остатки рыбы в бумагу, встал, подошел к рукомойнику, и, намылив руки, принялся их тщательно мыть. Приступив к омовению усов и бороды, пофыркивая изрек:
–Я обещал стихов не читать, но с твоего позволения, – Затем снял с гвоздика полотенчико, отер лицо, и продолжил торжественно:
Все-таки позволю себе:
–«Любили тебя без особых причин
За то, что ты – внук,
За то, что ты – сын,
За то, что малыш,
За то, что растёшь,
За то, что на папу и маму похож.
И эта любовь до конца твоих дней
Останется тайной опорой твоей.»
-Факт. – тихо сказал Рыжий глядя на свои крепкие загорелые руки. – Слушай Арчи, я там у тебя на сундуке переночую, ладно?
–На Михином-то? Легендарный сундук. Смотри, аккуратно только. А, то, вон…. Тебе уже всякое мерещится. Шучу, шучу. А у нас для тебя тоже есть кое-что интересное. Но это уже до завтра подождет.
Глава шестая.
Аккуратные, кругленькие сырники уютно шкворчали на широкой чугунной сковороде. Нюта уже накрыла на стол и варила кофе. Утренние пробуждающие ароматы разносились по всему старинному дому.
–О! Нютка! Шуршишь по хозяйству уже? Молодец!
Вадим бодро спустился со второго этажа на кухню сладко позевывая.
–Вадик! Ты приехал! Садись кушать! Сейчас кофе будет готов.
–А где все?
–Тут. Просыпаются потихонечку. Сейчас прибегут на запах.
– Ага, я сейчас. Ополоснусь только.
Он выскочил наружу и стало слышно, как Рыжий фыркая и порыкивая от удовольствия, льет на себя холодную, дождевую воду, черпая ее ковшом из большой бочки.
–Вадик! Возьми полотенце! – Нюта не глядя, высунула за дверь руку с вафельным белым полотенчиком.
– Вот, спасибо, внимательная ты наша!
– В нашем доме хозяйка! Ах! Какое блаженство! Анюта! – Арчи вальяжно спускался с лестницы, принюхиваясь к ароматам.
–Да, да! Садитесь завтракать. А то, кофе остынет!
–Уже, уже! Спешу! – и тут же произнес:
«Смотрится утро лазурное, чистое,
Милая, в окна твои,
Блещет алмазами поле росистое,
В роще поют соловьи.»
–Милая! Блещет алмазами! Я все слышу, старичок! Жениться вам пора, барин! Будете и вы сырники вкушать по утрам. А то, ишь…– ревнивый Митрич шумно ввалился на кухню, схватил жену в охапку и поцеловал в шею безцеремонно, даже как-то нарочито показательно, так, что Нюта покраснела, и застеснялась.
–«Сознание – это бриллиант, его чистота определяет ценность человеческой жизни, а чем наполнена Ваша чаша сознания»? – пробормотал себе под нос Арчи.
Нюта благодарно взмахнула ресницами в сторону умника.
–Ой, ну вот только не надо… Прямо с утра! Оставь ты старика Лао Цзы в покое. -парировал назидание Митрич.
С улицы ворвался румяный шумный Вадим, голый по пояс с полотенцем на шее.
– Пардоньте!
– Совсем ты одичал Вадик, отвык от приличного общества. Оденься, тут, все-таки, дама.
–Так! А, ну-ка, перестаньте дурачится! – уже строго сказала Нюта, и все разом присмирели.
–И то, верно. Вадик! Надень майку и сядь. Есть разговор серьезный. В общем, всем нам доброго утра, и давайте-ка думать, что будем делать.
Они уселись за стол, Пока Нюта разливала кофе по чашкам, сырники, лежавшие еще минуту назад аппетитной горкой в глубокой тарелке посреди стола, таинственным образом исчезли. Девушке чудом достался самый последний.
–Итак, Вадик, ты уже в курсе, что мы вчера тут активно совещались. Тебя то нам и не хватало, как говорится. – пробормотал Арчи вытирая салфеткой усы и медленно поднимаясь из-за стола.
–Откуда это он в курсе? – Митрич подозрительно покосился сначала на Рыжего, затем на Аркадия.
Вадик застенчиво потупился.
–Э-э-э… Старичок! У Вадима есть талант. Он теперь умеет видеть то, что…, как бы это сказать? Ну, то, что ему нужно увидеть, или… Вадик? Может быть, ты сам расскажешь?
–Да, что тут рассказывать -то? Ну, видел, как вы тут сидите и обсуждаете что-то важное. На столе бумаги разложены, Арчи нервный весь был, а ты, Митрич, грустный. А там, в лесу, на озере, я отца видел своего, которого и не знал, прежде, никогда. Только он как живой прям был. Потом шар этот светящийся еще, прям над водой. Я до него дотронулся и вот, с тех пор вижу.
Митрич, выпучив глаза, и вздернув брови глядел на Рыжего. Когда тот стеснительно шмыгнув носом замолчал, гитарист глубоко и шумно вздохнул.
– М-да-а… Ну, знаете ли. Я ничего не понял из вышесказанного. Но, талант определенно имеется. Это факт.
–Ладно. Это все лирика. – поправив очки на носу продолжил Арчи. – К делу. Мы имеем: Анютин алмаз, документы подтверждающие, что этот алмаз наследие Арктов, петроглифы, и этрусские тексты, по которым мы можем попытаться составить карту.
Рыжий присвистнул.
–Да, да… Такие дела, Вадик. Разумеется, вся эта информация, сугубо, между нами. Видишь ли, долго объяснять, но эти документы, о которых идет речь, мне прислали мои друзья геологи. Я с начала не придал значения этим рукописям, а потом, когда стал более подробно изучать, пришел к выводу, что у нас в руках удивительный, фантастический просто, путеводитель к наследию Арктов. И все «Это» спрятано где-то в наших краях. Осталось найти. И… – Аркадий протянул руки, словно в его ладони уже сыпались сокровища.
– Нют! А ты то, что думаешь? – Рыжий с надеждой поглядел на девушку.
–Я?! Я, думаю, что если все так складывается, то, наверное, следует поехать к пустыннику и спросить у него. Это же его подарок! – она сняла через голову тесемочку с холщовым мешочком, в котором лежал заветный камень и положила на стол. – Если бы не этот его подарок, мы так ничего бы и не поняли.
–А можно посмотреть? – разулыбался Рыжий.
–Старичок! Аккуртнее! Этот алмаз – безценен! – серьезно заметил Арчи.
–Конечно можно, Вадик! – девушка вынула из мешочка артефакт и протянула Вадиму. -Держи!
Рыжий принял в свои руки красноватый, сверкающий камень, и внимательно уставившись на него, подошел к окну.
–Ты смотри, какой, а! Переливается весь! Нют, а он теплый. Нют… а, ты…ты… Эээ…
Рыжий, пристально разглядывая камень, вдруг изменился в лице. Он медленно перевел удивленный взгляд на девушку. Та понимающе улыбнулась.
–Что?! – Аркадий подбежал к Рыжему и тоже уставился на камень. – Что тебя так удивило, друг? Ну? Объясни же, наконец!
–Я не знаю, как это объяснить. Понятия не имею, как это объяснить. Наверное, нет таких слов. – бормотал Рыжий. Он аккуратно вернул камень девушке, и уселся на прежнее место. Лицо, и все существо его выражало крайнюю степень озадаченности.
–Так! Хорошо. Ладно. Теперь, раз Вадик что-то почувствовал, я скажу. – решительно проговорила девушка.
–Этот камень, вероятно, имеет свойство, усиливать энергетический потенциал человека. Я сама не сразу это поняла. Мне потребовалось время, чтобы убедиться. Теперь же, когда и Вадим почувствовал тоже самое, я могу с уверенностью об этом говорить.
–Что?! Ты хочешь сказать, что? – Аркадий вздернув брови чуть не уронил очки. -Нют! Ну, мы же с тобой все-таки образованные люди. – он вдруг смутился, покосившись на Митрича и Рыжего. – Прошу прощения, я имел ввиду, что…
–Да поняли мы с Вадиком, что ты имел ввиду. «Кто имея знания, делает вид, что не знает, тот выше всех», как сказал бы старик Лао Цзы. – Митрич, то-ли шутливо, то-ли назидательно поднял вверх указательный палец.
– Куда уж нам до вас ученых! « Etruscan non legitur!»! Да, Вадик? Так, ладно! Мне на работу пора. – хлопнул он себя по коленкам. – Спасибо за вкусный завтрак.
–На какую работу? Сегодня воскресенье? – всплеснул руками Аркадий. – Митрич, старичок, ну перестань. Ну, ляпнул я по глупости. Прости ты меня дурака.
–Угу, чего уж там. Куда уж нам. Да, делайте вы что хотите! В экспедицию собирайтесь, открытия делайте. Бриллианты ищите, или Гиперборею, а меня в покое только оставьте. Вон, Михе еще позвоните, с ним посоветуйтесь. Он уж п