Взлётная полоса сердца

Пролог. Леон

Меня часто мучает один вопрос – почему родители выбирают своим детям путь, по которому те не хотят идти?

Недавно мне исполнился двадцать один год, и все эти годы я шёл дорогой, вымощенной чужими мечтами, посвящая себя делу, которое было для меня настолько же неинтересно, насколько оно было интересно моему отцу. Он отправил меня в лётное училище. Я должен был стать пилотом. Но я ненавидел летать. Иногда мне казалось, что я ненавидел это не из-за самолётов, не из-за неба, а просто из принципа. Потому что это было его желание. А не моё.

Но кто бы стал меня слушать, когда каждый день в доме звучали фразы: «Твой дед летал! Я летал! А ты…!». После: «А ты…!»обычно следовало всё – от упрёков в неблагодарности до намёков, что я разочаровываю семью.

Летали – и хорошо. Почему я должен был идти по их стопам, если при виде самолёта у меня не замирало сердце? Не разгорался огонь в груди? Я не видел в нём свободу. Я видел тюрьму.

Технически я делал всё безупречно: знал, как поднять самолёт в воздух, как его посадить. Как нужно себя вести, если у самолёта откажет двигатель… Но всё это не приносило мне никакого удовольствия. А отец так и продолжал наседать – ты должен летать. И точка. А точка превращалась в пытку каждый раз, когда я переступал порог учебного центра – того самого, который принадлежал отцу и его лучшему другу Марку.

Марк. Образец. Пример для всех. И этого отрицать я не мог. Человек, который пережил трагедию, смог встать на ноги и продолжить делать то, что так любил… Безусловно, он – повод для гордости. Он достоин восхищения. Но не бесконечных сравнений и не вечного напоминания о том, каким должен быть сын.

Всё стало намного сложнее в тот самый момент, когда в моей жизни возникла проблема.

И имя этой проблеме – Каролина. Дочь Марка и Кейт. Папина дочка. Та, кого я считал скучной, идеальной и предсказуемой. Каждое её слово – как инструкция. Каждый взгляд – как проверка. Она никогда не нарушала правил, не теряла контроль.

Мы встречались семьями годами – и каждый раз я закатывал глаза, слушая о её успехах в учёбе, о новых протоколах в авиации.

Скучно. Безопасно. Предсказуемо.

Но в тот самый момент, когда увидел, как мой брат смотрит на неё, что-то изменилось. Его взгляд буквально кричал – она мне нравится. А она опускала глаза, немного смущалась, поправляла волосы и улыбалась – мягко, по-настоящему.

Её глаза цвета весеннего неба загорались ярче каждый раз, когда Роберт оказывался рядом. И тогда я увидел в ней девушку. Настоящую, живую.

Во мне шевельнулось что-то опасное.

Что-то, чему я не мог подобрать название.

Я захотел, чтобы она так смотрела на меня.

Чтобы её улыбка принадлежала мне.

Чтобы её сердце билось в такт моему.

Но как добиться внимания той, которой я столько лет доказывал, что она мне абсолютно безразлична? Как признаться, что ошибался?

Судьба дала мне шанс, а потом жестоко отобрала его, не оставив возможности оглянуться назад.

Глава 1. Леон

– Леон! – снова отец кричит, потому что чем-то недоволен. Он всегда чем-то не доволен.

– Я уже почти пришёл! – отозвался я, судорожно соображая, куда спрятать то, чего не стоило видеть отцу. – Ещё секунда, и ты увидишь меня глазами!

Чёрт возьми! Нужно было торопиться, потому что если отец не дозовётся меня, то придёт мама, и тогда мне вновь придётся выслушивать разговоры о том, какой я непослушный сын, не оправдывающий их надежд.

Схватив телефон, я, перепрыгивая через ступеньки, слетел вниз и улыбнулся при виде отца. Конечно, выражение его лица говорило о том, что лучше бы мне не улыбаться… Но не плакать же мне, в конце концов!

– Ты помнишь, что тебя ждёт Марк? – сурово спросил он.

– Помню. Я как раз к нему и направляюсь, – я помахал перед его лицом документами.

– Он ждёт тебя со вчерашнего дня.

– И – о! Удача! Сегодня я к нему приду. Пап, я был занят.

– Чем? Леон, тебе не кажется, что мы обсуждали с тобой тему твоих занятий. Ты хотел поступить в лётное училище и стать пилотом. Мы сделали с мамой всё возможное, а ты…

– Прошу не начинай, – протянул я, делая вид, что зеваю. – Это вы хотели, чтобы я туда поступил, а мне…

– А тебе ничего не надо, потому что ты и так прекрасно живёшь под нашим крылом. Если Марк сегодня позвонит мне и пожалуется, то…

– Поставишь меня в угол?

– Ты невыносим!! Да, кстати. Подвези, пожалуйста, Каролину.

Я закатил глаза и кивнул. Каролина – дочь Марка и Кейт, лучших друзей моих родителей. Жуткая зануда, от которой я был не в восторге. Да и она от меня тоже.

– Ушёл, – отсалютовал я.

– Ты когда вернёшься? – крикнул отец мне вслед.

– Когда вернусь, – отозвался я с ухмылкой.

Каролина уже ждала меня возле машины.

– Привет, Леон, – сухо поздоровалась я. – Моя машина в ремонте, мне нужно доехать до аэропорта.

– И лучшего варианта, кроме меня, ты не нашла?

Она закатила глаза:

– И не искала. Папа был занят.

– И чем он занят? – хмыкнул я, открывая ей дверь. – Твоей мамой?

– Фу. Это отвратительно! – поморщилась Каролина.

– Это жизнь, дорогая. Пристегнись, – бросил я, закрывая дверь и обходя машину, чтобы сесть на место водителя.

Каролина угрюмо молчала, не желая вновь заводить со мной разговор. Не очень-то и хотелось. Но молчание в машине меня раздражало. Я включил радио, сделав звук погромче.

– Как ты можешь слушать такую ужасную музыку? – вновь не удержалась она.

– Могу послушать тебя. Если есть, что рассказать.

– У меня всегда есть, что рассказать, но беседа с тобой не входит в мои планы.

– Великая Каролина Вольфманн отказывается говорить с простым смертным! – оторвал я руки от руля. – Какая потеря!

– Тебе обязательно быть таким ужасным? Если это способ привлечь внимание, то смею заметить, что он не работает.

– Чьё внимание? Твоё что ли? – нахально улыбнулся я. – Достаточно двух минут, чтобы всё твоё внимание переключилось на меня.

– Невероятная скромность, – фыркнула она, но уголки её губ поднялись. – Леон, ты ведёшь себя так, словно тебе разрешили быть невыносимым.

– А кто тебе сказал, что мне разрешили? – я резко развернулся к ней и нагнулся ближе, чувствуя лёгкий аромат её духов. – Может быть, я просто родился таким? Стихийное бедствие. Ураган.

– И тебе нравится всё рушить на своём пути?

Она слегка отодвинулась от меня, увеличивая между нами расстояние.

– И танцевать на обломках – красота же! – я откровенно издевался над ней.

Каролина была красивой девушкой. Умной. Но вечные разговоры моего отца о том, что я должен брать с неё пример, мне надоели за эти годы. Она считала меня несносным – человеком, который портит всё вокруг себя. Вот только ей было слишком легко рассуждать – она шла по тому пути, который ей нравился. А меня толкали на путь, от которого хотелось сбежать.

– Ты всё-таки не выносим, – Каролина отвернулась и уставилась в окно. Её скулы были напряжены – от злости или разочарования, что она проводит время со мной. И я снова не удержался:

– Когда ты злишься, становишься красивой.

– Я не злюсь, – отрезала она. – Я просто не хочу с тобой разговаривать.

– Значит, ты просто красивая, – пожал я плечами и снова сделал музыку громче.

Скучно.

Всё вокруг было скучным.

Работа, которую выбрали родители. Жизнь, которая катилась по рельсам как по расписанию. Люди, которые чего-то от меня ждали.

Нужно было что-то менять. И, смотря украдкой на эту девушку, мне пришла в голову безумная идея, что именно. И я резко развернул машину.

– Что ты делаешь? – процедила она. – Мне нужно в аэропорт, меня ждёт работа, я обещала…

– Мы успеем, – серьёзно пообещал я. – Но прежде, чем ты снова станешь занудой, я хочу тебе кое-что показать.

В её глазах читался испуг, она уже доставала телефон, явно собираясь позвонить кому-то. Я аккуратно взял из рук Каролины трубку:

– Каролина, – медленно проговорил я, – я не причиню тебе вреда. Но у нас есть лишние полчаса. Возможно, это твой шанс узнать меня с другой стороны и перестать относиться ко мне как к несносному мальчишке.

Правда, не факт, что эта сторона понравится ей больше.

Но стоило рискнуть.

Потому что, возможно, она сможет увидеть во мне того, кого я так долго прятал.

Даже от самого себя.

** ** **

– И что именно ты хочешь показать мне среди заброшенных зданий? – нахмурилась Каролина. – Что ты шатаешься тут вместо того, чтобы заниматься делом?

– Делом? Каким делом, Вольфманн?

Она, кажется, проигнорировала обращение по фамилии, потому что ответила слишком быстро:

– Полётами, Леон. Ты же понимаешь, что такое отношение к карьере погубит не только твоё будущее, но и тебя самого?

– Считаешь, что знаешь меня настолько хорошо? – прищурился я.

– Не считаю, – надменно отозвалась она, – но знаю, сколько сил и стараний вкладывает мой отец в то, чтобы сделать из тебя…

– Кого, Каролина? Сделать из меня кого? Второго Марка? Второго Тома Нойманна?

– Что плохого, чтобы быть таким, как мой отец или твой? – поинтересовалась она. – Посмотри, сколько всего они смогли пережить и чего смогли добиться.

– И я ни в коей мере не умаляю их достижений, – примирительно поднял я руки. Потому что, действительно, считал, что их достижения – это невероятно. – Но я – не они. Меня зовут Леон. И у меня свои цели. И своё будущее.

– Надоедать окружающим?

– Чем именно я тебе надоел? Когда нужна машина – Леон, помоги. Когда нужно было притвориться твоим парнем…

– Не вспоминай! – она внезапно рассмеялась. – Мне было пятнадцать, и меня обижали девчонки. Я была в отчаянии.

– Представляю, в каком именно, – хмыкнул я. – Раз уж ты обратилась ко мне за помощью. Но на вопрос ты так и не ответила.

– Потому что не хочу.

– Не хочешь или не знаешь как?

– Мы теряем время, – нетерпеливо топнула она ногой. – Я ненавижу опаздывать. Ты привёл меня сюда, чтобы поговорить о том, что не хочешь летать?

Зачем мы здесь… Затея теперь показалась глупой. Меня всего лишь попросили подвезти её до аэропорта, а я почему-то решил, что лучшей идеей будет показать ей, что я не такой, каким все меня считают. Но что именно я докажу, если скажу ей правду? Мы никогда не общались близко, кроме того смешного случая в школе, когда я, действительно, сыграл роль её парня. Мы даже попытались изобразить поцелуй, но это было слишком даже для меня. С тех самых пор мы старались избегать друг друга и общаться только по мере необходимости.

Мера необходимости – это практически каждые выходные, когда собирались наши семьи за ужином или обедом… Так текли дни, недели… И годы. И вот мы опять с ней вдвоём, только не в доме, а рядом с заброшенными зданиями, и я чувствую себя так, как будто собираюсь её поцеловать.

Выбросив странные мысли из головы, я каким-то чужим голосом ответил ей:

– Что ты видишь, смотря на эти здания?

– Господи, Леон! Ну что я могу в них видеть? Стены, грязь, темноту и страх.

– А если закрыть глаза и представить, что здесь чисто?

– То будут те же стены, темнота и чистота. Леон, что ты пытаешься до меня донести? Что и в заброшенных зданиях есть жизнь? Я ценю твой порыв, но искренне не понимаю, чем он вызван.

Нет, определенно она была не готова к тому, чтобы меня понять. Никто не был готов. С чего я взял, что будет готова она?

– В одном из этих зданий – моя жизнь. То, ради чего я дышу, Каролина. То, ради чего просыпаюсь по утрам. Да, это не полёты, но тесно с ними связано.

Её телефон зазвонил.

– Прости, мне … Ой! Леон, пожалуйста, поехали. С работы звонят, мне нужно возвращаться. Обещаю, что однажды проникнусь этими зданиями, но моё будущее с ними явно не связано.

Как знать, Каролина.

Как знать.

Глава 2. Леон

Два дня спустя

Я прибыл в аэропорт ранним утром, чувствуя себя немного несвободным. Как будто был связан по рукам и ногам. Да ещё и небо было серым, плотным и недовольным – моим приездом? Или моим настроением? Ни единого проблеска солнца. Только шуршание ветра по взлётно-посадочной полосе. И рёв турбин со всех сторон.

Марк уже ждал меня возле самолёта. Он был в лётной форме, но без фуражки. Даже издалека Марк выглядел как человек из другого мира – мира, в который я по-прежнему отчаянно не хотел. Мир полётов, небесной глади и облаков. Его мир, мир моего отца… Но не мой.

– Доброе утро, Леон, – сухо кивнул он мне, едва ли я подошёл к нему. – Ты сегодня рано. Не терпится взлететь?

– Надеялся, что чем быстрее мы начнём, тем быстрее всё это закончится, – настроения общаться у меня не было.

– Надеюсь, ты готов? – Марк проигнорировал мой нервный выпад. – Сегодня последний контрольный вылет. Следующий – зачёт.

– Надейся, – прошептал я, стараясь говорить так, чтобы он не услышал, но чуть громче добавил: – Готов, – и уверенно кивнул под его пристальный взгляд.

Я знал, что значит этот взгляд – в моём ответе не было ни удовольствия, ни огня, а Марк был не только моим наставником, он был человеком, который меня достаточно хорошо знал. И знал, как отличить ложь от правды. Он не стал мне ничего говорить, молча протянув документы. С подписью. Его подписью.

– Ты подписал документы? Уже? Я ведь ещё даже не поднял в воздух этого зверя, – поморщился я, аккуратно забирая бумаги из его рук.

– Я уверен, что ты справишься. В крайнем случае, порву бумаги, – ухмыльнулся он. – Только помни основное правило – небо не прощает тех, кто думает о земле. Особенно во время полёта. Поэтому отбрось всё то, что мешает тебе летать и подойди к делу ответственно.

Я неуверенно кивнул – терпеть не мог все эти красивые выражения – и вместе с Марком поднялся по трапу. Пристегнулся и бросил взгляд на сайдстик. Он казался мне чужим… Пальцы знали каждое движение, мышцы помнили рефлексы. А в душе была тяжёлая пустота. Не страх, не сомнения – просто чёрная дыра и отсутствие эмоций.

Я завёл двигатели. Попеременно – сначала правый, затем левый. Всё по инструкции, по правилам. Так, как было положено. Гул нарастал, становилось невыносимо шумно. И душно. Марк, сидевший слева, молчал. Не произносил ни слова. Лишь изредка отдавал короткие команды. Наши с ним полёты – единственные, на которых не присутствовал инструктор. Потому что его заменял Марк. Порой мне хотелось задать ему вопрос – зачем ему второй пилот, если он такой… Непоколебимый. Но я знал, что мою грубость мне простят, и не было смысла сотрясать воздух.

Я был уверен в себе и не допускал ошибок. Выруливание – чётко. Разбег плавный, отрыв мягкий. Шасси убраны вовремя. Лишь в тот момент, когда самолёт набрал нужную высоту, Марк повернулся ко мне с вопросом:

– Леон, о чём ты думаешь?

– В настоящий момент? О том, как отлично выполняю свою работу. Ты же сказал…

– Речь не обо мне, – резко осадил меня Марк. – О тебе. Во время взлёта ты допустил одну ошибку. Ту, которую простил тебе я. Но не простят пассажиры. И не простит самолёт.

Ошибку? Какую ещё ошибку?

Я бегло посмотрел в иллюминатор. Земля была где-то внизу. Едва ли различимая, расчерченная дорогами и домами – словно мозаика, которую кто-то случайно разбросал под ногами. Облака – совсем рядом. До них можно было дотянуться рукой. Это вызывало восторг – я знал, слышал от сокурсников, что в этот момент они чувствуют что-то невероятно сильное. Я же, вглядываясь в них, думал совершенно о другом – как сделать так, чтобы люди перестали бояться самолётов. Чтобы им стало комфортно проводить время в аэропорту перед вылетом. Как построить то, что будет вызывать восторг у людей, поможет им…

– Ту же ошибку, что допускаешь сейчас, – где-то издалека раздался голос Марка. – Ты отключаешься.

– Неправда, – возмутился я, с силой сжимая в руках сайдстик. – Я сосредоточен на полёте и…

– Никаких «и»! – кажется, Марк впервые повысил на меня голос. – Ты пилот! Все свои мысли ты должен оставить там, внизу. Любые мысли, Леон. Я не твой отец и не собираюсь влезать в твою душу в попытках понять, что именно ты чувствуешь, и что там внутри тебя происходит. Мне хватает своей дочери. И проблем с нею. Но на работе ты должен работать! И ничего лишнего в твоей голове не должно быть! Это закон.

– Проблем с Каролиной? – удивлённо спросил я, проигнорировав его слова о работе. – У Каролины могут быть проблемы?

– Проблемы могут быть у всех, – жестко отрезал Марк. – Выравнивай самолёт. Заваливаешься на правый бок. На пустом самолёте это не чувствуется. Но когда за спиной будут находиться сотни пассажиров – им не понравятся такие аттракционы.

А я снова отвлёкся на мысли о Каролине. Не то, чтобы меня волновала судьба дочери Марка – скорее, наоборот. Она была той, о ком мне слушать сейчас не хотелось. Потому что я помнил слова отца: «Посмотри на Каролину, она идёт к своей цели», «Посмотри на Каролину, она никогда не жалуется, что ей тяжело!»

Звучали и другие похожие фразы, которые всегда означали лишь одно: Каролина – повод для гордости. Лучшая в своём деле, лучшая во всём и всегда.

И до чего же надоедало это слушать!

Приборы запищали. Отказ двигателя. Левый. Я моментально собрался.

– Снижаем обороты, – тут же включился я в работу.

Спустя несколько секунд – отказ системы навигации.

Ещё немного погодя – задымление в салоне.

Мы отработали с Марком все возможные неудачи, которые могли встретить меня на борту. Всё было выполнено идеально. Я был пилотом. Тем самым, которым мог гордиться отец. Но мои мысли по-прежнему стремились к земле – к тому, чем я хотел заниматься и чем втайне уже занимался. Но сказать об этом отцу и уж тем более Марку я не мог. Не поймут. Возможно, даже осудят. Скажут, чтобы выкинул этот ненужный бред из головы и думал о том, как стать лучшим пилотом.

Марк сегодня был молчалив, лишь при заходе на посадку он озвучил мои же мысли:

– Отец гордится тобой, Леон.

Я сжал челюсти, с силой стиснув зубы.

– Я знаю, – сухо бросил я, не поворачивая головы.

– А ты? – внезапно произнёс Марк. – Ты собой гордишься?

Вопрос повис в воздухе тяжёлой тревогой. Я не стал отвечать, сосредоточившись на выравнивании самолёта, на касании шасси взлётно-посадочной полосы, на торможении. И снова идеально.

Самолёт остановился, двигатель умолк. Наступила тишина.

– Иногда, Леон, чтобы по-настоящему лететь, нужно сначала понять, зачем тебе небо. И почему оно может стать важным. А не просто потому, что так требует отец.

Я молча кивнул, потому что слова застряли в горле. Марк был не просто проницательным и не просто смотрел в душу, он её видел. Считывал.

– Учебный четыре-два-два, вы на связи? – раздался голос из диспетчерской – чёткий, спокойный. Женский. Чем-то даже знакомый.

– Четыре-два-два, – отозвался я, – на связи. В чём дело?

– Подтвердите возвращение на стоянку.

Я не мог вспомнить, кому именно принадлежит этот голос, но Марк почему-то улыбался. Хотя, наверное, за столько лет лётной карьеры Марк знал всех не только в лицо, но и по голосу.

– Четыре-два-два, – уставшим голосом произнёс я, – возвращение на стоянку подтверждаю, – и начал рулёжку.

Голос был ровный, спокойный. А внутри всё начало рушиться. Я не просто сделал огромный шаг вперёд на пути к карьере пилота, я в очередной раз перечеркнул шанс на то, о чём мечтал.

Как доказать своему отцу, что счастье сына зависит не только от желания родителей? Что мне давно не шесть лет, и покупка дорогой игрушки не вызывает у меня восторга? Как привлечь внимание близких людей, к тому, что ты, находясь на огромной высоте, на самом деле тонешь?

Ответ напрашивался сам собой, но мог ли я так поступить с Марком? С отцом? Со своей жизнью, в конце концов? Я украдкой бросил взгляд на сидящего слева Марка – он не обращал на меня никакого внимания, уткнувшись в телефон. Судя по его молчанию, к зачёту я был готов. Контрольный вылет выполнил идеально.

Идея пришла в голову внезапно. И она была безумной, глупой, возможно, даже непростительной. И почему-то я совсем не подумал о том, что ещё и опасной. Поэтому, пользуясь тем, что Марк не смотрит по сторонам, я направил самолёт не на стоянку, а в ту часть, где не было разметок, не было огней – только старые контейнеры и какие-то грузовые машины.

– Четыре-два-два! – раздался тот же женский голос, но более испуганный. – Вернитесь на маршрут! Подтвердите местоположение.

– Что ты делаешь? – процедил Марк сквозь сжатые зубы, забирая управление самолётом. – Пытаешься привлечь к себе внимание?

Я равнодушно пожал плечами. Я и сам толком не знал, чего хотел добиться. Просто мечтал о том, чтобы меня услышали. Заметили… И перестали воспринимать как сына Тома.

Потому что я был другим. И каждый день вынужден был царапаться, чтобы это доказать.

Глава 3. Каролина

Проснувшись рано утром, я с трудом заставила себя вылезти из постели. Голова раскалывалась на мелкие кусочки – я снова просидела до поздней ночи, читая учебники по аэродинамике и изучая навигацию. Наверное, я знала их уже наизусть, но работа требовала максимальной концентрации. Ошибки недопустимы. Чем больше знаний я получу, тем лучше буду работать. Моя комната была вся увешена схемами, графиками, формулами… Мама, заходя ко мне, каждый раз закатывала глаза со словами: «Лучше бы ты вешала плакаты популярных звёзд». Возможно, в чём-то она была права. Вот только звёзды были далеки, а самолёты слишком близко. И свою жизнь без них я представить практически не могла.

Наверное, моя судьба не могла сложиться иначе – летать, в отличие от мамы, я не боялась. А папина любовь к небу насквозь пронизывала меня с самого детства. До сих пор на полке рядом с любимыми книгами обитала игрушка из раннего детства – мягкий самолётик. Он был потрёпанным, выглядя, мягко говоря, не очень ново. Но папа говорил, что я, когда была маленькая, с ним не расставалась – отказывалась спать без него или выходить на прогулку. И до сих пор этот самолётик был символом, который я пронесла через детство и юность во взрослую жизнь, выбрав карьеру авиадиспетчера.

– Каролина, ты едешь со мной? – раздался голос папы с первого этажа. Вставать по-прежнему не хотелось – одеяло было слишком тёплым, кровать уютной, а голова тяжёлой.

Накинув халат и потуже затянув пояс, я спустилась на кухню. В нос сразу ударил аромат мяты и мелиссы – мама заварила мой любимый чай.

– Ты ещё не одета? – мягко улыбнулся папа. – Доберешься сама?

– Доберусь, – кивнула я, усаживаясь на стул, укладывая ноги на соседний.

– Каролина! – тут же подскочила мама. – Сколько раз говорить тебе, что класть ноги на стул – это верх неприличия!

Я послушно опустила ноги вниз, мельком бросив взгляд на папу.

– Марк! – мама переключилась на него. – Это же твоя школа! – всплеснула она руками. – Это ты у нас любитель закинуть ноги – и чем выше, тем лучше.

– Насчёт выше… Я бы поспорил, потому что…

Я зажмурилась. Мама с папой порой вели себя так, как будто им по двадцать лет. Шутили – и чаще всего как-то слишком… Слишкомдля меня. И вообще это же мама с папой! Я помотала головой. Возможно, мама была права – мне нужно было подумать о личной жизни, отвлечься от бесконечной учебы. Но откуда взяться этой личной жизни, если всё моё общение сводилось к семье Нойманн в лице жутко надменного Леона, который даже пару дней назад умудрился перевернуть всё с ног на голову, и слишком скромного и молчаливого Роберта, его младшего брата.

В университете познакомиться с кем-то близко не удалось – все они либо были заняты девушками, либо учёбой.

– Каролина, доченька, удачи тебе сегодня, – папа помахал рукой. – И не забудь, что у меня сегодня тренировочный вылет с Леоном. Будь бдительна.

– Ты же меня знаешь, – улыбнулась я немного нервно. – Максимальная концентрация – моё второе я.

– Тогда я держу кулачки за тебя, – он поцеловал меня в макушку. – Жаль, что не буду рядом, поэтому надеюсь, что ты не упустишь мой самолётов с радаров.

– Марк!

– Папа!

Мы воскликнули с мамой одновременно, только я – со смехом, а она со страхом. На несколько секунд воцарилась тишина. Я знала, что в папином прошлом случилось страшное. Знала, что они с мамой с трудом смогли преодолеть трагедию, изменившую их судьбы. Но подробностями не делились ни она, ни он – считая, что меня испугает то, что я узнаю. Я нашла информацию в интернете о том, что случилось в тот роковой день, и даже не смогла дочитать.

Когда история касается чужих людей, она пугает и заставляет переживать. Но ты всё равно оцениваешь её со стороны. Когда же дело касается самых близких тебе людей… Это не просто страшно, это невыносимо. Несколько ночей я просыпалась в холодном поту, видя, как взрывается самолёт, слыша, как плачет мама. Я постоянно читала сводки авиационных новостей, погружалась в причины авиакатастроф и их полномасштабные разборы. Страха перед полётами у меня не появлялось, а желание каким-то образом стать частью этого большого мира крепло с каждым днём.

Ни пилотесса, ни стюардесса… Мне хотелось пойти дальше. Выше. Но в то же время оставаться на земле…

Когда я сообщила папе о том, что хочу стать авиадиспетчером, мне на минуту показалось, что он разочарован – что он ждал меня на борту самолёта в качестве бортпроводницы, например. Но потом он сказал, что моё желание превзошло даже самые смелые его мечты. И началась работа. Над собой, над будущим.

И сегодня должен был состояться мой дебют. Первый раз я буду настоящим голосом вышки. А у меня как назло болит голова, и мысли забиты какой-то ерундой! Которую ночь подряд снится таинственный незнакомец, который спасает меня, протягивая мне руку, пытается о чём-то поговорить, но я просыпаюсь быстрее, чем слышу его голос…

– Доченька, ты совсем не притронулась к еде, – из глубоких и далёких мыслей меня вывел голос мамы. Заботливый и спокойный. – У тебя сложный день. Тебе обязательно нужно поесть. Или хотя бы выпей кофе!

– Думаешь, кофе поможет? – хмыкнула я, растирая виски. Кофе я пила редко, отдавая предпочтение чаю с мятой.

– Если бы не кофе, то тебя бы вообще, возможно, не было, – мама многозначительно улыбнулась. А я вспомнила, что она говорила мне – они познакомились с папой благодаря чашке кофе. Может быть, и меня ждёт что-то интересное, если я выпью кофе вместо чая?

** ** **

Первый рабочий день мгновенно заставил забыть меня о том, что у меня что-то болит. Да что там боль! Я боялась даже моргнуть. Мониторы диспетчерской я видела в своей жизни уже много раз, но одно дело – теория и тренировка, другое – настоящая работа, требующая сосредоточенности. Следить за точками, за которыми скрывались жизни сотен людей, это что-то настолько же волнующее, насколько страшное. И вот до конца моей первой смены оставалось всего лишь несколько минут – тренировочный борт папы и Леона успешно приземлился под моим руководством, и я была спокойна – смогла. Но внезапно – посторонний сигнал. Что-то пошло не так.

Чёрт! Четыре-два-два! Это же Леон… Но почему его самолёт отправляется не на стоянку?

– Четыре-два-два! – испуганно проговорила я. – Вернитесь на маршрут! Подтвердите местоположение.

Что происходит?

Холодный пот прошиб меня насквозь. И почему именно в мою смену!

– Проверка системы, – раздался насмешливый голос, который я сразу же узнала.

– Борт четыре-два-два, немедленно возвращайтесь на стоянку, – стиснув зубы, процедила я.

– Вернусь я, вернусь, – снова насмешливый тон. – Решил проверить тебя на бдительность.

Тебя?

Это было не просто ошибкой. Это было грубое нарушение. Опасное. И главное – оскорбительное. Он решил проверить меня, зная, кто сегодня по ту сторону ведёт самолёт. Будто моя компетентность была для него шуткой.

– У вас есть ровно две минуты, – я фамильярничать не собиралась. – Иначе я вызываю службу безопасности, – холодно произнесла я. – Дальнейшее пребывание на борту четыре-два-два признаётся несанкционированным.

– Да Бога ради, – хмыкнул Леон. – Марк всё знает.

Я отключила звук, сняла наушники и откинулась на спинку кресла. Головная боль, которая только-только стала отпускать, вернулась с новой силой. Руки дрожали от злости. Леон не только испортил мой первый рабочий день, он в очередной раз вывел меня из себя!

Я взяла куртку и вышла из вышки, спустившись по лестнице. Издалека увидела его – он шёл, засунув руки в карманы. На лице – ни одной эмоции. Русые волосы слегка растрепаны. Я двинулась ему навстречу и поравнявшись с ним, выпалила:

– Ты что, издеваешься?

Ни слов приветствия, ни элементарной вежливости. Мне было не до этого.

Леон поднял на меня взгляд, и я только сейчас заметила, что в его тёмно-карих глазах с золотыми искорками читалась усталость. Не дерзость.

– Я проверял систему, – равнодушно пожал он плечами.

– Систему? – не отставала я. – А мне, кажется, что ты проверял меня.

– И что? – он даже не отрицал. – Не выдержала?

– Выдержала, – с вызовом ответила ему я. – А вот ты? Ты считаешь, что ты пилот? Ошибаешься. Ты актёр. Пытаешься строить из себя героя, а на деле не можешь признаться даже самому себе.

– Признаться в чём, Вольфманн?

Я сжала кулаки. Терпеть не могла, когда он называл меня по фамилии!

– Признаться в том, что ты терпеть не можешь полёты!

Слова вырвались слишком быстро… Но я была уверена, что то, что хотел мне показать Леон два дня назад, было прямым тому доказательством. Хотя с тех пор Леон ни разу не заикнулся о нашей поездке, но у меня она так и не выходила из головы.

Леон резко шагнул вперёд, максимально сокращая между нами расстояние. Я почувствовала напряжение от его внезапной близости.

– А ты, мисс идеал? Кто ты? Человек или голос, который не допускает ошибок?

Я инстинктивно сделала шаг назад, его нахождение в тревожной от меня близости нервировало.

– По крайней мере, я не играю с безопасностью ради собственного удовольствия, – отчеканила я.

– Что ты от меня хочешь? – устало спросил он.

– Ничего, – покачала я головой. – Но…

– Что здесь происходит?

Отец появился словно из ниоткуда, одним своим вопросом заставив нас обоих обратить свои взгляды на него.

– Твой стажёр пренебрегает правилами безопасности, пользуясь тем, что он – наследник авиакомпании.

– Каролина! – осадил меня отец строгим голосом. – Это не твоё дело. Позволь мне самостоятельно разобраться в этой ситуации. Ты выполнила работу идеально – можешь ехать домой. Не забудь про вечерний ужин, – отец повернулся к Леону. – А ты идёшь со мной. И желательно быстрее.

Леон кивнул и, даже не посмотрев на меня, пошёл вслед за моим отцом, лишь легонько задев меня плечом.

И откуда это странное ощущение? Сейчас я всем сердцем ненавидела этого придурка, который вообразил себя звездой. Но теперь к ненависти прибавилось любопытство. Леон точно что-то скрывал. Но что именно? И главное – зачем? Ведь у него есть всё, перед ним открыты все двери. Что может быть не так?

Глава 4. Леон

Возвращаясь домой, я уже знал – скандала не избежать. Вряд ли Марк промолчит и не расскажет своему лучшему другу о том, что его сын ведёт себя как… А как кто? Как человек, который уже не знает, как именно достучаться до своих родителей? Как сделать так, чтобы они услышали?

– ЛЕОН! – раздался голос отца, едва ли я переступил порог своего дома.

Что ж. Услышали. Только вряд ли то, что я хотел донести.

– Я дома! – отозвался я.

– БЫСТРО ЗАЙДИ В МОЙ КАБИНЕТ!

Можно подумать, у меня был какой-то другой вариант. Постучав в дверь и не услышав приглашения, я повернул ручку и тут же оказался в помещении, в котором бывал крайне редко. Это было место уединения отца – обычно он погружался в работу, не разрешая входить никому – даже маме. Минимализм убранства поражал – компьютерный стол, небольшой стеллаж и мягкое кресло. Зато стены были увешаны схемами, графиками, диаграммами… Везде самолёты – фотографии, сделанные снаружи, изнутри. Схемы салонов, двигателей.

– Ты изучаешь эти стены для того, чтобы отвлечь меня? Или сделать вид, что ничего не произошло?

– Вариант – я засмотрелся – ты не рассматриваешь? Обязательно нужно поддеть и напомнить мне о том, какой я отвратительный сын?

– Леон, – отец развернул кресло и посмотрел на меня. В его взгляде читалось огромное сожаление и разочарование.

– Отец, – кивнул я. – Ты хотел обсудить то, что случилось сегодня в полёте?

– Не совсем, – покачал он головой и встал, отвернувшись к окну. – Я хотел поговорить о том, что случилось после полёта.

– Сути это не меняет, – ухмыльнулся я, пользуясь тем, что он меня не видит.

– Сути, возможно, не меняет, – просто отозвался он. – Но ты не хочешь объяснить мне – что происходит? Не как руководителю авиакомпании, а как своему отцу.

Я закатил глаза.

– Кажется, я много раз пытался сказать тебе о том, что происходит. Но ты меня не услышал.

– Если ты о том, что ты не хочешь быть пилотом, то я миллион раз говорил, что...

– Зачем ты позвал меня к себе в кабинет, если вновь не собираешься меня слушать?

– Леон! – повысил голос отец. – Этот вопрос не обсуждается. Я приложил столько усилий для того, чтобы у тебя было прекрасное будущее, а ты плюёшь на всё в угоду своим прихотям.

– Прихотям? – тихо переспросил я. – Ты хотя бы один раз узнал, что скрывается за словом «прихоть»? Или ты настолько погряз в своей любви к авиакомпании, что совершенно забыл о том, что такое любовь к людям?

– Леон, предупреждаю…

– Да сколько можно предупреждать! – отмахнулся я, делая несколько шагов к двери. – Я не хочу разговаривать. Не хочу слышать от тебя одно и то же. Я сдал вылет на «отлично». Можешь продолжать мной гордиться. Ведь для тебя это – главное?

Развернувшись спиной, я замер на мгновение, а потом решительно вышел за дверь. В спину раздалось: «Не забудь про ужин с Марком и его семьей!».

Конечно. Марк и его семья. То мы к ним, то они к нам… И обязательно должна присутствовать вся семья без исключения. Громко хлопнув дверью своей комнаты, я со злостью пнул стоящий передо мной стул. Всё раздражало. И моя семья, и семья Марка. И даже я сам себя раздражал, потому что так и не набрался смелости рассказать отцу правду. А не общаться загадками.

** ** **

В дверь комнаты постучали, и я вздрогнул, резко захлопывая крышку ноутбука – в нём была вся моя жизнь. Тайная и скрытая от посторонних глаз.

– Войдите, – отозвался я.

– Я на секунду, – мой младший брат повернул ручку двери, юркнув внутрь.

– Хоть на две, – буркнул я, отворачиваясь.

Общение с младшим братом у меня складывалось лучше, чем с остальными членами семьи. Но был один фактор, который выводил меня из себя. Ему позволили заниматься тем, чем он хотел. А мне – нет. Его выбор не оспаривался – он выбрал сферу IT. Престижно, полезно, важно и интересно. А мне досталась неподъёмная ноша наследника авиакомпании – потому что больше было некому. Вот только наследием для отца было не управление авиакомпанией, а полёты. Только полёты.

– Ты спустишься к ужину?

Чёрт! Я опять отвлёкся на свои мысли и забыл, что мой брат здесь.

– А у меня есть варианты? Думаешь, отец разрешит мне просидеть в своей комнате весь вечер?

– Придёт Каролина, – неоднозначно повёл плечом Роберт, а я прищурился.

Внешне Роберт был очень похож на меня, только чуть ниже ростом. Те же карие глаза, те же светло-русые волосы. Но вот взгляд и эмоции… Роберт не умел прятать ни то, ни другое. Если ему что-то нравилось, считать по его лицу это было элементарно. Если злился – тоже. У меня же на лице была вечная ухмылка, по которой даже я сам не мог понять, что именно я чувствую.

– Конечно, придёт, – выдавил я из себя. – Она ни за что не пропустит очередного повода доказать всем, что она лучшая. И что превзошла меня. Это тянется с самого детства.

– По-моему, ты слишком высокого мнения о себе, – пожал плечами брат. – Каролина хорошая девчонка. Странно, что ты этого не видишь.

Ну да. Точно. Он не умеет скрывать свои эмоции. Нравится что ли она ему? Да как она вообще может кому-то нравиться? Нет, внешне, бесспорно, она была красивой. Но характер… Я с раннего детства знал, что не смогу с ней подружиться, но родители упорно сталкивали нас вместе: «Поделись с Каролиной игрушкой», «Угости Каролину печеньем», «Помоги Каролине»… Из печенья и игрушек мы выросли, и делиться стали наши родители – успехами и достижениями. Вот только моих успехов никто не видел, потому что не хотел видеть!

Я снова злился.

Стукнул кулаком по стене. Опять накатило чувство несправедливости. Брат молча покачал головой, а потом бросил мне: «спускайся»и вышел из комнаты. Зачем приходил – непонятно. Чего хотел – тоже.

Я достал чистую футболку, переоделся, выпрямил спину – знал, что сейчас будут критиковать, и отправился вслед за братом.

Марк с женой уже сидели за столом, увлеченно беседуя о чём-то с моей мамой. Отец и Каролина явно обсуждали то, что произошло сегодня – едва ли завидев меня, они оба замолчали.

– Рад, что ты решил поприсутствовать на ужине, – он кивнул мне.

Каролина молча поджала губы и не поздоровалась. Впрочем, не очень-то и хотелось. Тем более, что мы виделись с ней с утра.

Я уселся на свободный стул – чётко напротив этой девчонки.

– А где…

– Тут, – мгновенно услышал я голос брата, который сразу же занял место рядом с Каролиной. Странно. Откуда возник столь внезапный интерес?

– Ты сегодня молодец, – внезапно произнесла моя мама слова, которые, конечно, предназначались не мне. – Ты не только выполнила свою работу, но и успешно справилась с нарушением. И нарушителем.

Мама перевела взгляд на меня – немного хитрый, но всё же мягкий. Намного мягче, чем взгляд отца.

– Это было не нарушение. Это была проверка, – возразил я невозмутимо. – Я проверял систему.

– Ты проверял человека, – уверенно откликнулась Каролина, смело посмотрев в мои глаза.

И тут меня как будто накрыло. Не волной. А внезапными воспоминаниями.

Наш шуточный детский поцелуй.

Её пальцы на моей щеке – два года назад, когда я внезапно попал в больницу с воспалением лёгких. А она пришла меня навестить и просидела в моей палате всю ночь.

Её непоколебимость даже в те моменты, когда я отчаянно ей дерзил.

Её голос в вышке.

И теперь этот взгляд.

Прямой. Без страха и без маски. Как выстрел.

Глаза – как пистолеты.

Прицел – и точно в сердце. Я задохнулся от собственных чувств. Эта девчонка… Она создана, чтобы раздражать меня, выводить из себя. И уж точно не создана для того, чтобы я так пристально её изучал, чувствуя, как выстрел попадает точно в цель.

– Ты успешно прошла проверку, – бросил я как можно более равнодушно, отводя взгляд и стараясь отвлечься от назойливых ненужных мыслей.

– Дети, пожалуйста, прекратите препираться, – устало попросил Марк, не смотря ни на кого. – Леон, оставь мою дочь в покое.

– Я и не трогал твою дочь, – отрезал я немного грубее, чем должен был. И чем мог себе позволить.

Стало тихо, слишком тихо для того, чтобы заглушить собственные мысли.

– Как тебе работа в вышке? – голос брата прозвучал издалека, но, кажется, успешно разрядил обстановку, которая словно бетонная плита едва не придавила нас к полу.

– Интересно, – Каролина искренне улыбнулась, поворачиваясь к Роберту. – Но довольно сложно.

– Особенно, когда что-то идёт не по плану? – брат тоже улыбался, и их улыбки с каждой секундой раздражали всё больше.

– Да, работа не из лёгких. Максимальная концентрация без права на ошибку. Но я успешно справляюсь.

– Не сомневаюсь. Но с трудом представляю, как можно сосредоточиться на всех этих мониторах, мигающих точках…

– А ты бывал в вышке? – с любопытством спросила она.

– Нет, – Роберт покачал головой. – Но бываю в техническом центре. Мы с отцом занимаемся разработкой программой для отслеживания авиационных помех над аэропортом. В скором времени планируем протестировать её и посмотреть, можно ли внедрить её на постоянной основе.

– Ты серьёзно?

– Конечно! – кивнул он. – Разве можно о таком шутить?

– Это всё меняет! Это же… – Каролина на секунду замолчала. – Это может помочь – порой один борт мешает другому, создавая помехи, бывают кратковременные потери связи. Было бы неплохо, если бы это можно было исправить.

– Хочешь – проверим, возможно ли это?

– Сейчас? – её глаза уже горели огнём.

– Конечно. Я же сын Тома Нойманна – двери в аэропорт открыты передо мной в любое время суток.

– Я бы не был так уверен, – буркнул отец, протягивая Роберту ключи. – Пожалуйста, без фокусов. И помни – пока комиссия не дала добро на внедрение программы – никаких глупостей.

– Я же не твой старший сын, – он подмигнул мне и, взяв Каролину за руку, извинился.

А спустя секунду их уже не было с нами на ужине.

А во мне уже уверенно зарождалось два чувства.

Чувство несправедливости – отец с удовольствием принимал участие в проекте Роберта, но абсолютно не интересовался тем, что делал я.

И чувство ревности. То чувство, на которое я не имел никакого права.

И как теперь от него избавиться – я не имел ни малейшего понятия.

Глава 5. Каролина

Совмещать учёбу и работу оказалось труднее, чем мне представлялось. С того момента, как Леон испортил мой рабочий день, всё разладилось. Я постоянно дёргалась, нервничала, переживая за то, что снова что-то пойдёт не так. Что кто-то помешает мне и моей работе. Любой звук в наушниках, любое движение на мониторе вызвало приступ паники. В какой-то момент я даже начала сомневаться в том, что выбрала верный путь. Авиадиспетчер – это не просто слово, это целая жизнь, заключенная в одном человеке. Да какая жизнь! Сотни, тысячи… Миллионы жизней! Одно неверное решение, одно лишнее движение…

Нет, даже думать об этом не хотелось. Каждый раз по спине пробегала дрожь, стоило кому-то заикнуться о том, что может случиться… Я сразу же вспоминала всё то, что удалось выяснить о той страшной авиакатастрофе, унесший жизни более ста пассажиров и сохранившей жизнь моему отцу. Ошибка диспетчера, помехи в навигации… Было очень много «но». И много сломанных жизней.

Лишь слегка прикоснувшись к этому миру, я уже повесила на свои плечи тяжеленный груз ответственности.

Нельзя опаздывать.

Нельзя отвлекаться.

Нельзя думать о ерунде.

Нельзя…

Нельзя…

Сотни нельзя.

И каждое громче предыдущего. Поэтому я и полюбила тишину – ту самую, в которой находилась в те моменты, когда погружалась в чертежи и схемы, в учебники метеорологии. Но тишина на работе не была покоем. Она была предупреждением. Знаком. И чаще всего недобрым.

– Семь-два-два, подтверждаю заход на полосу два-семь, ветер попутный, три узла, – отчеканила я, как и было положено.

– Принято, – сухо и кратко.

И больше ничего в голосе Леона я не услышала. Ни «спасибо», ни привычных колкостей, ни ленивой интонации. Ничего, кроме «принято». Как будто он не знал, кто сидит по другую сторону микрофона. Как будто мы не знали друг друга. Как будто не было ничего.

Хотя, возможно, лучше бы мы и не были знакомы… Было бы намного проще не знать, кто конкретно только что посадил самолёт. Отец, а рядом с ним – кто-то ещё. «Кто-то ещё» без имени. Почему меня стало задевать равнодушие Леона? Точнее, почему я вообще обращала внимание на то, что он делает или не делает? В глубине души я будто бы боялась очередной его проверки – той, с которой я не справлюсь.

– Каролина, смена!

Смена, точно! Я судорожно кивнула. А потом взяла журнал и записала в нём полёт Леона. Он сел штатно – плавно, без рывков. Я не могла это не отметить, хотя и была всего лишь стажёром. А он – всего лишь курсантом. Но я знала, что те, кто поднимают в воздух самолёт, они другие. Как бы ни старались они показать обратное… На земле ты человек. В небе – ты чей-то ангел. И нужно беречь свои крылья.

Я вышла на перерыв – кофе, сэндвич и прекрасные пять минут у окна. Я бросила взгляд вниз и тут же заметила его. Он стоял один, глядя куда-то вдаль. В одной руке сигарета – удивительно, я даже не знала, что он курит. В другой он держат какую-то бумажку. Разглядеть, что именно было на ней, я не могла. Несколько минут я наблюдала за ним – молча стоявшим, сжавшим плечи, будто бы он защищался от всего мира. А потом ноги сами понесли меня вниз. Возможно, это было первой ошибкой… А, возможно, шагом в моё будущее, но уже спустя несколько секунд я стояла рядом с Леоном, чувствуя себя слегка неуверенно.

– Ты сегодня не проверял систему? – зачем-то спросила я.

Леон спокойно обернулся, окинув меня равнодушным взглядом:

– Нет, решил дать тебе передохнуть.

Ответил без вызова в голосе.

– Спасибо и на этом. Безумная щедрость с твоей стороны.

Он пожал плечами и промолчал. Но взгляда не отвёл. Я почувствовала, как внутри всё сжимается от того, насколько пристально он меня изучал. Словно видел впервые.

– Это не сарказм, – заметил он. – Серьёзно. Я же не могу постоянно заставлять тебя нервничать. Ты куришь?

Он перевёл тему внезапно, и я даже растерялась от такого вопроса.

– Что? Нет! Это вредно. Я вообще не понимаю, как ты можешь курить. Ты же пилот! Здоровье у вас превыше всего.

– Здоровье всегда превыше всего. Твой отец тоже курит, – ухмыльнулся он, – и это не помешало стать ему лучшим.

– Мой отец не курит! – поспешно возразила я.

– При тебе – нет, – отозвался Леон.

Я начала переминаться с ноги на ногу, понимая, что начинаю нервничать только лишь от его присутствия.

– Ты злишься.

Чёрт! Да! Только я не знала, на кого больше – на него за то, что говорит со мной таким тоном, или на себя, за то, что слушаю его и никуда не ухожу.

– Не злюсь, – покачала я головой. – Но я тебя не понимаю. То ты грубишь, то молчишь. То смотришь так, как будто знаешь про меня всё.

– Не знаю, – отозвался он. – Но многое вижу.

– И что, например?

Хотелось прикусить себе язык! Зачем я вообще с ним разговаривала? Он же провоцировал меня и наслаждался моими попытками заполучить его внимание. Каждым словом он пытался доказать мне, что он выше. Лучше. И это начинало сводить с ума. Но что хуже всего – это начинало мне нравиться.

– Вижу, что ты боишься, – он выбросил сигарету в урну и тут же положил в рот пластинку жвачки. Смесь запахов табака и мяты мгновенно ударила в нос, от чего мне почему-то стало неловко. Леон приближался, сокращая между нами расстояние.

– И чего же я боюсь? – попыталась смотреть ему в глаза. Красивые глаза. У его брата были глаза такого же цвета, только они были мягче… А сейчас этот колючий уверенный в себе взгляд прожигал во мне дыру, а смешанные запахи его парфюма, сигарет и мяты кружили голову, не оставляя сомнений – от этого человека лучше держаться подальше.

Подальше. Или поближе?

– Ты боишься совершить ошибку. Потерять контроль. Быть не такой, какой тебя видят окружающие.

Я замерла, потому что Леон надавил на больное место. И не просто надавил, а буквально расковырял его острым ножом. Нужно было возразить ему, попытаться защитить себя. Что-то сказать. Но вместо этого я опустила голову, внимательно изучая свои ноги. Или его ноги. А потом я почувствовала его холодные пальцы на своём подбородке, которые слегка приподняли мою голову вверх, вновь заставляя смотреть в его глаза.

– А ты? – тихим от нахлынувших эмоций голосом перевела я тему. – Почему ты боишься признаться в том, что не хочешь летать?

К моему удивлению, Леон не съязвил, а молча посмотрел на небо, тяжело вздохнул и ответил мне. Кажется, вполне искренне. И от этой искренности я задохнулась, потому что, как именно на неё реагировать, не поняла.

– Я не боюсь. Я… устал. От того, что все видят во мне то, чего нет.

Его голос был тихим, немного потерянным в шуме аэропорта, но каждое произнесенное слово потихоньку разбивало сердце. В этот момент не хотелось отвечать колкостью. Впервые на моей памяти Леон вёл себя так по-настоящему. Не притворялся, не бросал вызов и не прятался за сарказмом. Я не до конца понимала, о чём он говорит, но была уверена в одном – есть что-то очень важное для него. То, что, по его мнению, не примут его близкие.

– А ты пробовал показать им то, что в тебе есть? Не язвить и не быть невыносимым. Может быть, если ты поговоришь с отцом и объяснишь ему свои чувства, он поймёт?

– Думаешь? – горько усмехнулся Леон. – Посмотри вот на тот самолёт, – он показал рукой в сторону стоящего на стоянке боинга. – Знаешь, как смотрит на него твой отец?

Я покачала головой, но не потому что не знала, а потому что слова застряли в горле, а язык прилип к нёбу, лишая меня возможности ответить.

– Как обычно смотрят на то, что любят больше всего на свете. А знаешь, как смотрит на него мой отец?

Я снова покачала головой, чувствуя себя неловко.

– Как обычно смотрят на своих детей. С заботой и нежностью. Вот только на меня он так никогда не смотрел. И я уже не верю, что однажды посмотрит.

Слова ударили больнее хлыста. Не потому что были тяжёлыми, а потому что были правдивыми. А правда зачастую причиняет намного больше боли, чем ложь.

– А во что ты веришь? – спросила я ещё тише, как будто бы боялась, что нас кто-нибудь услышит. – В те заброшенные здания, про которые так ничего мне и не рассказал?

Я всё-таки вернула себе дар речи и рискнула задать вопрос, который крутился на языке.

Леон хмыкнул и достал из кармана тот самый листок, который я видела из окна.

– Я верю в это, – он протянул мне смятую бумажку, которую я дрожащими руками развернула.

Наверху надпись – проект «NEST».Чуть ниже – небольшие схемы. Чертежи. И ничего понятного в этих закорючках.

– Что это?

– Это то, чем я живу, – просто пожал он плечами. – То, что я пытаюсь воплотить в жизнь. Это проект, над которым я работал долгие годы. Сейчас я немного доработал идею.

Я обратила внимание на то, что его руки слегка дрожали – от волнения или от того, что он пытался сказать мне о чём-то важном?

– Ты когда-нибудь мечтала о том, чтобы сделать этот мир или свою работу чуточку безопаснее?

– Каждый день, – почему-то шёпотом ответила я. – Почему ты спрашиваешь?

– Потому что я мечтаю о том же. Только в твоих руках микрофон, а в моих – карандаш.

Повисла неловкая пауза, после которой должен был последовать вопрос – какой карандаш? Что всё это значит?

Но я не успела.

– Каролина! – раздался знакомый голос справа. – Я тебя искал везде, но мне сказали, что твоя смена закончилась, а я забыл дома телефон и не знал, как с тобой связаться. Хорошо, что нашёл тебя здесь.

– Роберт! – тепло улыбнулась я, тут же переключая на него своё внимание. – Что-то случилось?

– Не совсем, – покачал он головой, – мы нашли ошибку в разрабатываемой системе – причину, по которой она может не пропускать сигнал в определённое время. И, кажется, я знаю, как её исправить. Но мне нужна твоя помощь.

Он протараторил эти слова так быстро, что я с трудом уловила суть сказанного. Потом он бросил короткий равнодушный взгляд на Леона и на бумажку в моей руке, о которой, кажется, забыла не только я, но и её владелец.

– Простите, я, наверное, вам помешал? – тут же смутился он.

– Нет