СВОи

Окоп пахнет мокрой глиной и гарью. Дождь барабанит по бронежилетам, смешиваясь с потом на лице. Серый, позывной «Серый», сидит, прислонившись спиной к брустверу, и смотрит на экран дрона. В небе над позициями – странное марево. Не похоже на дым, больше на северное сияние, которого тут быть не может.

– Командир, глянь, – хрипит Малой.

Серый поднимает голову. Воздух будто складывается гармошкой, а потом рвется без звука. Тишина накрывает так, что закладывает уши. Его бойцы – пятеро, обвешанные современным «железом», с прицелами ночного видения и тепловизорами – чувствуют, как земля уходит из-под ног. Секунда. Две.

Они открывают глаза. Вместо подбитой «Бэхи» на обочине – ржавый остов полуторки. Вместо пластика разбитых терминалов – сгоревшее дерево хаты.

А в двухстах метрах, перебежками, в мышиных шинелях, с автоматами МР-40, движутся фигуры с белыми черепами на петлицах. 1943 год. Украина. Корсунь-Шевченковский котел, который история помнит как мясорубку.

Немцы смотрят на «Серого» и его группу. Смотрят на ровные швы брони, на глухие шлемы без ремешков, на оружие, которое еще не придумали. Фриц открывает рот, чтобы крикнуть.