Титаник: рождение и смерть легенды

Новые свершения «Уайт Стар Лайн»

Конец XIX – начало XX веков пришёлся на возвышение компании «Уайт Стар Лайн», жизнь которой положил Томас Исмей и сэр Эдвард Харленд. Но конкуренция была велика. Тогда все пытались завоевать вершину олимпа Атлантики, соединяющей Европу и Америку. Стали появляться совсем новые такие первоклассные пароходы, как (именно они ознаменовали дальнейшее продвижение компании) «Атлантик», «Балтик», «Адриатик» и «Оушеник». Если название того или иного парохода оканчивалось на «ик», то все прекрасно знали – это компания УСЛ. Уже в 1902 году компания «Уайт Стар Лайн» находилась под управлением сына Томаса Исмея, а именно Джозефа Брюса Исмея, имя которого неразрывно связано со строительствами «Олимпика» и «Титаника», и фигура которого являлась главной в судебных разбирательствах после трагичного конца «Титаника». (Напомню, что Брюсу Исмею удалось выжить в ту самую апрельскую ночь, но об этом намного позже).

Полным ходом шёл 1907 год. На трансатлантическом пути появляются конкурентные пароходы компании «Кунард», которые пользовались большим спросом у пассажиров, так как они отличались скоростными качествами, имея при этом отличную рекламу. Брюс Исмей понимает, что это ничто иное, как вызов компании «Уайт Стар Лайн». В том же году Исмей наносит гостевой визит президенту судостроительной фирмы «Харленд энд Вольфф» (где в дальнейшем и будут строиться известные всему миру океанические великаны) Уильяму Пирри. Именно тогда, за рассудительными разговорами, Исмеем и Пирри было принято окончательное решение о создании мегалайнеров, которым не будет равен ни один другой пароход в мире. Оба талантливых бизнесмена опирались не на всевозможно высокую скорость новейших лайнеров, а на их комфортабельность, их неповторимость и громадные размеры. Теперь же девиз компании звучал громко и гордо: «Умеренная скорость, но повышенный комфорт». Можно сказать, компания УСЛ полностью отдавала большую часть своего бюджета для создания максимального комфорта для пассажиров I класса, которые всегда должны были оставаться довольными в своём обращении с ними.

Да, в начале XX века во всю ещё существовали рамки между слоями общества. А потому, было не совсем удивительным то, каким условиях подвергались пассажиры III класса до определённого времени. Но компания УСЛ, понимающая, что средний заработок компании приходится на таких вот бедняках и мигрантах, может быть, впервые начала обустраивать хоть какие-то комфортабельные возможности для пассажиров III класса. По крайне мере в таких каютах всё соответствовало санитарным нормам, для пассажиров подавалась свежая еда (немного раннее, ещё до прихода таких известных компаний, многим беднякам приходилось не просто питаться протухшей и гнилой пищей, а порой и драться за еду, совершая многочисленные нападения на пассажиров II и I классов).

И вот, в Белфасте, на верфи «Харленд энд Вольфф» началось воссоздание трёх строительных площадок. Ещё ничего даже не было готово, ничто не могло даже указать на то, что в будущем это будут суперлайнеры, а Брюс Исмей уже дал свободу своим мечтаниям и воображениям. Лайнеры должны были вмещать огромные салоны отдыха для I класса, обязательно должно было быть наличие курительной комнаты, библиотеки и главной инновации на то время – пассажирского лифта, проходящего не только в I классе, но и даже во II.

Тогда, когда начинались прорисовываться металлические конструкции, мало напоминающие корпус двух сверхгромадных лайнеров, Брюс Исмей с гордостью дал им названия: первому – «Олимпик», что значит олимпийский, второму – «Титаник», что значит титанический.

(Зарождение «Олимпика». Слева виднеется тёмное очертание будущего «Титаника». Фото из коллекции автора).

(Возведённый «Титаник» на строительной верфи «Харленд энд Вольф», 1911 год. Фото из коллекции автора.)

* * *

В маленьком портовом городке Саутгемптон, что на южном побережье Великобритании, у слияния рек Тест и Итчен, расположился небольшой, но очень уютный домик с просторной прогулочной верандой и круглыми удобными беседками, смастерёнными из дорогой древесины. Чета Кэйнов жила в этом городке не так давно, буквально два года прошло с момента их переезда.

Харви Кэйн, мужчина сорока восьми лет, красивый и довольно высокий, уже давно занимал пост корреспондента-журналиста. Он смог получить славу благодаря своим правдивым статьям, которые были посвящены многим проблемам, с которыми на протяжении этих двенадцати лет сталкивались британцы. Ему много где приходилось путешествовать, познавать новые города и страны. Но он всегда, с самого своего детства, был поражён и околдован кораблестроением, хотя так свою жизнь и не связал с мореходством, как мечтал об этом в юношеском возрасте. Харви был подкован грамматически и неплохо разбирался в техническом обустройстве кораблей и лайнеров, хотя и не имел на то должного образования. Но в 1907 году ему удостоилось познакомиться лично с Брюсом Исмеем, который, заприметив талант к писательству у Кэйна, предложил Харви работу, от которой тот не смог отказаться. Да, с тех пор Харви Кэйн работал на компанию «Уайт Стар Лайн», чем он мог бы гордиться. Дело всё в том, что по тем временам (хотя сейчас почти ничего не поменялось), главную составляющую играла хорошая реклама судостроительной компании, а если её ещё и прорекламирует какой-нибудь известный человек или высокопоставленный служитель у власти, то это уже можно было считать большим апогеем в этой схватке. Тогда Харви, увлечённый работами компании УСЛ, начал писать громкие и красивые статьи в самые известные, по тем временам, журналы. Чем не реклама? Да ещё какая! Харви был очарован разработками компании, он был полностью вовлечён в свою работу. А потому, все две его мечты слились в едино – он писал завораживающие статьи о лайнерах, совмещая полезное с приятным. По своей привычке он успевал вести записи и в своём дневнике (которые чуть позже окажутся большой ценностью для людей, старающихся понять причины трагедии).

Из личного дневника Х. Кэйна:

«Мне посчастливилось лично познакомиться с Брюсом Исмеем. До нашей с ним встречи я по-разному представлял его. Мистер Исмей оказался очень грамотным человеком, но более всего – он был гениальным бизнесменом, пытаясь вести дела компании также грамотно, как и его отец. Брюс Исмей также оказался очень мечтательным и оптимистичным. Его мечтам не было предела. При первой встречи он мне так подробно рассказал о своих планах, что я невольно внутри себя задался вопросом: а возможно ли вообще сотворить такое чудо света? Но все его слова, все его задумки носили самый что ни на есть серьёзный характер. А я, оказавшись в самом нутре компании УСЛ, первое время восхищался теми людьми, которые там работали.

Моя первая статья, восхвалявшая пароходы компании и рассказывающая о новейших постройках на верфи в Белфасте, быстро расползлась по разным журналам. Брюс Исмей был доволен. Горячему отклику людей мистер Исмей радовался не меньше, чем самому процессу строительства двух гигантских лайнеров, очертания которых пока что даже не виднелись. Но я на тот момент и даже представить не мог какими громадными окажутся мечты Исмея».

Харви Кэйн быстро влился в работу. Пусть он не принимал участия в самом процессе возрождения «Олимпика» и «Титаника», он всегда умел оставаться в центре всех происходящих событий, даже если был далеко от Белфаста.

Харви Кэйн родился в декабре 1864 года, в Ливерпуле. Его отец на то время пробовал себя в писательстве и поэзии, но он так и не смог правильно представить себя обществу из-за чего заработок в семье Кэйнов был непостоянным. Нельзя сказать, что они жили в бедности. В меру разумного. По крайне мере трём детям Кэйнов голодать не приходилось. Харви был средним ребёнком. И, наверное, одним из самых мечтательных. Он любил рисовать. В основном рисовал океан и красивые корабли. Но уже к двенадцати годам у Харви был обнаружен талант к писательству, которым Кэйн сумел правильно распорядиться. Первое время Харви было очень тяжело среди высокопоставленных людей. Ему приходилось находиться, грубо говоря, среди «элиты» того времени, которая принимала в свои круги только богатых и довольно успешных. Харви Кэйн был принят, потому как сумел построить потрясающую карьеру. Но Харви даже в свои сорок восемь был очень прост и так не смог проникнуться той всей светской жизнью, которая окружала его все эти годы. Но это, сказать честно, было довольно большой редкостью, когда успешные люди, выбиваясь с самых низов, могли оставаться добродушными простаками. На тот момент, когда только начиналась грандиозная постройка, Харви Кэйн был достаточно богат. Он обладал неплохими финансами, благодаря которым мог позволить и красивый домик, и новенькое «Рено».

Детище величайшего судостроителя

Переезд четы Кэйнов на побережье в Саутгемптон был, конечно же, связан с работой Харви в компании УСЛ и зарождением величайшей постройки на верфи в Белфасте. Харви не часто посещал Белфаст, первый раз он оказался там, лично познакомившись с Брюсом Исмеем. По своей привычке, после каждой записи в дневнике, Харви Кэйн делал небольшие зарисовки. Чаще всего это были черты тех или иных лиц, с которыми ему посчастливилось познакомиться. Да, Харви не был талантливым художником, но имел небольшое расположение к рисованию. Его дневник был заполнен записями с его красивым подчерком и небольшими рисунками, которыми любила любоваться его молодая жена – Катрин Кэйн.

Харви Кэйн был человеком всегда занятым, очень часто покидающим родной дом, но он всегда тянулся к своей любимой жене. Он познакомился со своей будущей женой ещё в 1900 г. Катрин была всего лишь дочерью бедного учителя, который как мог, так и старался обеспечивать свою жену и единственную дочь. И казалось, что такие люди, как Харви Кэйн и Катрин были далеки друг от друга (разумеется их разделяли общественные слои). Но сильная любовь, которая вспыхнула в сердце Харви, смогла затмить все излишки, на которые любило обращать внимание светское общество (ведь по тем законам и правилам, мужчина должен был искать себе женщину, соответствующую своему статусу). Харви даже не остановила большая разница в их возрасте, Катрин была на пятнадцать лет моложе своего супруга. Но между этими людьми царила самая настоящая любовь. Катрин была прекрасной женой, которая готова была преданно ждать своего мужа, когда тот вернётся с вечных командировок.

Харви Кэйн часто просиживал у себя в своём кабинете. Маленькой, но уютной комнатке, которая после обеда заполнялась прибрежными лучами солнца, а вечером она обычно заливалась обворожительно красивым цветом заката. Весь его длинный тёмный стол, изготовленный из дорогого дуба, был как всегда завален какими-то бумагами. На груде только что выпущенных журналов лежали две маленькие фотографии, присланные ему лично с постройки в Белфасте. Кэйн был поражён. Его не было там полгода. И теперь же, сквозь эти строительные площадки, виднелись будущие металлические основания громадных размеров.

В комнату, быстро распахнув дверь, вбежала красивая Катрин. Она подбежала к большому зеркалу, элегантным движением поправляя на своей молоденькой шее красивое колье, подаренное ей мужем не так давно. Харви поднял голову, с присущей ему заботой посмотрев на жену. Катрин же, немного покрутившись перед зеркалом, подошла к Харви, сложив свои миниатюрные ручки на его громадно широкие плечи. Катрин была прехорошенькой. Красивая фигурка, которую украшало простенькое, но в то же время прекрасное платье. И глаза, словно жемчуг. А Харви, как будто очаровываясь красотой своей жены с каждым разом всё больше и больше, души в ней не чаял. Но сейчас в семье Кэйнов царила более приятная атмосфера, ведь Катрин была беременна.

– Посмотри, Катрин! – произнёс торжественно Харви, взяв в руки фотографии, присланные ему с Белфаста, – меня не было чуть больше полугода! – он покачал головой, – разве можно за такой срок воссоздать две такие громадные металлические конструкции?

– «Титаник» – прочитала Катрин название будущего лайнера в углу фотографии, присев к мужу на колени, – достаточно величайшее название для парохода! Звучит очень гордо! Передай мистеру Исмею, что он не ошибся с этим названием! – она заботливо поправила волосы на его голове, при том заглянув Харви в его маленькие глаза.

* * *

«Я наконец прибыл в Белфаст, на верфь «Харленд энд Вольфф». Хочется уточнить, что строительство проходило на устье реки Лаган. А в планах Брюса Исмея было создать такие огромные судна, что ни одна верфь в мире не сможет предоставить для их вмещения сухих доков. К своему великому счастью я пересёкся с исполнительным директором фирмы – Томасом Эндрюсом. Я знал давно этого человека. Знал, как конструктора. Знал, как примерного семьянина, который очень сильно любил свою жену Хелен. Он неплохо зарекомендовал себя, смог пробиться сквозь дебри. И я был рад, что именно Томас Эндрюс является главным инженером по созданию двух титанических великанов. На тот момент мистер Эндрюс являлся величайшем судостроителем в мире. И ему в этом деле не было равных. Томас со своей супругой поселился в Белфасте, в нескольких милях от верфи. И в любую минуту, днём или ночью, по первому звонку, Томас срывался и мчался на верфь. Он контролировал каждого рабочего, наблюдал за каждым процессом возрождения «Олимпика» и «Титаника». Я, наверное, никогда не устану говорить о его гениальности.

Как-то оставшись с мистером Исмеем наедине, я ему открыто сказал:

– Я уверяю тебя, Брюс, только благодаря Томасу твои мечты по созданию двух новых суперлайнеров притворятся в жизнь! – Исмей, испив бренди и поправив рукой свои усы, с улыбкой ответил мне:

– Знаешь, Харви, скажу тебе честно! Я – владелец судоходной компании, но Томас – «отец» наших великих лайнеров!».

Статный, широкоплечий красавец почти под два метра ростом, Томас Эндрюс сделался одним из самых великих конструкторов, которые когда-либо работали в компании УСЛ.

На верфь он пришёл неопытным и совсем неокрепшим парнишкой, который со временем стал проявлять невообразимые способности в области судового проектирования и черчения.

За любовь к кораблям Томаса Эндрюса, с детства проявляющего интерес к морской тематике, прозвали Адмиралом. И спустя время под его руководством стали проектироваться два лайнера «Олимпик-класса», впоследствии ставшие мировыми гигантами.

Джозеф Брюс Исмей (1862–1937 гг.). Генеральный директор компании «Уайт Стар Лайн».

Томас Эндрюс (1873–1912 гг.). Судостроитель и главный конструктор.

К 1 января 1909 года строительство большей части «Олимпика» было завершено. Теперь предстояло наложить две тысячи листов бортовой обшивки. «Олимпик» был наполовину возведён, а «Титаник» оставался в процессе своего зарождения. Но тот год для четы Кэйнов был крайне тяжёлым. По злым обстоятельствам судьбы Катрин Кэйн потеряла ребёнка. Эта потеря далась молодой девушке очень тяжело. Всё это отразилось на её моральных и физических силах. А сам Харви на некоторое время, получая безостановочные сообщения с потрясением о такой горькой новости, ненадолго выпал с процесса возрождения атлантических великанов. Он предпочёл всё это время находиться рядом с опустошённой женой, он сильно переживал за её душевное состояние.

Звуки зарождения гигантской души

К осени того же года, когда боль от потери ребёнка утихла, мистер Кэйн впервые решился оставить жену в Саутгемптоне под наблюдением прислуги. Он, словно отрывая от себя большую часть своего сердца, обещал Катрин в скором времени вернуться домой. Но после отъезда его ещё долго мучила совесть, он считал, что поступил неправильно, бросив Катрин тогда, когда она ещё не совсем окрепла. Но он оставлял дом не потому, что ему так хотелось, а потому что это была его работа. Но стоит отметить тот факт, что за всё это время, пока он находился рядом с Катрин, его никто без надобности не выдернул в Белфаст. А сам Харви даже и не представлял какие оживлённые работы сейчас творятся там.

«Я прибыл в Белфаст. Это была тёмная ночь, усеянная миллионами звёзд на бесконечном небосклоне. Со стороны Атлантики дул ветер. Это был ледяной осенний ветер. Такой холодный, что даже я, накинув на свои плечи своё любимое фирменное пальто, замёрз до дрожи. Ночью ехать на верфь я не стал, хотя прекрасно знал, что даже сейчас, когда часть Белфаста спит, где-то там ведутся беспрерывные работы. Я сразу же написал Катрин о своём приезде и повелел ей писать мне каждый день, чтобы я был в точном убеждении, что с ней всё в порядке. После всей этой ужасной череды я с ещё большим трепетом относился к ней. Больше всего мне было гнусно на душе из-за того, что я сейчас не мог быть рядом с ней. Ведь приезд в Белфаст, как многие думают, это не на два-три дня и даже не на месяц. Я оставался здесь надолго. И только сейчас, в эту позднюю ночь, у меня закрались мысли о переезде сюда. Но переезд требовал очень много времени, да и думаю, что Катрин не захочет оставить наш уютный домик на берегу Саутгемптона.

Но только я задумал, чтобы отдохнуть с уморительной дороги, я услышал отдалённый и сперва совсем непонятный стук, который сумел ввести меня в заблуждение. Стрелки часов ничтожно бежали, а этот звук, сравнимый с ударом об железо, уже звенел в моих ушах. И только тогда, с заметным ужасом в моих уставших глазах, я понял, что сейчас велась обшивка и заклёпка корпуса «Титаника». Каждая заклёпка вбивалась вручную. Сквозь эти болезненные звуки, происходившие каждую минуту, день за днём, секунда за секундой, «Титаник» – исполинское чудо света, приобретал свою форму, свои громадные очертания.

Поднятый со дна кусок бортовой обшивки с заклёпками, скрепляющими корпус. Всего на «Титанике» было использовано более 3 миллионов железных и стальных заклёпок весом 1200 тонн.

Стоит отметить, что зарождение «Олимпика» и его младшего брата (так любили все называть «Титаник») зависела от рук простых рабочих, которые по три смены, каждый божий день, не включая праздничные выходные, собственными руками, на больших высотах и с тяжелейшими молотками в руках, творили их металлический громадный образ. Но даже они, проводя с лайнерами сутки за сутками, были поражены их величественными размерами.

Годы сменяли друг друга, пролетали зимы и вёсны, а звук работы ни на минуту не прекращался на верфи «Харленд энд Вольфф». И вдруг, в один прекрасный день, весь Белфаст, все здания и постройки этого города накрыла, словно тёмная туча, тень. Скелет «Титаника», от вида которого все затаили дыхание, обретал форму. Форму величайшего судна, громадная тень которого возвышалась над прибрежными холмами. Исполинское детище имело невообразимые размеры. Такие, что полностью оглядеть «Титаник» было просто невозможно. Он не помещался в человеческий кругозор».

Торжественный спуск на воду. Начало конца

20 октября 1910 года «Олимпик» был спущен на воду. Но уже через небольшое количество времени судно прозвали «неудачником». По каким-то необъяснимым стечениям обстоятельств судно почти с самых первых дней подвергалось различным авариям, да и вообще неудачи преследовали его чуть ли не в каждом плаванье. Может быть стартовое начало «Олимпика» было скрытым толчком к тревоге, которую никто из работников компании УСЛ не ощущал? Или же все считали это простыми неудачами, на которые обратить внимание никак было нельзя? А может быть все, ощутив вкус совершенства над техническим прогрессом, просто были слепы? Можно ли это было назвать дальними отголосками великой трагедии? Были ли это те самые толчки, тихо предрекавшие ужасный исход событий?

Самое крупное происшествие произошло 20 сентября 1911 года. «Олимпик» столкнулся с крейсером «Хоук». Компании УСЛ пришлось потратить небывалые финансы на ремонт лайнера, а интерьерные работы «Титаника», как и само его отплытие пришлось перенести с марта на апрель 1912 года, что очень сильно печалило Брюса Исмея.

К концу октября 1910 года стальной корпус «Титаника» был полностью готов. И вот, 31 мая 1911 года, состоялась торжественная церемония спуска на воду величественного великана.

В Белфаст прибыли тысячи зрителей, ещё практически столько же собралось простых уличных зевак, большую часть составляли журналисты, которые были готовы пробиться сквозь толпу к громадному левиафану.

На специальной трибуне, почти около самого корпуса «Титаника», места занимали особые личности, такие как: Брюс Исмей со своей любимой дочерью, Томас Эндрюс, мистер Пирри со своей супругой и ряд других почётных гостей.

«Тогда, когда больше 400 журналистов толпились на тесно занятых трибунах, я, по специальному приглашению Брюса Исмея, находился в числе почётных зрителей, стоя недалеко от мистера Эндрюса. От сюда и вправду открывался поражающий вид на сверхгромадный лайнер. Я стоял и смотрел на «Титаник», но всё никак не мог осознать, что передо мной стоит самое настоящее исполинское чудо света – самый большой лайнер во всём мире. Разве такой ряд мыслей может уместиться в голове? Но мой взор тут же упал на Томаса Эндрюса. Тот стоял молча. Но с каким взглядом он глядел на своё детище. В этих гениальных глазах отражалась вся любовь к этой невероятно громадной конструкции, на которую мистер Эндрюс отдавал, не жалея себя, все свои силы. Любовь в его глазах была искренняя, самая настоящая. Это можно сравнить с тем, когда отец смотрит на своего маленького ребёнка, испытывая чувство непреодолимой любви. Между прочим, отмечу, что не так давно у Томаса родилась дочь, а потому рождение дочери тесно знаменовалось в его жизни с «рождением» большой легенды.

Я как всегда захотел нанести на пустой лист своего дневника слегка заметные черты новейшего лайнера. Но, взяв карандаш в руки, я с небывалой для меня растерянностью, не смог даже начать. Я понял, что ни один лист бумаги, ни один холст и ни одна фотография никогда не смогут передать поистине великанских размеров «Титаника». Он был так красив. Пусть его ещё ждала долгая достройка на воде. Он был невероятен. Какую гордость и величие вызывало лишь его имя, находившееся на величественному носу».

В 12:05 были запущены две ракеты, а уже в 12:10 запустили третью торжественную ракету. И вот громадный корпус, весивший 26000 тонн, медленно заскользил вниз по полозьям, влекомый собственным весом. При спуске «Титаник» развил скорость в 12 узлов (примерно 22 км/ч).

Коснувшись водной глади, его остановили шесть якорей и две якорные цепи, весившие каждая по 80 тонн.

Нужно отметить, что весь процесс спуска левиафана на воду занял всего 62 секунды.

Величайшее событие – долгожданный спуск «Титаника» на воду 31 мая 1911 года. Запечатлён сам момент «скольжения» лайнера вниз по направляющим.

* * *

Через несколько часов «Титаник» был отбуксирован вверх по реке. Ближайшие 10 месяцев «Титаник» подвергался достройке и оборудованию интерьера. За это время его должны были подвести к состоянию «плавучего дворца».

В том же году состоялся дебютный трансатлантический заплыв «Олимпика». Лайнер отправлялся в свой рейс под командованием самого известного капитана во всей Атлантике, Эдварда Джона Смита.

Пассажиры (которых набралось 1417 человек) отмечали изысканную и невиданную роскошь «Олимпика». Даже салон II класса, по воспоминаниям многих людей, отличался особым богатством.

Среди почётных пассажиров числился сам Брюс Исмей. Во время процесса всего рейса Исмей был погружен с головой в работу. Он выявлял различные конструкторские дефекты лайнера, обращал внимание на дизайнерские недостатки. К концу семидневного рейса Брюс предоставил инженерам и конструкторам «Харленд энд Вольфф» целый список недостатков, которые следовало устранить на «Титанике».

««Добродушный здоровяк». Так я отозвался о капитане Смите, встретившись с ним впервые в долгом, но в то же время таком быстром плаванье «Олимпика», способном поразить своими масштабами, своим величеством и своей роскошной атмосферой. Капитан Смит, имевший за своими громадными плечами небывалый опыт, с трепетом относился к каждому своему судну, коим ему приходилось управлять. Он был искусным мастером своего дела. Его отличали от многих других капитанов свойственная его доброта и мягкий характер. Капитан Смит с особым вниманием относился и к своим членам команды. Ещё никто и никогда не рассказывал о том, чтобы Смит мог повысить голос, а тем более ударить кого-либо из своих подчинённых. Он почтенно и вежливо обходился с пассажирами судна. А его улыбка способна была растопить все льды Атлантики.

Эдвард Джон Смит (1850–1912 гг.). Капитан Смит стоит на борту «Олимпика», с которого позже он будет переведён на «Титаник». Фото 1911 года.

А я тем временем оставался под большим впечатлением. Даже не смотря на то, что за «Олимпиком» по началу закрепилась дурная слава «неудачника», я уверен, что многие должны были признать, что он оставался поистине роскошным судном, которое только могло быть».

«Капитан миллионеров» – так прозвали капитана Смита из-за высокого положения в мире мореплаванья. Его назначали капитаном дорогих и комфортабельных лайнеров, перевозивших самых богатых и состоятельных пассажиров.

До назначения на «Титаник» Смит имел почти двадцатипятилетний опыт управления пассажирскими судами. Пусть очень часто происходили происшествия с его кораблями, но капитан Эдвард Смит всё равно оставался самым уважаемым и опытным среди капитанов.

Следует подчеркнуть, что у Смита была большая мечта – работа в самой известной грузопассажирской судоходной компании «Уайт Стар Лайн», которую он осуществил в тридцатилетнем возрасте, став капитаном с самым многолетнем стажем работы за всю историю существования УСЛ. А потому, Эдвард Смит был не только самым опытным, но и самым высокооплачиваемым капитаном во всей Атлантике. Его зарплата была в два раза больше всей установленной зарплаты других капитанов.

Финальные испытания и прибытие в Саутгемптон

До марта 1912 года кипели работы в области интерьера. Лифты I и II классов были полностью доделаны. Продолжался настил полов, декоративное оснащение курительного салона, ресторана и многих самых изящных мест, которые уже в скором времени были готовы принимать самых интеллигентных лиц того времени.

Уже 2 апреля суперлайнер выдержал ходовые испытания. На борту находились многие члены команды. Среди них же присутствовал и Томас Эндрюс. Брюс Исмей по некоторым, неизвестным на то причинам, во время сдачи финальных тестов «Титаника», отсутствовал. Но «Титаник» с успехом прошёл все испытания, никаких нарушений замечено не было.

«Чуть позже, при личной беседе со мной, Томас мне сказал, что был сам поражён тем изяществом, с коим им удалось закончить морские испытания. Но он подчёркивал и то, что «Титаник» только начинал обретать свою форму, а значит впереди был ещё целый ряд проверок и множество работы.

Я любил слушать красивые речи Томаса Эндрюса. По крайне мере в его словах звучали ноты уверенности и гордости за то, что они сотворили. Но в тот же день Томас кинул мне короткую фразу, которая впервые прозвучала с его уст как-то неуверенно:

– Считаю, – поправил Томас свой пиджак, – что при всей своей величественности, «Титаник» не полностью готов для своего первого рейса сквозь Атлантику».

Но, к сожалению, опытный взгляд даже такого человека, как Томас Эндрюс и его сомнительные речи, не являлись окончательным решением, которое могло бы изменить судьбу океанского великана. Договоры об отплытии «Титаника» с порта Саутгемптона были подписаны. Больше откладывать рейс никто не собирался, даже не взирая на то, что «Титаник» имел ряд нерешённых и незаконченных проблем.

Харви Кэйн удостоился чести принять участие в первом плаванье «Титаника» за перспективную работу на компанию «Уайт Стар Лайн». Точно таким же знаком поощрения были удостоены девять сотрудников верфи, включая и самого Эндрюса.

На тот момент Харви Кэйн с точностью для себя решил, что возьмёт в этот дебютный рейс свою жену – Катрин. Сейчас она вновь носила под сердцем ребёнка, а Харви, помня тот ужасный год и ещё не полностью смирившийся со смертью своего ребёнка, не мог бросить Катрин одну в таком положении, хотя она уже была на третьем месяце беременности. Он, может быть, сильнее всех ждал прибытие «Титаника» в Саутгемптон, чтобы там, на портовом берегу, встретить свою дрожащую половинку и завести её на борт роскошного левиафана, где им была уже уготована красиво отделанная каюта I класса со всеми надлежащими удобствами.

«Я чувствовал себя очень виновато перед Катрин. Меня не было дома уже два месяца, а если я там и появлялся, то ненадолго. Я проводил с ней так мало времени, что мне аж самому при этих мыслях становилось неимоверно стыдно. Но Катрин никогда не обижалась на меня за это, хотя она так сильно скучала по мне, точно также, как и я по ней. Я часто вспоминал её милое румяное личико с большими красивыми глазами. Она была моим воздухом и моей опорой. Катрин, даже не раздумывая, согласилась плыть вместе со мной. Пусть это будет небольшой срок, но это будут самые романтичные и незабываемые дни, проведённые вдвоём. Романтику добавляло осознание, что мы поплывём на самом большом лайнере в мире, которому нет равных! А ещё, мне будет спокойнее, если она всегда будет под моим присмотром. Сейчас я больше волновался за её здоровье. Но у меня не было дурных предчувствий. Где-то глубоко в душе, как бы это не показалось странным, я чувствовал и верил, что у меня родится здоровый и крепкий сынишка».

3 апреля «Титаник» прибыл в порт Саутгемптона. Ровно через неделю «Титаник» должен отправиться в своё первое грандиозное плаванье. Реклама и всевозможные статьи в разных журналах трубили о скором торжественном отплытии левиафана в океан, который откроет перед «Титаником» свою темно-зелёную арену ледяных вод…

Все эти семь дней, что «Титаник» находился в порту Саутгемптона и подвергался возможным проверкам, мистер Эндрюс не знал ни минуты покоя. Весь его день, расписанный чуть ли не по минутам, занимали все возможные дела с документацией, он лично принимал участие в финальной подготовке лайнера к отплытию. И он же покидал борт «Титаника» почти самым последним, уже поздним вечером. Он был человеком скрупулёзным и не любил оставлять незавершённых дел. Но верность своему делу делала его таким единственным в мире гениальным судостроителем, который готов был до последних оставшихся сил посвящать себя своему детищу.

10.04.1912

В порту Саутгемптона, в доке «Уайт Стар Лайн», застилая собой все прибрежные здания и постройки, возвышался в своём громадном величии «Титаник». Весенняя погода соответствовала настроению людей. Сквозь частые апрельские облака выглядывало яркое солнце, освещая своими резкими лучами величественный корпус «Титаника». В порту можно было наблюдать смесь разных людей из различных слоёв общества. Лакеи на бричках с запряженными лошадьми в спешке останавливали свои повозки, умело и с какой-то даже присущей им грубостью, выставляли бесконечные чемоданы и всякий груз будущих пассажиров самого большого в мире лайнера.

С каждой минутой порт заполнялся всё плотнее. Гул, царящий там, доносился аж до самого Саутгемптона, который никогда в истории своего давнего существования не видел более обильного наличия людей в порту. Повсюду были расклеены рекламные листы с изображением «Титаника». Пока к месту назначения прибывали пассажиры с немыслимым количеством своих нужных принадлежностей, молодые офицеры в последний раз делали небольшой обход по капитанскому мостику и некоторым палубам. Обойти весь «Титаник» почти было невозможно. На это понадобилось бы больше суток.

Над четырьмя здоровенными трубами, с которых вздымался в воздух слегка заметный черноватый дымок, грациозно летали белые чайки.

Огромный восьмипалубный лайнер, который можно было сравнить только с самым роскошным дворцом, заливаясь светом апрельского солнца, открывал перед своими пассажирами узорчатые двери на палубах B и C, к которому тянулись длинные трапы.

«На входе, в красивой и строго отглаженной форме, нас встретили улыбчивые стюарды, сразу предложившие донести наши чемоданы до каюты. Один из них, сразу узнавший меня, проверил наши билеты и проговорил: «Добро пожаловать на «Титаник»!».

Катрин, увидев нашу большую и достаточно вместительную каюту, ещё долгое время находилась под большим впечатлением. Наши апартаменты были отделаны с богатой роскошью. Возле большого иллюминатора стоял громадный письменный стол, на котором лежала маленькая записочка, лично адресованная мне: «мистеру Кэйну для творческих и красивых статьей». Но задерживаться в каюте я не собирался. И получив от стюарда на первое время карту внутреннего обустройства «Титаника», я отправился на одну из палуб, чтобы насладиться видом на виднеющийся Саутгемптон. Карта была жизненно-необходима на первое время, чтобы привыкнуть и хотя бы не теряться в бесконечных коридорах лайнера, общая длина которых составляла больше 7 километров.

Множество джентльменов в своих красивых костюмах, многочисленные барышни в своих обворожительных нарядах с большими шляпами на головах, вступали на борт «Титаника». За ними следовала прислуга, придерживая в своих руках небольшие чемоданы.

А вот пассажирам III класса следовало пройти целый ряд санитарных процедур. Гигиена на «Титанике» соблюдалась безоговорочно. Только было обидно за то, что все эти люди, порой отдавая свои последние сбережения, садились на «Титаник» не ради хорошего и прекрасного время провождения (ради чего следовали пассажиры I класса), все они пересекали Атлантику, чтобы там, в Нью-Йорке, найти себе новую работу и начать новую жизнь.

Я стоял на шлюпочной палубе, где уже стал собираться народ, чтобы проводить взглядом не только порт и город, но и помахать своим близким, с которыми им приходилось расставаться. Ко мне подошла Катрин. И обвив своими тоненькими ручками мою шею, она с приливом детской радости прижалась к моей груди. Она была так счастлива. Тогда, увидев её сияющие от счастья глаза, я понял, что всё сделал правильно. Правильно, что в это чудесное плаванье мы отправлялись вдвоём. Для радости ей всего лишь нужно было моё присутствие рядом. Мы вместе глянули на город, с которым было не трудно расставаться, ведь мы покидали его ненадолго!»

Звонкий удар колокола, раздавшийся около 11:50, означал о том, что самый большой в мире лайнер готов к выходу в открытое море.

Здоровенные боковые винты медленно закружились. Сперва ощущалась заметная дрожь. Нутро «Титаника», спрятанное где-то в глубине машины, начинало свою работу. На капитанском мостике послышалась громкая команда лоцмана: «Малый вперёд!». Закружившиеся винты подняли со дна ил и песок, окрасив воду в мутный цвет.

Рабочие порта возле гребных винтов «Олимпика» во время его стоянки в сухом доке «Уайт Стар Лайн». Винты «Титаника» были намного больше. Каждая лопасть имела размеры 23 фута и 6 дюймов, и каждая из лопастей весила 38 тонн.

«Титаник» начал своё движение. Буксиры, казавшиеся на фоне лайнера такими крошечными, сопровождали гигантское судно. Толпы народа, оставшиеся на берегу порта, голосили, махали руками и долго кричали громадному левиафану вслед: «Счастливого пути!».

«Титаник» покидал порт Саутгемптона, ещё не зная, что никогда сюда не вернётся…

Отплытие «Титаника» с порта Саутгемптона 10 апреля 1912 года. Одна из самых легендарных фотографий в истории лайнера, запечатлевшая его первое и последнее отплытие.

Невиданная роскошь и скудная беднота

Обстановка в I классе поражала даже самых богатейших пассажиров лайнера. Но две каюты, цена которых превышала даже цену за билет остальных кают I класса, были сделаны с особым размахом. Каюты, предназначенные для миллионеров, были отделаны золотом, вмещали в себя комнату с камином и отдельную персональную прогулочную веранду с выходом на одну из палуб. Особую атмосферу роскоши добавляли искусственные пальмы, расставленные по углам и личная гардеробная.

Каюты III класса были затеряны в глубине «Титаника». Пассажиры, большую часть которых составляли мигранты, даже не имели представлений о той роскоши, которая царствовала наверху. Тесные каюты, стены которых были окрашены в серый цвет и двухъярусные койки, символизировали ту бедноту, о которой боялись заговорить все интеллигентные личности, не имея понятий о другой стороне жизни. На палубе C размещались твёрдые лавочки, на которых пассажиры данного класса проводили большую часть времени. Кто-то утопал в чтении книг, некоторые играли в шахматы, а кто-то занимал себя беседами.

Но и всё же, условия проживания пассажиров III класса в данный период времени значительно поменялись. И поменялись в лучшую сторону. Если раньше к таким людям, в прямом смысле слова, относились как к животным, то сейчас им были предоставлены хоть какие-то удобства.

Но многие называли «Титаник» кораблём для бедняков. Если большая часть пассажиров I и II классов плыли на «Титанике» только ради ощущения вкуса роскошной жизни, то остальные, не видевшие той самой роскоши, плыли с целью дальнейшего заработка. Компания УСЛ, имеющая большие представления о том, сколько за год Атлантику пересекают мигрантов, знает, что получить большую прибыль за продажу билетов можно-таки как раз с пассажиров III класса, количество которых, имеющих желание выбиться в Новый свет, с каждым разом лишь возрастало.

* * *

После полудня, пассажиры, немного утомлённые от собственных же эмоций, начали постепенно обживаться в своих каютах и прогуливаться по застеклённым палубам.

«Погода к тому времени немного испортилась. Поднялся ветер. А некогда светлое небо скрылось за серыми гнусными тучами. Поэтому прогулка на открытых палубах была отложена. Все предпочитали засиживаться в тёплых и уютных ресторанчиках.

Я же не испытывал таких ощущений даже в тот момент, когда плыл на «Олимпике». Не даром «Титаник» называли кораблём мечты. Ни у одного из нас, с кем мне пришлось побеседовать, не возникло даже на минуту ощущения, что мы находимся где-то посреди одинокого моря. Комфорт, созданный на «Титанике», был равен комфорту какого-нибудь дорогого отеля на берегу красивого моря. Мы стали готовиться к ужину. Катрин была в прекрасном расположении духа. Она нарядилась в прекрасное вечернее платье. От неё пылала невозможная красота. Я, стоя у неё за спиной, лишь молча провожал свою обворожительную жену взглядом. А «Титаник» тем временем, разгоняя своим величественным корпусом клубы волн, поднимаемых порывистым ветром, мчался к своей первой остановке, к порту Шербур на полуострове Котантен, где громадный левиафан должен был встретить и запустить на свой борт ещё многих пассажиров».

К вечеру, когда на небе показались сумерки, а солнце догорало на далёкой линии горизонта, освещая своими дальними и слабыми лучами силуэт «Титаника», лайнер отдал якорь.

К «Титанику» тут же подплыли два маленьких судна, доставив пассажиров всех трёх классов. Из-за того, что гавань Шербура была мелкой, даже не превышавшей и 10 метров, пассажиров принимали на борт вдалеке от берега.

Непотопляемая Молли Браун

Одной из пассажирок, зашедшей наравне с другими известными личностями на борт «Титаника», оказалась Маргарет Браун, вошедшая в историю и прозванная, как «непотопляемая». Полноватая и рыжеволосая ирландка не могла не привлечь к себе внимания. Будучи обычной простолюдинкой, Маргарет удачно вышла замуж. Характер Молли был своенравен, сама она вела себя со всеми стойко и отважно. Но Маргарет Браун вошла в историю «Титаника» не только потому что заставляла одного из офицеров вернуться на шлюпке и подобрать замерзающих людей, но и потому что Маргарет сильно отличалась от той интеллигенции, наполняющей салоны I класса.

На тот момент имя её уже было сильно известно во всём мире, но отличительной чертой Молли Браун было то, что она, при больших богатствах своего мужа, никогда не тянулась к общественной элите. Она никогда не сдерживала поток своих мыслей, говорила всё прямо и в глаза. Молли любила громко смеяться и путешествовать в разных частях мира, не задумываясь о следующем дне. Но несмотря на всю её таковую прямоту, к ней тянулись самые богатейшие люди мира. Они с лёгкостью находили с Маргарет общий язык, находя общие темя для разговора.

«Знакомство с Маргарет Браун стало для меня и моей жены приятным событием. Я знал о ней лишь по разговорам и многим статьям самых известных журналов. Не смотря на предупреждения многих высокомерных барышень, дико и осуждающе смотрящих в её сторону, Маргарет оказалась приятным компаньоном, с которой можно заговорить на любую тему. Она была в центре всех происходящих событий во всём мире. Я бы даже назвал её невероятным источником информации, которую я подчерпнул в долгих беседах с ней. Как оказалось, она не собиралась возвращаться в Нью-Йорк так скоро. Но к ней пришла весть, что её внук сильно заболел, а потому Маргарет была вынуждена оставить своё путешествие и сесть на первый попавшийся рейс. Больше всего меня поразила в миссис Браун свойственная только ей прямота. Речи её были просты, но так интересны. Стоит отметить, что Маргарет Браун очень прониклась к моей Катрин – они могли беседовать часами. И всё же, вопреки многим упрёкам в её сторону, я мог отметить её доброту и отзывчивость, встречающиеся в наше время среди кругов интеллигенции очень редко».

»

Непотопляемая Молли» Маргарет Браун (1867–1932 гг.).

* * *

«Уже утром, 11 апреля, я пошёл на традиционный завтрак в одиночку. Сегодня Катрин не важно себя чувствовала. Плохое самочувствие выражалось в головокружении и тошноте. Я был намерен остаться вместе с ней в каюте, но Катрин, убедив меня, что с ней ничего не случится и всё это – нормальное проявление беременности, чуть ли не заставила меня спуститься в ресторан к завтраку и развеяться в кругу великосветских людей.

На завтраке я пресёкся с Брюсом Исмеем, пребывавшем в прекрасном расположении духа. Ко мне, на мою радость, присоединилась Маргарет Браун. Мне казалось, что она просто не умеет скучать. А я без Катрин всё же чувствовал себя немного одиноко. Но миссис Браун, всё при той же широкой улыбке, излучающей добрый свет, успокоила меня и прошептала мне на ухо обрывистую фразу:

– Твоя Катрин просто душка!

Эти слова заставили меня улыбнуться. Они были сказаны без всякой наигранности в голосе, с той самой прямотой и честностью, которая жила у миссис Браун в душе.

Из короткого разговора с мистером Исмеем я узнал, что сейчас «Титаник» держит путь к своей второй и последней остановке, к побережью Ирландии, к берегам Куинстауна, откуда с борта лайнера сойдёт дюжина пассажиров».

Где-то в 11:55 «Титаник» бросил якорь, находясь недалеко от порта Куинстауна. Ситуация была примерно такой же, как и в Шербуре. Из-за мелкой гавани к «Титанику» прибыли два парома, задача которых состояла привести новых пассажиров и забрать тех, кто собирался закончить своё путешествие в Ирландии, тем самым спася себе жизнь.

Пассажиров, перешагивающих борт «Титаника», было сравнительно меньше, чем в Шербуре. В большей степени это были пассажиры III класса.

После двухчасовой остановки пароход, совершив крутой поворот и описав большую дугу, поспешил удалиться от берегов Ирландии.

Через несколько часов «Титаник» оказался в холодных водах Атлантики, оставляя за собой и родную верфь в Белфасте, и шумный порт Саутгемптона. Оставлял навсегда, всё быстрее и быстрее приближаясь к своей трагичной гибели.

«Попрошу задействовать все котлы…»

Мною было обещано, что мы не будем подробно рассматривать причины трагедии. Цель этой книги – рассказать о короткой жизни «Титаника», начиная с его зарождения и заканчивая его гибелью. Но в этой истории есть одна особенность. Можно, конечно, долго и очень детально рассматривать вопрос о связанных между собой моментах, будто сами собой подводящих к ужасному исходу событий (это, если говорить о том, что на «Титанике» по какой-то причине не оказалось красных сигнальных ракет, символизирующих о бедственном положении корабля. Точно также, как и не оказалось бинокля, который должен был находиться в тот момент в руках у вперёдсмотрящего. Если бы бинокль был, то айсберг могли увидеть куда раньше, чем лайнер успел бы с ним столкнуться). Но как бы вы отреагировали на то, если я всё-таки вам скажу, что «Титаник», даже встретив на своём курсе айсберг, успел бы обойти его стороной?

Как говорилось намного раннее, люди с давних времён пытались покорять Атлантику. Но рубеж XIX–XX веков ознаменовал начало трансатлантической гонки. Поэтому тогда в приоритете были пароходы, способные развивать высокую скорость. А капитан, приведший своё судно через Атлантику за самый малый срок, получал особое вознаграждение. Чем быстрее то или иное судно покорит атлантический путь, тем большая слава доставалась той компании, которой это судно принадлежало.

Многие учёные и исследователи, которые посвящают часть своей жизни изучению гибели «Титаника» (таких людей ещё принято называть «титаниковедами») считают, что основной причиной столкновения «Титаника» с айсбергом являлась его большая скорость. Капитан Эдвард Смит даже после получения ледового предупреждения не приказал снизить скорость. «Титаник» шёл навстречу своей смерти на всей мощности. Из-за того, что сам лайнер являлся невероятно огромным, а его тормозной путь составлял около 3 минут 15 секунд, то о манёвренности, с которой лайнер мог бы проскользнуть мимо айсберга даже не стоит и говорить.

* * *

Некоторые пассажиры, принимавшие участие в судебных разбирательствах отметили, что им пришлось стать невольными свидетелями разговора Брюса Исмея с капитаном парохода. Из данного разговора, а точнее даже монолога, выяснялось, что мистер Исмей в довольно требовательном и диктаторском тоне советовал капитану, Эд. Смиту, задействовать все котлы «Титаника» для более быстрого и грациозного появления парохода в Нью-Йорке. По словам Брюса, «Титаник» должен был покорить весь мир не только своей громадностью и роскошностью, но и своей скоростью. Капитан Смит молча выслушивал долгие монологи Брюса Исмея, лишь кивая головой. Но всякий знает, что скорость и торжественное появление не должно идти наперекор безопасности людей. Тем более, что последнее слово всегда остаётся за капитаном, а это значит, что никто более, даже директор судостроительной компании, к которой относился «Титаник», не мог указывать капитану корабля, чьим опытом и знаниями восторгались многие люди.

Сам же Брюс Исмей всё сказанное отрицал. Из его показаний следовало, что никакой беседы с капитаном «Титаника» он не вёл, при том даже не имея понятия на какой скорости движется пароход.

Понятное дело, что разбираться, где кроется правда, а где спрятан вымысел мы не будем. Этого даже не добились учёные. Но и считать Брюса Исмея виновником всего произошедшего, если не безосновательно, то по крайне мере неуважительно. Ведь он, пусть то обладая чрезмерной высокомерностью и дотошностью, с не меньшей любовью относился к «Титанику».

«Титаник» – корабль мечты

«Титаник» все называли сказочным кораблём. Таким он и был. (Роза Бьюкейтер, к/ф «Титаник», реж. Дж. Кэмерон)

«Титаник» тем временем встретил свой первый рассвет в ледяных водах Атлантики. Ярко-оранжевое зарево освещало своими показавшимися лучами из-за горизонта величественный силуэт огромного парохода. В этот день погода обещала была хорошей.