Левиафан

Глава 1

Вы когда-нибудь смотрели в глаза смерти? В любом ее проявлении? В мелькнувшей под ногами в момент прыжка бездне, в несущейся на полном ходу встречным курсом машине, в падающем сверху, точно на голову, кирпиче?

Или как я сейчас – в глазах человека, который хочет меня убить. На сей уже не истерично, как тогда, на причале, и уж тем более не показушно, когда цель – лишь привлечь к себе побольше внимания воплями и неадекватным поведением, нет. На сей раз в глазах Айсидора была холодная, хоть и не без безумного блеска, решимость отправить меня на тот свет. Такая решимость, что порой граничит с фанатичностью, а иногда, в самых терминальных случаях, даже пересекает эту границу.

И, судя по маленькому бумажному конвертику в руке Минина-младшего и тому, где и как он его получил, эта граница уже была пересечена.

В общем-то, ничего удивительного. Даже наоборот – теперь некоторые вещи встали на свои места. Теперь понятно, почему Айсидор так неадекватно себя ведет и совершенно ненормально реагирует на довольно простые вещи. Почему он такая истеричка и почему не видит берегов даже тогда, когда они видны без всяких подзорных труб и биноклей.

В моем мире, насколько я помню, детки богачей тоже нет-нет, да и баловались всякими запрещенными порошками и таблетками, так что нет ничего удивительного, что подобная практика существует и здесь. Надо же им как-то с жиру беситься…

Для меня правда в сложившейся ситуации ничего хорошего, говоря откровенно, не было. Айсидор и до этого был не самым предсказуемым и уравновешенным человеком, а сейчас, когда у него окончательно снесло крышу от того, что его выпнули из Академии, он вообще мог слегка поехать крышей. И шанс того, что сейчас он выхватит свой светящийся нож без разговоров и раздумий, резко стал равен почти что ста процентам. Я даже быстро огляделся, выцепляя взглядом из окружения то, что в теории может мне помочь – стальную крышку от мусорного бака в двух метрах от меня, ржавый обрывок цепи длиной в три звена прямо под ногой, и даже полусгнивший черенок от лопаты в углу. Все сойдет, если вдруг…

Но «вдруг» не случалось. Минин-младший почему-то не торопился доставать свой нож и пытаться настрогать меня на бастурму. Он даже не двигался, лишь оглядывал меня с ног до головы взглядом, полным холодной ненависти.

Ба-а-а… Да ножик-то по ходу ему еще и не вернули! Ну логично, Стуков же сказал, что вернет его только отцу Айсидора, а тот, если узнает, что произошло – таких тумаков выпишет сыночке, что тот неделю ходить не сможет, даром что аристократ! Как-никак семейную мариновую реликвию потерял, которая из поколения в поколение передается! Так что Айсидор, скорее всего, до последнего будет скрывать от отца утрату, да и сюда, за своим порошком, или что там у него в конвертике, наверняка явился именно для того, чтобы забыть о своем позоре…

А тут я. Тот самый позор. Или, вернее, его причина, что еще хуже.

А Минин-младший, судя по глазам, прекрасно помнит этот позор. И, будь при нем сейчас его ножик, он бы без раздумий полоснул.

Но ножика не было, а без него Айсидор на меня кидаться не решался – слишком уж свежи и болезненны были воспоминания о его провала на причале. И единственное, что ему оставалось – это зубоскалить, и он своего не упустил:

– А я думал, что первокурсникам никто не дает отгулов, да тем более сразу в город! Врут, выходит, злые языки, брешут! Или все же нет? Пожалуй, надо будет завтра наведаться к лорду Круксу и уточнить этот момент, а то вдруг окажется, что меня обманули!

Ну-ну, один уже попытался сходить к лорду Круксу с доносом, сейчас наверняка не рад своему решению! Впрочем, Айсидор действительно мог принести намного больше проблем, чем Довлатов, если только…

– Ага, валяй. – я кивнул. – А я в ответ схожу к твоему отцу и спрошу, в курсе ли он, что его сын шарится впотьмах по самым злачным районам Вентры, из-под полы покупая у всяких мутных типов запрещенные порошки… Или у тебя там таблетки? Впрочем, мне-то какая разница, уверен, что твой отец прекрасно поймет, о чем я говорю, даже если я не буду об этом говорить!

Гаденькая ухмылка моментально сползла с длинного лица Айсидора, и он прошипел:

– Ты не посмееш-ш-ш-шь!..

– Конечно, не посмею. – я кивнул и безучастно посмотрел в сторону. – Меня тут вообще не было. Ты же сам сказал, что отгулы первокурсникам не положены. Значит, и меня тут не было. Ведь не было же?

По сузившимся до ширины танкового триплекса глазам Минина-младшего было ясно видно, что он бы с большим удовольствием сделал так, чтобы меня тут действительно не было, или, вернее, не стало… Но инструментов к этому у него с собой по-прежнему не было, они не взялись магическим образом из ниоткуда, и поэтому поделать со мной аристократишка ничего не мог. Только злобно пробормотать что-то сквозь зубы, резко развернуться, хлопнув полой широкого плаща, и почти бегом отправиться прочь, подальше от меня.

Ну вот и отлично. А то развязывать драку в этой дыре у меня не было никакого желания – Айсидора-то тут небось каждая собака знает, не гляди, что птица высокого полета, он тут явно свой среди своих. Заорет еще дурниной – и к нему целая кодла на помощь подвалит, и вот они-то свои ножи не забудут где-то вне зоны досягаемости. С учетом того, что при мне вообще никакого оружия не было, мне это не нужно. Вполне достаточно и того, что Айсидор свалил, как побитая собака, недовольно бухтя под нос, и волноваться о том, что он меня сдаст, больше не требуется. Он явно больше испугался того, что я сдам его сам, нежели попытался напугать меня.

Бросив короткий взгляд по сторонам и убедившись, что больше ко мне никто пока что не проявляет интереса, я пошел следом за скрывшимся из виду Айсидором, и уже через два десятка шагов, вышел из проулка.

И передо мной наконец открылась Вентра. Такая, какой она была на самом деле, а не такая, какой я ее видел из окна роскошной яхты на колесах, что везла меня в Академию.

Квартал, в котором я оказался, был настолько же приличнее проулка, что я только что покинул, насколько пир в Академии в первый день учебы был приличнее всех последующих трапез. Но при этом в нем не просматривалось никакого лоска и глянца, на которые я уже успел насмотреться все в той же Академии – начиная от машин и карет, на которых приезжали детишки аристократов, и заканчивая их одеждой, которую они правда как в первый день сняли, так больше и не надевали, и не наденут, судя по всему, до самого конца обучения – ведь первокурсников, если верить Минину-младшему, не выпускают в город.

В общем, это был простой, довольно серый, квартал, объединяющий в себе сразу и производственные территории, и жилые. Туда и сюда от меня тянулись неширокие улочки, практически зажатые между домами, сложенными из потемневшего от копоти кирпича. Окна в них были застеклены, что не могло не радовать, но в большинстве случаев – еще и закрыты деревянными ставнями, причем изнутри, будто хозяева боялись, что к ним вломятся прямо через окно. На первом этаже, кстати, ставни везде, куда ни кинь взгляд, были заменены на решетки – грубые, судя по явным отметинам на металле, кованые вручную, – которые крепились к стенам на огромные болты. Такие огромные, что каждая шляпка была с половину моей ладони размером.

Сразу видно, что райончик соседствует с местным гетто. Положение обязывает, так сказать.

Но зато, в отличие от тех грязных проулков, в которых царила полная тишина, нарушаемая только редким далеким лаем псов, здесь звуковой фон был не в пример богаче. Рабочий район жил полной жизнью, и в основном жизнь у него была рабочая. Из открытых окон и дверей тут и там доносились удары молота по заготовке, пыхтение двигателей, короткие резкие гудки, похожие на паровозные, скрежет пилы по очень твердому дереву… или очень мягкому металлу? Никогда в этом не разбирался.

И это только те звуки, что доносились из зданий, а ведь сама улица тоже полнилась ими! То и дело мимо мерным шагом, чеканя подковами по брусчатке, проходила доходяга-лошадь, таща за собой телегу с таким же тощим и таким же уставшим возничим. Колеса повозки скрипели, а возничий поминутно сплевывал на мостовую коричневым – от жевательного табака, не иначе.

Иногда, совсем редко, и обычно очень далеко, слышалось тарахтение плохо отстроенного двигателя внутреннего сгорания, и где-то на границе зрения мелькал смешной грузовичок, крайне похожий на те, что рисует детишки лет в пять – с огромной кабиной, маленьким кузовом и колесами, будто их взяли от кареты. Совершенно не чета дорогим премиальным авто, которые я видел до этого, да оно и понятно – у него и задачи другие. Не удивлюсь, если окажется, что ему уже полсотни лет, и еще столько же он планирует прожить, облегчая жизнь своим хозяевам.

А вот что меня действительно удивило – так это трамвай. Я даже не обратил внимания сперва на рельсы, утопленные заподлицо с брусчаткой, поэтому, когда мимо меня, запряженный четверкой неторопливых лошадей, проехал деревянный вагончик, набитый людьми так, что они практически из окон вываливались, это был прямо сюрприз! А он еще и звенел на ходу, распугивая неторопливых прохожих, что вышагивали прямо по дороге, ведь никакого разделения на тротуар и проезжую часть тут не было, как и знаков, и, конечно же, светофоров. Да тут, надо думать, и правил дорожного движения пока еще не выдумали никаких – все споры решаются кнутом. Без пряников. В пользу того, у кого кнут, конечно же.

Ну и пахло все это, конечно же, соответственно. Слегка – лошадьми, слегка – горячей окалиной, слегка – дешевым табаком… И очень, очень сильно – сгоревшими бензином и маслом, но это как раз не странно. Даже наоборот – это самый что ни на есть подходящий запах для Вентры, по крайней мере, для этого места. Для этого квартала, в котором постоянно кипит работа, в котором куется процветание Вентры и варится ее торговая независимость.

Запомнив особые приметы переулка, в который мне еще предстояло вернуться (здание с выбитым кирпичом на углу, точно на уровне моей головы и указатель с названиями улиц – «улица кожевников», «улица Люнэ», «проспект Гюстава»), я неторопливо двинулся вперед, внимательно осматривая окружение.

Несмотря на медленно подкрадывающуюся ночь, Вентра жила полной жизнью. Улицы не были заполнены и наполовину, и, сколько я ни присматривался, но увидеть, чтобы кто-то выходил из дверей мастерской с довольной, от того, что смена закончилась, улыбкой – почти не удавалось! А если кто-то и выходил, то лишь после того, как в ту же дверь кто-то другой заходил, явно меняя своего сменщика! Да они тут что, круглыми сутками трудятся?

Впрочем, а чему я удивляюсь?

Пять минут – и я дошел до первого перекрестка, на котором пришлось остановиться и пропустить целую колонну. Пятеро мальчишек в одинаковых кожаных фартуках, таких длинных, что хлопали по коленям, тащили доски длиннее их самих – сразу по две, положив на плечи и балансируя на ходу. Вел их долговязый подросток лет девятнадцати на вид, тоже с грузом – двумя мятыми ведрами, доверху наполненным гвоздями. Он распугивал прохожих перед собой такими громкими воплями, что некоторые, вздрогнув, натурально отскакивали с пути, но даже слова плохого не сказали работничкам. Даже наоборот – улыбались им вслед, как только процессия проходила мимо.

Чуть дальше, уже после того, как я перешел перекресток, внезапно в стене по правую руку распахнулась закопченная дверь, и из нее в клубах ароматного пара – первого в этом месте не техногенного запаха! – выкатился мужик. Вернее, выкатилась телега, а потом, следом за ней, цокая деревянной ногой по брусчатке, вышел и мужик. От него, и от тележки шел умопомрачительный дух свежего, свежайшего, только что из печи, черного хлеба, такой мощный, что не оставил шансов ни одному местному запаху. Не глядя на меня, мужик все той же деревянной ногой закрыл за собой дверь и довольно резво для своего состояния заковылял по улице, призывно голося:

– Свежий хлеб! Только что из печи! Налетай, покупай! Домой приноси – детей угости!

Как по мне, так ему даже орать не было нужды – аромат свежего хлеба работал лучше любой рекламы, и так, по ходу, думал не я один. Почти сразу же к телеге потянулись прохожие – и женщины, и мужчины, и принялись расхватывать хлеб, как… как горячий хлеб, по-другому и не сказать! Тусклые монетки так и мелькали в руках покупателя и продавца, превращаясь на обратном пути в небольшие, с ладонь размером, приземистые кирпичики черного хлеба – иногда сразу по два, а то и по три. Некоторые из таких покупателей отламывали корку и жевали ее прямо на ходу, а некоторые из них запивали нехитрую трапезу чем-то из жестяных фляг, снятых с пояса.

Пока я шагал, на улице стало чуть-чуть, прямо на самую капельку, светлее – это начали постепенно, один за другим, загораться местные фонари. Газовые, конечно, что нетрудно было понять по тому, как ровно и мягко они светили… А еще по тому, что зажигал их специально обученный и экипированный человек – фонарщик. Переходя от одного фонаря к другому, одетый в потертый и залатанный кожаный сюртук и кепку-аэродромку в крупную клетку, человек подцеплял крюком на длинной рукояти замок на боковой стенке фонаря, откидывал его, тем же крюком лез прямо внутрь, причем практически вслепую, поскольку с его места ничего не было видно, и принимался там шурудить. Шурудил он довольно искусно, с явным пониманием того, что делает, потому что буквально через секунду-две шест останавливался, и на его конце срабатывал какой-то механизм, высекающий целый сноп раскаленных искр, будто великан колесико огромной зажигалки повернул… И фонарь тут же вспыхивал, на мгновение окутываясь вуалью крошечного взрыва, будто в него лилипут засадил нано-термобаром! Как только это происходило, фонарщик, все так же ловко орудуя своим шестом, закрывал крышку фонаря и тот начинал светить мягким желтым, очень уютным, светом. Совсем не похожим на холодный неон, к которым я привык.

А фонарщик, сделав свое дело, закидывал свой шест на плечо, становясь похожим на диковинный поплавок, и шел до следующего фонаря, где повторял все то же самое.

Черт, а ведь время-то и правда к вечеру близится, если не сказать уже вот прямо уперлось в этот самый вечер… А я даже не знаю, сколько сейчас времени. Мог бы попробовать определить по солнцу, но тут вокруг здания, и светила за ними уже не видно… И это не говоря уже о том, что нет никаких гарантий, что оно тут подчиняется тем же законами небесной механики, что и привычное мне.

Нет, слишком ненадежно. Как ни крути, а мне нужны часы. Вообще каждому военному нужны часы, военный без часов – это не военный. И даже если мне только кажется, что в прошлой жизни я был военной, то все равно – в этой жизни мне определенно придется им стать. Поэтому мне нужны часы.

И у меня даже есть деньги, чтобы их купить! Стипендия Академии, которую я так и взял с собой, когда адмирал позвал меня на дополнительное занятие – ведь я еще не знал, куда мы идем, а оставлять первые в этой жизни деньги без присмотра не хотелось. Так что тот мешочек, в который я еще даже не заглядывал, все еще лежал у меня в кармане, и… Кто знает, может, я и правда смогу себе позволить часы? Хоть самые простые, и то хорошо будет.

Я принялся вертеть головой на ходу, но на сей раз уже не для того, чтобы насладиться видами Вентры и впитать ее дух, а с более прозаической целью – чтобы разглядеть, что написано на висящих тут и там вывесках. В конце концов, где, если не в рабочем квартале, искать часы?

Вопрос звучал логично, но в этот раз логика не стала со мной дружить. Мне пришлось идти минут пятнадцать, не меньше, высматривая среди вывесок «Кузня Пьеро», «Топливо Маэстро», «Парусина Валентина», «Одежда от Валенсиага» то, что подошло бы мне ну хотя бы примерно… И только когда я уже решил разворачиваться и идти обратно, на глаза мне попалась крошечная, по-моему вообще от руки написанная вывеска.

«Буми. Механизмы. Изобретения.»

И ниже, уже точно рукой, дрожащим яростный почерком дописано:

«Если вы опять пришли зубоскалить, то подите прочь, сраные уроды!»

Что ж, по-моему, самое подходящее место!

Глава 2

Дверь мастерской неведомого мне Буми открылась легко и тихо, как и положено двери, ведущей к тому, кто работает руками, изобретая и собирая различные механизмы…

Вот только войти в мастерскую я все равно не смог. Не в первые две секунды, по крайней мере…

А все потому, что из полутьмы помещения, в котором громоздились непонятные, но преимущественно огромные и угловатые, силуэты, на меня вывалился запах. Именно вывалился, потому что по ощущениям это было похоже на то, как если бы я открыл дверь не мастерской, а гаража, который дедушка пятидесятых годов рождения набивал всяким добром всю свою жизнь, исходя из позиции «Пригодится!». И вот теперь все это добро посыпалось на меня, грозя похоронить под собой, как незадачливого альпиниста – под лавиной.

Перегретое, почти до дымления, машинное масло. Угольная пыль, настолько мелкая, что от нее даже в носу засвербело. Свежий и совершенно неожиданный для такого места и времени озон. Сгоревшая бумага, или что-то очень похожее на нее. И почему-то – тухлые яйца.

Все эти запахи, умудряющиеся каким-то чудом не смешиваться в одно неописумое амбре, а существовать по отдельности, и восприниматься тоже по отдельности, навалились на меня, и я чуть не потерял ориентацию в пространстве от такого удара по органам чувств. Даже на мгновение мелькнула в голове мысль развернуться и поискать другое место, где продают часы, но – лишь на мгновение. Нет никаких гарантий, что я найду другую лавку или мастерскую, а эта – вот она, прямо тут.

Да и, в конце концов, это же мастерская! Как еще должно пахнуть в мастерской?!

Поэтому я подождал несколько секунд, пока основная волна запахов схлынет, а нос притерпится к новой для него обстановке, и шагнул внутрь.

Как только я оказался в помещении, глаза моментально перестроились и адаптировались к новому освещению, так что теперь я мог рассмотреть намного больше, чем до этого. Темные изломанные силуэты, которые я увидел с улицы, обрели более четкие и ясные очертания… Правда я не сказал, что это сильно помогло их идентифицировать.

Да, мастерская была набита не только запахами, но и предметами тоже, и мало какие из этих предметов были мне знакомы. Да что там – ни хрена ничего из этого мне не было знакомо! Вот эти длинные хреновины, висящие на стенах плотным ковром, похожие одна на другую, как похожи корабли одного и того же проекта – это что? Это часы с кукушкой? Или, может, это какой-то диковинный огнестрел? Тогда почему они не тикают и не стреляют? А вот этот завал на верстаке точно посередине комнаты – он из чего состоит? Там же все в кучу намешано – и шестеренки с обломанными зубцами, и банки с мутным содержимым, накренившиеся настолько, что из них чуть ли не выливалось, мотки скомканных проводов и спирали медных трубок! Вот что это всё такое? Это разобранный механизм? Это несколько разобранных механизмов? Или это вообще какая-то инсталляция местного современного искусства? А вот этот непонятный манекен с самой настоящей саблей в поднятой руке и дырой в груди, будто там должен стоять реактор Железного Человека – это что?

Так как навстречу ко мне никто не вышел, я прошел чуть дальше, еще глубже окунаясь в местную полутьму и запахи, и открывая для себя все новые и новые штуковины и механизмы. Какая-то пузатая жестяная бочка, намертво приваренная к платформе на четырех маленьких колесиках, из которой торчала грамофонная труба, тоже намертво приваренная к верхней крышке – что за хрень?

Или целая батарея банок разных форм и размером, стоящая рядочком на полке. Каждая заполнена жидкостью с голубой еле светящейся взвесью, как будто кристалл марина растолкли в порошок и засыпали внутрь, а из жестяных крышек, прикрывающих банки сверху, торчат по две черных толстых пластинки, словно контакты самодельной батареи. И каждая банка подписана прямо сверху по стеклу – «27. Пока не взорвалась». «31. Тишина». «42. Ответ!» Причем банка под номер 42 была единственная открыта и опустошена, только разводы голубоватые на стенках остались. Вот что это за хрень, спрашивается?..

А когда я поднял голову к потолку, то оказалось, что чудеса в этой мастерской живут не только на полу. Над всем эти техническим безумием висел его венец – раскинувший крылья, собранные из тонких реек, и кожи, летательный аппарат, живо напоминающий аналог с чертежей да Винчи… Только меньше раза в четыре. Как будто не для человека, а для… Не знаю, свиньи?

Все эти чудеса технологии были набиты в мастерскую так плотно, что оставалась только тоненькая тропка между ними, по которой можно было двигаться. И то я постоянно опасался, что сейчас неловко повернусь, задену какой-нибудь торчащий рычаг, и начнется светопреставление. Он не обломится, нет! Куда скорее он просто приведет в движение какой-то механизм, который куда-нибудь поедет, во что-нибудь врежется, активирует и его тоже, и все это по нарастающей захватит всю мастерскую, превращая ее в самую огромную из всех когда-либо виденных мною машину Голдберга – механизм, который при всей своей кажущейся сложности делает полезной работы так мало, что проще и рентабельнее было бы обойтись без него вовсе.

Я так засмотрелся на интерьер мастерской, что чуть не пропустил появление хозяина всего этого великолепия. Он вынырнул из пропахшей углем полутьмы, как призрак из загробного мира – стремительно и бесшумно. Сходства с призраком добавлял еще и развевающийся широкими полами расстегнутый белый халат, надетый поверх синего комбинезона…

Ну, как «белый». Когда-то он явно был белым, но потом долгая и не самая счастливая жизнь в этой обители железа и угля изменили его, и теперь белым он был разве что в некоторых местах, в то время как вся остальная ткань давно и прочно посерела до цвета мышиной шкуры – уже даже стирать бесполезно, частицы угля застряли прямо в самих волокнах ткани.

Впрочем, Буми такой наряд шел, потому что как нельзя лучше подходил к его внешности. Невысокий, сгорбленный человечек неопределенного возраста – от двадцати до сорок пяти, со слегка безумным, мечущимся взглядом под большими, круглыми, держащимися на широкой кожаной полосе, очками. Волосы, всклокоченные и вытянутые высокими прядями, словно кто-то пытался поставить панковский «ежик» с помощью одного лишь разбавленного пива, поровну делились на два цвета – седой и серый, такой же серый, как и халат Буми. Оно и понятно – если постоянно хватать себя за волосы в минуты задумчивости и тянуть в сторону, пытаясь заставить голову отпустить и отдать непокорную мысль, волосы именно такими и будут. Серыми и вытянутыми толстыми прядями.

Синий комбинезон, стыдливо прячущийся под халатом, не отставал от общего образа – местами прожженный, местами побелевший от какой-то химии, много раз продырявленный и еще больше раз подшитый. Создавалось ощущение, что он живет уже не первую свою жизнь, и до Буми успел послужить еще и его отцу. А то и отцу отца.

А что самое удивительное – при всем при этом Буми был гладко выбрит. Даже у меня, юнца по сути, и то на подбородке уже пробивалась щетина, которую было бы неплохо сбрить, пока это не заставили делать вафельным полотенцем (интересно, тут есть вафельные полотенца?), а Буми сияет гладкой кожей, как натертое зеркало!

Впрочем, ему можно. Гладкая кожа – это вообще единственное, чем Буми сиял, потому что в остальном его лицо было мрачнее некуда. Держа ручки через кольчужные гибкие «прихватки», он тащил перед собой на вытянутых руках небольшой котелок с каким-то парящим варевом, и, раньше, чем я успел что-то сказать или спросить, он дошел до верстака, заваленного кучей хлама, и перевернул котелок прямо на него!

Кипящее и булькающее варево, в котором отчетливо проглядывались какие-то комки, вылилось на кучу запчастей, расплескалось по ней, протекая в щели между предметами и паря еще активнее…

Буми с грохотов отшвырнул прочь котелок вместе с кольчужными прихватками, и уставился на верстак, прижав кулаки к груди, с таким выражением на лице, словно сейчас на его столешнице сам собой магическим образом и всего этого хлама соберется ультрамегазорд!..

Но ничего не происходило. Варево слегка побулькало, просачиваясь в щели между предметами, и на этом все закончилось.

Я с интересом наблюдал, как воодушевленное выражение лица Буми постепенно сменяется сначала на удивленное, а потом – на недовольное, словно он только что понял, что деда Мороза не существует, а значит, подарок на Новый год придется покупать себе самому…

– Проклятье, сука! – внезапно заорал он, потрясая кулаками. – Ну сколько можно! Сколько можно!

– Что, не сработало зелье? – учтиво поинтересовался я, чтобы хотя бы обратить на себя его внимание, а то он, кажется, настолько увлекся своим экспериментом, что даже не заметил, что у него посетители.

– Да какое зелье?! – Буми скривился. – Какое еще нахрен зелье?!

– Не знаю… – я пожал плечами. – Может быть, из образца сорок два? Который «ответ»? Я-то откуда знаю, что там за зелье было.

– Да не зелье это! – Буми поднял руку к голове, схватил одну и белых прядей под самые корни и с силой потянул вверх, превращая в серую и ее тоже.

– А что тогда?

– Мой ужин! – с надрывом в голосе ответил Буми, и внезапно вздрогнул.

Кажется, до него только сейчас дошло, что он разговаривал не сам с собой и даже не с внутренним голосом, а с кем-то, кто действительно находился здесь и сейчас. Он отпустил волосы, медленно повернулся ко мне и прищурился через свои диковинные очки:

– А ты откуда знаешь про образец сорок два? И кто ты вообще такой?! Очередной паршивец, который пришел вынюхивать мои секреты и мои изобретения, а?!

– Так, дружище, полегче на поворотах. – добавив немного металла в голос, ответил я. – Твой образец, или, вернее, банка из-по него, стоит на самом видном месте! Кто я такой – Спрут, а большего тебе знать не нужно. Самое главное – что я твой потенциальный клиент, и воровать какие-то твои технологии мне в хрен не уперлось! Особенно те, что ты зачем-то поливаешь своим собственным ужином! Чего ты вообще пытался добиться?!

– Чтобы он ожил… Думал, что хотя бы горячая еда его пробудит… – мечтательно улыбнулся Буми, но тут же снова встряхнулся. – Так, погоди! Ты сказал «клиент»?! Ты пришел что-то у меня купить?!

– В целом да. – я кивнул. – Но уже не уверен, если честно…

– Что ты хочешь?! У меня много чего есть! – Буми моментально подскочил к бочке с трубой граммофона. – Прекрасная мнеморманка, единственная в своем роде, больше никто такую не делал! Мариновый артефакт, созданный вот этими вот руками! Патент номер два два восемь тринадцать двадцать три двенадцать, выдан три года назад!

– И что она делает? – с любопытством спросил я, чувствуя, как меня действительно заражает неуемная энергия этого безумного ученого.

– О, великолепные вещи! Вот эту ручку крутишь, и мнеморманка играет ту мелодию, которая в данный момент играет у тебя в голове! Больше не нужны граммофоны и пластинки – каждый может слушать свою любимую, свою собственную музыку, когда угодно! Вот, смотри!

И Буми подцепил пальцами и отогнул незаметную до этого ручку и принялся ее крутить, а из граммофонной трубы полилась какая-то дикая смесь индастриала и восьмибитовых скрежетов. Видимо, мнемо-хрен-произнесешь действительно работала, потому что у такого человека, как Буми, в голове может играть лишь только именно такая музыка!

– Ну и зачем она нужна? – улыбнулся я. – Какой в ней практически смысл?

– При чем тут практический смысл! – Буми всплеснул руками. – Я же говорю о развитии науки, об изучении марина, об открытиях новых горизонтов его использования! А ты тут все про практический смысл!

– Ладно-ладно, не кипятись. – я улыбнулся. – На самом деле, задумка и правда крутая. Реализация подкачала, его бы поменьше сделать, хотя бы раза в три, и была бы бомба!

– Бомба? – Буми заметно оживился, и глаза его лихорадочно заблестели. – А что, это идея! Мнеморманка – бомба, такого точно еще никто не делал! Даже я!

Я вздохнул и развел руками – скорее сам для себя, нежели для этого безумца. По ходу, я только что заложил ему в голову очередную идею, настолько же гениальную, насколько и никому, включая его самого, не нужную.

– А это что? – я предпринял слабую попытку отвлечь его внимание от новой идеи и показал на застывший манекен с дырой в груди.

– О, это уникальная вещь! – Буми тут же подскочил к нему, будто телепортировался с места на место. – Еще один мариновый артефакт, тоже уникальный! Я назвал его «идеальный противник», патент номер сорок три двадцать семь четыреста двенадцать двести восемь, выдан два года назад!

– И что он делает?

– Ровно то, что сказано в его названии – является идеальным противником для боя на мечах или другом холодном оружии! Он автоматически подстраивается под человека, под его уровень владения оружием, и подстраивается под него! Таким образом, человек-владелец всегда фехтует с равным по силе противником!

– И зачем? – я решил, что ослышался. – Какой смысл фехтовать с равным по уровню? Ты же так не будешь прогрессировать!

– Э-э-э… – Буми явно стушевался. – Это неважно! В конце концов, это всегда можно изменить! Наверное…

– Ну ясно. – вздохнул я. – А почему он не работает?

– Ну, ему нужен источник марина… – не очень охотно протянул Буми, пряча руки за спину. – Вон в той большой дырке должен находиться мариновый кристалл…

– И где он? – я поднял брови.

– Ну, я его маленько… В другом проекте использовал. – Буми потупился. – И маленько разломал… Случайно.

– То есть, он не работает?

– Работает! – Буми поднял взгляд, полный гнева. – У меня тут все работает! Просто ему нужен новый источник марина!

Источник марина, на который, видимо, у Буми в данный момент не хватало денег. Судя по убранству мастерской ему вообще мало на что хватало денег – он все тратил на свои эксперименты и новые проекты. Даже то, что он назвал «ужином», и зачем-то вылил на гору хлама, выглядело бедновато – примерно как еда в Академии, вот только сомневаюсь, что у него тут был доступ к таким же премиальным продуктам, как там. Да и выглядело то варево, прямо скажем, жиденько – сразу и не разберешь, то ли густой суп, то ли жидкая каша… Впрочем, это вполне могло быть следствием кулинарных талантов самого Буми, вернее, их отсутствия. Сомневаюсь я, что безумный ученый, который хорош в сборке мариновых артефактов, хорош еще и в готовке.

– Ладно, а это что? – спросил я, тыкая пальцем в одну из штуковин на стене, что привлекли мои внимание еще в самом начале.

– О, это великолепная вещь! – Буми подскочил к длинной штук и сдернул ее со стены. – Это уникальное оружие, другого такого в мире нет! Я назвал его «рикошетная винтовка»! Уникальный внутренний механизм, вместе с обработкой ствола и специальными патронами позволяют ей стрелять по дуге! В теории возможно даже стрелять за угол!

Я чуть не рассмеялся, вспомнив фильм из прошлой жизни, в котором это делали даже без всяких там сложных механизмов…

А потом до меня дошло.

– Так, момент. Это мариновое оружие? – уточнил я.

– Нет! – Буми яростно затряс винтовкой, будто собирался вытрясти из нее все детали и тем самым доказать отсутствие марина. – Чистая механика! Чистая физика! Никакого марина!

– Значит, ты способен производить еще и оружие тоже? – снова уточнил я.

– Оружие – да! Сопутствующие товары – да! Только скажи, что тебе нужно, и я все сделаю!

И Буми уставился на меня такими глазами, что на моем месте кто-то другой наверняка испугался бы – а вдруг этот парень действительно не выпустит меня из мастерской, пока ему не дашь задания?

Впрочем, у меня задание для него уже было…

Это я удачно зашел, ничего не скажешь!

Глава 3

Буми на проверку оказался даже более гениальным безумцем, чем показалось мне с первого взгляда, с первой секунды, как только я его увидел. Внимательно выслушав всё, что я хочу от него получить, он моментально загорелся предложенной идеей, и убежал куда-то за полки и стеллажи со всяким бумивским хламом, выкрикивая при этом странные несвязные слова типа «вёсла!» и «осень!». Вернулся он правда довольно быстро – и тридцати секунд не прошло, – при этом в руках у него были зажаты листок сероватой бумаги и простой деревянный карандаш, выглядящий так, словно Буми сегодня не в первый раз остается без ужина и привык перебиваться именно этим карандашом. Правда остро заточенный, этого не отнять.

– Вот! – заявил он, тряся листочком передо мной, прямо на уровне глаз. – Вот так! Должно быть вот так! Я уверен!

Не знаю, как он успел это сделать за половину минуты, но на листочке красовался самый настоящий чертеж, даже с некоторыми размерами – видимо, самыми важными, которые ни в коем случае нельзя забыть. Получается, Буми сразу, буквально с половины слова ухватил суть моей идеи, и уже, можно сказать, приступил к ее реализации! Пока еще только на стадии вольного переложения на бумагу, но все равно – как быстро!

– Что, вот прямо все готово? – чисто для проформы спросил я, вертя чертеж так и эдак, словно въедливый преподаватель, который очень не хочет принимать чертеж студента и ставить ему зачет. Хотя даже на первый взгляд даже такого профана как я, было очевидно, что на рисунке все если не идеально, то довольно близко к тому.

– Еще бы! – Буми тряхнул патлами. – Вот, здесь снимается стопорное кольцо и целик двигается в ту и в другую сторону, после чего кольцо ставится на место! А мушка выкручивается вверх и вниз, можно даже обычными клещами это делать!

– Стопорное кольцо? – я скривился. – Ну такое себе, ненадёжно крайне. Его же потерять как нечего делать. И что тогда, как регулировать прицельные? А что, если мы сделаем такой небольшой флажок? Как на…

Конечно же, Буми не знал, что такое «автомат Калашникова» и где у него находится трубка газоотвода, а тем более – флажок, который держит эту трубку на ее законном месте. Поэтому пришлось объяснять на пальцах и все на том же листочке бумаги, рисуя то, чего я пытался добиться, все тем же карандашом. Буми снова понял меня с пол-пинка и без проблем перерисовал чертеж под новые, уточненные, вводные. Именно «перерисовал», а не «перечертил», потому что ничего, что относилось бы к черчению, он при этом не использовал – ну там, линейки, циркули, и что там используют всякие чертежники? Буми все это было не нужно – идеально ровные линии и идеально острые углы он наносил на бумагу прямо от руки, на уголке все того же верстака, заваленного хламом и залитого варевом.

Какие же еще интересные секреты скрывает этот странный, но однозначно гениальный человечек?

Обсудив все детали, в том числе и материалы изготовления, мы принялись договариваться о цене тоже, а заодно я получил отличный шанс узнать наконец о здешних деньгах, не вызывая при этом подозрений у собеседника. Буми – последний человек, кто стал бы строить какие-то подозрения – даже если его смутит, что другой человек в его же городе не знает, как устроена здешняя денежная система, все равно уже через пять минут он уже не вспомнит, что мы вообще об этом говорили.

Оказалось, что в Вентре, как и во всей Ланкире, в ходу были три основные, государственные, денежные единицы – соль, орен, и ланкиран. Было еще некоторое количество иностранных денег, конечно, особенно, тех стран, с которыми Ланкира через Вентру торговала, а также местами присутствовал натуральный обмен, в том числе с использованием марина, но государство уже давно утвердило внутри себя именно эти три наименования. Каждая последующая денежная единица состояла из ста предыдущих, как рубль состоит из ста копеек, только с той лишь разницей, что здешние «сто рублей» имели собственное название и единственные из всего списка являлись купюрой. Все остальные представляли из себя монеты – мелкие, похожие на речную гальку, тусклые соли и чуть покрупнее, из светлого металла, похожего на алюминий – орены. Соли никак не украшались, имели лишь номинал, и клеймо монетного двора, зато орены несли на себе силуэт Вентры, как если бы на нее смотрели со стороны моря, и встающее над нею солнце с длинными прямыми лучами.

Вот эти-то орены в количество ста штук (то есть, один полноценный ланкиран) и бренчали в моем кожаном мешочке-кошелечке, выданном щедрой рукой Академии. Буми охотно поделился сведениями о местной покупательской способности здешних денег, и оказалось, что варево, которое должно было стать его ужином, стоило около трех оренов, а кристалл марина, который должен был питать его недвижимый манекен – двадцать ланкиранов, то есть, укуси меня за задницу рифовая акула, двадцать моих нынешних стипендий! Почти два года надо ничего себе не позволять, чтобы иметь возможность запустить бесполезный, ну или почти бесполезный, манекен!

На самом деле, конечно, запуск манекена это было бы последнее дело, на которое я решился бы потратить кусок марина, но теперь хотя бы становится понятно, как связаны большие капиталы и обладание ультра-системой. Не знаю, сколько конкретно надо марина для того, чтобы облучиться им достаточно для того, чтобы прокачать «марин» до «ультрамарина», но с такими ценами даже на не самые большие куски минерала, абсолютно любые количества будут автоматически определяться как «слишком много». Или даже скорее «слишком дорого». Сотни и сотни, если не тысячи ланкиранов. Годы и даже века моего обучения в Академии и получения жалкой студенческой стипендии.

При таких вводных остается только снова порадоваться тому, что мне повезло ультра-систему получить прямо в момент попадания в этот мир!

В итоге мы сговорились на пятидесяти оренах за работу и материал. Ну, и еще на том, что, если мне понравится то, как Буми справится с заданием, это будет далеко не последний заказ, и будущие будут оплачиваться куда щедрее.

Почему-то мне казалось, что нас с этим чудиком ждет плотное и продуктивное сотрудничество! Его безуминка в соединении с моим фонтаном идей, которые я собирался реализовать в этом мире, превращались в по-настоящему взрывоопасную смесь. И в моих планах было ее взорвать. Фигурально выражаясь…

Часы у Буми тоже нашлись – правда уже не его личного производства. Он сам даже не смог вспомнить, откуда они у него взялись… Да что там – он даже не сразу вспомнил, где они у него лежат! Вот интересный человек все же! Тот факт, что часы есть помнит, а где именно они – почти минуту вспоминал, лазая по разным углам своей мастерской!

Зато когда все же нашел, то я сразу же понял, что это то самое, что мне нужно. Небольшие, довольно изящные, но не лишенные таких прелестей как обозначение сторон света с углами, отмеренными по сорок пять градусов, на безеле. Даже отдельное окошко, в котором перещелкивались секунды присутствовало – вместо тончайшей стрелки, бегущей по циферблату как не в себе, и которую попробуй еще нащупай взглядом в горячке боя или другой сложной ситуации.

Короче говоря, часы были отличные. И мне на руку сели тоже отлично, особенно, если учесть, что я их по наитию перевернул циферблатом вниз – так мне показалось удобнее. Такие часы, наверное, и самому адмиралу было бы не стыдно носить, настолько они были хороши. Единственный минус, что не на батарейках, а с ручным подзаводом через выстегивающийся из корпуса шпенек, но откуда взяться батарейкам, да еще и таким компактным, в мире, застрявшем в эпохе дизеля? Так оно, может, даже и лучше – по крайней мере, чистая механика всяко будет меньше бояться той же воды, чем электроника. Ненамного, но все же.

Для меня это было парадоксом, но Буми не видел в таких отличных часах никакой ценности – сам он часы не носил, и, по-моему, вообще не знал, что в мире существует такая штука, как общепринятое время, а жил по каким-то своим собственным биологическим часам. Поэтому мы с ним легко и быстро сторговались на еще пятидесяти оренах, и расстались крайне довольные друг другом. Чем конкретно был доволен Буми понятно – деньгами, что перекочевали в его карман, ну а я был доволен тем, что за одну совершенно спонтанную вылазку в город решил сразу две довольно насущных проблемы.

Ну, почти решил. Дальше дело за малым – немного подождать.

Часы показывали уже девять вечера, поэтому я поспешил обратно к трактиру и его потайному лазу. Как-никак скоро отбой объявят, и будет очень неприятно, если меня в этот момент не окажется в кровати. Поэтому я двигался по улицам быстрым шагом, не забывая, однако, оглядываться по сторонам и пользоваться полученной от Буми информацией, прикидывая, сколько может стоить та или иная вещь. Вот навстречу проехала уже знакомая телега, с которой полчаса назад мужик продавал хлеб, и я только сейчас разглядел надпись на ней – «80 солей». Значит, буханка хлеба стоит почти один орен, и, судя по тому, что обратно телега катилась уже пустая – это была честная цена, не завышенная и не заниженная.

Возле витрины магазина, торгующего рабочей одеждой, я слегка задержался, рассматривая ценники и там тоже. Самая простая рубаха из некрашеной сероватой ткани, даже без пуговиц, просто с вырезом сверху – два орена. Рабочий комбинезон без рукавов на подтяжках, выполненный из плотной кожи – полсотни оренов. Добротные высокие кожаные сапоги с металлическими носами – три десятка оренов. То пыльное рваньё, что сейчас было на мне, наверное, и на полсотни солей не потянуло бы, даже в виде тряпок для уборки, зато форма Морской Стражи, надежно оставленная в трактире, точно перевалила бы за полновесный ланкиран, а то и полтора. Слишком уж хорошо и ладно она пошита, да и металла в ней приличное количество.

В общем, денежная система Вентры в частности и Ланкиры в целом постепенно вырисовывалась у меня в голове. Все еще сложно было представить некоторые, сколько может стоить, например, хорошая лошадь, или там сколько будет получать токарь на здешнем токарном станке за смену, или даже сколько стоит до полного бака заправить вот этот чадящий грузовичок, пропыхтевший мимо? В денежной системе оставалась еще целая куча белых пятен и логических дыр, которые мне предстояло заполнить информацией в будущем.

Зато вот чего практически не осталось – так это самих денег. Жалкие два десятка оренов, на которые можно разве что недельку пожить в самой занюханной гостинице, или купить три десятка буханок хлеба из расчета «одна в день» – вот и все, что осталось в моем кошельке. Вообще, конечно, не то чтобы мне действительно были нужны эти деньги, теперь, после того, как я уже купил все, что мне было нужно

Зато кому-то другому они ой как нужны!

Я резко дернулся и ухватил запястье руки, что уже проникла в мой карман, в котором лежал кошелек! Рука дернулась, пытаясь вырваться, но я плотно сжал пальцы вокруг запястья, и хрен там плавал, что называется!

– Не очень умная затея. – настоятельно произнес я, а потом повернул голову, чтобы посмотреть, кто же там оказался таким умным, что решил обокрасть меня прямо посреди белого… почти ночи.

А когда увидел – чуть дар речи не потерял от неожиданности.

Потому что за моей спиной вместо пары-тройки не самых приятно выглядящих пареньков, к которым я подспудно был готов, стояла… девушка! Явно молодая, невысокая, мне примерно по нос. Тонкую гибкую фигурку не мог скрыть даже мешковатый черный наряд, выглядящий так, словно преступница оделась в парашют, а длинные черные волосы сплетались в замысловатую косу, свисающую до самой поясницы. На руках пакостницы были черные перчатки из тонкой кожи, а на ножах – удобные замшевые полуботинки без какого-либо намека на каблук.

Но самое главное в ней – это глаза. Бездонно-ультрамариновые глаза с крошечными черными точками, рассыпанными вокруг зрачка.

Одни лишь глаза, потому что все остальное лицо было скрыто под плотным черным шарфом, намотанным на нос и рот и свисающим спереди и сзади длинными хвостами. Как будто она пыталась то ли скрыть лицо от чужих взглядов, то ли меньше дышать здешним не самым чистым воздухом.

А, может, и то и другое сразу.

– Вот как. – задумчиво произнес я, не отпуская руку девушки. – Подруга, а ты не думала, что однажды это случится?

– Что именно «это»? – без тени страха и беспокойства спросила она. Голос ее был тонким и переливчатым, как звон хрустального колокольчика, и в нем явственно слышались нотки заинтересованности.

– Что тебя поймают. – хмыкнул я, заставляя ее вынуть руку из моего кармана и демонстрируя ей же. – Вот так вот. Как я сейчас. Неужели правда твой горизонт планирования – ближайшие тридцать минут?

– Ах, это… – она посмотрела на наши руки, но в ее голосе так и не появилось даже легкого намека на страх. – Это так… Это еще ничего не значит.

– Серьезно? – я искренне восхитился то ли полной уверенности этой мерзавки в своей неуязвимости, то ли ее абсолютной глупости. – То, что я тебя держу как пойманную в курятнике лису – ничего не значит? А если я тебя прямо сейчас полицейским пойду сдам? Это будет что-то значить?

– Ну попробуй. – ядовито усмехнулась девушка, и глаза ее чуть сузились.

– И попробую. – заверил ее я, и поднял вторую руку. – Вот только сначала посмотрю, как ты выглядишь, чтобы история не повторялась…

– А вот этого лучше не надо. – голос девушки неожиданно стал твердым и уверенным. – Вот честно, лучше передумай.

Она не просила, таким голосом не просят. Таким голосом предупреждают. Предупреждают о том, что будут последствия.

Что довольно странно, учитывая, что… Ну какие от нее могут быть последствия, в самом деле! Одна ее рука у меня в захвате, другую я контролирую взглядом – даже быстрая атака не укроется от меня!

Поэтому я все равно коснулся пальцами шарфа, подцепил его и потянул вниз. Я был готов к тому, что она достанет нож, или какое-то еще оружие, и попытается меня атаковать свободной рукой…

– Я предупреждала. – вздохнула девушка, и резко дернула голову назад…

А потом снова вперед, и в сторону!

Не было ни ножа, ни тем более пистолета в ее свободной руке… Да и вообще свободной рукой она не пользовалась.

Зато пользовалась косой, взметнувшейся в воздух наподобие хлыста. И на самом ее кончике в неясном свете газовых фонарей на мгновение хищно блеснула сталь.

В последний момент я успел дернуться назад и в сторону, убирая глаза из-под атаки, и поэтому маленькое, но тяжелое лезвие, спрятанное в волосах девушки, лишь прочертило мне кожу под левым глазом.

Мгновенно запылало, как будто меня горящей веткой стеганули, по щеке поползло теплое. Убирая голову из-под атаки, я сам не заметил, как отпустил руку девушки, и она отпрыгнула от меня, разворачиваясь и перехватывая собственную косу в руку.

– Я предупреждала! – зашипела она, слегка приседая.

Я машинально потянулся к порезу под глазом, но сам себя остановил – не хватало еще какую-то заразу занести сейчас. Вместо этого я быстро огляделся, но никто вокруг нашей перепалки как будто бы даже не заметил. Вокруг и так было уже мало людей, а те, кто был – не особенно интересовались, бранится там или тешится странная парочка под третьим фонарем, если считать от обувного магазина.

Я медленно опустил руку и сделал шаг вперед.

Девушка так же медленно сделала шаг назад, не отводя от меня глаз.

Я сделал еще два шага, уже быстрее…

И тогда воровка развернулась на месте и что есть мочи притопила от меня – только пятки замелькали!

Глава 4

Не то чтобы я не ожидал, что воришка попытается сбежать… Ожидал, и еще как!

Но в моем понимании перед тем, как бежать, надо что-то сделать, как-то отвлечь противника – имитировать атаку, например! Или сорвать с шеи все же шарф и бросить в глаза оппоненту, перекрывая ему зрение на мгновение, нужное для разворота!

А девчонка просто развернулась и дала по тапкам! И само по себе отсутствие какой-то подготовки к побегу было настолько неожиданным, что я целую секунду стоял, глядя ей вслед, прежде чем понял, что произошло.

А когда понял – сорвался ей вслед, сразу переходя на максимальную скорость!

Совсем охренела пигалица! Ишь чего удумала – бежать! Накосячила – так отвечай за свои действия!

Никто просто так не смеет пускать мне кровь! И плевать, что крови там кот наплакал, а царапина уже через неделю исчезнет с лица – это не повод спускать с рук такое поведение!

Поймаю – не просто сдам полицейским, а еще и отшлепаю перед этим!

Вот только для этого сперва надо было девчонку поймать. А она, то ли от страха, то ли из спортивного интереса (не удивлюсь, с нее станется, судя по тону и голосу) сразу же взяла такой темп, что за несколько секунд оказалась в другом конце улицы, и чуть не скрылась из моего поля зрения!

Хорошо, что я не стал тупить еще на секунду дольше!

Редкие уличные прохожие судорожно шарахались от нас, кто-то кричал вслед что-то нелицеприятное, но я не обращал внимания – сейчас мне надо было поймать эту чертовку, чья спина маячила в десятке метров передо мной. У меня ноги явно длиннее, да и тело мне досталось тренированное, не знающее одышки и хрустящих коленей, поэтому лишь вопросом времени было, как скоро я догоню воровку.

А то, что я ее вообще догоню – даже не обсуждалось. Если обстоятельства не изменятся, я ее догоню!

И, видимо, это поняла и она тоже. Поняла – и решила изменить обстоятельства, потому что внезапно резко обернулась прямо на бегу, рассмотрела меня, и тут же выбросила в сторону руку, хватая проезжающую мимо тележку – все ту же чертову тележку, с которой совсем недавно продавался свежевыпеченный хлеб! Схватила и крутнулась на месте, резко роняя ее набок, прямо поперек моего пусти!

–Э-э-э, куда! – заволновался хозяин телеги, который не успел среагировать на действия девушки и выпустил ее из рук. – А ну!.. Твою мать!..

Телега со скрипом рухнула набок, одно из деревянных колес слетело с оси и покатилось по улице, а хозяин телеги, ругаясь последними словами, поспешил за ним следом. Правда с его скоростью это было совершенно бесполезное занятие – он все равно никак не успевал…

Но для меня это было неважно. Для меня было важно лишь то, что тележка перекрыла мне путь, растележившись, по-другому не скажешь, между фонарем и стеной дома, и перегородив все свободное место! И сбоку от фонаря не оббежать – там, как назло, как раз едет пыхтящий грузовичок с грузом живых вопящих свиней в кузове!

И как теперь миновать этот барьер?! Если я попытаюсь пробежать по нему, доски, из которых сколочена телега, наверняка не выдержат и провалятся прямо подо мной, награждая меня хорошо если вывихом, а скорее всего – переломом, да еще и со смещением!

Знаю!

За мгновение до того, как споткнуться о телегу, я активировал «Рывок» и оставил препятствие далеко за спиной! Даже выиграл этим пару метров до девчонки! Она снова обернулась на бегу, увидела меня, нахмурилась прямо на бегу и притопила еще быстрее, так и суча локтями, как пряльная машина!

Я тоже поднажал, не желая упускать хоть и случайно полученное, но преимущество. Брусчатка тротуара нещадно колотила в пятки, а я только и успел порадоваться, что вместе с формой Академии поменял и обувь тоже. Если бы я сейчас был в строгих форменных ботинках Академии, а не в этих мягких полу-мокасинах, найденных в пыльном сундуке, то с их дубовой подошвой вряд ли я смог бы поддерживать этот темп!

Девушка резко, не снижая скорости, так, что аж проскользила с полметра по инерции, касаясь рукой брусчастки, свернула направо, и я последовал за ней. Последовал – и практически сразу же уперся в забор, перегораживающий переулок поперек!

Девчонка прямо на моих глазах ловко прыгнула на ближайшую стену, толкнулась об нее одной ногой, набирая еще больше высоты, и перемахнула через верхушку забора, опираясь лишь одной рукой – легко и непринужденно, как гимнастка на гимнастическом коне!

Или козле?.. Не помню! Да это и неважно!

Важно то, что я так скакать по стенам не умел – ну, или думал, что не умел.

Поэтому, подбежав к забору, я просто подпрыгнул как можно выше, уцепился пальцами за гребень, подтянулся, благо молодое тело почти ничего не весило и подтягивалось так же легко, как и бегало, и лег животом на гребень забора. После этого свесил голову вниз, и перекинул ноги через бок, переваливаясь через забор.

Да, это не так эффектно, как скакать по стенам. И, наверное, даже не так эффективно, потому что скорости я потерял прилично. Зато этот трюк я умел делать хорошо, буквально на рефлексах. И то, насколько просто тело исполнило этот «перевал» – лучшее тому подтверждение.

Девчонка снова удалилась от меня на добрый десяток метров, поэтому я слегка схитрил – уперся ногой в забор, толкнулся от него, как спринтер на старте, сразу же задавая себе побольше скорости, и снова заработал руками и ногами!

Воровка снова обернулась на бегу, и, кажется, не поверила своим глазам – по крайней мере, она на секунду замедлила шаг… А потом снова припустила прочь, еще быстрее!

Да когда ж ты устанешь?! В тебе же сорок килограммов живого веса, откуда у тебя столько прыти?!

Мы неслись по какому-то узкому переулку, зажатому между двумя каменными домами, и только перекрестки с соседними такими же переулками мелькали справа и слева с огромной скоростью. Редкие прохожие, завидев нас, старались нырнуть обратно в переулок, из которого вышли, а если не получалось – то просто прижаться к стенам, как будто у них тут каждый день происходят такие вот гонки! Только один раз какой-то старикан с тростью, попавшийся на пути, что-то заорал вслед девчонки, а на меня при моем приближении вообще замахнулся своей палкой! Однако хватило всего одного взгляда, чтобы он резко передумал и шарахнулся в сторону – видимо, было в моем взгляде что-то такое, что заставило его передумать.

Я сам не заметил, как желание догнать девчонку и сдать ее полицейским совершенно незаметно заменилось азартом погони! Это чувство, как прохладный вечерний ветерок обдувает лицо, как работают разогревшиеся тугие мышцы, как раздуваются и сдуваются, пропуская через себя кубометры воздуха, легкие… Ох, как давно я этого не испытывал!

Ну, или мне кажется, что не испытывал…

Истошное протяжное бибиканье – и из одного из перпендикулярных переулков, чуть не сбив девчонку, выкатился небольшой грузовичок, из серии тех, что возили в рабочем квартале всякое разное. Воровка шарахнулась от него в сторону, чудом избежав столкновения с мелкой решеткой радиатора, а сам грузовичок резко присел на передние колеса – водитель явно вжал тормоз в пол. Вот только тормоза в этом мире явно не отличались высокой эффективностью, потому что грузовик проехал еще добрых пять метров, прежде чем остановиться… Ровно посреди моего пути! Точно так, чтобы перекрыть все возможности оббежать его по дуге! Некуда там оббегать – и слева и справа по стене дома!

Водитель грузовика открыл дверь, встал на подножку, выпрямился, и, глядя через крышу, принялся что-то орать вслед воровке, потрясая кулаком, а я…

А я, добежав до грузовика, прыгнул вперед, подтягивая под себя ноги, проскользил по капоту на заднице – горячий, собака! – и спрыгнул с другой стороны.

– Еще один! – раздалось мне в спину голосом все того же водителя. – Вы что, совсем ополоумели, самоубийцы гребаные?!

Я даже не стал поворачиваться, чтобы наградить его тем же взглядом, от которого минутой ранее шарахнулся дедок. Некогда мне.

От меня добыча уходит. Ну, пытается уйти.

Девчонка снова обернулась, опять увидела меня, и, кажется, впервые за все время ее уверенность в том, что она сможет сбежать, пошатнулась. Она снова свернула в ближайший проулок, и я свернул за ней.

А потом она свернула еще раз.

И еще раз.

И еще раз.

Я едва успевал запоминать повороты – мне по ним еще обратно возвращаться после того, как все это закончится! Но нет худа без добра – воровка явно начала выдыхаться и каждый новый поворот в каждый новый проулок давался ей все дольше и дольше. Я догонял ее, и она это понимала.

И тогда она снова пошла на хитрость. Она знала эти места, знала намного лучше меня, и петляла по переулкам тоже не просто так – она намеренно вела меня! Вела меня к тому месту, где проулок перегораживала настоящая стена, похожая на брандмауэр, только стоящий отдельно от зданий и украшенный коваными пиками по верху. В стене не было никаких дверей, только несколько узеньких окошек, такого размера, что в них беременная кошка протиснулась бы с трудом!

И именно в одно из этих окошек воровка и сиганула. Взбежав по стене, она ухватилась за две пики руками, подтянула ноги, закинула их в окно, и скрылась в нем целиком… Влезла как осьминог в банку – так же ловко, быстро и непринужденно, словно у нее костей нет в организме вообще!

Если бы не гребаные пики, я бы, может, перебрался так же, как и через предыдущий забор, но сейчас…

И «Рывок» еще не откатился, зараза! Да и нет у меня никакой гарантии, что он сработает через твердое препятствие!

Неужели придется бросить погоню и признать ее победу?!

Да хрен там плавал!

На глаза попалось какое-то ведро, стоящее у угла дома вверх ногами. Я прямо на бегу зацепил его ногой и толкнул вперед, точно под стену. А потом прыгнул вперед, толкнулся от ведра, как от подкидной доски, вытянулся весь вперед, как рыба-ремень, убегающая от кальмара, и руками вперед вошел в окно!

Ну, почти вошел. Левый бок и спина больно ударились о края, затрещала ветхая рубаха, явно расползаясь по швам, но главное – я пролез! Я сходу влетел в окно по самый пояс и даже почти не застрял! Пришлось, конечно, упереться руками в стену и надавить, вытягивая ноги из каменного плена, но – выбрался! Выбрался, и даже упал не на голову, а подставив руки и перекатившись через них и ободранную спину!

Вскочив на ноги, я бросил быстрый взгляд вперед, и увидел, что девчонка не очень-то и старается убегать! Видимо, она была уверена, что я не протиснусь следом за ней, и сейчас удалялась от меня легким прогулочным шагом. И удалиться-то успела всего лишь на каких-то пять метров – в два рывка догнать можно!

Но тут, видимо, она почувствовала каким-то образом мой взгляд, потому что остановилась и резко обернулась – даже коса ее взлетела в воздух, снова сверкнув вплетенным в кончик лезвием!

А, увидев меня, натурально ахнула!

– Да когда ж ты уже отвяжешься! – с надрывом в голосе произнесла она.

– Когда на твоих запястьях защелкнуться браслеты наручников