По зову смертных

Глава 1 – Эпоха людей

Когда они впервые встретились, его глаза были холодны и прекрасны, как вечный лёд, сияющий на солнце. Чистая кожа оттенка лунного слитка, крепкая, но не крупная стройная фигура говорила о воле, силе и важности в этом мире.

Чёрные волосы с синим отливом развевались на ветру, хлестая волевые плечи и прямую спину при каждом чётком шаге. Одежды кружились вокруг талии и ног с длинными сапогами.

Среди всех самых редких и красивейших драгоценностей он – сефирит. Камень был настолько редким, что триста лет назад короли, господа и императоры вырезали целые кланы, лишь бы добыть его из крови павших.

Сефирит лечит смертельно больных, проклинает в мучениях ненавистников, воду превращает в кристаллы, а также сефирит – это… Символ отчуждённости, магии и души.

Сильнейший, но жалкий. Чудесный, но обыденным. Всеми любимый, но ненавистный себе.

Этот человек производил впечатления того, кто ломал сам себя ради своих же амбиций. Вот только никто этого не видел. Для всех его мерцанием и путём в будущее был непробиваемый трезвый взор. Целеустремленно смотрящее только вперёд.

Это была последняя эра тех холодных пустошей Всемирия. Скоро церемония Возрождения. Все кланы и знатные семьи собрались ради того, что собирался им показать их новый император. Люди чёрной толпой стояли на голом поле, утопая в белой пустыне снега и сонной смерти. Их волнения выходили частыми облачками. Из-за мороза стоять слишком долго было утомительно. Руки и ноги у многих окоченели, а лица все раскраснелись.

Да, именно тогда отец и матушка взяли его с собой на церемонию, каждую минуту восторгаясь тем, что их семья смогла получить приглашения от самого будущего императора. Он же последний принц самой важнейшей и могущественной семьи.

И когда юный, но не по годам зрелый четырнадцатилетний принц предстал перед поглощающим взором своего единого народа, в пустоши впервые повисло полное безмолвие. Как сейчас помниться эта минута, где песня ветра, разгоняющего снежную пыль, была единственной, что подавало признаки жизни.

Казалось, спустя вечность принц заговорил уверенным голосом, так, что бы самые окарины могли слышать его:

– Народ Всемирия! Мы долго были под властью Богов магии и всего фантастического, что ни во что не ставили наши собственные усилия! Наши таланты, силы и возможности! – Все молчали, не смея и выдохнуть. – Боги использовали нас как скот, пользуясь нашей слабостью, обещая всемирные блага! Обманывая нас ложными сладкими речами! – Главы элитных кланов, сидевших под своим знамёнами, недоуменно перегляделись, но тревогу пока никто не поднимал. – Но не стоит больше переживать. – Утешающе высказался принц, и на красивом, совсем юном лице заискрилась гибкая, но очень злая и мстительная улыбка. – Отныне, мой народ, я поведу Всемирие и его людей в новое будущее! Боги никогда более не вмешаются в наши законы и порядок!

И вот тогда поднялся нешуточный бунт. Кто-то истошно вопил, кричал, проклинал. Всё это летело в лицо их обожаемому принцу, который ни только не паниковал или был испуган, наоборот, его лисий оскал стал только довольней и кровожадней.

Он был рад тому, что происходит. Даже когда главы семей попыталась вразумить его и потребовать объяснений, принц с ядовитой усмешкой приказал своей страже утихомирить их. А потом он возгласил то, что они от него требовали.

Причина такой бурной и недовольной реакции была очевидна: Боги или Творцы – это те, кто создали Всемирие и позволили им, людям, жить здесь под их же защитой, так как большая часть мира после многовековой войны между богами и демонами погрузилась в сквернящую засуху, где-то покрылась мертвыми морозами или покоится на дне бесконечных океанов.

Императорская семья была связующим звеном между высшими и обычными людьми, потому их так обожали и почитали все, кто только мог.

А теперь тот, кто взойдет на трон и будет отчитываться Богам, открыто заявляет, что больше в них они не нуждаются. Что их волшебство, силы им больше не нужны! Мягко говоря, это не просто вздор, это богохульство, за которое юного принца ждет вечное наказание за свою дерзость.

– Одна из башен была стерта с лица этой земли, – не скрывая свой злорадности, объявил принц. – Я лично расправился с Богом и уничтожил одну из восьми Башен! – торжествующе выдал он, раскидывая руки, улыбаясь, как настоящий психопат. Главы повставали со своих мест, пока народ потерянно озирался, покачивая головами в отрицании. – А чтобы ни у кого не возникло сомнений на данный счет, – когда он щелкнул пальцами, к нему подошёл один из стражей в маске и, приклонившись, подал дряхлый мешок. Принц взял его с брезгливостью и запустил руку. – Вот! Любуйтесь! Это ваш всеми почитаемый Творец Законов собственной персоной!

Тишина смешалась с ужасом в каждом вздохе. Время просто остановилось. Толпа превратилась в сборище простых камней, застывших во льду. Ему тогда было всего четыре года, и он помнил, как стиснула его руку мать, когда перестала дышать от увиденного. Как закряхтел отец. Его кожа то белела, то зеленела.

А в это время что-то падало на глазах у знати Всемирия в передних рядах. Последовал глухой отчетливый стук, потом скачки, как если бы прыгал мяч. Это что-то покатилось по сцене, и как только звук стих, раздался женский вопль.

Потом один голос перешёл в десятки и тысячи. Он прикрыл уши ладонями, потому что это было так громко, что снег с вековых острых горных пик затрещал сходившими лавинами. Все эти люди ревели, кричали, бились от горя, отчаянья и ярости.

– Чудовище! Монстр! Убийца! Ублюдок! – каждое неразборчивое слово народа летело в сторону принца.

Кто-то даже пытался залезть на сцену, чтобы убить нагло ухмылявшегося мальчишку, но стражи в масках тут же применяли силу. И они не просто отталкивали взбешенных людей обратно, им было разрешено с самого начала применить силу.

Серебристые проблески холодных оружий сияли в толпе, словно падающие звезды. Красные капли взлетали вверх, а после он слышал, как мужчины и женщины ревели от боли и страха. Давление стало переходить на задние ряды, оттесняя людей. Те, кого ранили, пытались убежать, расталкивая остальных, не заботясь ни о ком, кто был впереди.

Его бы без труда раздавили мощные ноги обезумевших взрослых, не обращавших ни на что внимание. Мать вовремя подхватила на руки и, прижимая к себе, стала убегать следом за отцом. Плевавших всеми видами проклятий на голову будущего императора.

Он отчетливо помнил, как в тот день снег и кровь, жар людей и запах железа, а также тишина пустоши и вопли отчаявшихся переплелись в жуткую, но по-своему прекрасную картину.

Прижавшись к шее матери, он неуверенно раскрыл глаза и сквозь безумную тряску посмотрел на уже опустевшую кровавую сцену, на которой стоял один непоколебимый, решительный и отважный принц. Будущий император. Всесильный человек.

Принц, провожавший тающую толпу насмешливым взглядом, весь измазанный в чужой крови, с блаженством закрыл глаза, втянул носом острый морозный воздух, а после, усмехаясь, покачал головой и наклонился.

Тонкими элегантными пальцами схватил то, что лежала возле его ног. То, что он достал из мешка и бросил толпе на обозрение…

Тогда маленький он, долго не мог догадаться, что же принц так небрежно держал в руке. И только много лет спустя он узнает, а точнее его личный учитель скажет во время урока, что это была голова первого убитого божества.

Позорное осквернение. Смерти высшего существа, убитого обычным человеком.

Однако ни эта деталь в печаталось ему так озабоченно в голову. Сцена сама по себе была ужасна и бесчеловечна. Но то, что делал принц, останется в его голове на долгие годы.

Красивый принц смеялся. Раскинув руки и задрав голову, он ликующе, радостно и оглушительно засмеялся во всё горло. Этот звук разрывал душу на части. Жестокость, кровожадность и сумасшествие. Вот что было в этом адском лающем смехе.

Быстрее ветра, сильнее морской волны, страшнее самых древних демонов… Нет ничего, что бы сравнилось с этими раскатами ликования и довольства.

Всё еще держа голову Бога в руке, принц, не прекращая хохотать, закружился по сцене, легко и очень атлетично двигаясь, словно кошка. Он продолжал кружиться и пританцовывать, при этом гогот его, как и зоркий взор, был обращен к небесам.

Он жестоко злорадствовал над теми, кому должен был верно служить. Скорее всего, принц осознавал, что будет проклят. Ибо не рождался во Всемирии человек, способный осквернить ни бога, ни демона.

Вот таким чудовищем, по молве всех людей, и был сто одиннадцатый Император Людей и Всемирия, имя которого У Ливэй.

Глава 2 – Безбожный и Бездарный

– Ты обязан принять наше решение.

Можно подумать, вы хоть раз спросили меня.

– Без обиды, сын. Но ты просто ни на что другое и не годишься.

Ну, спасибо, папуля! Как всему семейству только не надоедает напоминать мне о том, что я бездарный!

– Можешь возникать, если хочешь. Выбор сделал. Хотя меня пугает твоё молчание.

Если бы ты был хоть на цзинь внимательным, то понял бы, что я и так большую часть жизни просто молчу, потому что мои слова не имеют веса.

– Эххх. Это твоя судьба. Нет смысла отворачиваться от того, что уже предрешено Богами.

Боги? Ты еще веришь, что у них есть власть после восхождения Смертного Дракона? И… судьба, говоришь? Хе. Ну да. Куда мне, тому, кто был лишен божественного видения и слуха.

Я родился и рос, будучи благословенный всем. Меня обожали родители, почитали слуги, уважали младшие. Всё было при мне. Всё всегда было, как я хотел либо желал. Но на мой десятый день рождения… День, когда в тех, в ком течет золотая благословлённая кровь, открывают в себе способность общаться с Высшими… Я – надежда своей семьи на лучшее и прекрасное.

Полностью провалился.

Я не слышал и не видел их. Не мог использовать даже базовые знания, данные Богами. Моя кровь была обычной, когда символический порез сделали на моей ладони.

Помню, как мать горько рыдала. Отец в шоке упал и хватался за голову. Весь бледный, как при смерти. Все, кто были тогда в нашем личном храме, смотрели на меня, шептав осуждения.

Их слова были скользкими и жалящими, как вылезавшие из потревоженного гнезда ядовитые змеи:

«Как же так?»

«Получается, он был с самого начала простым мальчиком?».

«Да уж. Позор!».

«Он в самом деле не видит и не слышит?! Это же… настоящий кошмар!».

«А мнил себя бог знает кем!»

«Хе-хе-хе! Вы только посмотрите на его глупое лицо!»

«Вот что происходит, когда тебя буквально спускают с небес на землю!»

«БЕЗБОЖНЫЙ!!»

«БЕЗДАРНЫЙ!!»

Да, вот так меня и заклеймили до сего времени. Люди, которые раньше чисто улыбались мне, дарили подарки, хвалили и возносили, теперь же жестоко надсмехались, нарочито громко высказывали сочувствие самому факту моего существования. Мне ставили подножки, толкали в грязь, плевали в еду, кидали в озера, полные тины.

А всё потому, что я лишен предвидения. Не родился с дарованной магией, коей должен был. Всё потому, что я обычный кусок дерьма, не считающийся здесь человеком.

Ну, с тех времен моего детства мало что поменялось. Разве что я, повзрослев, научился не обращать внимания или давать сдачи. Теперь же меня просто обходят стороной, как прокажённого.

Если меня спросить, что я думаю о себе, с чем ассоциирую… Ха! У меня один ответ на все случаи жизни. Запоминайте!

Приятно познакомиться. Я Юн Лулянь! Сын ныне павшего магического рода Всемирия. И я просто бездарный и безбожный.

❀ ❀ ❀

Прошло уже более двадцати пяти лет с тех пор, как Всемирие возглавил Смертный Дракон. И за эти двадцать с лишним лет всё переменилось до неузнаваемости. Магия стала исчезать, сущности, что жили бок о бок с людьми, массово вымирали. Настала эра человеческих трудов и талантов. Боги также пали, покинув наш мир.

Хотя основная культура Всемирия всё еще умело балансировала между прогрессом человеческого эгоизма и тем магическим и волшебным, с чем былым поколениям приходилось обживаться веками. Когда же всё это сгинет, было вопросом времени. А причина была в самом Смертном Драконе.

После его достаточно жесткой реформации по всему Всемирию многие знатные, именитые семьи, кланы и даже королевские общества, удерживающие многовековую власть, серьезно и необратимо пострадали.

Каждая собака Всемирия знала, что новый император люто презирал и ненавидел Богов, а следовательно, уничтожал все, что было так или иначе с ними связано. Сама ирония заключалась в том, что императорская семья У тысячелетиями правила миром людей, имея доступ к самим Богам, наградивших их предков такой властью и могуществом. А потом на свет появился мальчишка, уничтоживший всю систему правления императорской семьи. Вся история, труды, войны, всё, чего семья У добивалась эти столетия кровью и потом. Молодой принц У Ливэй без малейшего сожаления пустил на ветер.

Да, даже не так. Самовлюблённый, проблемный и эгоистичный У Ливэй, получивший трон в свои одиннадцать, уже плевал на все законы предков семьи У и делал, что только хотел, но не подчинялся воле Высших. Усугубило положение и то, что в один из самых грандиознейших праздников всего Всемирия – Фестиваль Бессмертных – всю императорскую семью, высших советников, их гостей и даже прислугу – всех перебили прямо внутри дворца.

О прошедшей кровавой резне люди узнали только утром, когда открыли великие ворота дворца. Внутри красивого богатого убранства везде была разбрызгана кровь, стоял удушающий запах мёртвых тел. Люди, уже остывшие, лежали, где только возможно. И был только один человек пережил этот кошмар. Мальчик, спокойно сидевший за столом в его главенстве, заняв место убитого отца, весь был перемазан чужой кровью. Но не это добавляло жути картине.

А то, с каким статичным равнодушием он сидел и пил чай, закусывая уже холодными блюдами. Не обращая ни единого внимания ни на кого. Когда его допрашивали о том, что же произошло, У Ливэй отмахивался и обвинял тех, кто присягал Богам.

В свет вышла теория, что между главами кланов, семьей У и другой знатью произошел страшный конфликт на фоне ежегодного предсказания Богов для людей. Само собой, знали о нем лишь семья У и их приближенные. Принц У Ливэй же так ни разу и слова не обронил о том, что это было за предсказание.

Само собой, все решили, что слишком молодой юноша, еще даже мальчик, столкнувшись с таким ужасом собственными глазами, где его отца, мать, братьев и сестер, слуг и друзей мучительно убивали, просто повредился умом, а потому и забыл, что же точно произошло.

Конечно, среди знати были и недовольные, ведь по факту из всей семьи У остался один принц. А зарезали даже молоденьких служанок из бедных семей, что не могло не вызвать подозрения. Многие пытались копать, чтобы обвинить У Ливэя в заговоре и подлом убийстве. Однако все эти догадки и споры исстелили за год. Потому что как мог одиннадцатилетний мальчик сам такое сотворить?

Да еще и раз он был последним наследным принцем, то трон ему был обеспечен. Вот только нужно было искать опекуна-регента, отвечающего за образование, благополучие и правление будущего императора.

Оххх, сколько же из-за этого было шума. Но оно и понятно. Все хотят подольстить и получить больше власти. Однако проблема никогда не ходит одна. У Ливэй оказался слишком строптивым, заносчивым и на всё про всё имел исключительно свое мнение.

Так как он ненавидел богов и решил полностью искоренить их существеннее из Всемирия, то совершил кучу, казалось всем, невозможных деяний. Он сносил Башни и безжалостно убивал тех божеств, что за них отвечали. Потом, когда сила высших спала, отринул всё старое и стал собирать вокруг себя людей, обладающих нужными талантами и способностями.

Новые советники, новая прислуга, новое поколение нынешних кланов. Они все поддерживали амбиции У Ливэя и помогали в тяжелые времена, когда шла перестройка Всемирия. И это не могло не затронуть абсолютно всех.

Семья Юн, откуда родом Юн Лулянь, была на первых местах знати. В их роду были знаменитые богопоклонники, войны, маги, политики и совершенствующиеся или послушники. Они были богаты, почитаемы в своих краях и гордились родословной, как приближенные к членам имперской семьи.

Следует догадаться, что после новых реформ, введённых У Ливэем против божеств, семья Юн в одночасье потеряла весь почет, уважение и ценность в глазах нынешнего общества.

И стало только хуже, когда нынешний глава семьи, отец Юн Луляня, официально при самом императоре отрекся от богохульника, проклиная его и оскорбляя, желая во все услышания самой страшной смерти. В то время как более разумные главы решили-таки подстроиться под новую систему и приняли сторону императора.

И после той тирады оскорблений самого правителя Всемирия, последствия не заставили себя долго ждать. У Ливэй был великодушен,когда дал другим кланам шанс поразмыслить, примкнуть к нему добровольно. А те, кто отказались, само собой, были не нужны ни императору, ни Всемирию.

Вот так семья Юн лишилась всех богатств, какого-либо влияния в обществе и были сосланы на самые окраины Всемирия. Ни один из уже бывших друзей отца не поддержал его и никак не помог. Наоборот, увидев на его примере, какая участь их ожидает, все как один прониклись своим обожанием к У Ливэю.

Хотя стоит отдать У Ливэю должное. Он не стал убивать отца, что вполне мог себе позволить. Да и сослали их пусть в ту еще дыру, но жили они неплохо. Им выделили специальный особняк с мебелью и всеми удобствами. У них забрали все ценное, что было связано с магией и богами. Однако честно заработанные деньги конфисковать не стали. Благодаря им семья Юн могла прожить еще лет тридцать.

Юн Лулянь был третьим сыном. У него было два старших брата, которых уже нет в живых. Оба были теми еще редкими красавцами, хорошими людьми, и оба занимали высокие посты в армии. В кругу семьи отец со слезами гордости всегда вспоминал сыновей как великих людей, чья смерть даже была переполнена благородством. Ага. Только вот все, в том числе и Юн Лулянь, знали, что их публично казнили за дерзкую попытку свергнуть Смертного Дракона.

Это произошло сразу после того, как семейство Юн изгнали, а они попытались восстановить справедливость, за что и поплатились. Сам Юн Лулянь их плохо помнил, так как из-за службы дома они почти не бывали. Так что сочувствия к ним у него было мало.

Увы, но его матушка скончалась пять лет назад после мучительной болезни. И в этом тоже обвиняли Юн Луляня. Матушка слегла после того, как выяснилось, что её сын не был благословлен. Безбожный и бездарный. Так её любимого сына заклеймили прямо у неё на глазах. Не выдержав, бедная женщина ослабела, её разум и душа разбились, а потом и вовсе заснула, да и не проснулась.

Отец был всегда себе на уме. Он был привлекательным, статным, но при этом очень надменным и нетерпеливым. Все его дети для него не больше, чем дорогие и стоящие нефритовые украшения. Разумеется, Юн Лулянь перестал быть для него сыном после того откровения на дне рождения. Он вообще на него не смотрел и старался делать вид, что не видит. А после смерти матери его отношения к сыну стало еще хуже. Доходило даже до рукоприкладства.

Но у Юн Луляня был еще один младший брат. Юн Земин, мальчишка двенадцати лет. Несмотря на столь юный возраст, он уже был выше и крепче сверстников. Губы вечно кривились в надменной ухмылке, глаза узкие и маленькие. А характер оторви и брось. Весь в отца.

Вот только Юн Лулянь наоборот: больше всего в нем читались нежные и мягкие черты матери. Однако глаза с утончённым разрезом и чистым янтарным цветом он получил от отца, как и его тонкие бледные губы. Обычно Юн Лулянь был красив и едвали не женственен, когда был тих. Но вот беда: его прелестная обертка никак не подходила содержанию. На самом деле Юн Лулянь был тем еще шалопаем, не способным долго сидеть на одном месте.

Когда он был почитаемым наследником, то ему приходилось подавлять в себе желания набедокурить. Но уже после, когда стресс невыносимо накапливался, Юн Лулянь безозрения совести вымещал его на всем, как только мог.

Те немногочисленные слуги, что продолжали служить семье Юн, часто запирали его на чердаке или в подвале, зная, что все беды в этом доме только из-за него. Сколько бы отец не наказывал, а другие не бранили, хулиганство и вредительство было единственным способом юноши хоть как-то разнообразить длинные дни.

Ещё одним сокрушительным оружием внешности Юн Луляня была его ухмылка. Так же доставшееся от отца. Стоило ему сощурить глаза, скрестить руки и наклонить голову да ухмыльнуться, то все, кто желал ему зла, сразу же топтались в сомнениях. Особенно это проявилось, когда Юн Лулянь повзрослел.

Юн Земин тоже использовал этот трюк везде, где бы ни был, потому людям с ним было не слишком комфортно. В отличие от него, Юн Лулянь умело знал, когда стоит показывать клыки.

Раньше младший постоянно восхищался Юн Лулянем. Бегал за ним хвостиком, спрашивал обо всем, просил советов и часто ходил на тренировки совершенствования. Однако, узнав, что его идеальный и всемогущий старший брат вовсе не такой, каким он рисовал его в мечтах и страстно желал быть похожим, стал яростно ненавидеть и презирать. Как и все остальные.

– Это всё из-за тебя! – рявкнул Юн Земин, швырнув в ничего не ожидавшего брата тарелку с рисом. Юн Лулянь сидел тогда у пруда и подкармливал своих любимых карпов. Смешно, конечно, но рыбы были единственными живыми существами этого дома, кто не глумился над ним. – Из-за тебя меня не взяли как ученика именитого ордена Цзюй Шимин! Всё потому, что ты бездарное и безбожное ничтожество!! Они как узнали, чей я брат, то стали смеяться надо мной! Ненавижу тебя!! Чтоб ты сдох!! Уйди в горы и никогда не вернись!!

Со слезами горечи и обиды Юн Земин громко шмыгнул и на всех парах убежал обратно в дом, хлопнув за собой дверью.

А сидевший на месте Юн Лулянь не проронил ни единого слова. И взгляда не поднял. Тарелка рассекла ему лоб и разбилась. Остатки риса лежали на плечах и макушке юноши, пока он аккуратно всё стряхивал с себя, прежде чем начать собирать осколки.

Карпы в пруду взволнованно заплывали. А Юн Лулянь порезал палец, но этому он только улыбнулся: грустно и умиротворенно.

Единственное, что его сейчас на самом деле беспокоило, так это то, что он не хотел, чтобы рыбки случайно проглотили хоть один осколок. Ведь если и они умрут, ему будет очень печально.

Но всё это было год назад. Сейчас Юн Лулянь сидел возле чистого пруда, с любовью наблюдая, как черные, золотые и красные карпы неторопливо плавали в воде под расцветшими кувшинками лотоса.

Ему было очень жаль, что он не может взять их с собой, ведь он уезжает из этого дома. И, скорее всего, уже навсегда.

Кто будет ухаживать за прудом и карпами? Кто будет их кормить? Кто будет с ними разговаривать по вечерам и утрам?

От всех этих вопросов и вполне логичных ответов на них Юн Лулянь поспешил вытереть рукавом слезы. Он был счастлив, что больше никогда не увидит этот дом, но и частичка чего-то близкого и дорогого все же останется именно здесь.

Юноша хотел попрощаться по-правильному, но когда в груди все сжалось, а горло сдавило от нарастающего плача, всё, что смог сделать Юн Лулянь, – это натянуть кривую дрожащую улыбку и просто сказать последние слова.

– Я уезжаю. Вы уж простите, что не могу взять с собой. Мне вас будет о-о-очень сильно н-не хватать. – Чувствуя, что голос начал срываться, он заглотнул больше воздуха. – Возможно, если все устаканится на новом месте, я обязательно вас заберу отсюда! Императорский пруд очень огромный, и вы там себе друзей найдете! Поэтому до того момента, – вся веселость в тоне стихла. Юн Лулянь коснулся глади воды кончиками пальцев и прошептал: – Просто живите. Хотя бы ради меня. Хорошо?

– Юный господин, Вам пора уезжать.

За его спиной заговорил мужской, крепкий, но холодный голос. Улыбка Юн Луляня в миг иссохла, отчего его глаза и само выражение стали жесткими. Несмотря на то, что с ним говорил просто прислуга, то, с каким намерением он ему это сказал, было больше похоже на завуалированное: «Слышь ты, идиот! А ну встал и пошёл отсюда!».

Для Юн Луляня такое обращение к его персоне было уже нормой. Потому, когда он встал, то просто промолчал и без какого-либо определённого выражения прошёл мимо мужчины-слуги, выходя из заросшего сада.

Слуга, что, не стесняясь, выражал свою брезгливость по отношенью к господину, шел за ним, отступив на три шага назад. Но не потому, что так требовал этикет, а просто потому, что рядом с таким, как Юн Лулянь, было просто противно находиться рядом.

Он, можно сказать, провожал своего господина. При этом, не понижая голоса, несколько раз бросил ему оскорбления в спину: «Чёртов безбожник! Почему я вообще должен был тратить своё время на твои поиски! Слава богу, ты больше никому глаза мозолить не будешь, урод!».

Запряженный экипаж уже стоял возле их скромного двора, и, завидевего, Юн Лулянь сразу догадался, что принадлежала она элитному классу. Размер был внушительным, а его отделка так и зияла дорогущим великолепием. Лошади были идеально белыми, сильными и очень мирными. В таких обычно ездят исключительно знатные люди, но не такая позорная чернь, как Юн Лулянь.

Ну что еще сказать. Сразу видно, что такое может принадлежать только самому императору.

Нет, Юн Лулянь не испытал никакой зависти или обиды, но сконфуженность от такого яркого явления их мира богатства и элиты перед глазами того, кто уже больше десяти лет живет в низшем положении, все же застала его врасплох.

– Юный господин Юн Лулянь, правильно? – к юноше подошел широкоплечий и смугловатый мужчина, одетый в доспехи со знаком самого императора.

Он услужливо с почтением поинтересовался у него, тот ли он самый господин.

Юн Лулянь оробел и смутился. Привыкший к шпынянью и оскорблениям, он уже порядком отвык от любого вида вежливости.

Стражник, не услышав ответа, повторил свой вопрос с терпением. Юн Лулянь, словно вышедший из транса, покачал головой, прогоняя тот приятный дурман.

– Д-да! Это я. – Твёрдым согласием ответил он, не позабыв поприветствовать стражника.

Мужчина, услышав его слова, удовлетворённо кивнул.

– Мы уже переговорили с вашим отцом. Уговор остаётся в силе. Все ваши вещи уже перенесли. Посему, если у вас больше каких-либо дел, прошу, садитесь. И мы тут же отправимся.

Мужчина, что был выше него на целую голову, достаточно сухо всё разъяснил, потом еще раз поклонился и отошел к остальным, сидевшим на лошадях, подавая знак о скором отъезде и их готовности.

Значит, сам император согласился на сделку с его отцом?

Юн Луляню в это тяжело было поверить. Что в нем такого, за что его принял сам Смертный Дракон? С одной стороны, он был несказанно счастлив, что наконец-то сможет покинуть это гнилое место, но с другой, ему стало очень тревожно за себя, так как основной причины его отъезда он не знал. Отец в меру упрямства ничего не говорил. А если он не говорит, то значит, сколько не моли, язык он не развяжет.

И кстати об отце. Юн Луляня никто не вышел провожать. Слуга, провожавший его, уже ушел обратно в дом, и только любопытного выглядывающего из-за дверей младшего брата Юн Лулянь смог разглядеть.

Юн Земину был интересен исключительно сам экипаж, а не то, что его брата увозят, скорее всего, навсегда. Он старался быть как можно менее заметным, но, похоже, его все же увидели и отругали, раз он недовольно пискнул и поспешил закрыть дверь.

Но как бы не был обеспокоен Юн Лулянь, выбора у него все равно не было. Потому, бросив на ненавистный ему дом еще один быстрый вялый взгляд, он отвернулся и сел в повозку.

За ним потрудились закрыть дверь и предупредили через окно, что если ему что-то понадобиться, он может просто попросить. После повозка тронулась, а снаружи были слышны гарцующие лошади.

Для Юн Луляня это было уже выше простой щедрости. Ему было очень неловко от всего этого. Внутри повозки все было просторно, идеально чисто и готово для использования. У Юн Луляня разбегались глаза и терялись мысли.

Юноша терялся и не знал, куда ему можно сесть. Что ему можно трогать. А если он что-нибудь разобьет и влезет в долги!? Что тогда?! Да знать из него всю душу вытрясет, сделав рабом!

Достаточно мрачные мысли стали наполнять голову Юн Луляня. В конце концов он на цыпочках, как можно аккуратней, старясь ничего не запачкать, сел в уголок и поджал к себе колени.

Рядом с окном стоял низкий столик из темного дерева, на котором был фарфоровый чайник и чашка. Судя по всему, это тоже приготовили для него. Как же всё это было смущающе!

Юн Лулянь более-менее успокоился и, вернув себе хладнокровие, привыкнув к здешней непривычной атмосфере, стал рассуждать здраво:

Если сам император согласился принять меня к себе, значит, папаша что-то ему там наобещал. Да, скорее всего, что-то невыполнимое! И больше чем уверен, расплачиваться за все слова этого идиота буду Я!!

Оскорбив отца всеми возможными ругательствами, Юн Лулянь понял, как же он устал от всего. Тяжело выдохнув и опустив плечи, он уперся затылком о стену и вытянул ноги.

Повозка потрясывалась, колеса стучали, а привычные леса, видевшиеся в окне, пролетали мимо безвозвратно.

– Я сюда больше никогда не вернусь, – проговорил он с некой тоской, которую от себя никак не ожидал. По нему никто не будет плакать. Никто не будет его ждать. Никто. – Хе, ну что же, – Юн Лулянь горько усмехнулся и поднял взгляд к потолку. – В конце концов, я просто безбожный и бездарный.

Глава 3 – Столица Ии Мин

В столицу их процессия должна была прибыть уже к раннему утру. Юн Луляню не спалось, хотя внутри было тепло и удобно, и он впервые спал на чем-то нормальном. Обычно дома он спал на голом полу, подпирая голову руками, и укрывался тем, чем обычный человек бы побрезговал.

Скорее всего, сила непривычки от такого комфорта, которого он был лишен многие годы. Стражники, сопровождающие его к императору, большую часть были молчаливы и очень серьезны. Однако, когда Юн Лулянь высунулся из окна, приподняв полог, то вскользь попросил обычной воды, и тот самый мужчина, приостановив коня, приказал товарищу сделать привал. Юн Луляню дали не только чистую горную воду, но и свежую еду в мисках.

Смущенный всем этим, Юн Лулянь пытался отказать, но его сопроводили обратно в повозку. Когда он вышел, чтобы не мешать, люди всё расставили и, пожелав приятного аппетита, удалились, оставив одного с полностью застеленным столиком.

«Почему-то, когда я на это смотрю,– крутилось в мыслях Юн Луляня, когда его глаз дергался, а улыбка ломалась при виде всех яств, – чувствую себя свиньей, которую откармливают, чтобы потом забить».

Однако ему сказали, что, пока он не поест, они не сдвинутся к столице. Потому нужно было управиться с едой как можно быстрее, если он хочет добраться до главного города Всемирия. Нет, Юн Лулянь ценил их трепетное обращение к его персоне. Но опять же. Он верил, что все это было не просто так.

Если это приказал сам Император, то понятно было, что это всего лишь часть того, чтобы репутация правителя была на высоте. Им приказали хорошо с ним обращаться, а они всего лишь делали свою работу. В действительности о таком человеке, как Юн Лулянь, никто бы не стал заботиться.

Уже обвыкшись со внутренним убранством, Юн Лулянь просто лежал на спине, глядя вверх. Его глаза были полны энергии, ни о каком сне и речи не шло. Он думал о том, как же за это короткое время его тусклая, скудная и бренная жизнь поменялась. Все перевернулось с ног на голову. Конечно, не было гарантии, что, когда он прибудет во дворец, все будет просто чудесно. Однако обновления, какими бы они ни были, для Юн Луляня стало сродни глотку свежего воздуха.

Я впервые сплю на чем-то удобном. Со мной впервые обращаются как с человеком, и я впервые за эти годы смог наесться.

Эти мысли не давали Юн Луляню погрузиться во сны. Пусть безбожный и бездарный, лишённый магии, но он все-таки был образованным, а также от природы сообразительным, умелым и наблюдательным юношей. Плюс та прискорбная жизнь отброса, которую он вел многие года, заточили его характер и поведения к серому краю, где граница добра и зла размыта. Он ловко подстраивался под ситуацию, мастерки читал настроения людей, заговаривал зубы в угоду себе, манипулировал, воровал, подставлял, да и в принципе, чтобы выжить, делал не самые приятные вещи.

Ему это не приносило удовольствия, и он не был таким плохим человеком. Ну, так он думал сам, по крайней мере. Просто у Юн Луляня не было иного выбора.

Потому, даже понимая, что его жизнь уже, скорее всего, не станет прежней, он не ожидал многого и был готов к худшему. Если его и в самом деле продали на потехи богатеньким, Юн Лулянь придумает, как извертеться и сбежать. Отец мог за счет не нужного сына хорошо обустроиться. Учитывая, что с ним остался Юн Земин – последняя надежда на лучшее. Его тоже нужно было содержать и обучать.

– А какой толк будет от меня? – тихо вопросил сама себя Юн Лулянь. – От безбожного и бездарного.

Лежа в темноте ночи, парень, в душе которого был и трепет, и предвкушения, а также страх неизвестного и потерянность, сам от себя не ожидая, закрыл глаза и быстро заснул под стук копыт.

– Господин Юн Лулянь. Господин Юн Лулянь! – кто-то настойчиво звал его, казалось, издалека.

И только на пятый раз юноша, пробуждаясь, смог открыть глаза. Ещё вялый, ничего не понимающий, повернул голову в сторону голоса, звавшего его. Там, через другую сторону окна, на него смотрел тот самый стражник. Завидев, что их гость проснулся, на его лице отразилось вялое облегчение.

– Юный господин, прошу прощения за свою дерзость, но вам нужно подниматься. – сказал он утвердительно. – Уже рассвет.

За головой стражника Юн Лулянь и впрямь увидел бледно-розовый разрез неба, смешанный с блеклой желтизной.

– Эм-м-м, ч-что-то случилось? – все еще сонно спросил Юн Лулянь, потирая глаза и приподнимаясь на локтях.

– Мы скоро будем в столице, потому прошу вас привести себя в порядок, – важно ответил стражник. – При встрече с императором нужно быть готовым ко всему. – Кинул он это странное предупреждение и скрылся за створками тканей.

Окончательно поднявшись и зевнув, Юн Лулянь потянулся, ощущая, как его тело блаженствует от такого приличного отдыха. Глаза, правда, побаливали по причине того, что пол ночи не закрывались. Длинные черные волосы, обычно связанные, распустились и сейчас ниспадали на широкие плечи.

– Быть готовым ко всему, говоришь? – повторил Юн Лулянь и как-то тревожно ухмыльнулся. – Ну что же, пусть так и будет.

Из-за этой ухмылки у него было много проблем. Он вовсе не затевал ничего ужасного, просто понимал, что его опасения с большей вероятностью начинают сбываться. Эта усмешка была не злорадной, а скорее горькой.

Еще раз размяв руки, он потянулся за лентой, подвязал волосы и, похлопав себя по щекам, с яркой улыбкой приготовился к тому, от чего сбежать уже невозможно.

Уже спустя короткое время Юн Лулянь стал ощущать, что воздух стал каким-то тяжелым и затхлым. Он почуял новые, незнакомые масляные запахи, например, как от красок, но это было более въедающимся. Ещё ему казалось, что он слышит какое-то гудение, шипение и частые постукивания, словно чье-то сердцебиение.

Все это становилось ближе и ближе, пока у Юн Луляня не закружилась голова от горелых запахов и не прекращающихся звуков. Воздух становился все тяжелее и невыносимей. Где-то за повозкой гудели и дрались мощные чудовища?!

До последнего не желавший встревать во что-то Юн Лулянь высунул голову, когда небо уже полностью окрасилось в пастельные приятные цвета. Последние звезды уже догорали, а деревья стали редеть, будучи еще темно-зелеными. Он сморщил нос от усилившегося запаха, и увидевший его стражник, скакавший рядом на лошади, поинтересовался:

– Юный господин. Вам что-то требуется?

Юн Лулянь старался быть кротким и вежливым, но его уже настолько вывела из себя эта едкая гарь, не вылезавшая из носа, что он грубо прорычал, все еще зажимая нос:

– Какого черта происходит? Почему так воняет? И что это за звуки, будто сотни кузнецов выковывают оружия? Мы что, проезжаем мимо какой-то сгнившей деревеньки?

Стражник был удивлен. Даже его товарищи обратили внимание на реакцию юного господина. А потом они переглянулись и… рассмеялись. Юн Лулянь и о нестерпимой вони забыл, когда увидел, что они смеются.

– Вот как, – ещё к большей неожиданности выдал стражник с весельем и улыбкой. Юн Лулянь только больше запутался, особенно когда ловил на себе эти мягкие насмешливые взгляды. – Всё понятно. Юный господин ничего не знает из-за того, что жил на окраине Всемирия.

Остальные мужчины дружно закивали в согласии. Юн Лулянь окончательно смутился.

– Вы можете объяснить, что происходит? – осторожно попросил он, подняв в растерянности тонкие брови.

Приглушенно издав последние смешки, стражник прежним твёрдым и невозмутимым тоном сказал:

– В этом нет никакой нужды. Вы сейчас сами все увидите, молодой господин.

Юн Луляню оставалось только ждать. Повозка в сопровождении подымалась на холм. За ним: стальные скрежетания, шумное дыхание и зловонный запах чудовищ стали почти частью его сознания. Сначала юноша увидел какие-то чёрные возвышения. Вытянутые, явно мощные, и от них исходил черный дым. Первая его мысль была о пожаре, и он почти закричал. Гарь усилилась, от неё защипало глаза, и Юн Лулянь закашлял.

Пока он жмурился и кашлял в кулак, повозка остановилась на самой вершине, как и всё вокруг. Стражник аккуратно похлопал Юн Луляня по плечу, привлекая внимания.

Парень стих, разомкнув мокрые глаза, оглянулся на мужчину, а потом посмотрел на прямо вытянутую жилистую руку. Обычно узкий, хитрый взор Юн Луляня стал расширяться, янтарная радужка отдалась блеском, губы прикрылись, выпуская ничего не означающий хрип.

Довольный его реакцией стражник благородно заулыбался, гордо выпятил грудь и торжествующе, громче обычного объявил:

– Юный господин, добро пожаловать в столицу Всемирия! Ии Мин!

Что вообще можно представить, когда говорят о богатой столице царства людей? Конечно, с теми местами, где живут боги, полубоги, души, демоны и магические твари, оно и близко не стоит по красоте, величию или какой-либо особенности.

Здесь не было золотых дворцов, не было таких красивых скульптур или колонн. Деревья во время цветения были скромны на покрытие дорогой лепестков. Реки здесь не были особо чистыми, скорее зелеными или темно-синими. Днем солнце, а ночью луна смотрелись не так примечательно. Но для рожденных в этом мире людей столица Всемирия была подобна божественным столицам самих богов.

Много тысячелетий назад именно королевская семья У и вознесла столицу на месте Мертвых Пустошей. Тогда людям негде было жить. Они скитались по Всемирию караванными, стараясь выжить в ужасных условиях. И только знатные кланы возвышения позволяли себе жить в роскоши и не знать трудностей.

Сказать уже сложно, но поговаривают, что первые члены семьи У вышли родом от неких маленьких кланов, объединившихся для силы и просивших богов о помощи. Они обрели благословление и, наполненные мудростью, обосновались в ледяных пустошах, где поколение за поколением строили свой новый дом. Со временем к ним подтягивались и другие кланы: кто-то был знаком с врачевательством, кто-то хорошо владел магией, некоторые вели хозяйства, другие помогали торговлей и строительством. Множество талантливых людей объединились во благо общей цели.

Прошло много веков. Было тяжело и трудно, но люди все равно желали жить и стать значимыми, хотя бы для себя. Тогда, когда столица была не готова и наполовину, люди выбрали себе лидера. Первого человека, носившего фамилию У.

Тот человек слышал богов и трепетно относился к их воле. Благодаря ему и тем знаниям, что он получал от Высших, люди смогли выбраться из черни. Создать свою культуру, стать благим обществом. А спустя еще века научились магии, что раньше казалось невозможным.

А потомки первого лидера стали во главе сначала общего клана, а после, не без помощи богов и поддержки других знатных семей, их знатность переросла в королевскую.

Так появилась императорская семья У. Они были единственными, кому боги от всей души помогали, буквально ни за что одаривая всеми благами. Демоны же боялись их больше всего, потому нападки на царство людей с их стороны прекратились. Уже и не помниться, когда люди видели хоть самого низшего демона или адское отребье.

В любом случаи столица Всемирия была не так многогранна. Для всех Высших она была не особо красочна и не выдающейся. Для людей же это бесценная сокровищница любых возможностей.

И то, что сейчас лицезрел Юн Люлянь, невозможно было описать. Да он и не мог ничего об этом сказать в меру непонимания. Для начала его смутило наименование столицы – Ии Мин.

– А разве её не Тянь Синь называли? – ошеломлённо поинтересовался Юн Лулянь у все того же стражника. Он дергал головой по сторонам, не зная, на что ему смотреть, да и верить ли своим глазам.

Мужчина ответил сразу же:

– Когда Его Высочество великий император сел на трон, он сразу же переименовал столицу. Конечно, многим знатным это пришлось не по душе, как и всё, что он делал после. Однако благодаря первой победе над Богом народ стал признавать его заслуги. И вот уже двадцать четыре года столица носит названия Ии Мин.

Что ж, оно и понятно было. Ведь теперь это место носит имя в честь людей, а не богов, учитывая неприязнь императора к Высшим. А Ии Мин звучит не так уж и плохо.

Но если название столицы еще можно было принять, то как она выглядела – просто уму непостижимо.

Они уже въехали в город. И за все это время Юн Лулянь с глупым выражением лица озирался на все, что видел.

Обычность Всемирия заканчивалась на той стороне великого моста Цзи Да не ясной архитектуры. Она была вычурной, как мысли человека, загадочной, как облик Бога, и в какой-то мере темной, словно душа демона. Созданный из темного неизвестного камня, он внушал мощь и страх одновременно. Под самим мостом была облачная бездна, и опоры его, как и прямолинейный пролет, утопали в полупрозрачном тумане, похожем на облака.

Опорные части были крупными и уходили в неизвестность, глубоко вниз. Странные металлические наросты выше человека, на верхушке которых была стеклянная округлость с каким-то камнем внутри. Юн Лулянь спросил у стражника, и тот сказал, что это фонари. Они все были вдоль моста от начала и до конца. Их свет зажигался исключительно ночью.

Ещё Юн Лулянь заметил, что на мосту рядом с ним также проносятся сотни повозок, но они отличались от той, в которой сидел он. И дело было не в красоте, а в том, что они были без лошадей, но очень странные.

Место, где сидели люди, было наполовину открыто, но сверху огорожено пологом и было более маленьким. В том сидении помещалось лишь два человека. Верхняя крыша кузова угловата и вытянута по углам. Её низ был удлинен, как и колеса, сделан из металла. Человек, сидевший уже не на ящике, управлял не лошадьми, а каким-то странным сложным механизмом. Перед был плотным, на нем также стояли эти удлинения, из которых валил дым.

Здесь проезжали и аналогичные повозки Юн Луляня, но запряжены они были существами, отдалённо напомнившими лошадей. Тела их были как удлиненные и стройные, так и грубые, но крепкие. Строение определённо лошадиное. Вот только эти существа были, по мнению Юн Луляня, жуткими.

Их тела были прозрачными. Через мягкие пластины, эмитирующие кожу, виднелись стальные мышцы и сам скелет. Там, где были жизнетворные органы, крутились круглые взаимосвязанные механизмы. Широкие копыта разгоняли стоячий туман.

Хвост хлестал, как хлыст, а голову заменял необычный большой шлем. Там, где должны быть глаза, была единственная округлость, отдельно напоминающая фонарь. Под ним тянулось зубчатое удлинение, как нос сапога. Из-под этой штуки выходил протяжный вой, когда животное издавало звуки, а вместе с ним и рвение пара.

Внутри Ии Мин все было еще сложнее и запутанней. Город, как и мост, был окутан мистическим туманом, который усиливался по вечерам, заглатывая столицу целиком. Дома, улочки, лавки, рынки – срослось и наседало друг на друге в какой-то неправильной грамотности, смешным под соблюдением расчетов при строительстве. Они рвались ввысь, к небесам, имея различные удлинённые формы: одни были как цветы, другие как гроздь винограда, третьи похожие на грибы. Настолько неустойчивые, и все соединялись и обвивались мостами, никак не отделяясь, словно единый организм.

Из этих наклонённых, прямых и кривых вышек торчали то, что стражник назвал «трубами», выпускающими из себя вечный дым, застилающий небо. Если проще – результат от того, что в их недрах переваривалось.

Растения здесь были, но и они буквально вылезали из-под мостиков, росли на крышах, и их численность была в полном беспорядке. Зелень была разбросана прямо как ошибочные пятна на картине великого художника.

По мимо этого была ещё и традиционная краснота. Символ удачи, счастья и процветания. Красные раскрытые зонтики, утыканные повсюду бумажные фонарики такого же яркого цвета с чернильными иероглифами, вырезанные из волшебной, не промокающей бумаги цзяньчжи любых форм и изображений.

Большинство крыш из-за дыма и не видать было. Здесь внизу Юн Лулянь был как муравей, как и большинство людей, заполнявших зигзагообразные гибкие улицы. Они узкие и наседающие и больше похожи на купол, так как всё, что видно от реального мира – малая часть небес.

Люди, что бедные, что богатые, носили традиционную одежду. Это было без изменений. Юн Лулянь облегчённо выдохнул, боясь, что и горожане будут нелепо выглядеть в этом необычном месте. Лишь маленькие детали, такие как украшения, пояса и любые аксессуары, претерпели незначительные изменяя.

Наодной девушке пояс был длинным и сжатым, словно сделан из аналогичного метала. Он отчётливо подчёркивал стройную талию. А на руках странные перчатки, каких Юн Лулянь еще не видел. У кого-то были те же стальные детали в волосах. У одного парня в глазу было вставлено что-то сверкающее. Мужчина, куривший у угла, натянул на заросшее лицо отливавшую металлом широкую шляпу с красными колокольчиками. А за парочкой детишек, лязгая лапами, бегала собранная по частям собака. Из ее пасти и парочки труб на спине выходил тот же пар.

И все вели себя так, будто это совершенно обычное дело! Как может это всё быть обычным?! Юн Лулянь схватился за голову, уже ни о чем не думая. Ему казалось, что еще немного и он сойдет с ума.

– Юный господин? – обратился к нему стражник, видя, что вид у того нездоровый и потерянный. – Вам нехорошо?

– Я, – беспамятно начал Юн Лулянь, но слова никак не собирались в его голове. – Я просто… не могу пока ничего понять.

Мужчина с пониманием похлопал его по плечу и сострадательно улыбнулся.

– Ничего страшного. Все, кто впервые прибывает в Ии Мин из окраин, тоже не понимают, что за мир их окружает. Но постепенно привыкаешь.

«Спасибо, конечно, за понимание»,– в полубреду подумал было про себя Юн Лулянь, но вид этого города, его вонь и всё это никак не вписывалось в понимание юноши.

Когда он был в последний раз в Ии Мин, имеющемся тогда Тянь Синь, ему было шесть лет. Но и то в памяти отложилась совсем другая картина. Воздух был чистым, небеса виднелись везде, куда ни глянь. Домишки и улочки были далекими и ровными, было много деревьев, цветов, да и деревянные мостики с чистыми прудами и реками, в которых цвели лотосы и плавали карпы, он хорошо помнил.

– А кто сотворил такое? – спросил он, уже не зная, как ему воспринимать эту реальность.

– Наш великий император, – дал стражник вполне очевидный ответ. – Его Высочество У Ливэй сам всё конструировал, делал чертежи и контролировал все постройки. Всё, что вы видите, – это его идеи и его творения.

– Я многое про него слышал, – обронил эту фразу Юн Лулянь с хмуростью. – Так, значит, правду говорят, что он редкостный гений. Хотя, как по мне, на такое способен и больной на голову безумец.

– Обычно за подобные слова могут наказать и даже казнить, юный господин, – строго напомнил ему стражник. – Однако, так как вы под сильным впечатлением, сделаю вид, что ничего не слышал.

Юн Лулянь ухмыльнулся ему своей фирменной ухмылкой.

– Премного благодарен, господин стражник! – весело отозвался парень.

Мужчина едва заметно вытянул губы и сказал в ответ:

– Зовите меня Дзен Минг.

– А как же тогда выглядит дворец императора? – в нетерпении задал новый вопрос Юн Лулянь, когда они уже были у самой окраины.

Дзен Минг на миг опустил голову, а потом поднял целеустремлённый взгляд.

– Можете сами сейчас и посмотреть. – Проговорил он, и Юн Лулянь последовал его совету.

Дворец императора был таким, каким его помнил Юн Лулянь. В отличие от города, изменения не коснулись этого замка, пронзающего крышей парящие облака. Лишь здесь всё было таким, каким и оставалось с истинных времен.

Огромная территория с лесами и озерами, покрытыми белоснежными цветами. Дальше самого прекраснейшего дворца величественно возвышались горные хребты. Словно хранители, они отгораживали его от того, что было за ними. Их верхушки так же утопали в плотных бессмертных облаках. С некоторых так же спадали бурлящие водопады.

Город Ии Мин был большим, но всё, что принадлежало дворцу, было огромно. Будто вторая столица. Два мира, резко контрастирующих друг с другом в непохожести и величии.

В воде драгоценными камнями плескались все виды рыб, над головами летали журавли, а по территории ходили слуги и люди из знатных родов. Запах лотосов, чистота природы… Всё сохранилось, осталось нетронутым.

Когда они подъехали к ступням дворца, Юн Луляню открыли дверь, и стражник, с которым он успел подружиться, Дзен Минг, попросил его подождать.

Стоя вне повозки, Юн Лулянь уже шестым чувством уловил, что на него смотрят и косятся. Ещё бы! Он видел, что даже слуги здесь были одеты с иголочки, несмотря на скудность и мрачность своих одежд.

А он что? Лохматый, растрёпанный, не умытый, во рванье, которое только на тряпки и годится. Не то чтобы ему было стыдно за свой вид, но дискомфорт он определённо ощутил.

«Поскорей бы меня уже впустили во дворец!– жалобно простонал Юн Лулянь, услышав про себя неприятные шепотки. —Не хочу здесь стоять! Уж лучше в пруд прыгну!».

– Извините. Это вы, юный господин Юн Лулянь? – спросил у него незнакомый, однако очень мелодичный и бархатный голос.

Все раздражение юноши в миг улетучилось. Он поднял глаза чуть выше. Перед ним стоял высокий, стройный и светлой наружности мужчина в белых одеждах. Волосы, как ночь, покоились на плечах и спине. Вид у него был чутка болезненным, но оттого еще более притягательным. Губы, лоб и нос без изъянов. Только глаза у него были плотно закрыты.

Мужчина, не получивший ответ, вопросительно наклонил голову с таинственной доброй улыбкой.

Пораженный его внешностью, Юн Лулянь встрепенулся и, залившись краской, слишком быстро заговорил:

– Да! Это я! Юн Лулянь прибыл по приказу самого императора!

Мужчина по началу вскинул брови, а потом беззлобно, тихо засмеялся. Уши и шея Юн Луляня стали просто горячими от стыда. Он кривил и закусывал губы, чтобы не застонать от досады.

– Не нужно так нервничать, – заботливо посоветовал ему этот сказочный красавец. – Меня зовут Шимин Байинь. Я управляющий одного из орденов и личный советник его величества У Ливэя. Меня попросили встретить вас, молодой господин.

Шимин Байинь? Промелькнуло в голове у Юн Луляня. Шимин. Он уже слышал эту фамилию и если не ошибается, то…

– Ну что же, юный господин Юн. Я понимаю, что дорога была нелёгкой, но будьте так добры проследовать за мной к его величеству. Он занятой человек и уделить вам сможет, увы, не так много времени.

Шимин Байинь повернулся к нему спиной и плавными беззвучными шагами стал подниматься. Юн Лулянь засеменил за ним, стараясь держать дистанцию.

Да, его жизнь явно поменяла полюса. Но к таким изменениям, как он понял, юноша оказался не готов.

Глава 4 – Нефритовые братья

Императорский дворец, именуемый Ван Ши, был велик, когда человек стоял рядом. Вдалике он казался белоснежной непреодолимой горой, через которую может перелететь только божественный дракон. Даже его высоченный пик скрывался в облаках. Прямо как горы, стоявшие с ним так рядом и по-родному, словно родные братья. Рядом с ним бесстрашно прилетела стая белых журавлей, как простые белые, едва видневшиеся пятнышки.

Окруженный многочисленными чистейшими озерами, он казался плавучей крепостью. Настолько широкой, огромной, сложной и многофункциональной, со множеством строений, посадов низких растений, мостами и ухоженными дорогами.

На крышах и многих корпусах золотом сияли множество различных скульптур неких магических зверей и тварей, коих уже и не встретить во Всемирии. Настолько детально передали их облик, что по ночам они выглядят как живые. Стража не рискует подходить.

Сколько же здесь было старинных храмов, резиденций, высоких башен. А внутренние дворы и сады: с вишнями, яблонями и сливами, просто не знали себе счета. Когда они цветут, засыпают без остатка.

Всё вокруг белое, бежевое, нежно-розовое… Красотища редкостная. Не даром вся знать съезжаться ко дворцу, особенно к весне. Они не только решают важные вопросы, но поговаривают, что каждую весну во дворце в течение семи дней император принимает у себя в гостях всех благородных бессмертных и знатных со всего Всемирия.

Подъем по белокаменным ступеням показался Юн Луляню чем-то бесконечным и выматывающим. Он парень, конечно, худой, но с тем образом жизни, что ему приходилось вести на улицах бедного городишки на самой окраине, его мышцы были хорошо натренированы от бега. Пусть мускулистым его назвать – язык не повернется.

Запыхавшись и еле волоча подкашивающиеся ноги, Юн Лулянь согнулся в три погибели с тяжелой отдышкой, чтобы перевести дух.

И только когда он сильно закашлял, его спутник, на котором не было и росинки пота, развернулся в его сторону и без каких-либо проблем легко и озадаченно спросил:

– Юный господин. Всё в порядке?

Юн Лулянь испытал слабое раздражение этим вопросом. Голова была опущена, волосы неприглядными паклями свисали, а потому и выражения лица не увидать. Но даже так…

Он что, издевается? Неужели по мне не видно, что я устал? Ты человек, конечно, приятный, зла я не держу, но неужели ты на столько…

– Прошу, не злитесь на этого недостойного человека, юный господин, – неожиданно заговорил Шимин Байинь и кротко улыбнулся. Когда он так о себе заговорил, да ещё и понял, что Юн Лулянь гневается, то юноша, лицо которого вытянулось от изумления, не смог на него не посмотреть. – Я могу быть крайне… невежливым. Особенно с незнакомыми мне людьми. Ибо их облик, как весь мир, скрыты от меня. – Проговорив это с какой нежной печалью, мужчина кончиками пальцев левой руки коснулся своих закрытых глаз.

Юн Лулянь был в ужасе. И это отразилось в его голосе, когда он шёпотом произнес:

– В-вы… слепы?

Улыбка Шимин Байиня стала более устойчивой. Уголки глаз тоже слегка вытянулись. Он подтвердил слова юноши кивком.

– Да. Таким уж я родился, – без стеснения выдал ему Шимин Байинь, всё с такой же непринуждённостью и дружелюбием. – Моя семья хоть и была ещё знатной на момент правления бывшего императора, но сын-калека в наследники не принимался. – Сказал он и благодушно усмехнулся. – Потому меня отдали на попечения во дворец, как слугу. Однако, я слепой и мало что мог без посторонней помощи.

Юн Луляня уколола совесть. Ему было стыдно за свои поспешные мысли. Он не знал об этом человеке ровным счётом ничего. Шимин Байинь производил двоякое впечатления: он был хрупким внешне, но внутри, казалось, сломить его было невозможно. Судя по богатым одеждам, прямой стойке и то, какую сильную, но спокойную ауру он излучает, то явно уже достиг просветления.

По своему тяжкому опыту Юн Лулянь уже мог знать, что жизнь у этого человека явно не баловала. И раз он слеп, то как смог добраться до такого высокого чина, что его признал сам император? О котором порой такое говорят, что даже молния побоится бить в его присутствии, лишь бы не разгневать.

Юн Лулянь выровнил свое дыхание и вытянулся, вглядываясь в чистое красивое лицо Шимин Байиня, продолжавшего любезно улыбаться без намека на ненависть и злость. Он опустил свои глаза и хотел извиниться, однако ровный голос мужчины опередил его:

– Судя по возникшей тишине, юный господин думает: «Как такой калека, как я, смог достичь доверия и благословения самого императора?».

И он не спрашивал, а прямо уточнял. Но не это повергло Юн Луляня в холодный шок. Его передёргивало от догадки, что этот слепой мог читать его же мысли! Уж слишком точно он уточнял, при этом не услышав парня.

Но и здесь Шимин Байинь в накладе не остался.

– Позвольте мне угадать, – трепетно и как-то дразняще вытянув губы, попросил он, приложив пальцы ко рту. Темные брови поползли вверх. Выглядел он как человек, задумывающий шалость. – Молодой господин, небось, негодует на мою догадливость о его мыслях. Я прав?

Пальцы Юн Луляня неприятно закололо, руки и ноги пробило дрожью. Шимин Байинь был полностью слепым и не мог (к счастью!) видеть, каким перекошенным и бледным от ужаса было лицо Юн Луляня.

Юноша часто слышал, что дворец Ван Ши кишел странными, неординарными и порой пугающими людьми, которых собрал вокруг себя правитель всего Всемирия. Шимин Байинь был одним из них. Пусть он слеп, пусть и не выглядел как-то пугающе, Юн Лулянь уже по одному темному разрезу той милой на вид улыбки видел, что человек он серый. Пусть белизна его и слепила остальных.

Одна волна, перерастая из мрачных, способна породить погибель для многих неосторожных людей. Вот что олицетворял собой слепец Шимин Байинь. Он был скрытой силой той глубины, на которую не спуститься человеку, а столкнувшись с ней и пойдя против нее, потонет навсегда.

Для Юн Луляня такие люди уже были сигналом тревоги. Однако он не знал, что его ждет во дворце, как и цель своего визита, а потому решил пока не выделяться из толпы деревенщин. Нужно было стать обычным крестьянским мальчишкой: глупым, наивным и невнимательным. Если, конечно, этот мужчина не раскрыл его раньше, то, возможно, за его оплошности в меру наигранного скудоумия для Юн Луляня, как и для его участи, судьба не приготовит ужасный конец.

– Вы уж простите меня! – громко воскликнул Юн Лулянь, сменив мрачное выражение на бойкое и задорное. – Вы прям так точно передали всё, что я думал. Вот и удивился!

Всё поведение Юн Луляня так и светилось детской несообразительностью. Если бы Шимин Байинь мог видеть, то реакцию такого человека, носящего маску Будды, за которой скрывалась тьма, Юн Лулянь бы не смог предугадать. Однако решил рискнуть.

Он не мог сказать плохо об этом человеке, так как видел его впервые. Но и многолетний опыт тоже не заставлял расслабиться.

Юноша лучезарно улыбался, жмуря глаза, как довольный кот на солнышке. Вот только про себя он мыслил холодно и здраво. Далеко без лишнего энтузиазма:

«Как будто я могу так просто тут всем доверять. Чертов папаша ни слова не сказал, почему меня сюда привезли. Очевидно же, что я здесь для чего-то нехорошего! Возможно, Шимин Байинь это знает и потому пытается запугать меня еще больше? Я вообще его прочесть не могу. Ладно, спешка и паника мне не помощники. Буду играть дурочка и дальше, смогу хоть какую-то информацию раздобыть. А там и сбежать, глядишь, выйдет».

– Хе-хе-хе, – фальшь и мысли Юн Луляня раскололись, когда он уловил нежный, словно весенний лепесток, смех. Шимин Байинь, чуть наклонив голову набок, мягко смеялся, без какой-либо колкости. Глаз Юн Луляня дёрнулся. – Юный господин, – заботливо прошептал мужчина, но от милости этой шла какая-то зябкость и тяжесть. – Вы правильно подметили, что доверять во дворце мало кому можно, – от его слов кровь Юн Луляня превратилась в камень, и он не удержал испуганный звук. Шимин Байинь продолжал всё так же. – Также отвечу, что я не знаю о причине вашего прибытья в столицу Ии Мин. Его Высочество У Ливэй лично согласился принять вас в тронном зале, куда мы и идём. Время поджимает. Никаких более вопросов, юный господин, – потребовал он всё так же по-родительски и повернулся к Юн Луляню спиной. – Следуйте за мной в молчании. Император не любит, когда его отрывают от дел не из-за ничего.

– Да, но я! – вскрикнул было Юн Лулянь, но тут же себя одёрнул и нахмурился, видя, что Шимин Байинь более не останавливался. Всё, что осталось юноше – нагнать его и при этом держать почтительное расстояние. Пробуравив мужчину недоверчивым взором, Юн Лулянь решился задать вопрос. – А вы…

– Я не умею читать мысли, – вежливо перебил его Шимин Байинь, словно знал, что тот хотел сказать. Не умел, однако уже в кой-то раз договаривал за ним. – Я слепой, но не глупый. Я не могу видеть ваше лицо. Однако колебания энергии, такие как: тревога, ложь, смятения и двуличность, улавливаю чётко.

Поступью кошки: бесшумной и лёгкой, Шимин Байинь остановился, когда Юн Лулянь чуть не врезался ему в спину. И только стоя так близко, он понял, насколько Шимин Байинь был высок и статен.

– Юный господин, – вновь обратился к нему Шимин Байинь, поворачивая голову. Юн Лулянь, ничего не ожидавший, застал, а потом во всю раскрыл ошарашенный взгляд. – Я чувствую, как вы удивлены. Но чему? – терпеливо задал вопрос Шимин Байинь, глаза которого были открыты и взирали прямо на изумлённого юношу.

В них не было ничего такого. Обычные глазные яблоки и радужка. Цвет их был блёкло-серебристым, словно раковина на дне океана или сверкающая чешуя рыбки в пруду. И всё же, будучи застеленными слепотой, они были решительными, глубоки и очень пронзительными. Юн Лулянь испытал тот страх, как в детстве, когда ему казалось, что где-то в темноте за ним наблюдает невидимый монстр, знающий про него всё.

Губы Юн Луляня раскрылись в немом вздохе, но сказать он ничего не смог, а лишь поджал губы и отворотил голову в сторону. Невидящий этого Шимин Байинь вяло прохохотал, словно нашёл это забавным.

– Что? Даже такой калека, как я, пугает? – в ответ было молчание. – Понимаю. Жду не дождусь, когда вы встретитесь с императором, – сказал он, закрыв глаза и продолжив шаг, в котором не было звука. – Один совет: при нём не будьте таким нечестным, юный господин. Если он уличит вас во лжи, то… – он не договорил и опять рассмеялся. Уже от этого Юн Лулянь покрылся мурашками. – Неважно. Я просто прослежу за всем, как и всегда. Не больше и не меньше.

Те места, где гостей принимал хозяин – сердцевина каждого элитного дома. Но тронный зал императорского дворца Ван Ши – сердце, душа и разум этого чудотворного места. Всё здесь казалось чем-то живым и особенным. По крайне мере, для такого низшего простолюдина, как Юн Лулянь. Придя сюда, он ощутил и страх, и трепет, и незнакомое ледяное возбуждение, словно острые льдинки кололи его по сосудам всего тела.

Помещение было невероятно огромным и широким. Из-за далеко расположенных закрытых окон был полумрак. Серо-блёклый свет, сходивший из внешнего мира, не достигал и пяти метров до середины сего пространства. Здесь было холодно, как в склепе. Много колонн, укреплённых от сверкавшего каменного пола (настолько вычищено, что Юн Лулянь отчётлив видел детали своего ошарашеного лица) до малейших деталей расписанного потолка.

Все колонны гибко обвивали золотые драконы, сделанные настолько детально, что Юн Лулянь впервые боязливо дёрнулся, когда увидел одну скульптуру. Здесь также были и другие люди: богато одетая знать, как заклинатели, так и даосы, а также он видел слуг и военных. Людей было достаточно, но для этого места они, в том числе и Юн Лулянь – просто горстка крошечного бисера.

Когда Шимин Байинь заступил на красный ковёр с золотыми цветами на нём, а Юн Лулянь, как только что родившееся оленёнок, неловко переступал, стараясь и всё разглядеть, и не отстать. Все люди, до этого скромно переговаривающиеся, в миг стихли. Они в траурном молчании следили за идеальным и правильным Шимин Байинем и каким-то неказистым и нерасторопным молодым парнем.

Разница у этих двоих была велика по всем сторонам. Один – королевский белоснежный журавль, а другой – уродливый мрачный сом. И близко не способный сравниться с первым.

Пусть в ушах трезвила гулкая тишина, Юн Лулянь уже в меру привычки понял, что на него смотрят как на больного, от присутствия которого можно заразиться непонятно чем.

Само собой, он знал, что так будет. Так было всю его жизнь, с того момента, как стало ясно, что он не способен не слышать и не видеть. Но всё же, когда он, понурив голову, прошёл мимо парочки заклинателей, то услышал себе в спину пренебрежительные восклицания:

– Почему его царское величие вообще должен тратить своё ценное время на такого оборванца из нищей глуши?

Тот, что был помоложе, хмыкнул, задрав нос, и, быстро раскрыв веер, стал себя обмахивать, отвечая с отвращением:

– Не знаю. Возможно, он что-то натворил, либо его семья, и это что-то настолько непростительное, что само его величие решило с ним разделаться. Хе-хе! Вот потеха сегодня будет, зная, какой у его величия непростительный нрав!

К ним примкнул третий и едко засмеялся.

– Да уж! Его высочество скор на расправу. Скольких он казнил и просто убил. Особенно этих поганых богопоклонников. Они так кичились своей особенностью, но ни один грязный бог или лживый небожитель не спустился им на помощь в час нужды.

Молодой мужчина собрал веер и неприятно улыбнулся, соглашаясь с собеседником:

– Действительно. Эти мерзкие боги всегда были ничем. Нас ставили на место тысячи лет, а сами сейчас где? Их тела и головы обглодали крысы в канавах.

Их смех был подобен карканью воронов на кладбище. Раз они позволяли себе такие высказывания, значит, они потомки тех, кто был поначалу против самого императора и его реформации Всемирия. Либо внуки, либо сыновья.

От богов, демонов и всего магического человечество отказалось не так уж и давно. И как же люди быстро способны забыть многое, если новое, в отличие от старого, дает им лучший комфорт и славу.

Юн Лулянь, сосредоточенный до этого на их беседе, повернул голову и зажмурил глаза от подрагивающего света. По обе стороны стояли позолоченные подсвечники ростом с человека. От горевших свеч тени людей, стоявших в ровных ряд (явно даосов), танцевали на полу. Эти люди смотрели прямо, не шевелясь, как статуи. И чем ближе Шимин Байинь и Юн Лулянь подходили, тем ярче становилось освещение.

И тогда Шимин Байинь остановился. Его одеяния и длинные волосы покачнулись, а разинувший рот Юн Лулянь почти врезался в него. Мужчина обернулся к нему плавным движением. Всё так же вежливо улыбаясь, он свел руки и кивнул головой. После рукой указал парню стоять, а сам пошёл дальше на свет.

Всё еще удивленный Юн Лулянь видел, как он стал подниматься по ступеням, взошел на первую платформу и вновь поклонился, но уже с большим почтением. Вытянулся и поднялся еще на одну, но то было уже…

– Всем склонить головы перед Его Высочеством! Смертным Драконом и правителем Всемирия! – прогремел грозный и пылкий приказ с той самой вершины.

Все как один, без колебаний опустились на колени и склонили головы к полу. Юн Лулянь, окончательно растерявшись, бегло оглядывался на всех. Так и застав, он, наконец, поднял взгляд выше. Туда, куда только что поднялся Шимин Байинь.

Там, куда обычный человек был достоин смотреть лишь снизу вверх, был трон, за ним ширма. По бокам от великолепного трона стояли статуи раскрывших крылья журавлей. Всё это было из чистого золота и в желтом цвету. Запах благовоний из курилец легкой дымкой обволакивал трон. Воистину, императорское величие и нечеловеческое благородство.

Поначалу Юн Лулянь увидел только высокие сапоги, но потом, когда по чаще поморгал и поднял голову, то чуть не упал, забыв, как дышать. Ему хотелось кричать и плакать, умереть на месте и безумно плясать, захлебнуться в луже и сгореть в благословлённом огне небес. Его колотило и трясло от вида человека, вальяжно сидевшего перед ним на той самой вершине, на которой можно только родиться, но не достичь.

Человек, сидевший на троне, был подобен завораживающей неизвестности. Его жемчужно-белая кожа, редкие брови слегка припущены на переносицу, тонкие бледные губы – эти черты придавали некой напутствующей жеманности. Но прямая осанка, серьезное выражение, раскрытые плечи и твёрдый решительный взгляд, как у дракона, вызывали страх и желание подчиняться.

Этот человек с невозмутимостью смотрел прямо на Юн Луляня, пригвоздив того острым, как копье, взором. В этих глазах был вековой холод, зоркость орлов и острие меча. Закинув ногу на ногу и выдохнув, он подпер лицо рукой, будто ему было скучно.

Длинные, свободно струящиеся по плечам чёрные волосы и такие же чёрные простые одежды никак не соответствовали образу того, кому положено сидеть в этом сиянии богатства, власти и величия. Однако даже так выглядело неповторимо и прекрасно, что можно было бы и умереть с улыбкой.

Если сравнивать Юн Луляня с Шимин Байинем, то уродливый сом и грациозный журавль. Но здесь, бесспорно, он жалкая крыса, которую без труда уничтожит чёрный тигр в золотом.

Не понятно, сколько времени прошло, пока Юн Лулянь был зачарован. Однако тот же самый нетерпеливый и свирепый голос вновь прокричал на весь тронный зал:

– Наглый мерзавец! Как смеешь ты так дерзко пялиться, когда перед тобой сидит сам император Всемирия У Ливэй?! А ну склони голову, выродок!

Выдернутый из мыслей таким жестоким выговором, Юн Лулянь встрепенулся и, впопыхах не зная, что делать, споткнулся о свои же ноги, с криком упал на задницу. Не успел он прийти в себя, как тот же самый воинственный голос опять придавил его:

– Ублюдок!! Я приказал тебе опустить голову, а не задницу!! Ты совсем полоумный?!

В толпе кланяющихся кто-то прыснул, и послышались сдержанные смешки.

Полностью сбитый с толку, Юн Лулянь рассеяно зажестикулировал руками в отрицании и оторопело говорил, не понимая собственных слов:

– Н-нет! Я… Я-я п-просто… Это н-не то, я во все не…

Однако тот, кто кричал, не проявил ни капли сострадания. И злорадно усмехнулся.

– Ха! Да он и говорить нормально не может. Что мы должны обсуждать с такой бесполезной бестолочью, как он?! Только зря своё время тратим. Будет лучше отрубить ему башку прямо сейчас.

Звук раздвижных ножен и сияние чистого серебра сверкнуло в переливах золота. Юн Лулянь был уверен: его запуганный лик, несмотря на дальность, отразился на лезвии длинного, невероятно красивого меча этого мужчины.

Первый уже сделал шаг со страшным оскалом, но тут же застыл, когда на рукоять его меча легла другая рука: более тонкая и изящная.

– Генерал Цайфу Чу, убери меч. Сейчас же. – В противовес высокому и дикому, этот голос был мрачным, уставшим, однако не менее властным и стойким.

Тот, к кому обратились как к генералу, оскорблённо скривился.

– П-почему, Ливэй?! – не веря, всё так же громко вопросил он. – Этот мальчишка мало того, что посмел нас беспокоить, так ещё и не проявляет должного уважения! Наказать его – это…

– Этого не нужно. – Закончил за него никто иной, как император У Ливэй с кислым выражением на красивом лице. – Кем бы он ни был, сейчас он гость. Я сам принял решение выслушать его, а ты мой брат, и наш долг проявлять заботу о своём народе, а не кидаться на него и отсекать головы. – У Ливэй безэмоционально посмотрел на Цайфу Чу, и тот скрипел зубами от злости. – Убери меч в ножны.

После повторного приказа генерал нехотя подчинился и резким движением выполнил наказ. И пусть он мог лишь рычать. Когда император отвернулся, то Юн Лулянь столкнулся с проклинающим жгучим взором Цайфу Чу, устремленным прямо на него.

Я тебя убью! Беги и оглядывайся! Достану, и о смерти меня умолять меня будешь!

Вот что читалось в его потемневшем от ненависти лице.

Ну вот. Только попал во дворец, а меня уже убить хотят! Хорошая работа, Юн Лулянь! Хотя чего это я! Моей вины тут вообще нет!

Убийственное напряжение разрушил мягкий, словно у девицы, смешок.

– Шимин Байинь! – остервенело взревел генерал на того, кто сейчас тихо посмеивался. – Тебе хватило наглости смеяться надо мной?!

Если Цайфу Чу стоял по левую сторону трона, то Шимин Байинь был по правую. У Ливэй, сидевший на троне, как-то обреченно вздохнул, закатив глаза и поглаживая висок.

В долгу у вопроса генерала Шимин Байинь не остался:

– Ну что ты такое говоришь. Я смеюсь над ситуацией в целом, а не только над тобой.

Вены на скуластом лице Цайфу Чу запульсировали отчетливей.

– Ага! Значит, и надо мной в придачу, да!? Хорош смеяться! Отвечай на вопрос!

До этого нежная улыбка Шимин Байиня, обращенная к товарищу, стала немного острее, больше похожая на насмешку.

– Ну, ты основная причина всего смешного.

И в этот раз он точно криво уголки губ поднял. Хоть и слепой, а знает, как по-больному ударить. Оскалившийся Цайфу Чу вновь схватился за меч, но Шимин Байинь, только прижав пальцы к губам, приглушая новую порцию провоцирующей насмешки.

– Я ведь приказал тебе убрать меч! – раздражительно напомнил ему У Ливэй, сидевший по середине и вынужденный слушать их перепалку.

Весь шарм… Сама атмосфера этого великолепного места просто превратилась в ничто для Юн Луляня так точно. Он по-прежнему сидел на заднице уже с не с таким воодушевлённом видом.

Зато теперь он прекрасно понял, кто есть кто, так как историю Всемирия учил очень хорошо, пусть и лично самих представителей не встречал. Сначала он покосился на того громкого мужлана в легких доспехах, с острыми и мелкими чертами лица. Достаточно высокий и приятно сложенный, он в невозмутимому образе и впрямь создавал вид идеального война, на которого хотелось ровняться.

Самый знатный и главный среди всей армии Всемирия генерал, а также левая рука императора Цайфу Чу. Происходит родом из одной из сильнейших семей, поколениями служивших императорам царства людей. Являлся вторым сыном бывшего, уже почившего генерала. Также прославился свирепым, вспыльчивым и жестоким нравом. Он один из первых, кто поддержал У Ливэя пойти против Богов. Лично сопровождал в каждом бою, а также помогал с реформами Всемирия и сам карал всех, кто смел поднимать руку либо слово на императора.

Многие прозвали его «верным имперским псом», однако такое в лицо ему явно никто не осмелился бы сказать. На расправу Цайфу Чу был скор, как божественная молния, пронзающая грешников. Что еще сказать? Талантливый красавчик со скверным характером, при котором за языком лучше бдительно следить.

И теперь тот, кто был по правую сторону. Шимин Байинь. Теперь Юн Лулянь не сомневался в том, где мог слышать его фамилию. Он не просто какой-то там помощник императора (хотя быть приближенным уже честь, которую не заслужишь и за сто лет) или бессмертный опытный заклинатель, о чем весь его вид просто орёт. О его происхождении толком ничего не известно, а то, что он сам говорит, может быть и ложью. Ибо, несмотря на его кроткий и тихий благоверный нрав, поговаривают, что он далеко не тот человек, каким хочет казаться. Бывало, такие пируэты выдает, что несчастных шатает дольше и сильнее, чем при похмелье, а некоторые остаются моральными инвалидами после его действий на всю жизнь.

Юн Лулянь вспомнил, как он угадывал его мысли и как припугнул под конец разговора, так что с горечью пришлось признать, что слушок правдивый ходит. Шимин Байинь не просто возглавлял какую-то там парочку сект. Ох нет. Он уже давно как нынешний глава абсолютно всех кланов Заклинателей и их семей, что проживали во Всемирии.

Дело в том, что после того, как У Ливэй взошел на трон и стал переделывать царство людей, искореняя всех богов и магию, заклинатели также попали под удар. Пусть богам они не поклонялись, но без магии быть теми, кто они есть, не могли. Само собой, У Ливэй и слушать их не желал, а потому стал закрывать все секты, распускать учителей и их учеников. Почти выдал указ о том, что появись хоть один практикующий любую магию, будет публично казнен перед народом.

Однако вмешался его лучший друг и слуга Шимин Байинь, которому удалось уговорить У Ливэя этого не делать и позволить продолжаться роду заклинателей. Он сам всегда мечтал стать заклинателем, но из-за своей врожденной слепоты и статуса слуги ему грубо отказывали.

Ну и, конечно, не обошлось и без урезывания. Во-первых, Император разрешил это только тем семьям и кланам заклинателей, которые безукоризненно подчинялись воле самого Императора. Во-вторых, контроль над ними был очень суров и по сей день, а сама система, по которой работали заклинатели, уже не была прежней. И в-третьих, не многим сектам удалось сохраниться до сегодняшнего дня.

Увы, но из сотни различных школ и сект, что малых, что великих, осталось только десять. И все они находятся под строгим контролем У Ливэя и его людей. Если хоть одна школа нарушит закон, её тут же без суда и следствия закроют, а главу в лучшем случае исключат. Хотя были случаи наказания и пострашнее.

И этим контролем над всем и вся занимался лично Шимин Байинь. Ни одно дело, касающееся заклинателей, более не проходит без его личного надсмотра.

За все свои заслуги, преданность и покорность перед императором Цайфу Чу и Шимин Байинь официально носили титул «Нефритовых братьев».

Глава 5 – То ещё недоразумение

Свет от многочисленных свечей в тронном зале неспокойно подрагивал. Император в своей мало заинтересованной манере приказал всем присутствующим поднять головы и то, когда утихомирил своих названых братьев. Шимин Байинь всё ещё подавлял смешки, а Цайфу Чу, рыча, как разозлённый пёс, едва сдерживался, чтобы вновь не ухватиться за свой хваленый меч.

Юн Лулянь, который всё же сел на колени, чтобы к нему не придирались, понял, почему личное общество императора называли «странным». Те двое пускали друг в друга искры вражды, но это больше походило на детей, не поделивших внимание родителя. Никак не на конфликт взрослых людей.

Юноша бегло огляделся на окружение других людей, и те не смели более говорить, даже если испытывали к Юн Луляню неприязнь во всех её видах. А когда ты растёшь исключительно с подобным отношением, то ощущаешь его лучше, чем что-либо. Вот и Юн Лулянь прекрасно понимал, что он для всех этих богатеньких и не превзойдённых, как таракан на изысканном пиршестве.

Так его янтарные, чуть тусклые при таком малом свете глаза бегали от одного безмолвного угла к другому, пока парень совершенно случайно не поднял их к трону. И тогда…

Его дыхание застыло в глотке, рот приоткрыт, губы задрожали. Он знал, его трясет и внутри, и снаружи. Однако, как ни старался, а дрожащих глаз он так оторвать и не мог.

Император У Ливэй смотрел прямо на него. Всё в такой же безмятежной позе: наклонив голову на бок и придерживая её рукой. Чёрный дьявольский тигр среди божественного золота. Белое лицо без шрамов, морщин или каких-либо изъянов. Чёрные волосы гладким шелком обрамляли его скулы. Глаза с прищуром, но при этом очень живые, острые и опасные, были обращены к Юн Луляню.

Внутри Юн Луляня кровь колотилась и кипела, мышцы сводило, а кости как будто ломало. Ему казалось, что чем дольше он смотрит на этого человека, то самое невозможное вмиг станет возможным. Это как потрогать музыку, попробовать на вкус лунный и солнечный свет или увидеть сквозь пространства и время.

– Итак, вернёмся к тому, с чего начинали, – апатично заговорил У Ливэй и тем самым вывел юношу из всех тех мягких красок, что поглотили его мысли и душу. – Я буду задавать вопросы, а ты отвечать. Честно, прямо и без вранья. Понял? – при последнем уточнении глаза императора сощурились больше обычного, а голос ожесточился, словно предостерегая.

Взволнованный и нервный от переизбытка чувств, Юн Лулянь громко согласился, почти выкрикнув неровное: «Да!» и тут же склонил голову, желая, чтобы такой великий человек не видел, как у того горит лицо и как пульс бьётся в ушах.

Шимин Байинь свел руки вниз, не теряя своей красивой улыбки, а Цайфу Чу важно скрестил их на широкой груди и фыркнул. У Ливэй, выдержав паузу, строго заговорил вновь:

– Хорошо. Тогда с начала. Скажи, как тебя зовут?

Пальцы юноши судорожно дёрнулись. Он старался собраться со всеми душевными силами, чтобы говорить ровно и без запинки:

– Юн Лулянь, Ваше высочество.

– Юн? – озадаченно переспросил У Ливэй. – Ты родом из семьи Юн?

По залу прошлись шепотки. Император вскинул руку, призывая своё общество к тишине. Как и ожидалось, даже этот мелкий гул стих моментально.

Взволнованный Юн Лулянь не ответил сразу, когда понял, что молчит дольше положенного. Вот только не голос самого императора напомнил ему об этом:

– Его высочество задал тебе вопрос, простолюдин! Немедленно отвечай!

Дрогнув еще раз и покусывая губы, Юн Лулянь еще сильнее сжал лоб в пол, так что его холод проникал в сам череп.

– Да, Ваше высочество.

Со стороны У Ливэя послышалось сомнительное мычание.

– Подождите, что-то здесь не сходиться, – с не доверительной горечью обратился он к своим нефритовым братьям. – Разве у семьи Юн остались отпрыски? Насколько я помню, двух сыновей нынешнего главы дома я приказал казнить. Сам лично наблюдал, как им отрубали головы.

Кожу Юн Луляня пробила колкая дрожь.

Я надеюсь, что меня не ждет подобная участь!

Ни Шимин Байинь, ни Цайфу Чу никак не ответили на вопрос своего господина и названого брата. Юн Лулянь не осмеливался поднять головы, а потому не видел, как у них самих был озадаченный вид.

Но слушая императора, в его сердце закрались кое-какие неприятные догадки. Будучи безбожным и бездарным… С последним пунктом он был немного не согласен. Да, ему не дано было родиться гением в какой-либо области. Физически он был не слаб, но и силен, зато сообразительностью и наблюдательностью природа наградила его с лихвой. А если совместить его приобретенное двуличие и лицемерие, то из него выходил неплохой лжец, способный играть на нужной стороне.

Конечно, этим мало кто будет гордиться, однако для Юн Луляня эти качества всегда были получше самого благословления небожителей, которые, увы, полностью сгинули из царства людей. Если бы не его приспособленность, он бы не дожил до своих лет.

– Кхм-кхм. Позвольте этому недостойному предстать перед могущественным драконом, охраняющим Всемирие от зол и бед, и поделиться ничтожными догадками.

За спиной Юн Луляня раздалось эхо шагов. Кто-то выступил из тени толпы. Даже в звуке шагов слышалась одна элегантность и покорность. Шуршание дорогих длинных одежд, голос с тонкой натянутостью и гибкостью, как у изнеженной девицы, представшей перед мужем… Если бы Юн Лулянь не приподнял косого взгляда, когда этот кто-то поравнялся с ним, то так и не смог бы понять, что говорит это мужчина.

И Юн Лулянь его узнал. Это был тот самый молодой человек с веером, что обсуждал его с другими. До этого он не обращал внимания, так как не оборачивался, но теперь, с такого близкого расстояния, он с точностью разглядел этого молодого господина.

Белые, расшитые золотыми нитями одежды, длинные волосы, убранные на одну сторону, хрупкие плечи, худой стан, прикрашенные губы в насмешливом изгибе и глаза, похожие на искусные хрустали.

Этот молодой господин явно богат и имеет статус, раз ещё и щеголяет в таких браслетах, серьгах и заколке с редкими камнями.

Но даже после его сладких речей и поклона, полного почтения, тон У Ливэя был всё так же холоден и равнодушен. Когда он обратился к юноше:

– Господин Чао Дэ. Вам есть что донести до нас?

Лицо Чао Дэ просияло благоговейной улыбкой. Казалось, он сейчас расплачется от счастья.

– Само разумеется. Ваше величие. Сильнейший, могучий…

– Хватит этой ненужной лести, мальчишка, – нагло оборвал его медовые слова Цайфу Чу. Его вспыльчивость ощутима сменилась ярым презрением и отвращением.

– Этот достопочтенный полностью согласен с генералом Цайфу. Будет лучше, если разговор будет исключительно по делу. – Данное пренебрежение и не обошлось со стороны самого Шимин Байиня. Мягкое лицо мужчины нахмурилось в неприятии.

Но недружелюбный такой тон со стороны двух нефритовых братьев не поколебал решимости и любви Чао Дэ, душа и сердце которого тянулось только к У Ливэю.

Про себя Юн Лулянь продолжал анализировать.

Чао – это фамилия принадлежит одному именитому клану торговцев, которые наравне с предками У создавали столицу царства людей многие тысячелетия назад. Получается, этот парень – их потомок. И коли он присевает в тронном зале, значит, клан Чао также встал на сторону императора. Иначе бы их распустили и сослали прочь, как поступили с родней Юн Луляня.

Вот только если он такой важный, то почему два нефритовых брата императора так предвзято к нему относятся? Возможно, это личное, а если и нет, то, значит, семья Чао как-то провинилась.

– Ваше драгоценное величие, этот никчёмный в вашем свету знает, кто на самом деле этот… – Чао Дэ сдал паузу, покосился на спину всё ещё кланяющегося Юн Луляня и, прыснув в раскрытый веер, с высокомерием заговорил, указав на юношу пальцем: – Этот падший человек. Он третий сын ныне никчёмного Юн Юншэна. В своё время ему предназначалось стать ушами и глазами Богов, потому что семья Юн приклонялась перед ними, выполняя всё, что можно и нельзя. Однако, как поговаривают, третий сын не был таким уж избранным, как ожидал его отец, и Боги отвернулись от них окончательно, а самого юного господина Юн Луляня заклеймили безбожным и бездарным!

Последние слова самым мощным гулом разлетелись по всему тронному залу, задевая свет свечей. В толпах людей вновь возобновились переговоры, пока Нефритовые братья и сам Смертный Дракон просто молчали.

Юн Лулянь, который украдкой поглядывал на возвышавшегося над ним Чао Дэ, заметил, что тот смотрит на него поверх веера, и в хорошеньких глазах был огонёк злорадства. Он получал истинное удовольствие от того, как унижал Юн Луляня.

В какой-то момент юноше показалось, что он уже где-то встречался с господином Чао. Уж больно знакомо ему было подобное поведение, и то, как-то на него смотрел. По мимо обычного легко садизма и высокомерия, которыми богатенькие отпрыски одаривали простолюдинов, Юн Лулянь уловил ещё какую-то скрытую черноту обиды и ненависти именно к нему.

Так они смотрели друг на друга какое-то время, пока сам У Ливэй не заговорил со своими братьями:

– Вы знаете что-то про это?

Цайфу Чу гордо хмыкнул, всё ещё придерживаясь властной позиции.

– Нет. Даже если он такое ничтожество, нас это никак не касается. Ливэй, теперь ты знаешь, какое это жалкое существо. Стоит ли тратить на него своё время?

У Ливэй, выслушав его, прикрыл глаза, в задумчивости прикоснувшись пальцами к подбородку.

– Я тоже ничего не слышал. И хоть обычно не придерживаюсь грубых высказываний генерала Цайфу, – поддержал диалог Шимин Байинь. – Но он прав. Я понимаю, если бы этот господин был из знатного рода при вашем дворе, просившего о помощи. Однако он никто и звать его никак. Более того, он сын человека, который отрекся от вашего покровительского взора и помощи.

Брови У Ливэя впервые за всё время опустились, а губы сжались, показывая его недовольство. И когда он открыл глаза, то по очереди одарил своих братьев строгим и суровым взором.

– Пусть и так. Но ни судьбу, ни родителей, ни место рождения человек себе не выбирает! – говорил У Ливэй с холодной яростью. Все сжались и замолчали. – Неважно, кто твой родитель и что произошло в прошлом. Я оберегаю всех людей Всемирия, если они следуют за мной и моим уставом.

Прозвучало крайне благородно, но и при этом лицемерно. Другими словами: пока ты следуешь за волей самого императора, то жить будешь долго и счастливо, а если нет… Ну, Юн Лулянь уже на примере своей семьи и братьев знал исход.

С другой стороны, винить У Ливэя мало можно было за что. Он – сердце, тело и душа Всемирия Царства людей. Как у богов и небожителей есть небесный Император, так и у демонов всех видов есть их Владыка. Все эти главы являются представителями своих царств, их культуры развития и самой жизни.

Всё человечество так или иначе зависит от Императора. Потому мало кто решит обвинить его в себялюбии, эгоизме и неуважении к другим.

– Надеюсь, все это поняли, – мрачно кивнул У Ливэй. – А теперь подними голову, Юн Лулянь.

Просто, без всяких обращений потребовал он у юноши. И Юн Лулянь с насторожённостью зверя медленно, стараясь не делать лишних движений, приподнял голову так, чтобы не вытянуться полностью. Но и видеть императора, как и он его.

– Меня ни разу не заботит, кто ты и откуда родом, – начал разъяснять У Ливэй неторопливо и уже куда мягче, с терпением. Казалось, само острие света в его глазах исчезло. – Пока ты не идешь против своего императора, таким мелочам нет места в моем дворце. Ясно? – Юн Лулянь промолчал и только едва заметно кивнул. Вид этого человека, хоть в демонической злости, хоть в покорности Божьей, был идеальным, простым, но притягательным. Хмуро довольный этим У Ливэй опять свел пальцы рук вместе, держа локти на подоконниках трона, и, опустив обе ноги, выпрямился, взираясь на темную фигуру Юн Луляня уже с той же драконьей строгостью. – Но мы отвлеклись и говорим не по делу. Время – ценный ресурс всего живого, и мы тратим его впустую. Я этого не потерплю. Потому потребую прямо: назови нам причину своего приезда.

Вот оно! Ресницы Юн Луляня содрогнулись, а сам он поднялся и сел на колени, теперь полностью вытянувшись торсом. От такой резкости стоявший рядом Чао Дэ чуть не выронил свой веер и отскочил от парня, как от огня.

Не зная, какое у него сейчас выражение лица, Юн Лулянь понял, что не ошибался в своих догадках. Ни эти люди, ни Нефритовые братья, ни сам император в действительности не знали, зачем он прибыл во дворец Ван Ши!

Это было ясно еще когда У Ливэй спросил, как его зовут. Тогда-то Юн Лулянь и заподозрил неладное, однако скинул это на чистую вежливость и формальности. Теперь сомнений не было.

Тут он вспомнил предостережения стражников и Шимин Байиня о том, что перед императором лучше всегда говорить только правду и ничего кроме правды. Да и что он мог придумывать в такой ситуации? Единственное, о чем переживал Юн Лулянь, так это о том, чтобы его не казнили или не обвинили в каком либо преступлении. В конце концов, его могли принять за того, кто промышляет против Владыки Всемирия.

Тот, кто говорит правду, всегда непоколебим, как гладь воды. Следуя этому примеру, Юн Лулянь ответил сразу, прямо и открыто, при этом стараясь, чтобы ни один мускул на его лице не дрогнул, а голос был чист и легок.

– Не сочтите за неуважение, Ваше высочество. Но я и сам не знаю, зачем меня сюда привезли.

Удивление и искреннее изумление отзеркалилось на всех прекрасных ликах этих господ, а по залу прошлось протянутое: «Ааа?» Богоподобная фигура У Ливэя, до этого истончавшая стойкость гор и силу мифических тварей, застыла, как вода, покрывшаяся льдом. Черты же его лица впервые оттаяли, и теперь в этом истинном непонимании он больше походил на все такого же непревзойдённого, но при этом обычного человека.

Шимин Байинь и Цайфу Чу с такими же вытянутыми лицами переглянулись друг с другом. И пусть первый был слеп, однако, похоже, растерянность второго чувствовал слишком остро. Раз на ответный взгляд пожал плечами.

Юн Лулянь уже смог адаптироваться ко всему происходящему, а потому держался спокойно, не паниковал. Если бы допрос устроили раньше, он бы и слова произнести нормально не смог.

Вот только был тут один человек, который не смог в полной мере нормально расценить открытость Юн Луляня.

– Э-это всё наглая ложь!! – в горячих эмоция взвизгнул ни кто иной, как Чао Дэ. – Ваше величие, этот простолюдин изворотливей уличной крысы! Ему и труда не составит придумать убедительную ложь, чтобы примазать и пустить пыль в глаза!!

Каким бы высокопоставленным чином или элитой не был Чао Дэ, его Юн Лулянь ни капли не боялся, а потому не стал сдерживаться и в громкой манере стал бросаться ответами, ничего не опасаясь:

– Это кто здесь лжец? Я, может, и бедняк, но точно не лгун. Понял!

Ядовитая ухмылка только больше разошлась по губам Чао Дэ.

– И то правда. Ты не лгун, ты гораздо хуже! Такое жалкое убожество не может быть чем-то большим. На тебя, как на человека, смотреть не получается. Ха! Дай угадаю, почему ты здесь. Хочешь отомстить Его Высочеству за всё, что пережил ты и твоя семья недостойных ублюдков, а потому обманул или подкупил стражу, мол, у тебя дела во дворце.

Нервы Юн Луляня стали лопаться от гнева из-за всех этих несправедливых обвинений. Он даже не скрывал своей яростной гримасы. Юноша не только защищал свою мелкую честь, но и понимал, что если будет молчать, за него никто не вступится, потому что, как ни приятно это признавать, но он буквально никто.

А если этому выродку Чао Дэ поверят, а его едкие слова и так все впитывали, как сухая земля воду, то для Юн Луляня всё кончено. Пусть так и будет. Но молчать он не намеривался до конца.

– Закрой свой рот! – крикнул он, вскакивая на ноги. Ошарашенный и испуганный до смерти Чао Дэ прижал свои тонкие руки к груди и, попискивая, стал отходить назад под давлением ярости Юн Луляня. – Кем ты себя возомнил, что указываешь мне?! Я отвечаю только перед Его Высочеством Императором! А не перед какой-то зазнавшейся мартышкой, от которой за километр духами несет, как от скотины дерьмом!

– Что?! – резко выдохнул Чао Дэ, побледнев, и тут же осклаблено сморщился. – Д-да что… Что ты себе позволяешь?! Ты хоть знаешь, кто я такой?! Да не будь мы во дворце, тебя бы уже давно забили палками до смерти за такие слова!

Юн Лулянь, на манер избалованного юноши, бесстрашно усмехнулся.

– Да? Ну, давай! Зови своих слуг или кто там у тебя. Продолжал провоцировать его Юн Лулянь, пока Чао Дэ только и оставалось, что пусто скалиться, да скрипеть зубами от бессилия. – Что, не можешь, потому что не дома? Что мне толку от того, кто ты, если без своих родителей ты здесь никто!

Униженный Чао Дэ стал задыхаться. Его глаза увлажнились от обиды.

– Юн Лулянь, – мстительным шёпотом произнёс он имя парня. – Ты всё такой же… Всё такой же…

Тем временем, пока все были заняты бдительным наблюдением за ссорившейся парочкой, Император и его названные братья беседовали между собой, так как были сбиты с толку окончательно.

– Я уже ничего не понимаю, – устало выдохнул У Ливэй, прикасаясь пальцами ко лбу и задумчиво опуская глаза.

При всей своей гордой рассеянности менее значимо и благородно он смотреться не стал.

– Ливэй, – грозно обратился к нему Цайфу Чу. – Это уже серьёзно. Мало того, что мальчишка из семьи той грязи, что желала очернить тебя, так ещё он и прибыл сюда скрытно, с такой невинной рожей! – Его крепкая рука вновь легла на серебристую рукоять. В узких, но ярких глазах заискрилась ярость. – У него точно не чистые мотивы, говорю тебе! По-хорошему его нужно отправить в карательную. От одной мысли об этом генерал злорадно ухмыльнулся. – Пару дней там, и я заставлю его сказать правду.

– Этот человек одного понять не может. Вам так не терпится вылить на кого ни будь свой скопившийся за этот месяц гнев, господин Цайфу Чу? – Этот кроткий, но при этом полный раздражения вопрос сошёл с тонких губ Шимин Байиня.

Обычно умиротворенный, он показал признаки недовольства, насупив брови и сморщив переносицу.

Кровожадность Цайфу Чу сменила краски на привычную свирепость и злость, когда он выслушал обвинения Шимин Байиня.

– А ты вообще помалкивай, – прикрикнул он, скрестив руки и отворотив голову, вздернув подбородок. – Занимайся своими заклинателями, а в мои дела не лезь.

– В твои дела? – натянуто переспросил Шимин Байинь и специально едко усмехнулся. – Надо же. Генерал, вы так зазнались, что уже и позабыли, что я такой брат Его Высочества и имею право давать советы.

– Хм! Как можно слушать советы того, у кого мало опыта? – съехидничал Цайфу Чу. – Я тебя не понимаю.

– Ещё бы, – мрачно проговорил Шимин Байинь и, повернувшись лицом к мужчине, добавил сквозь зубы: – С твоим-то скудоумием.

Весь яд оставил лицо Цайфу Чу. И теперь, бледный, с выступающими от шеи и ко лбу венами, он, оскалившись, зыркнул на Шимин Байиня, как на ненавистного врага всей своей жизни.

Между ними злым роком прошлась молния.

– Общипанный журавль! – прорычал Цайфу Чу.

– Бешенная псина. – Пророкотал Шимин Байинь в ответ.

Никогда ещё в Священном зале не было так шумно. Собравшиеся люди, способные лишь любоваться вершиной трона, поначалу с интересом наблюдали за стычкой нищего паренька и богатенького юноши из знатного рода Чао, но теперь всё их внимание также приковало место подле самого императора.

Знаменитые благодетели Всемирия, Нефритовые братья и смертные небожители ничуть не отставали от этой парочки внизу в плане ругани. Даже сцепившиеся Чао Дэ и Юн Лулянь, услышав, как генерал с криком вытаскивает свой меч и наставляет его на серьезного Шимин Байиня, прекратили брыкаться и, замерев, просто наблюдали.

«Курица разговаривает с уткой», – с обреченностью подумал про себя Юн Лулянь, при этом держа молодого господина Чао за разлохмаченные волосы, в то время как он оттягивал Юн Луляню ухо.

Если драка между юношами была как войнушка годовалых детишек, то вот сражение между нефритовыми братьями могло плохо кончиться. Юн Лулянь и не думал, что они так плохо ладят.

Неизбежное кровопролитие, способное разнести весь дворец на камни, уже должно было произойти, как всего один яростный крик и удар придавили весь их разгоревшийся пыл.

– А ну всем тихо! – все придворные тут же сжались. Кто-то спрятался за колоны, а Юн Лулянь, все держа руки в волосах господина Чао, вместе с ним испуганно взвизгнули, как девицы, и поспешили упасть на колени. – Что вы все себе позволяете?! Это священное место, а не рынок! Знайте своё место!

Казалось, от самого вопля трясется весь зал, а скульптуры, подхватившие огненный гнев правителя, стали оживать и с такими же огненными глазами проклинали всех, кто тут только был.

Вот она, какая сила голоса! А какое внушение, давление и мощь! Разумеется, гневался на всех никто иной, как император У Ливэй, вскочивший с трона на ноги и озиравший свой народ, как разбуженный дракон. После его ярость во взгляде и лице перешла на своих нефритовых братьев.

Он ничего им не сказал, а они поняли его без слов. Так как молча опустили головы в знак сожаления и отошли на несколько шагов.

Проследив за ними ещё немного, У Ливэй раздражено фыркнул и всем телом устало сел обратно на трон. И было тяжелое безмолвие. Никто не решался что-либо сказать.

– Юн Лулянь, – вкрадчиво и явно теряя былое терпение, обратился к нему У Ливэй. Юноша тут же поднял голову. – Как ты можешь понять, ситуация… Неоднозначная. Я не сужу тебя по поступкам твоего отца, хотя мне стоило бы публично казнить его, как и твоих братьев, – было отчетливо видно, что император уже не в духе. Этого и боялся Юн Лулянь, пусть и старался держаться и не паниковать. – Однако твоё происхождение всё равно усложняет тебе жизнь, так как ты – ребенок треклятого богопоклонника. Который, я так понимаю, от своих «традиций» не соизволил отказаться, несмотря на моё милосердие, – осуждение и гнев этого человека проткнули Юн Луляня, словно сотня мечей. Пусть он и говорил так угрожающе лишь о его отце, Юн Лулянь не сомневался: одно его неверное слово, и уже его голова будет обклевана воронами. – Я не потерплю в своём дворце тех, кто преклоняется перед богами! – рявкнул У Ливэй, нестерпимо стукнув кулаком по подлокотнику. Юн Лулянь же вздрогнул, едва дыша от страха. – Если ты не знаешь, зачем тебя сюда отправили, то должен хотя бы знать, кто именно отправил за тобой экипаж и стражу. Говори, кто тебя сюда отправил? – потребовал он уже с холодной яростью и соколиной зоркостью в глазах.

И что вот ему делать? Говорить, что он ничего не знает? Но тогда этот дракон или тигр созреет его с потрохами, и капли крови не оставив. А в праведном гневе император ещё страшнее, чем его генерал Цайфу Чу на пару с мечом.

Он ощущал, как глаза У Ливэя вгрызаются в него, и то, как он злится, передавало нервное постукивание пальцев. Все так боялись гнева императора, что никто не смел подгонять парня, дабы не схлопотать.

Юн Лулянь вдруг вспомнил, что уже был готов к тому, что ничего хорошего его здесь не ждет. Раз уж ему самой судьбой на роду написано умереть в расплату за семейные грехи (чтобы ты в аду пережарился, папаша!), то нечего было и тянуть.

– Ваше Высочество, – со всей уверенностью в голосе Юн Лулянь посмотрел прямо на Смертного Дракона. Он уже не боялся и принял свою участь, а потому говорил даже слишком отважно. – Этот недостойный не знает, ни кто его к вам послал, ни почему, – брови У Ливэя тут же нахмурились. Юн Лулянь так же непоколебимо продолжал, стоя на коленях (было бы в двойне удобно, если бы этот господин Чао прекратил держаться уже за его одежду). – Ваше недоверие ко мне обосновано, и я не стану возражать, если вы сочтете нужным отправить меня в карательную либо казнить. Однако я так же желаю знать, почему я здесь! – вся мрачность ушла с красивого лица императора, когда он услышал эти слова, но при этом оно стало таким же равнодушным, как и до этого. О чём вообще думает этот человек? – Если это хоть как-то может помочь делу, – сделал передышку Юн Лулянь для того, чтобы вздохнуть. – Мой отец заключил с кем-то из вашего дворца сделку на то, чтобы меня продали вам. Это всё, что я знаю.

– Продать? Мне? – угрюмо повторял У Ливэй, сморщившись. По залу вновь зашлись разговоры и шепотки. – Ты в этом точно уверен?

– Да, Ваше Высочество. – Бодро кивнул Юн Лулянь.

Ему нечего было сомневаться, ведь это чистая правда. Отец и в самом деле кому-то продал его.

Хотя изначально он думал, что это было заключение с самим императором. Но, как он уже понимал, ни У Ливэй, ни кто либо из его приближенных не были в курсе о том, для чего он здесь.

У Ливэй бдительно наблюдал за ним, изучая каждую деталь, движение и выражение лица. Проницательность этого человека зашкаливала, а так же его недоверие ко всему и всем, кого он в чем-либо подозревал.

Юн Лулянь так же смотрел на него в ответ, явно давая понять, что скрывать и утаивать ему нечего. Глаза тигра становились всё уже и острее. Нехороший знак.

Готовый к тому, что его сейчас прикажут казнить или, что хуже: сослать обратно домой. Юн Лулянь покорно склонил голову, принимая участь.

Однако император отдал следующий приказ:

– Цайфу Чу. Мне нужно, чтобы ты собрал всех стражей, что сопровождали повозку с этим юношей. Допроси их и выясни, кто отдал им приказ. Найди этого человека, у которого хватило наглости действовать за моей спиной и…

– В этом нет ни нужды, Ваше Величество, – непринужденно пропел неизвестный голос, не участвующий до этого. Глаза У Ливэя расширились от изумления, когда он услышал этого человека. Цайфу Чу и Шимин Байинь с тревогой повернулись в его сторону. Народ тоже затих. – Простите, что не доложил об этом раньше. Ухх! Я знал, что шумиха будет, но не думал, что аж такую панику поднимите.

По правую сторону от сидевших на коленях Юн Луляня и Чао Дэ из тени вышел тот, кому принадлежал этот приятный и неторопливый голос. Он вёл себя так вальяжно, будто здесь и не происходило никаких конфликтов.

Это был богато одетый молодой мужчина, чью одежду украшали механические детали на поясе, в заплетенных длинных волосах и даже на сапогах, от чего шаг был тяжёлым и звенящим. Он выглядел очень образованным и начитанным. По красоте он уступал даже Цайфу Чу.

Однако при всей своей напускной заурядности, его гармоничные, но узкие черты лица придавали ему облик коварного лиса. Особенно эта улыбка… Ох, какая же она неприятная и завораживающая одновременно.

Он шёл вольно по залу, ни на кого не обратив должного внимания. Поравнявшись с ошарашенными юношами, он кивнул им, всё так же улыбаясь, а после поприветствовал лично императора.

Вот только Юн Лулянь заметил, как до этого озорной Шимин Байинь сжал голову в плечи и прикрыл рот рукавом. Бесстрашный Цайфу Чу скривился от отвращения, как если бы увидел нечто отвратное, а У Ливэй, поджав губы, вытянулся на троне, с явной неохотой принимая приветствие этого человека.

– Что всё это значит? – сдерживая недовольство, спросил император, сжимая пальцы в кулаки. Мужчина поднял голову всё с той же хитрой улыбкой. – Объяснись. Ху Цзямянь.

Глава 6 – Фальшивая лиса, сильный тигр

– П-почему?.. К-когда он успел? – дрожаще тихо, как упавшая роса, спрашивал Шимин Байинь, всё еще прижимая свой белоснежный рукав к неспокойному, отчего-то тревожному лицу.

По другую сторону от него заслышался знакомый скрежет зубов, подавляющих рвущийся рык.

– Ху Цзямянь! Ах ты, подлый лис! – пророкотал Цайфу Чу, сверля горящим от ненависти взором странного улыбчивого мужчину.

Бдительный Юн Лулянь был готов поклясться, что после появления этого человека температура в тронном зале упала достаточно, чтобы огонь погас, а окна покрылись инеем, несмотря на тепло.

Они с Чао Дэ уже расцепились (хвала Будде). Однако при всей своей былой напыщенности этот гордый и самовлюбленный господин на пару с Юн Лулянем сидел на коленях, весь нездорово бледный, словно это его продали, а не наоборот. Его веер, что он всё ещё держал в руке, ходил ходуном от дрожи в руках, а тонкие ухоженные пальцы сжимали его так сильно, что тот трещал.

Из-за упавших после их потасовки длинных волос скрывали истинное выражение господина, но Юн Лулянь был больше чем уверен, что Чао Дэ напуган чем-то до смерти. И лицо у него с характерным лицезрением.

Понаблюдав за Чао Дэ, Юн Лулянь, глупо моргая, сначала повернулся головой к залу. Люди отошли на несколько шагов назад, и все, как господин-неженка, были перепуганы и позволяли себе лишь коситься на незнакомца.

Он, единственный ничего не понимающий, посмотрел на высокий профиль этого человека, видя в нем как благородство с некой силой, способной придавить морально, так и при всей своей добросердечной, мягкой улыбке он отчего-то даже Юн Луляню казался таинственным и жутким.

Что-то было в этих почти закрытых глазах с поднятыми уголками и губах, влажных и гибких. От всего его непримечательного на первый взгляд облика исходило нечто плутовское, бесстыдное и даже порочное.

Ху Цзямянь, не меняя лукавой улыбки, приподнял голову, взираясь прямо на задыхавшегося от ярости Цайфу Чу. Потом его рот быстро дёрнулся, издав неприятный, хриплый смешок.

– О! Это же сам генерал! – восторженно воскликнул он, раскрывая руки, от чего темные рукава, как крылья демона, распахнулись.

Цайфу Чу сморщился, позволяя себе лишь кряхтеть и сжимать кулаки.

– Не делай вид, будто только сейчас меня видишь! – гаркнул Цайфу Чу, топнув ногой. Эхо разошлось по всему залу.

Но Ху Цзямяня это несколько не потревожило. Вместо поклонения или хоть какого-то подобия страха перед самим генералом Всемирия он играючи сделал озадаченный вид.

– Ой, я случайно задел вашу гордость, генерал? – спросил без всякой учтивости, от чего лицо Цайфу Чу уже буквально посинело. – Простите уж этого невнимательного. – Извинился, однако не поклонился, а вместо этого, едко ухмыльнувшись, прижав пальцы к губам, добавил уже более твердым голосом. – Просто после того случая слава о генерале Цайфу Чу слегка… Подгорела.

Ой, всё! Судя потому, каким разъяренным стал хваленный и гордолюбивый генерал, этому замку полный капец! В его взгляде не было ничего, что напоминало бы разум. Одно бешенство и адский огонь. Да он страшнее целого легиона высших демонов!

И его противоположность Ху Цзямянь был как стойкая гладь воды в лунную тихую ночь. Хотя не то. Он был мирным омутом, способным топить противника с неторопливой жестокостью и наслаждаясь его отчаянными, однако бесполезными криками о помощи.

И вот теперь пришла очередь Юн Луляня трястись и перебрасывать опасливый взгляд от одного ненормального к другому. Если один пёс, а другой – лис… Странно, что они поладить не могут. Оба же из одного семейства, чёрт возьми. В чём проблема?

«Как они вообще функционируют в одном месте, да под одним надзором Правителя, если готовы разорвать друг друга в клочья при маленькой провокации?! – паника в голове Юн Луляня накалялась по мере того, как эти двое излучали темную ауру смерти и опасности. – Что они за люди?! Да и он кто вообще такой? Ученый?».

– Довольно. – Выдал уже знакомый, бесстрастный, но при этом решительный голос У Ливэя. Цайфу Чу, волосы которого уже выбились из прически и встали дыбом, опустились, а плечи заметно расслабли. Ху Цзямянь же никак не поменялся, только уголки губ припустил и прикрыл опять глаза. – Ху Цзямянь, – обратился он, не скрывая усталости. – Перестань провоцировать Цайфу Чу, – грозно предостерег император, показывая, что шутить не намерен.

Ху Цзямянь изумленно поднял брови на это высказывание.

– Провоцировать? – невинно переспрашивал он, указывая на себя. – Ливэй, это чистой воды недопонимание! – Несерьезно возмутился Ху Цзямянь, надув губы. – Этот генерал за языком совсем не следит. Собственно, как и всегда. – Лоб Цайфу Чу наморщился. – Я уже много раз тебе говорил, что ему цепь нужна, как любой неуправляемой собаке.

– Ах ты ублюдок! – сдавленно рявкнул Цайфу Чу. – Думаешь, раз у тебя есть власть, то можешь делать всё, что только пожелаешь!?

– О чём это вы, генерал? – Как бы невзначай поинтересовался Ху Цзямянь, наклонив голову. – Когда вы злы, ваша речь крайне не определена, как и смысл, что вы желаете донести. Говорю вам это как образованный и разумный человек.

Даже сейчас от издевки не удержался. Ну, в чём-то, по мнению Юн Луляня, ставшего сторонним наблюдателем, этот неоднозначный Ху Цзямянь был от части полностью прав.

Цайфу Чу, при всех своих достатке и военных заслугах перед Всемирием, больше помнился по отрицательным качествам. Наверное, во всём Царстве людей не встретишь большего засранца, чем он!

Единственные, по слухам, с кем он был более-менее мил, отзывчив и даже добр, это лично Его Высочество Император У Ливэй, с которым он вместе рос с малых лет, и его нефритовый брат Шимин Байинь. С последним он часто сталкивался лбами из-за разных принципов, однако в целом их отношения были довольно сплоченными.

Насколько было известно, генерал пусть и пользовался бешеным спросом у представительниц прекрасного пола, однако при всей своей непревзойденной популярности так и не женился.

«Да это надо быть самоубийцей, чтобы решиться выйти замуж за такого деспотичного, непокорного и властного человека,– рассуждал про себя Юн Лулянь, невесело посмеиваясь. – Уверен, что после того, как девушки узнавали его истинную природу характера, то предпочли бы быть сброшенными со скалы, чем сойтись с таким тираном!».

Если возвращаться обратно к реальности, то нравоучения и напутствия Ху Цзямяня вспыльчивый Цайфу Чу воспринял не так радушно. Вместо этого он выступил вперед и стал кричать вниз обвинения:

– Ху Цзямянь! Ты обвиняешься в тайном сговоре и содействии с изгнанником-богопоклонником за спиной Его Величества! – При всей этой громкости он сжал пальцами рукоять меча. Вот только проявил больше терпения и вынимать не стал, а вместо этого смотрел на обвиняемого, как если бы объявлял войну. – Неважно, чем ты руководствовался. Сам факт того, что ты не обсудил это с императором – явное доказательство тому, что ты изменник!

Спокойно выслушав всё это, Ху Цзямянь выдержал жестокий взор генерала, после чего вздохнул и покачал головой.

– Это всё взбалмошный бред, – непринужденно бросил Ху Цзямянь, отмахиваясь. – Я бы в жизни не сделал ничего во вред его высочеству, – сказал он в ответ и с мольбой (хорошо сыгранной) посмотрел на императора. – Ливэй, заступись за меня! – жалобно попросил он. – А то твой генерал совсем распоясался.

Вот только У Ливэй, которому всё это шоу порядочно осточертело, нахмурился, не разделяя всей этой несерьезности своего подчиненного.

– Цайфу Чу полностью прав, – строго высказался У Ливэй, больше придерживаясь позиции того, кто обвинял. Ху Цзямянь удивленно ахнул, но не растерялся, как было ожидаемо изначально. – Кто тебе дал право такое вытворять? Если не считаешь себя изменником, объяснись перед всеми!

– Как это кто? – вопросил Ху Цзямянь, легкомысленно усмехаясь. Не нужно обладать острым слухом, чтобы услышать, что даже при обращении к самому императору он не скрывал глумления. – Ты мне его и дал.

Щёки У Ливэя напряглись. Стал он еще мрачнее. Цайфу Чу таки не выдержал и, обнажив холодное оружие, заорал:

– Как ты смеешь обвинять в чём-либо императора!! Ещё и таким дерзким тоном!

– Успокойтесь, генерал, – небрежно посоветовал Ху Цзямянь, не удостоив угроз Цайфу Чу и взглядом. – Я всего лишь отвечаю на заданные мне вопросы. А как я буду – это уже моё дело. Более того, Ливэй, ты что, забыл? – лукаво спросил он, приподняв одну бровь. Его рука оттянула верхнюю длинную одежду, из-за чего все эти детальки загремели, как колокольчики. Когда он поднял кисть, в зажатых пальцах болталась подвеска из чёрного однородного камня в виде кольца и такого же цвета кисточкой, а внутри самого камня щелкали подвижные детали, сформировавшие собой достаточно неординарное украшение. – Эти паровые часы ты лично мне вручил, когда брал на службу, – продолжал Ху Цзямянь. – А значит, я точно такой же твой нефритовый брат, как и эти двоя. И почему же я не могу поступать своевольно так же, как Шимин Байинь и Цайфу Чу, если считаю, что делаю это на всеобщее благо Столицы и Всемирия? – Император терпеливо молчал, а Ху Цзямянь не ленился ядовито пометить. – Ливэй, не уже ли из-за того, что эти двоя росли с тобой с самого детства, они у тебя в любимчиках? Поэтому ты всегда на их стороне? Это очень лицемерно с твоей стороны. Хе.

– Не смей так разговаривать с Его Высочеством! – оскорблено крикнули одновременно возмущенные Шимин Байинь и Цайфу Чу.

У Ливэй, в отличие от них, был полностью не преклонен к провокационным речам, как выяснилось, ещё одного нефритового брата. После того, как он вспылил и заставил замолчать всех, его лик вновь стал непроницаемым, даже равнодушным и отдаленным.

Вместо того, чтобы продолжать дискуссии на то, кто виноват, а кто истинно прав, он сразу же задал интересующий его вопрос:

– Тогда расскажи нам, зачем по твоему приказу сюда привезли этого юношу?

– Кого? – легко удивился Ху Цзямянь, проследив за указывающей рукой императора. На глаза ему попался молодой парень в поношенной одежде и неряшливой внешности. – О-о-о! Точно же! Ты Юн Лулянь, я прав?! – радостно выдал он, обходя все еще сжавшегося Чао Дэ, а после навис над удрученным Юн Лулянем и наклонился к нему, слишком резко хватая за руку и притягивая к себе. – Наконец-то ты прибыл! Нравиться дворец? А столица как? Уверен, ты в своей непроглядной нищете ничего толком и не видел, правда? – он слишком быстро наваливал один вопрос за другим, придавливая своим дружелюбием и сердечной улыбкой. Пока растерянный окончательно Юн Лулянь быстро бросал глаза то свою сжатую в чужих руках ладонь, то на близкое лицо Ху Цзямяня, только и делая, что открывая и закрывая рот, издавая отельные звуки. – Ну, Лулянь, расскажи, что за эмоции ты испытал, пока ехал сюда. Всё рассказывай! – наседал Ху Цзямянь. – Мне надо всё знать, чтобы подготовиться!

«Подготовиться к чему?!– истерично взвыл Юн Лулянь. Шея и спина уже ныли от того, как он наклонялся подальше от лица этого ненормального. – Так ты меня ещё и по имени сразу зовёшь?! Мы с тобой даже не друзья, мужик! Ты мало того, что за языком не следишь, так ещё и чувства такта никакого!».

Ху Цзямянь продолжал приставать к Юн Луляню. Неважно, насколько тот уже явно высказывал неудобство или нарастающие отвращение. Более того, чем больше он спешно говорил, то тем меньше юноша его понимал.

А тем временем У Ливэй, потирающий наболевшую на лбу синюю жилку пальцами, в характерном изнеможенном тоже говорил со своими братьями:

– Ну вот что с ним делать, а? – бессильно вопрошал он, вздыхая всей тяжестью, что засела в груди. – Он вечно отвлекается, когда пытаешься о чем-то спросить.

– Хм! – хмыкнул Цайфу Чу, брезгливо сморщив нос. – Я с ним вообще не вижу смысла разговаривать!

– Ливэй, – скромно позвал его Шимин Байинь слегка охрипшим голосом. – Это всё излишне затянулось. У нас еще запланированы приёмы с представителями храмов, а также соседних городов. Также нужно обсудить поставки продовольствия для сект на Южном хребте. И ещё…

– Просто так и скажи: «У нас куча дел», – сказал У Ливэй, показав свою первую настоящую, пусть само-насмехающуюся улыбку.

Шимин Байинь, всё прекрасно понимая, так же поднял уголки рта, и закрытые невидящие глаза чуть прижмурились, как если бы ему стало весело.

– Да. У нас куча дел, – мягко хихикнув, согласился он, скрывая всё это за поднятым рукавом.

Цайфу Чу молча покосился на них и сам заразился пусть и такой же колкой, но явно теплой улыбкой.

А тем временем внизу, под шокированные и оттягатяющие взгляды высшего общества, Ху Цзямянь настырно продолжал чуть ли не домогаться уже не знающего, как оборонять своё личное пространство, голосившего во всю Юн Луляня.

– Ты хоть знаешь, как записи о твоём ментальном состоянии смогут помочь мне с опытами по воссозданию механизмом, которым не обязательно нужно будет пар? – как озабоченный диктовал Ху Цзямянь. – Прояви уважения к моему труду!

– Да мне какое дело до тебя и твоего труда?! – кричал ему в ответ Юн Лулянь. Запыхавшись, он вытянул руки, стараясь убрать лицо этого извращенца от себя подальше. – Отстать от меня! – простонав это, он украдкой посмотрел в сторону отчужденно сидевшего господина Чао Дэ, пребывавшего в полной прострации. – Эй ты! – бросил он и пнул парня ногой, приводя в чувства. – Скажи этому ненормальному, чтобы не лез ко мне!

Затуманенные до этого бесцветные глаза Чао Дэ мягко прояснились, когда он, покачнувшись, как кукла, посмотрел на странную парочку перед собой. Юн Лулянь, оскалившись, напряженно вгрызался в него сощуренными глазами. Однако, как только он поймал на себе, словно полумесяц, улыбку Ху Цзямяня, то отскочил, как ужаленный, и, немного помявшись, резко прикрыл белое лицо веером. А после, торопливо и надрывно выговорившись:

– Я не смею указывать господину Ху Цзямяню!

Поспешил убежать, бегло поклонившись императору напоследок. Та парочка, с которой он разговаривал, обеспокоенно переглянулись и, так же глубоко поклонившись, побежали за ним следом.

«Да что с этим дураком такое? – изумился его выходки Юн Лулянь, проводив ребят его возраста взволновано-возмущенным взором и неопределенными чувствами. – До этого так резво петушился, а сейчас убежал, словно опозоренная девушка!– при этих мыслях опущенные брови Юн Луляня выпрямились, а глаза задрались. – Хотя… Он и на парня-то не шибко похож!».

– Да. Господин Чао Дэ, как всегда, смущён моим присутствием, – певуче протянул Ху Цзямянь.

Этот человек хоть вообще знает ещё какие ни будь выражения, кроме вечно раздражающего позитива?! Кажется, что не случись, он так и будет тупо улыбаться. И это бесит!

– Ху Цзямянь. – Позвал твердый и требовательный возглас У Ливэя, способный своим тоном разогнать иллюзии высших демонов. Разуметься, учёный тут же развернулся к трону. Император всё так же властно продолжал: – Зачем ты, используя моё имя и выкупил этого юношу? Для каких целей?

Уголки губ Ху Цзямяня тревожно потемнели.

– Зная тебя и твою любовь к… экспериментам, – отмахнулся Цайфу Чу с ощутимой колючестью. – Ничего хорошего этого юнца не ждёт.

– Но даже так, господин Ху Цзямянь, – дополнил их дуэт взявший себя в руки Шимин Байинь. Выглядел он необычайно строго. – Одно дело проверять свои интересы и задумки на животных, а другое – на живых людях. Хотя и первое вызывает у меня неприязнь, – договорил он, помрачнев.

Наконец крепкие жилистые руки Ху Цзямяня отпустили уже болевшие ладони и пальцы Юн Луляня, которые он то и дело перехватывал. Мужчина в своих тяжелых облачениях вытянулся и вновь был всецело обращён к тройному дуэту, так удачно спевшегося против него. Ну, так оно больше выглядело со стороны.

– Что же вы, господа, хотите сказать этому человеку? – вежливо поинтересовался Ху Цзямянь, хотя и сам всё прекрасно знал. – Я согласен, что поступил опрометчиво, когда позволил себе наглость использовать имя императора.

– Так ты этого не отрицаешь?! – тут же взорвался Цайфу Чу.

– Однако у меня были причины так поступить, – совершенно не обращая внимания на недовольство генерала, Ху Цзямянь свел руки вместе. Его лисьи глаза так же лучились озорным светом. В отличие от него, все трое на верху были угрюмыми. – Ливэй. Я уже не один месяц потратил на изучение уничтоженных тобой Башен, как ты меня о том и просил. Понимаешь, их структура, строение, материалы – всё это просто ничто по сравнению с тем, что нам по-настоящему нужно!

У Ливэй поджал губы. И приятней его взор от этого не стал.

– О чём это ты? – настороженно спросил он.

Шея и щёки Ху Цзямяня дрожали от бьющегося в нём нетерпения. Да, его всего трясло.

– Ядро! – ликующе выкрикнул Ху Цзямянь, разводя руки в стороны. – В каждой Башне было Ядро. Боги поддерживали связь с Высшим Царством, находясь при этом меж двух миров, именно благодаря ему. Ты помнишь же те времена, Ливэй? Помнишь, для чего нужны Ядра в Башнях? – вопрошал он с безумным интересом.

Стойкое лицо императора, до этого легко насупившись, окончательно почернело, а лик стал как у истинного владыки демонов. Тигр обнажил клыки от ярости. У Ливэй был не просто зол, он был в бешенстве. И это видели абсолютно все.

Юн Лулянь увидел, как Шимин Байинь склонился к Смертному Дракону, положив ему на плечо свою тонкую руку, и что-то с беспокойством нашёптывал, пока пальцы первого ногтями сжимали подлокотник. Цайфу Чу также посмотрел на своего друга с сопереживанием и явно что-то пытался сказать, но вместо этого открыл было рот, замер и со скорбью дёрнул головой в сторону.

– Помню, – проговорил У Ливэй, не меняя своего тревожно-мрачного лица. Голос также дрожал. В нём была слышна злость, гнев, ненависть и при этом боль, мучения и даже страх. – Я всё прекрасно помню. – Сказал он и глубоко вздохнул, поднимая голову. – Спасибо, Шимин Байинь. Я в порядке. Не беспокойся за меня. – Став прежним собой, У Ливэй со слабой улыбкой обратился к своему нефритовому брату и ласково убрал его руку от себя. Слепец с неохотой, но кивнул, вытягиваясь. – Так причём здесь это? – вновь задал он холодный вопрос учёному. – Так было раньше, но сейчас Богов в Царстве людей более нет и не будет. Никогда.

– Понимаю-понимаю, – закивал Ху Цзямянь, закрывая и без того узкие глаза. – Но, Ливэй, а как же твоя Башня? Её строят из сефирита, белого нефрита, золота и серебра. Однако она… Как бы это охарактеризовать? – задумался он, приставив пальцы к подбородку. – О! Неустойчива! Твоя Нулевая Башня, – Ху Цзямянь помолчал, неприятно ухмыльнувшись, – уж не обижайся. И близко не стоит с теми, что строили Боги.

– Я это и без тебя знаю, – прохладно бросил У Ливэй.

– Вот и хорошо. Меня это сильно беспокоило последние два года, – признался Ху Цзямянь, опуская голову. – Я императорский учёный, и моя работа – обеспечить столице процветание. Твоя Башня Бесконечность также связана с этим. Ведь она буквально символ того, что люди могут превзойти небесных жителей. Поддержание Башни и её функциональности очень важно!

В его речах было не столько толку, сколько бушующего фанатизма. Правду говорят, что гениальность и безумие по одну сторону баррикад. Чем больше Юн Лулянь его слушал, тем сильнее его одолевало не очень хорошее предчувствие.

А когда этот фанатик на всей скорости указал на него пальцем и прокричал в восторге те слова, Юн Лулянь понял, как же он всё это время ошибался.

Его ждёт участь страшнее рабства или принудительной проституции в борделях. Да что там… Смерть была просто актом милосердия.

– Нулевой Башне нужна жатва! И этот господин, рожденный с редким дефектом безбожия и некомпетентности, идеально подходит, чтобы стать Ядром для того, что воссоздали сами люди, отринувшие Богов!

Глава 7 – Путь, с которого не сойти

Юн Лулянь был ни жив ни мёртв.

После того, что он сейчас услышал, а точнее, какие, оказывается, на него были планы у этих благочестивых господ. Всё, что ему оставалось – едва удерживать рвущиеся нотки истерики, выражавшиеся в сбивчивом дыхании, рассеянном взгляде и явно ненормальной бледности.

В ушах так и стучало, а в голове, словно кузнец без устали работал. Сердцебиение было настолько сильным, что билось в самой сухой глотке.

Для полной полноты картины, чтобы уж точно стало ясно, почему стать ядром – это то, что будет хуже самой страшной из всех возможных смертей, нужно понять всю структуры строения так называемых Башен и их Ядра.

Много тысяч лет назад, когда люди смогли-таки обжиться и процветать на данных им от богов землях, это не прошло мимо их естественных врагов – демонов, духов-призраков и так же высших демонических владык, желавших задавить человечество с самого момента его зарождения.

Основой конфликта послужила не столько банальная неприязнь одного народа к другому, хотя и это играло свою роль. Дело было в том, что Всемирие было когда-то Подцарством демонов. Боги в своё время силой отобрали у них все прилагавшие территории, с позором выгнали и по факту запросто так отдали каким-то жалким людишкам.

Ну, по крайней мере, такая была легенда. Тех, кто мог бы сказать правду, уже и в живых давно нет.

А Подцарство или Вторичный Мир – это вам не просто какой-то мирок где-то там.

У Небесного Царства, которое населяют боги, небожители и им подобные. Это был мир тех, кто был не чист в плане божественной крови и происхождения, а именно полукровки-гибриды да всяко возможные помеси, так или иначе делившие хоть какой-то процент своей крови с божествами священных небес.

Пусть боги всегда изображаются как милосердные, добрейшие и оберегающие. Они всячески чураются полукровок, относятся к ним с презрением, если не ненавистью.

Во многих сказаниях, песнях и повестях есть множество историй о том, как истинные боги даже объединялись с высшими демонами, чтобы изничтожать эти жалкие подобия, думающих, что они такие же небожители.

В конце концов, они кое-как согласились на мирно-подобное сосуществование и в целом ведут себя не враждебно до поры до времени, пока одна сторона не нарушит соглашения другой.

У Земного Царства, которым правили люди, вторичным миром было царство гуманоидных разумных существ, отдаленно либо приблизительно напоминавших людей. Они могли иметь черты животных, мифологических сущностей: как фениксы, драконы, лисы-оборотни и всего возможного. Большой полёт фантазии для этого.

Правда, после того, как к власти пришёл император, ненавистник всего магического и божественного. Поговаривали, что по личному приказу У Ливэя существ, что жили с людьми в мире и обучавших их первоисточникам магии, выгнали и даже устраивали массовые убийства, когда те противились воле того, кто управлял Всемирием.

И последний под-мир Царства Демонов. Это обиталище более низших, возможно, и средних, часто встречаемых людьми адских тварей: злобные духи, ожившие мертвецы, неупокоенные призраки, мелкие демоны, способные лишь пакостить и воровать; плотоядные, вечно голодные чудовища в виде собак, кошек, лошадей, козлов и так далее.

Хоть Подцарства или Вторичный Мир и звучать как нечто не достойное внимания, однако в действительности они играют важные роли в существовании первичных. Экосистема, народы, цивилизации, культура – всё тонко взаимосвязано. И если что пойдёт… по одному месту, уж сомневаться не придётся – получат по шапке и первые, и вторые.

Само собой, тот факт, что люди бессовестно стали паразитировать на владениях демонов, принадлежащих им с незапамятных времён, не могла не вызвать череды кровопролитных конфликтов, доходивших до резни.

И люди, у которых на тот век были только палки да железки, проиграли бы за пару недель, если бы на зов первого Императора не откликнулись Боги. Божества Войны, Богатства, Славы, Удачи. Все по велению Небесного Правителя спустились с войском во Всемирие, сверкающие и прекрасные настолько, что люди слепли и ревели от их величия.

Война, длившаяся почти триста лет, увенчалась успехом Небесного Царства с колоссальным отрывом. Демоны, лишившиеся большей части своего войска и самых сильнейших предводителей, скрипя зубами и харкая кровью, были вынуждены уйти с самым не отмываемым унижением. С тех пор прошла почти тысяча лет, а их никто из живущих людей не видел и не слышал.

В благодарность за спасение людей Боги, ставшие национальными героями, потребовали не несметные богатства, коих у самих было выше крыши. Они даже не поработили человечество, как рабов. Вместо этого они озвучили идею своего правителя вознести особые башни, которые бы охраняли Царства Людей от дальнейших напастей, а также помогли бы высшим созданиям держать более тесную связь с людьми ради изучения их быта и культуры.

Юн Лулянь их прекрасно помнил ещё с детских лет. Удлиненных великанов, уходившие в небеса, не имевшие конца. Они были как чисто белыми, так и сероватыми, голубыми или совмещали в себе столь приятные цвета. Внешне это были обычные башни без окон или дверей. Их начало шло от земли Всемирия, а заканчивалось в глубинах небес.

И в каждой восседало особое, сильнейшее Божество, отобранное самим Небесным Императором, отвечавшее за ту или иную башню. Их было восемь: Зарождение, Покаяние, Почитание, Воля, Магия, Закон, Жизнь, Границы.

Более того, они не могли предстать перед обычными людьми во всём своём величии, если нужны были людям в час нужды. И тогда их император дал разрешение на то, чтобы они превращались в определенных существ, которых почитал люд Всемирия. Некоторые кланы и семьи приближенных к императору людей позволяли себе использовать облик тех богов как эмблему и знак своего дома.

По поводу башен и тех, кто ими управлял:

Зарождение отвечало за воссоздание всего нового во Всемирии. Управлял этой башней Ци Лаоху, бог, известный своей мудростью и собранностью. Перевоплощался в белоснежного оленя.

Покаяние, осознание греха и становление на истинный путь. Башня была во владении надёжного и терпеливого Чаньхуэй Цанбай. Превращался он в синего краба.

Почитание – проявления уважения ко всему живому и всего, что с ним связанно. Сяошунь Цзянь – бог, известный своим амбициозным, веселым нравом и любовью к человеческой еде. Говорят, что он приходил к людям в виде невзрачного осла, говорившего человечьим голосам, а также, что он любил катать заблудившихся путников.

Воля – несгибаемая сила, что дает определение как личности, так и цели её продвижения. Одна из немногих богинь, выбранная на эту роль, начитанная и нелюдимая, но при этом добросердечная Ичжи Чахуа. Приходила к людям в виде пестрой утки-мандаринки.

Магия – изначальный и самый важный элемент всех миров. Строгий и старомодный бог, а также самый старший из всех семерых – Мофа Цзян. Если человек хотел его совета или помощи, то должен был быть готов к шуму ночью, потому что приходил он только ночью и в облике летучей мыши.

Закон – то, чему четко следует подчиняться во имя своего же блага. На удивление, но богиня Дянь Пяолян, которой было положено управлять этой башней, была очень мягкой, нежной и хрупкой, словно лепесток цветка яблони. И облик у неё был соответствующий – прекрасная бабочка.

Жизнь – самое ценное благословление из всех возможных и почитаемых. Чунь Чибан был самым задорным шутником, любившим выпить, и на пару с Сяошунь Цзянь они считались самым смешным дуэтом. Особенно во время праздников. Как бы ни печально, но многие долго не знали, что перевоплощался он в неповоротливого барсука.

Границы, грань, защита и оберег Всемирия, что разделяли все возможные царства. И, наконец, самый юный из всех богов, получивший неожиданную власть наряду с сестрами и братьями. Бугань Лиюй. О нём ничего неизвестно, кроме того, что облик его подобен редким звездам в весеннюю ночь. Дословно не ясно, почему он избегал общества себе подобных небожителей, но, по слухам, его сокрытый облик был цикадой, что посещала исключительно творческих людей.

Это все известные боги и башни, что буквально управляли Всемирием в век божеств.

Само собой, попасть вовнутрь башен кому попало было невозможно. Башни, пропитанные чистейшей древней магией, были окружены силовыми полями. Человек, попытавшийся переступить через них, в лучшем случае отлетит, ударенный лишь малой частью мощности. В худшем, поговаривают, любопытные лишались конечностей, а то и полтела, умирая на месте.

Лишь императорская семья была удостоена чести видеться с ними в их истинных обличиях и приносить свои почести, а те, в свою очередь, передавали людскую благосклонность своему Небесному Императору.

Однако, увы, всех названых богов У Ливэй вместе с нефритовыми братьями и войском перебил во время войны, к концу которой человечество полностью отринуло сам факт существования богов и магии.

После смерти каждого высшего небожителя башня тряслась и рушилась, разваливаясь по кускам. Юн Лулянь помнил, как тряслась и ревела земля от боли, а чистые небеса содрогались молниями.

Что самое интересное. Так как башни строили боги, после их крушения оставался лишь огромный одинокий кратер. Ни единого кусочка материала так и не смогли найти, словно они растаяли после того, как божество было убито.

И к чему здесь, спрашивается, так называемое ядро? А дело в том, что у башен они были чем-то вроде сердцевины, которую своей магией подпитывал находившийся в ней бог.

Ага, вот только это было всё мало частью той лжи, что скармливали простому народу. От У Ливэя и его лютой ненависти к богам была польза в том, что после своего восхождения на трон он без зазрения совести рассказал всему народу Всемирия, что на самом деле из себя представляет башня и всеми любимый на тот момент ритуал Сезонного Цветения.

Сезонное Цветение, или, как проще говорилось, Союз с Бессмертными – старейший ритуал, который проводился один раз в каждый сезон всего года. По традициям на роль ядра выбирался самый красивый, талантливый и почитаемый человек. Юноша или девушка – не так было важно.

Говорили, что избранному на эту роль была уготована величайшая честь. Что они вознесутся, станут небожителями, как только войдут в башню. Но никто из них так и не вернулся.

Семьи, у которых забрали детей, тешили себя мыслями, что их дочь или сын уже где-то на вершине небес и когда-нибудь спустятся к родным, чтобы повидаться. Так они и успокаивали себя этими иллюзиями, пока один взбалмошный прямолинейный император не рассказал всем страшную правду о сути ритуала.

Человек, которого избрали на роль ядра, не смог бы вернуться обратно, как только переступал границы башни. Он никуда не возносился. Увы, нет. Внутри, как только он скрывался от посторонних глаз и той красивой бравады в его честь, там уже ожидали специальные подготовители к истинному ритуалу.

Если вкратце, избранному несчастливчику на живую отрезали конечности, выкалывали глаза особой маской и так же прижигали язык клеймом, после чего помещали в специальную закрытую комнату, до удушья заполненную благовониями из ядовитых сушеных цветов.

Магические цепи прикрепляли к обрубкам вместо рук и ног, после чего закрепляли и потягивали, оставляя полуживую жертву в подвешенном состоянии. А в последующем четко контролировали, чтобы несчастный не умер раньше времени, поддерживая его жизнь специальным кормлением и всякими наркотическими средствами.

И так человек становился ядром, а башня им заживо питалась, пока он не умирал, полностью иссыхая. После чего данную процедуру повторяли уже в следующий сезон. С новым человеком.

Конечно, ход юного императора-революционера был чертовски точным и жестоким. Ведь после этой ужасной правды большая часть народа, переполненная ненавистью, болью и горечью от такой несправедливости, быстро встали на сторону У Ливэя, поддерживая его действия, направленные на уничтожение всего магического и божественного.

Что уж говорить про знать старых законов, которых либо изгнали, либо казнили. У Ливэй избавлялся от всего, что считал непригодным, и люди, не подчиняющиеся его амбициям, так же входили в число ненужного мусора.

Стоило Юн Луляню только представить, как ему отсекают руки и ноги, выкалывают глаза, так ещё и клеймо на язык прижгут, как новые волны колких мурашек неприятно поддергивали кожу, а внутри всё похолодело от разыгравшейся фантазии.

– Ну так что, Ливэй? – всё с тем же азартом вопросил раззадоренный своей затеей Ху Цзямянь. Стальные детали на его длинных одеждах уже раздражали своим звоном при каждом его движении. – Уверен, Нулевая Башня быстро преобразиться после…

– Отказано! – резко, с нарастающей яростью бросил с высока император У Ливэй. Раскинутые вдоль руки учёного дёрнулись и застали, как и вся его фигура. – Я отказываю тебе в столь нелепой затее, Ху Цзямянь, – утвердительно проговорил У Ливэй, пронзая мужчину не столько своим стальным голосом, сколько ястребиным кровожадным взором. У Юн Луляня затряслись коленки, стоило ему увидеть серьёзное ожесточённое лицо императора. – Жертвоприношения людей были идеей богов, чтобы потешить своё ненасытное эго. А я для того и сел на это место, – говоря это, он постучал ладонью по подлокотнику в виде золотой головы дракона, – чтобы изничтожить их. Этот юноша, – его глаза покосились на потерянного Юн Луляня. – Не повторит участи тех тысячи несчастных, ставших ядром. Моей башне, вознесённой трудом и талантом людей, не нужно такое паскудство!

Плечи Ху Цзямяня как-то по-странному поднялись. Руки под рукавами достаточно, видимо, напряглись, как и широкая спина. Спереди же было слышно, как он втягивает носом воздух.

«О нет! Этот фанатик сейчас из себя выйдет! – запаниковал Юн Лулянь. – Его высочеству следовало получше слова подбирать, раз с такими поехавшими людьми дело имеет!».

Однако император, как и его братья, были спокойны и непоколебимы, словно горные холодные хребты. Да им просто было плевать на всё происходящее.

Тут руки Ху Цзямяня резко опустились, и пальцы хлестнули по его же бокам. Голова наклонилась, а сам он согнулся, издав хриплый сдавленный вздох.

Движения были настолько быстрыми и неестественными, что было просто жутко. Словно кто-то растормошил куклу.

– Ай, ну и ладно! – на распев, бодро, как утренний первый луч, изрёк на весь тронный зал так юрко вытянувшийся Ху Цзямянь. От его, казалось, мрачного настроения и крошки не осталось. – Боже! Вы чего все такие мрачные?! – весело вопросил он, оглядываясь на всех с такой искренней и доброй улыбкой, что даже демон бы в грехах тут же покаялся. – Я предложил данный способ из чистого любопытства. Я учёный, в конце концов. Живу методом проб и ошибок! Хе-хе! Мне было бы очень интересно узнать, как он работает в процессе, – даже отсюда было видно, как кончики бровей У Ливэя стали вновь опадать на переносицу. Ху Цзямянь только шире заулыбался. – Но раз сам император велит мне этого не делать, то и не буду. Ничего страшного! Я что-нибудь ещё придумаю. Ха-ха-аха!

«Этот человек…– никак не укладывалось в голове у поникшего Юн Луляня, готового хвататься за сердце то ли от облегчения, то ли от подскочившего давления. – Просто ходячая…».

«Заноза в заднице!»– конец мрачной мысли одновременно прогремел в головах у всех людей в зале, когда они с потухшим выражением смотрели на смеющегося от души Ху Цзямяня.

Под эту браваду смеха все были отвлечены эксцентричным поведением учёного, и никто не заметил, как до этого идеальный лик императора резко дал слабину. Его лицо сморщилось, как от неожиданной боли. Пошатнувшись на троне, он схватился рукой за лоб, чуть завалившись на бок.

– Ливэй! – одновременно вскрикнули обеспокоенные Шимин Байинь и Цайфу Чу.

И только Юн Лулянь, краем уха услышавший эти приглушенные голоса, перестал смотреть на Ху Цзямяня, рассуждавшего во всё горло о науке и её прелестях, переключил своё внимание на тех троих, ворковавших вокруг императора, как любящие мамочки.

«Его Величеству плохо?»– недоумевал он, видя, каким бледным и нездоровым было лицо тяжело дышавшего У Ливэя.

– Ливэй! Хватит на сегодня! – умоляюще и строго одновременно воскликнул Цайфу Чу, опустив свою руку императору на дрожавшее плечо. – Я могу принять других за тебя. Или, если хочешь, мы отменим все аудиенции!

– Цайфу Чу прав! – поддержал его Шимин Байинь, гладивший У Ливэя по спине. – Перестань себя мучить.

– Так, хватит! Я вам не ребёнок! – прокряхтев, не сильно оттолкнул их от себя У Ливэй, всё ещё давясь кашлем. – Вы меня кем при всём народе выставить хотите?! – прорычал он, оглядывая каждого своего брата горящим, как у свирепого тигра, взглядом. – Я буду принимать людей, как и положено. До самого конца этого дня, – прохрипел он, ещё раз кашлянул себе в кулак. Потом вытянулся и размеренно задышал. Юн Лулянь видел, как кожа становится гладкой, без морщин, и её здоровый цвет стал возвращаться. – Со мной всё хорошо, – ровным голосом сказал он братьям, не переставшим стоять над ним и готовым в любой момент помочь. – Давайте просто закончим одно дело и возьмёмся за другое.

– И всё же, Ливэй… – беспомощно проговорил Цайфу Чу, на удивление казавшийся таким потерянным. Он взглянул на Шимин Байиня.

Тот напряг глаза и кивнул так, словно всё понял.

– Я заранее приготовил эликсир, – украдкой прошептал он, демонстративно запустив правую руку в левый рукав, но так ничего и не достал.

У Ливэй с всё ещё нездоровым видом сделал дёрганый жест пальцами.

– Добавь его в вино и дай мне испить после, – наказал он так, чтобы слышали только эти двое.

Шимин Байинь со всем почтением поклонился и отошёл от Императора. Цайфу Чу сделал то же самое, однако продолжал коситься на своего правителя так, словно ожидал, что произойдёт что-то ещё.

Через короткое мгновение по залу вновь прогремел решительный голос Цайфу Чу. Ху Цзямянь замолчал и так же, как и все, был прикован вниманием к трону.

– Император всё взвесил и вынес вердикт! – громко и чётко объявил Цайфу Чу. – Внимайте все его словам!

Прочистив горло ещё раз, чтобы окончательно прогнать недуг из голоса, У Ливэй обратил свой властный взор на потрудившегося сесть в прежнюю позу Юн Луляня. Парень сильно нервничал и часто дышал, чувствуя, как его спина становится мокрой от пота.

– Юн Лулянь, – всё мышцы внутри парня напряглись от того, как строго и при этом милосердно У Ливэй обратился к нему, глядя зорко и не моргая. – Как видишь, всё это недоразумение – ошибка одного из моих людей. Позже я лично его за это отчитаю, – сказал он, покосившись на Ху Цзямяня. Тот, не теряя улыбки, отвёл глаза и по-озорски высунул язык. У Императора дёрнулся глаз, а Цайфу Чу так вообще трясся от желания его загрызть. – Я уверен, что ты сейчас зол на нас за то, что тебе пришлось проделать такой длинный путь буквально ни из-за чего, – продолжал говорить У Ливэй, смиренно закрывая глаза. Весь его вид показал о лёгком сожалении. Это поразило Юн Луляня. – Раз я управляю людьми, то и ответственность за их поступки несу непосредственно сам.

– Н-нет! Его Величество не обязан! – выдохнул Юн Лулянь, чуть поддавшись вперёд.

– То, что ты сейчас здесь – результат моего легкомыслия и недосмотра, – стойко признал У Ливэй. – Потому, в качестве компенсации, я выполню любую твою просьбу. Скажи, чего хочешь, и я, как Император всего Всемирия, выполню твоё желание.

Возможно, здесь нужно было ожидать окликов, возмущения, массовое беспокойство и озлобленные, непонимающие взгляды в сторону Юн Луляня, которому сам Смертный Дракон дал такую несбыточную для многих людей, что богатых, что бедных, возможность.

Причина была банальной. Никто не хотел портить настроение самому Императору, учитывая, какое непристойное для Священного тронного зала зрелище было сегодня здесь.

Юн Лулянь был и сам удивлён той же тишине, что стала гораздо холоднее, по его мнению. Пусть все и молчали, но ненависть и ярость всех тех, кто стоял позади него, парень ощущал, как тысячи ядовитых змеиных укусов. Да что там говорить, Цайфу Чу глядел на него, как охотничья гончая, которой не терпелось загрызть несчастную жертву.

И только один Ху Цзямянь лукаво прикрыл глаза, шутливо, тихо посмеиваясь. Ну просто вылитый коварный лис.

– Ну же, господин Юн Лулянь, Его Высочество ждёт, – мягко поторопил юношу Шимин Байинь.

Юн Лулянь его плохо слышал. Опустив голову, он зажмурился, не зная, как и что ему делать!

«Я могу попросить у самого Императора всё, что угодно!»

Это всё равно, что сам Бог выполнит абсолютно любое твоё желание! Как тут собраться с мыслями?! Столько всего в одной голове. Мысли, образы, слова. Всё летало и билось, как углубление рваной раны. Было горячо и больно. Сколько ни думай, нормально не придумаешь.

И тут о корку мозга толкнулись и кольнули те самые слова.

«БЕЗБОЖНЫЙ!!»

«БЕЗДАРНЫЙ!!»

Да, Юн Лулянь испытал ненормальное облегчение. Он смог нормально дышать, лицо стало непроницаемым, а глаза потухли. Ни ухмылки, ни каких-либо эмоций. Он словно стал тем, кем был большую часть своей жизни с тех пор, как Боги отвергли его.

Безбожный.

Бездарный.

Кем ещё он мог быть? Отец всего говорил: если рождаешься уродливым, то таким же и уйдешь в могилу. Юн Лулянь должен был быть благодарен, что к нему вообще относились как к человеку до того случая.

А после весь мир для него рухнул, и он стал никем.

И как такое ничтожество смеет что-то просить? Да и потом, если он вернется в ту глушь, что с ним будет? Вся его оставшаяся семья ненавидит и презирает. Слуги и знакомые постоянно косо смотрят и проклинают, на чём белый свет стоит. У Юн Луляня и тех, кого хоть за глаза можно было бы назвать друзьями, никогда не было.

Куда идти? Чем заниматься после? Вновь обманывать, воровать, чтобы просто иметь возможность поесть? Хоть бы и так. Но отец точно его зарубит прямо на пороге, стоит ему показаться. А младший брат только хохотать будет на пару со слугами.

Выпрашивать дорогие артефакты, украшения или золото, которое можно будет задорого продать, была более оптимальной мыслью. Но Юн Лулянь был в сомнениях от этой затеи. Рано или поздно деньги кончатся. На хорошую работу его мало кто возьмет без связей, а в худшем случае он своим резким богатством привлечет внимание тех, кто привык наживаться по-быстрому.

Можно было бы попросить какую-нибудь высокую должность при дворе, однако даже Юн Лулянь понимал, как это глупо и нагло будет с его стороны. Он не так осведомлен в каких-либо важных науках, военного образования тоже не получил, деньгами и имуществом ему тоже управлять не позволят. Какой от него будет прок во дворце?

Но если он не может получить высокую должность, тогда, возможно…

– Ваше Величество, – с отвагой проговорил Юн Лулянь, поднимая голову с горящим взглядом. – Если Император позволит, я бы хотел стать слугой при дворце Ван Ши, с вашего же позволения! – чётко и ясно отозвался он, после вновь склонив голову в почтении. – Прошу вас! Это всё, чего я желаю! – уже умоляюще, с ощутимым отчаяньем добавил он.

Лицо У Ливэя удивленно вытянулось, да и по залу опять пошли шепотки. Однако Юн Луляню было все равно. Он слышал, как нефритовые братья что-то говорили Императору, вот только не разбирал из-за бешеного пульса, стучавшего по ушам.

Прислугу во дворец откуда попало не берут, это известно всем. Нужно специальное обучение, знание, ну или связи с родословной. Также заручиться доверием определенных важных лиц, чтобы управитель знал, что берет на службу человека, которому можно основательно доверять.

И к Юн Луляню, как бы горько это ни звучало, никак не относилось. Он ничего не знающий чужак. Минус ко всему – его отец – ярый богопоклонник, у которого в мыслях только одно – лично прикончить Императора и восхвалять канувших Богов.

И когда Император, вздохнув, заговорил, Юн Лулянь сжался, не готовясь ни к чему хорошему.

– Юн Лулянь. Быть прислугой в моем дворце не просто, – спокойно объяснял он. – Работа тяжелая, требования серьезные и наказания порой жестокие. Ты парень с виду находчивый и сообразительный. Думаю, должен понимать, что без должного учения или поддержки с чьей-либо стороны я должен тебе отказать в этом?

Под опущенной головой Юн Лулянь кусал губы.

– Я понимаю, – послушно согласился он, сжимая пальцы в кулаки.

Император продолжал:

– И почему именно такое желание? – искренне недоумевал он. – Ты можешь попросить серебра или золота, драгоценностей или даже личной собственности в виде дома со всеми удобствами. Ну или, если хочешь, – У Ливэй указал рукой на стоявшего в белом Шимин Байиня. – Можешь пойти как ученик в одну из школ заклинателей, либо помощником. Тут уж Шимин Байинь сам решает в таком случае.

– Думаю, работы там хватает, – с легкой улыбкой сказал Шимин Байинь. – А может быть, – уголки его губ приподнялись, образовав ямочки, закрытые глаза так же улыбались. И почему-то он повернулся к всё такому же напыщенному Цайфу Чу. – Генерал сам желает взять его в ученики? – игриво попробовал угадать он. – Может, когда у вас появится тот, о ком вы будете заботиться, то, глядишь, и самоконтроль улучшится, а?

Для вспыльчивого от природы Цайфу Чу это не осталось незамеченным. Однако ему за сегодня уже не раз делали замечания, и всё, что мог сделать вновь рассерженный генерал, это, оскалившись, рычать в сторону довольного собой за эту насмешку Шимин Байиня.

У Ливэй со скептическим видом оставил этих двоих в стороне.

– В любом случае, Юн Лулянь, – заговорил У Ливэй. – У тебя уйма выборов. Если нужно побольше времени, то…

– Извините за дерзость этого человека, Ваше Высочество! – громко перебил Юн Лулянь, так и не поднимая головы. – Но я не изменю своего решения! Прошу, дайте своё согласие, либо откажите мне!

Брови У Ливэя снова поднялись от изумления. Он впервые за это время был таким растерянным, что и внимания не обратил на то, что его перебили.

Шимин Байинь и Цайфу Чу стали же в миг напряжены, если не злы. Перебить самого Императора? Неслыханная наглость!

Выйдя из ступора, У Ливэй поспешил стать тем же строгим и серьезным, демонстративно прокашляв.

– Я, конечно, уважаю людей, которые стоят на своём, неважно, как на них давят, – сказал он, потирая сморщенный лоб. – Однако такое упрямство себе же во вред понять не могу. – Сердито заключил У Ливэй, и в глазах у него уже не было намёка на слабость или добродушие. Сам воздух стал плотным и завибрировал по всему залу. – Мне бы очень хотелось знать, от чего такая упёртость.

Говорить было страшно. Руки, ноги тряслись, а в горле, как назло, толстый комок. На первый взгляд – что ни скажи. Какое Императору дело до нужды обычного простолюдина? Но вот с другой… Юн Луляню нечего было терять. Изгонят, спустят с лестницы или отрубят голову? Один чёрт – всё в бездну!

Потому, набрав побольше воздуха и преисполнившись последней храбростью, что осталась, Юн Лулянь, сидя на коленях, выпрямился, расправив плечи.

– Ваше Высочество, этот человек осознает, какой непростительный поступок он совершил, когда перечил Императору! – без запинки и звучно изрёк Юн Лулянь, без страха смотря на У Ливэя горящим взором. – Всю свою жизнь я жил как тот, кто не заслуживает и ползать по этой земле. У меня нет ничего, чем бы я мог помочь Всемирию. Я знаю, что бесполезен! – сделав паузу, Юн Лулянь изогнул губы, пытаясь перебороть всю ту боль, что рвалась из его груди. – Я обделен какими-либо талантами! Я не гениален! Но даже так я… – новый ком подступил к горлу, и решимость начала трескаться. Юн Лулянь пришлось ущипнуть себя до боли. – Я хочу хоть что-то изменить, хотя бы в себе. Когда я прибыл в столицу, то понял, что, живя в той скорлупе, так ничего и не видел в этой жизни. Я проклят богами, у меня нет друзей или семьи, которые бы поддержали меня в трудную минуту. Сейчас, сидя перед вами, я просто, – горло надрывалось, а глаза закололо. Юн Лулянь не сразу понял, что теплая слеза скатилась по его щеке. – Просто подумал, что, возможно, кто-то вроде меня… Что я, безбожный и бездарный, имею право хотя бы на частичку чего-то светлого в этой жизни.

Договорив, юноша опустил мокрые глаза и, звучно шмыгнув носом, поспешил вытереть лицо рваным рукавом. Он думал, что в его сторону посыплются насмешки и упрёки, но даже Цайфу Чу, грозивший отрубить ему голову, с каким-то снисхождением смотрел на него, ничего не говоря.

«Ох, и чего я разревелся-то?– осуждающе мысленно задал себе вопрос Юн Лулянь, торопливо вытирая ещё влажное лицо. – Выгляжу сейчас просто жалко!».

Губы до этого молчавшего У Ливэя мягко приоткрылись, и с них сорвался трепетный выдох. Нефритовые братья, как почувствовали в нём что-то иное, тут же переглянулись, а после кивнули, давая себе сигнал не вмешиваться.

Ху Цзямянь также растянул свою ухмылку, пожал плечами, а после покосился на тихо хнычущего Юн Луляня.

– В таком случае, – вдумчиво сказал никто иной, как У Ливэй, и Юн Лулянь, перестав пачкать лицо ещё больше, поднял на него красные глаза. – У меня к тебе будет лишь один вопрос, Юн Лулянь, – юноша озадачено моргнул, ещё раз шмыгнув. У Ливэй смотрел на него всё так же сурово, словно выискивая в нём что-то. – Как ты относишься к богам? – спросил он со сталью и морозом.

Император не стал уточнять, что именно он имел под этим в виду, а Юн Лулянь понял, что это был небольшой экзамен, от которого и зависело, что с ним будет дальше.

Задумавшись над вопросом, первым делом ему на ум вспомнилось то, что говорил Шимин Байинь.

«Один совет: при нём не будьте таким нечестным, юный господин. Если он уличит вас во лжи, то…»

Император чутко ощущает ложь и ненавидит её больше всего. Хитрить – не лучший вариант. Да и в его искренних чувствах явно не было бы столько лжи. Однако Юн Лулянь решился таки быть честным в своём ответе:

– Не думаю, что я испытываю лютую ненависть к богам, Ваше Высочество. Они меня прокляли, как многие говорят. Однако так это или нет, мне неизвестно. Не могу судить, потому чего не знаю. И всё же, – он склонил голову, задумываясь над концом. Когда голова была поднята, на лице не было и тени сомнения. – Отчасти по их вине я стал безбожным и бездарным! Роль моей набожной семьи также здесь есть. Этого невозможно не отрицать. Потому, если спросить, кого я ненавижу за ту жизнь, что пережил до сего момента… Это будут и боги, и люди! – прорычал Юн Лулянь не своим грозным голосом.

Дьявольский чёрный тигр не отрывал соответствующего взгляда, способного любого пленника заболтать и без пыток. Горящий, жестокий и острый. У Ливэй выдерживал паузу, неотрывно следя за каждым движением и вздохом Юн Луляня.

Юноша при всём жгучем желании не позволял себе переставать смотреть на Императора в ответ. Его проверяют. Если уловят во лжи… Господи, и почему Шимин Байинь не соизволил договорить, что здесь принято делать с врунами?!

Капля пока скатилась по скулам Юн Луляня, сидевшего как на иголках. У Ливэй ещё раз осмотрел парня с ног до головы, а после… улыбнулся и посмеялся?

Правда, улыбка эта больше походила на плотоядный оскал, а смех – как рокот демона с глубин Тёмного царства.

– Хорошо. Да будет так! – довольно и живо произнёс У Ливэй, ухмыляясь. – Меня устраивает такой ответ. Но Юн Лулянь, – парень тревожно вздрогнул, когда У Ливэй обратился к нему, не меняя своего хищного оскала. – Работа во дворце может быть тебе не по силам. Это не такое райское и тихое место, каким оно кажется на первый взгляд. В первую очередь здесь ценится сноровка и умение подстраиваться. Тут будут люди, которые захотят заживо тебя сожрать. И даже так, ты всё ещё хочешь служить здесь?

Сбитый с толку на пару секунд, Юн Лулянь быстро взял себя в руки и, не теряя было серьезности и мужества, ответил:

– Да, Ваше Величество!

У Ливэй на сей раз смягчил свой оскал и взгляд.

– Тогда решено. Отныне ты будешь слугой во дворце Ван Ши. Начнешь с самых низов, – выдал Император. Шимин Байинь затейливо улыбнулся, тут же пряча губы за рукавом. Цайфу Чу сурово сдвинул брови на переносице, а Ху Цзямянь, стоявший рядом, торжественно захлопал в ладоши. – Однако не думай, что пущу тебя в свободное плаванье и просто так доверюсь. Ты будешь под наблюдением и обучением одного из моих доверенных людей, – сказал он уже в привычном равнодушии. Его взгляд переместился куда в толпу позади. – Чоу Юэсяо! – окликнул У Ливэй.

– Да, Ваше Высочество? – по левую сторону Юн Луляня так же бесшумно и неясно откуда встала молодая хорошенькая девушка – служанка. У неё было незрелое личико, тонкое тело и большие глаза с зеленым оттенком.

От её милой, но при этом покорной улыбки щемило сердце. Она чем-то напоминала олененка, и её неосознанно хотелось защитить.

Девушка свела руки и наклонила голову в знак приветствия.

– Отныне этот юноша под твоей опекой. Следи за ним и обучай, чтобы проблем особых не доставлял, – строго наказал Император. И Чоу Юэсяо, подняв голову, ярко улыбнулась.

– Как пожелаете, Ваше Величество. Чоу Юэсяо выполнит ваш приказ со всей ответственностью.

– Замечательно. Значит, этот вопрос мы решили, – сказал У Ливэй. – Возьми его с собой, покажи окрестности дворца. Объясни и расскажи всё. На этом можете быть свободны, – отмахнулся он.

Всё ещё пораженный таким развитием событий, Юн Лулянь сидел с раскрытым ртом и дёрнулся, когда девушка Чоу Юэсяо заботливо постукала своими тонкими пальцами ему по плечу, привлекая внимания.

– Господин, нам пора идти, – любезно напомнила она, ласково улыбаясь. От одного вида на её красивое лицо и пушистые ресницы у Юн Луляня обмякли ноги.

Юноша кое-как поднялся, всё ещё пошатываясь. Девушка мягко усмехнулась и, поманив его за собой, развернулась к выходу. Но прежде чем пойти за ней, Юн Лулянь быстро развернулся к трону и совершил поклон.

– Большое спасибо, Ваше Высочество! – поблагодарил он от всей души, не зная, какие же волны эмоций захлестывают его внутри. – Я буду стараться, чтобы оправдать ваши ожидания.

– Угу, – буркнул У Ливэй, нахмурившись. – А теперь следуй за Чоу Юэсяо. – Помахал он пальцами в сторону Юн Луляня.

Не сдерживая лучезарной улыбки, юноша выпрямился, бойко кивнул и уже развернулся, чтобы нагнать ждущую его девушку, как рядом с ухом щёлкнул тихий, но переполненный темнотой голос:

– Хорошо, что всё так получилось. Правда?

Юн Лулянь притормозил. И пусть все инстинкты просто орали не смотреть, юноша всё-таки растеряно поднял глаза и увидел, как Ху Цзямянь с искривлённым от садисткой ухмылки лицом глядел на него сверху вниз.

Жуткая гримаса быстро исчезла, и мужчина уже улыбался так, как прежде.

– Желаю удачи в новых начинаниях! – Улыбнулся Ху Цзямянь.

Перепуганный Юн Лулянь только открыл было рот, как Чоу Юэсяо окликнула его у входа:

– Юный господин! Вам сюда!

И не долго думая, Юн Лулянь побежал к ней, стараясь не оглядываться.

Почему-то ему казалось, что лицо учёного было очень тревожным сигналом.

Глава 8 – Потревоженная змея в райском саду

Громоздкие ворота, ведущие в тронный зал, закрылись за их спинами, обдав холодным ветром и грохотнув на весь богатый коридор. Казалось, обширный дворец Ван Ши содрогнулся под тяжестью и мощью этих дверей.

Юн Лулянь, дрогнув, вздернул плечи и нелепо оглянулся назад. Потом покрутился, с потерянностью оглядываясь, и застыл, часто заморгав, когда понял, что остался наедине с девушкой-служанкой.

Очень симпатичной девушкой-служанкой. Юн Лулянь припустил глаза, плавно оглядывая весь её хрупкий, на первый взгляд эфемерный образ. Прямо как у водопадных бабочек, известных за свои прозрачные крылья с меняющимися узорами и то, как они ловко сливаются с гладью воды, способные сесть на неё своими лапками.

Темные волосы девушки были очень аккуратно уложены, к ним прикреплялись заколки в виде цветов лотоса. Одежда служанки на её худом теле была словно призрачная вуаль, такой легкой и подвижной. Невысокого роста её макушка доставала Юн Луляню лишь до плеча.

Улыбка была все такой же теплой и нежной, а сомкнутые глаза отчетливо выражали светлый веер длинных ресниц.

На вид ей было лет семнадцать. И она была невероятна красива, что глаз не отвести. Словно дочка самого императора или знати, но никак не служанка.

– Итак, юный господин Юн, – с нежно-розовых губ сорвался чарующий мягкий голос, и стук сердца Юн Луляня поднялся к горлу. Девушка раскрыла глаза, обращая их свет к смущенному парню. И даже видя его неряшливость и неопрятность, она улыбалась искренне. – Так как вы теперь под моим надзором, мне бы хотелось знать, с чего вы желаете начать наш путь, – уловив его озадаченность, девушка пояснила. – Я могу многое рассказать вам: историю этого дворца и всё, что касается императора, о новой столице и всё, что с ней связанно, о людях, что здесь работают, будь-то знать или слуги. Само собой, и о вашей будущей работе. А! Это должно быть в первую очередь, – Чоу Юэсяо прижала палец к губам, мило нахмурившись, но потом рассмеялась над собой же. – Но я не хочу давить на вас, юный господин, учитывая, что на вас и так многое свалилось. А потому сделаем так, как вам удобней, хорошо?

До чего же очаровательная девушка! Душа Юн Луляня ликовала и плакала от счастья, когда он видел эту улыбку, сладкую и чистую. Он и не верил, что когда-нибудь в своей никчемной жизни встретит кого-то настоль добросердечного и настоящего.

Не привыкший к такому любезному отношению Юн Лулянь смутился окончательно, да так, что не мог смотреть девушке прямо в лицо. Он чувствовал себя жалким и недостойным и потому заговорил с ней очень неловко. Тихо, при этом теребя свой затылок.

– Э-эм, ну. Для начала я бы хотел, чтобы вы не обращались ко мне как к господину, – служанка раскрыла глаза в удивлении после таких слов. Юн Лулянь больше занервничал и торопливо добавил: – Я не из знатного рода! П-потому! Я! – его губы задрожали, глаза забегали, и он закончил уже тише. – М-можно просто по имени звать. Если… хотите, конечно.

Девушка, всё с такими же круглыми глазами, искрившимися изумрудами, озадачено выпустила кроткий вздох и приподняла рукав к блестящим губам, которые почему-то тут же растянулись в маняще-коварной улыбке.

И пока Юн Лулянь мялся на месте, поглядывая в сторону, до него донеслась сладкая игривая речь. Вот только чувствовалось, что в примеси к сладости был яд.

– Значит, господин вовсе никакой не господин ~ И Чоу Юэсяо может обращаться к «не господину», как сама того пожелает? – заигрывающее вопрошала она, растягивая свой голосок, и, совершенно не стесняясь, надвигалась на Юн Луляня, заставляя того делать шаг назад. – Я права? Ничего не напутала? – уточнила она, сомкнув губы и приподняв бровь, при этом еще бдительней разглядывая загнанного в угол юношу.

Позади была только каменная стена, и Юн Лулянь врезался в неё, поздно это осознав. Смявшись и душой и телом, он быстро зыркнул на подлую ловушку, а потом с большей паникой на близкое кокетливое лицо Чоу Юэсяо, у которой соблазнительно сверкал взгляд.

Он был таким чистым, что Юн Лулянь детально разглядел свое нервное отражение.

Чоу Юэсяо терпеливо ждала его ответа. Хотя больше подошло бы с наслаждением, ибо юноша был уверен, что она специально так себя вела, чтобы смутить его окончательно.

Зажмурившись и замотав головой, Юн Лулянь отчаянно прогонял звук её голоса. Приятный цветочный запах и сам волшебный образ из мыслей.

И вот, когда пульс в голове стал тише и ровнее, он смог-таки открыть глаза и, насколько это было возможно, четко проговорил:

– Да! Можете обращаться ко мне, как захотите!

Чоу Юэсяо сощурила влажные глаза и наклонила голову так, что её заколки зазвенели, а неубранные пряди повалились на плечо.

– Как захочу, да? – повторила она полушепотом, прежде чем усмехнуться и отстраниться. Юн Лулянь почувствовал небывалое облегчение, когда она отошла. Он уже приложил руку к сердцу, выдыхая, как вдруг… – Очень хорошо! Просто идеально! Наконец-то я встретила человека, который не выпендривается своим идеальным, богатым, многозначительным положением! – Юн Лулянь обомлел от такого зрелища. Мало того, что эта девушка полностью изменилась в образе, говоря громко и почти на мальчишеский манер, так она еще и рожи корчила, искажая даже голос, когда перечисляла качества. От той элегантной, утонченной и взрослой девушки не осталось и следа. – И так! – Она юрко повернулась к потерянному Юн Луляню, горящими от энтузиазма глазами, что сияли ярче звезд. – Юн Лулянь правильно? Твое имя достаточно сложновато. Как бы мне тебя называть? Как же сложноооо~! – Тараторя, Чоу Юэсяо задумчиво прикрыла глаза и погладила подбородок, нахмурив брови. Она совершенно не обращала внимания на унылое лицо парня, серевшее все больше. – Точно! Что насчет А-Лу?! Хотя нет! Лучше А-Лянь! – Тут её бодрый настрой поугас, и она вновь пустилась в думы. – А лучше забудь. Не нравится мне оно. Юн-Юн? Лулу? Лянь-Лянь? Или, может, Юн-эр? Лянь-эр? Что лучше использовать? Гунцзы? Сяо? Сюн? Гэ? Сяоцзы?

– Эээ, ну… это, – попытался смешаться Юн Лулянь иссохшей интонацией и вялым поднятием руки. – Можно просто по имени…

– Подожди, о Великий Сяньшэн! – Важно выкрикнула она, отмахиваясь от него вздернутым рукавом совсем драматизмом. – Очень скоро произойдет нечто непревзойденное! Получить истинное имя! Вот он, смысл твоего прибытия сюда! – Громогласно объявила Чоу Юэсяо, указав пальцем на поникшего парня, с которого уже хлопья пепла падали от уныния и непонимания. Хуже было от того, что лицо девушки было абсолютно серьезным. – Так что будь готов, мой гэгэ, – сказала она с победоносной улыбкой, показательно сжав кулак. – Ибо определилась я, как буду звать тебя! Отныне ты… – Само время замерло, солнечный свет застыл, пока рука Чоу Юэсяо поднималась вверх, а улыбка краше любого цветка приоткрылась, показав белый клычёк. Юн Лулянь, пребывая и так в подавленном настроении, просто ждал, когда свершится этот «лучший» момент его новой жизни. Губы девушки прикрылись, и она… – А хотя знаешь что? Забудь! – Выдавила она на одном дыхании и опустила руку. – Тебе и просто Юн Лулянь подойдет. – Решила она, не переставая улыбаться. А вот облик Юн Луляня разошелся трещинами, пока девушка, гордо выпятив грудь, бахвалилась со звонким смехом. – Ну как?! Я ведь молодец, Лянь-Лянь?! Чоу Юэсяо умница, не так ли?! И только сейчас она заметила, в каком прискорбном настрое находиться Юн Лулянь. И всё, что она сделала, так это по-дружески потрепала его по плечу, не переставая беззаботно смеяться. – Мм! Понимаю, чему ты так удивлен. Таких гениев как я нет больше во всем Всемирии! Это истина! Эй, ты чего такой мрачный? – Спросила Чоу Юэсяо, разглядывая поникшего парня. – Ты сейчас на духа висельника похож! Вот умора!

Юн Лулянь предпринял очередную попытку сказать ей, но девушка, перестав смеяться, встрепенулась, словно что-то вспомнила, и хлопнула в ладоши.

– Точно! У меня идея! Тебе, наверное, душно, Юн-эр. Ты устал после встречи с императором, оттого у тебя такой вид, – Предположила она со всей добродушием. – Ничего. Сейчас пойдем во двор на свежий воздух, и тебе полегчает! – Без капли стеснения она взяла его за руку и потянула за собой.

Придя в чувства от столь мягкого и теплого касания, Юн Лулянь вновь обрел прежние внешние краски и, поддавшись инерции, перебирая ноги, последовал за девушкой. Не стеснявшейся держаться с ним за руки.

Он был сбит с толку её неожиданно открывшейся эксцентричностью, болтливостью и неумением слушать других. Однако, как ни глянь, она была все еще красивой девой, что могла заворожить с одного взгляда.

Юн Лулянь и не думал, что когда-нибудь сможет подержаться с такой милой особой за руки. Больше всего он был озадачен тем, что ей не было противно самой прикасаться к такому, как он.

Пока они шли по коридору (ну, точнее, его тащили за собой), Юн Лулянь поспешно окликнул её:

– П-подожди, Чоу Юэсяо!

Служанка, не замедляя прыгучего шага, повернулась к нему с ответом:

– Можешь звать меня Юэ-эр! Или Сяо-эр. Как тебе удобней, Лянь-Лянь!

Бросив это все с той же детской улыбкой и непосредственным отношением, она отвернулась, сжав свои тонкие пальцы на кисти Юн Луляня.

– М-мне неловко! – краснея, сказал ей Юн Лулянь, отводя глаза. – Я тебя едва знаю, чтобы так обращаться!

– Так мы уже познакомились, какая разница? – просто вопросила она, отмахиваясь.

– Разница есть! – не сдавался Юн Лулянь, хотя уже душой понимал, что этой нестандартной особе до его слов и чувств дела нет. – И потом! Ты разве не говорила, что нужно обсудить мою работу как слуги, что мне назначил император?

– Чегооо~?! – протяжно взвыла Чоу Юэсяо, сморщившись, она вновь посмотрела на парня с пренебрежением и недовольством, пусть особой неприязни в этом и не было, скорее что-то детское и капризное. – Лянь-эр. У тебя что, только работа на уме?! Боже мой! Где твой юный дух?! Успеешь наработаться еще! – выдала она, словно всё это был сущий пустяк, и опять заулыбалась, ускорив шаг. – Сейчас мы пройдемся, и я заодно тебе все и покажу, и расскажу! Так будь благодарен благодушной Чоу Юэсяо! Надеюсь, на небесах мне зачтётся за мою добродетельность! Хи-хи-хи~!

Его продолжали тянуть за собой по всему дворцу, не ослабляя хватки. Не то чтобы это было неприятно… Чоу Юэсяо – необычно милая и приветливая девушка, каких Юн Лулянь представлял лишь в мечтах.

Все те прекрасные представительницы слабого пола, с которыми Юн Луляню приходилось сталкиваться по нелегкой жизни, всегда были красивы, но резковаты и даже стервозны на характер. А с такими открытыми, дружелюбными и веселыми девчушками он в жизни дела не имел. Вот так вышло, что Юн Лулянь, не имея опыта, не знал, как себя вести, потому мялся и молчал. Полностью потерянный.

Всецело понимая, что ситуацию никак не изменить, Юн Лулянь уже без особого сопротивления просто расслабляет шаг в податливости и, отчужденно вздыхая, опускает плечи, закатывая глаза, при этом думая:

«Все-таки слухи правдивы были. Люди из императорского дворца. Неадекватные, черт их дери!».

Все в той же спешке покинув дворец и продолжая неприлично держаться за ручки (от чего стражники на них косо посматривали). Юн Лулянь и Чоу Юэсяо торопливо спустились по тем же долгим каменным ступеням, окутанными спустившимися облаками, и без передышки побежали по вымощенной дорожке (коих здесь были сотни) мимо кучи различных строений, зданий и дворов неизвестного происхождения.

За все это время Юн Луляню показалось, что у территории императорского дворца нет ни конца ни краю. Прошло больше часа, но они с Чоу Юэсяо всегда прибывали в новых местах, пусть нигде подолгу и не задерживались.

Тут были огромные цветущие сады, ароматно пахнущие поляны у берега протекающей кристальной реки, что детально было видно каждый камушек и рыбок. Небо над их головами было чистым и голубым, без единого облачка. Звуки птиц, текущей воды и мелодичного перешептывания красивых девушек делали атмосферу этого места сказочной. Почти как сон, не способный сосуществовать с реальностью.

Юн Лулянь, следующий за увлеченно рассказывающей о работе слуг Чоу Юэсяо, давно понял, что не особо-то и слушает её. Каждый звук, каждая краска, каждый миг этого места занимал все его сознание. Нервы обострились, в то время как тело пребывало в небывало расслабленном состоянии. Он был возбужден и одновременно спокоен.

Так, шатаясь еще около получаса, они взошли на мост, с которого отчетливо был виден горный водопад. Его шум был далеким и оглушительным. Брызги, разносимые потоками ветра, приятно окрапили кожу Юн Луляня, и он с восхищенным взглядом поспешил прикрыть драным рукавом сияющее от восторга лицо.

Их одежды и волосы также были подвижны на этом потоке, и Чоу Юэсяо, не переставая мягко улыбаться, прижала пальцами свою болтавшуюся челку.

Девушка и юноша, по инициативе первой, оперлись на парапет моста, чтобы отдохнуть немного от прогулки. Воздух здесь благодаря воде был освежающим и прохладным. Кувшинки покачивались на водной глади, и пара журавлей элегантно ходили на своих длинных ногах.

Пока Чоу Юэсяо опиралась спиной на ограждения, продолжая смотреть куда-то вдаль, Юн Лулянь положил руки на деревянные перила и вглядывался в свое неряшливое отражение. Чем дольше он на него смотрел, тем больше ему казалось, что он и впрямь уродливый сом в царстве золотых карпов и богоподобных журавлей.

Не успел он сполна насладиться всей умиротворенной атмосферой, как его окликнул звонкий голос Чоу Юэсяо:

– Слушай, Юн-Эр, – испустив протяжный вздох как можно тише, Юн Лулянь покосил на нее недовольный взгляд. Его все еще немного бесила эта нестабильная манера обращения. Девушка не смотрела на него, но её улыбка была уже более сдержанней, когда она продолжила. – Что ты думаешь об императоре? – задала она крайне неожиданный вопрос.

Юн Лулянь опешил и засомневался, прежде чем задуматься. Он с напряжением в лице отвернулся обратно к водоему, а Чоу Юэсяо, наоборот, затейливо посмотрела на него в терпеливом ожидании.

– Что думаю? – неуверенно проговорил Юн Лулянь, вспоминая того демонического тигра в сиянии золота.

На первый взгляд, он был обычным человеком, которого за императора принять сложно, однако при всем при этом и он был чем-то… Демоническим? Юн Лулянь искренне колебался с выводами.

У Ливэй произвел на него неизгладимое и при этом двоякое впечатление. В нем было такое разнообразие: он был красив снаружи, но уродлив внутри, его редкая улыбка была слаще вина и меда, а вот глаза всегда как вековые льдины, в которых бушует огонь, движения точны и элегантны, но характер, скорее всего, очень резкий и буйный, он легко мог играть на самых тончайших музыкальных инструментах, но с оружием он управлялся гораздо лучше.

А еще его лицо… Нет, оно было слишком прекрасным для какого-либо сравнения, однако Юн Луляню не давали покоя эти загадочные черты.

С одной стороны, строгими, совершенными и острыми, истинно мужскими. Но при этом изысканными, выразительными и аристократичными, почти как у прекрасных дев и дам.

Конечно, Юн Лулянь понимал, что лица себе человек не выбирает. Быть ласточкой в небе или петухом на земле – это уже удел небожителей или темных сил.

– Я думаю, – выпустил слова Юн Лулянь, и его спутница тут же оживилась в любопытстве. – Его Высочество человек крайне… неоднозначный.

Он с запинкой и глуповатой улыбкой выдал то, что хотел, при этом стараясь звучать мягче и уважительней. В конце концов, они говорят про самого императора Всемирия.

– Ээээ~ Как-то скудно у тебя с описанием, Лянь-Лянь, – пожаловалась Чоу Юэсяо, скривив губы и махнув на него рукой. – Я думала, что ты что поинтересней ответишь. Скучно. Скучный ты, Юн-эр! От разговора с тобой даже муравьи дохнут!

На её ворчания Юн Лулянь лишь усмехнулся, мягко насупившись.

– Ну а ты, сестренка? – с полуулыбкой спросил он, обращаясь к отчужденно скрестившей руки на груди девушке. – Сама-то давно императора знаешь? Для тебя-то самой он каким человеком предстает?

И, словно дожидаясь этого вопроса, Чоу Юэсяо за один миг из угрюмой и обидчивой тучки превратилась в то самое лучезарное солнышко. Улыбка до ушей, полная добра, однако во взгляде что-то лисье.

– Хе-хе! Я-то?! О-о-о-о! Я, знаешь ли, не просто служанка! Да! – важно распылялась она, гордо выпятив грудь. Юн Лулянь, решив, что она сморозит какую-либо очередную чушь, закатил глаза и, приметив подходившего к ним журавля, обратив все внимание на него, как… – Чоу Юэсяо – личная служанка самого императора, чтоб ты знал, А-Лу! – выпалила она громче, задрав нос. Даже её самоуверенность была больше милой, чем раздражительной. Она с жалостью покосилась на раскрывшего рот парня. – Ну что? Съел, Лулу?

Вылупив округлые от шока глаза, Юн Лулянь пришел в себя не сразу. Позабыв про птицу, он резким движением развернулся к девушке, раздутой от самолюбия.

– Что?! Т-так! Подожди минутку! – быстро и не собранно попросил её озадаченный Юн Лулянь. Прикрыв глаза и собираясь с мыслями, он уже серьезней посмотрел на довольную собой Чоу Юэсяо. – Ты? Личная служанка императора?

– Да! – кивнула она, легким движением откинув волосы с плеча.

– Но этого быть не может! – не поверил Юн Лулянь.

Улыбка Чоу Юэсяо опустилась, и она, нахмурившись, посмотрела на юношу.

– Почему же? – прямо спросила она, да так, словно речь Юн Луляня была чем-то незначительным.

– Почему? – удивленно повторил её вопрос Юн Лулянь. – Разве на такую службу не евнухов берут?

– Хм. Евнухи у нас тоже есть, – просто сказала девушка, прижав палец к губам и задумываясь. Не похоже, что она поняла, от чего так взбеленился Юн Лулянь. – И я со многими знакома с малых лет, – сказала она с прежней улыбкой. – Они все очень хорошие люди. Вот, к примеру, дядюшка Чэн…

– Подожди! – перебил её Юн Лулянь. Чоу Юэсяо вопросительно наклонила голову. – Ты служанка или наложница? – без намека на веселье решил уточнить Юн Лулянь.

Девушка на секунду изумилась, но потом расцвела от звучного смеха.

– Ха-ха-ха-ха! Н-ну, ты д-даешь, Лянь-эр! – проговорила она сквозь безудержный хохот, хлопая парня по плечу. – Я наложница? Ты что! С тех пор как Чоу Юэсяо вышла из чрева матери, судьба уже уготовила ей участь быть служанкой в этом дворце! – она вытерла слезы и, уняв смех, вытянулась, продолжая говорить уже ровнее. – Я никогда даже не целовалась. Мне вообще запрещено вступать в отношения с мужчинами. Таков наказ императора! – Поулыбавшись, Чоу Юэсяо от чего-то резко сникла. – Эх. Жаль, конечно, что у меня такие строгие наказы. Хотела бы хоть день пожить нормальной девушкой, – пожаловавшись на это, она быстро сменила тему. – Ах да, Лянь-Лянь, так ты не дал точного ответа об императоре! – воскликнула она и, не дав ему ответить, уже смиренней повторила для себя. – Неоднозначный, значит, да? Что же, ты полностью прав. Хотя я выбрала бы больше слово «эфемерный» или «призрачный». – Сказала она, поманив юношу за собой, уходя с моста. Юн Лулянь, оглядевшись с непонятием, поджал губы и, не имея другого выбора, зашагал следом.

Когда он поравнялся с Чоу Юэсяо, ему хотелось спросить, куда они направляются теперь, но интерес о Его Высочестве перевесил мысли, и он задал вопрос:

– Сестренка, ты говорила, что служишь во дворце с тех пор, как родилась, – Чоу Юэсяо слабо кивнула. – Не то чтобы я пытаюсь тебя оскорбить. Но почему император выбрал в личную прислугу именно тебя? Так еще и девушку, не наложницу?

– Юн-сюн, ты ведь по-любому слышал про резню во дворце во время Фестиваля Бессмертных? Когда вырезали всю императорскую семью и знать? – спросила Чоу Юэсяо, не поднимая головы. Юн Лулянь само собой это подтвердил. – Так вот. Помимо императора, я единственная выжившая в той кровавой ночи.

Шаг Юн Луляня замирает на месте, а сам он выдал ошарашено: «Что?», глядя на точеную маленькую фигурку девушки во все глаза. Чоу Юэсяо, не слыша его шагов за спиной, останавливается, смотрит на парня с полуоборота и, прикрыв глазки, в наклоне головы дружелюбно улыбается.

Юн Лулянь, пережив слишком многое за этот день, уже не мог просто запаниковать. Точнее, сил не было удивляться на полноту эмоций. Хотя не сказать, что слова девушки никак не нашли в нем отклика.

Чоу Юэсяо вновь напомнила ему, чтобы он шел за ней. Сбросив оковы ступора, юноша в молчании и серьезным выражением подошел к ней. Они продолжили идти по гравию вдоволь цветущих кустов под стрекот сорок, и тогда Чоу Юэсяо заговорила:

– Если откровенно, я сама многое не помню. А если точнее, то вообще ничего, – призналась она с горестной ухмылкой. – Единственная примечательная для меня деталь той ужасной ночи – это то, как меня вытаскивают из камышей одного из озер. Потом дядюшка Чэн рассказывал, что меня нашла стража в лебедином гнезде, прикрытую соломой. Моя мать была служанкой во дворце, и, похоже, когда всех начали убивать, она успела меня спрятать, но вот её саму, увы…

Она запнулась, однако Юн Лулянь не заметил ни на белом лице, ни в приятном голосе ни тени печали, скорби или чего-то траурного. Вот только улыбка была какой надломленной, но и это продлилось меньше мгновения, после чего она хихикнула, глядя на юношу.

– Сестрица, а ты и впрямь ничего не помнишь? – вопреки желанию не лезть не в свое дело, он все же решил уточнить.

– Не-а! Я была совсем маленькой, так что ничегошеньки, – без особо интереса бросила Чоу Юэсяо, пожав плечами. – Своего биологического отца я не знаю. Да и плевать мне на него! Зато после этого юный император взял меня под свое крыло. Я не знаю, каково это, когда есть родители, но благодаря его стараниям я жила в тепле и уюте, – говорила она и мечтательно задрала голову к небу. – У меня были лучшие учителя во всех областях. Хорошая няня. Всегда сытая и одетая. Правда, – Чоу Юэсяо неожиданно для Юн Луляня нахмурила брови. – Многие из тех, кто работают во дворце, до сих пор меня ненавидят и презирают.

– Э? Почему? – вопросил Юн Лулянь, когда они зашли в тени густо посаженых деревьев.

Он только сегодня познакомился с этой девушкой и не мог полностью сказать, что она за человек, однако, при всей её непосредственной манере общения, она все равно казалась ему очень приятной личностью. И увидеть такую угрюмость для Юн Луляня было чем-то почти непристойным.

Ему стало стыдно за то, что он разворошил темное гнездо ос в душе Чоу Юэсяо, однако девушка все равно продолжила говорить с тьмой в голосе:

– Как бы тебе ответить, Юн-эр, – рассуждала она с холодом в глазах и кривой ухмылкой. У юноши зазнобило спину. – Дело здесь не только в зависти окружающих к моему положению. Не то чтобы я хвастаюсь, но Его Величество считается со мной и доверяет многие вопросы, почти как если бы я была его Нефритовым Братом. А вся причина в том, что меня считают проклятой, – Юн Лулянь остолбенел, когда это услышал. Девушка же наоборот возгордилась чем-то, и острие ухмылки стало победоносной улыбкой. – Понимаешь ли, Лянь-Лянь. Для многих сам факт того, что я выжила в ту ночь, очень сомнителен. Для них я – порождение тёмных сил. Иначе, мол, как бы я смогла выжить? Видите ли, тогда зарезали даже самых элитных воинов, что присутствовали во дворце, а какая-то девочка без роду и племени смогла уцелеть. Так ещё при этом сам император У Ливэй заботился о ней, ни в чем не отказывая. Согласись, что и впрямь не на те мысли наводит? – подмигнув, вопросила она с игривостью.

Юн Лулянь отвел глаза, внутри про себя соглашаясь с большинством, хотя и принять это все за чистую монету было невозможно.

Как и думал Юн Лулянь, дело было не в тёмных силах, а в простой удаче, не больше. Её мать с большой вероятностью успела укрыть свое чадо от беды, но её саму ждала печальная участь быть убитой в ту ночь. И если бы мать Чоу Юэсяо и впрямь была последовательницей темных сил, она бы вне всяких сомнений выжила.

Что на самом деле произошло в тот кровавый фестиваль, увы, никто не знает, кроме Его Величества У Ливэя, однако и он сам всячески увиливал от ответов, объясняя, что виноваты богопоклонники и последователи небожителей.

Может, он и впрямь повредился умом и просто хочет забыть весь тот кошмар? А за маской равнодушия и жестокости прячет на самом деле горести и боль утраты? В конце концов, убили ведь не кого попало, а всю его семью.

Эхх. Порой в себе не разберешься, а в чужой голове и подавно.

– Но ты не волнуйся так, Юн-сюн, – бодро похлопала его по спине Чоу Юэсяо яркой и чистой улыбкой/Серьезно, настроение этой девушки менялось слишком резко. К такому фиг привыкнешь! – Мне уже давно всё равно на эти слухи. Проклята я или благословлена. Какая, к черту, разница?! Единственное, что важно так – это то, чтобы я прожила свою жизнь на полную катушку, разве нет?! – бойко спросила она, вновь подмигнув.

И впервые за это время Юн Лулянь по-настоящему улыбнулся. Без примеси злорадства или фальши. У него на душе потеплело, и улыбка сама уже рвалась, вытягивая его губы.

Он уже и не помнил, когда в последний раз ему приходилось наслаждаться разговором с кем-то или улыбаться от всей души. Чаще всего он ликовал, когда кому-то вредил, насмехался, злорадствовал. Всё что угодно из этого списка.

Но по-настоящему наслаждаться искренней беседой… Подобное было впервые за столько долгих серых лет.

И Юн Лулянь не хотел, чтобы это заканчивалось.

Продолжая непринужденно и с легкостью болтать о чем только можно, Юн Лулянь и Чоу Юэсяо смеялись в голос, при этом шествуя по извилистой каменной тропинке. Слева был лесок из сосен, где перекрикивались птицы, справа – небольшой зеленоватый пруд с лиловыми лотосами.

Рядом с небольшой оградой вытягивались яблони, сливы, персики, а чуть дальше, где уже виднелись небольшие строения, прорастал бамбук.

Довольно умиротворенное и спокойное место. Особенно если вслушиваться в журчание ручьев.

Когда пара вышла из тени раскинутых крон, Чоу Юэсяо, смеясь над шуткой Юн Луляня, краем глаза заметила бледно-розовые цветы распустившегося гибискуса.

Продолжавший говорить Юн Лулянь сильно изумился, когда, казалось, слабая девичья ручка с небывалой силой схватила его руку и остановила.

Не ожидавший такой мощной хватки, Юн Лулянь, поморщившись, остановился и с непониманием обратился к заставившей на месте Чоу Юэсяо.

– Что такое, сестрица? Чего ты как лань, заприметившая охотника? – любезно пожурил он без обид, хотя руке было больновато.

– Нужно уйти отсюда как можно скорее, – на одном дыхании проговорила Чоу Юэсяо, закрутив головой. Чем больше она видела кустов разноцветных гибискусов, посаженных вдоль гибкой дорожки, тем сильнее напрягалась, кусая губы от желания сбежать. – Вот я дура-то! – корила она себя, стукнув свободной рукой по лбу. – Заболталась с тобой и не заметила, как пришла в сад Цзинчжи!

– А что не так с этим садом? – не понимал Юн Лулянь. Ему здесь очень даже нравилось. – Мирное место, оправдывающее свое название. Или он запретный для слуг? – попытался угадать юноша.

– Нет, он не запретный. Но нам, а точнее тебе, А-Лянь, лучше пока сюда не соваться! – непонятно и торопливо объяснила Чоу Юэсяо, при этом пытаясь развернуть озадаченного парня назад, толкая его спину тонкими руками. – Давай же, Лянь-эр! Не упрямься! Нам надо срочно уходить!

– Сестрица! Мне бы причину такой кардинальной перемены знать! – упорствовал Юн Лулянь, упираясь ногами. – Что не так с этим садом и почему именно мне сюда нельзя?

Запыхавшаяся от того, что из-за всех сил пыталась сдвинуть его с места, девушка только было открыла рот, как со стороны до них донесся голос:

– Чоу Юэсяо, это ты там шумишь? – вопросил учтивый, неторопливый и чарующий женский голос.

Он был далеко, но при этом достигал до ушей с мощной точностью.

Юн Лулянь глупо моргнул, подняв взгляд, а Чоу Юэсяо, услышав вопрос, поперхнулась воздухом и побледнела, медленно разворачивая голову. Юноша и девушка увидели небольшую беседку в тени огромного китайского клена, к которой вела эта ухоженная дорожка. Передняя часть беседки была обращена к пруду, и в ней были люди.

Три женщины были обращены к ним спинами. Обе ровно стояли, а та, что по серединке, сидела на скамье, явно кормила рыб. Но когда она поднялась с места, Чоу Юэсяо испустила гористый вздох, так чтобы слышала только она. Такой, словно случилось нечто ужасное.

Юн Лулянь же полностью обернулся в любопытстве и увидел, что те женщины стали выходить из беседки и явно направлялись к ним.

– Лянь-Лянь, – обратилась к нему Чоу Юэсяо с таким отчаянным тоном и измученным взглядом, словно его отправляли на казнь. – Для тебя же будет лучше, если рот не откроешь, понял?

Хотел он сказать, что ничего не понимает, но шаги дам стали ближе, и Чоу Юэсяо резво развернулась к ним с прежней улыбкой, словно той хмурости и не было. Юн Лулянь же, напустив брови, просто посмотрел на новые лица и тут же опешил от удивления, что и забыл, как дышать.

Девушки, что шли по обеим сторонам, были ничем не примечательны и выглядели идентично, почти как близнецы. По их прическам, одеждам и опущенным головам было ясно, что они служанки, а та, что шествовала столь стойко и бесшумно посередине…

– В моем саду строжайше запрещено шуметь, и ты это знаешь, Чоу Юэсяо, – с нотками злости, но при этом не теряя трепетности, высказала молодая женщина, сверив девушку строгим взором.

Обе её служанки были бесстрастны и непоколебимы.

– Да. Прошу простить эту глупую служанку за её бестактность и неучтивость по отношению к вам, – склонила голову Чоу Юэсяо в уважении и почитании, в то время как Юн Лулянь, словно завороженный, глазел на эту женщину, белизна которой резала сетчатку глаза. Девушка, не улыбаясь, вытянулась, а потом сложила руки и вновь наклонила голову. – Тысяча лет великой императрице Всемирия, У Хуньюй.

– То-то же, – фыркнула У Хуньюй, недобро сощурившись.

И пока она не спускала с Чоу Юэсяо своего презрительного взора, Юн Лулянь не мог оторвать от неё взгляд по одной причине: женщина перед ним была вся белая. Причем цвет этот не такой, как обычно его воспринимают. Слишком яркая, живая и неестественная.

Её чистейшая кожа, тонкие брови, пышные ресницы, даже сжатые губы и распущенные волосы – каждая деталь была необъятно белой. И всё бы ничего, но удивляло не это. А то, что большая часть участков щек и лба переливались красками от игры света, как россыпь бриллиантов.

Всё потому, что покрывала их не кожа, а змеиная чешуя. Из висков вытягивались некрупные серебристые рога, а узкие глаза без света были золотыми с вертикальным зрачком, как у змеи. В них была сплошная злость и ярость.

То, что эта женщина была императрицей, обескураживало, однако что больше всего вызывало у Юн Луляня дрожь в теле, так это вид У Хуньюй.

Все признаки её внешности выдавали страшную болезнь, которой обозленные боги проклинали самых красивых дев Всемирия, и со временем эта чума превращала их в кровожадных и безумных чудовищ. За что в последующем зараженных жестоко убивали, до того как они теряли рассудок.

Грех погибели, или Проклятье сорока четырех убитых Башэ, – болезнь, посланная на род людской небожителями за непослушание и неподчинение.

Говорят, она появилась двести лет назад и принесла огромное горе для многих девушек и женщин, а также для их семей. Спустя столько лет, когда болезнь отступила, а убито было несчитанное множество женщин, болезнь была необычайно редка.

Однако люди помнят и не забывают об этом по сей день. Многие даже стали поговаривать: «Увидишь огромную Башэ, сразу же прячь лицо и беги без оглядки». Не страшна была столько угроза от самой змеи, сколько тот факт, во что она якобы своим проклятым взглядом могла превратить человека.

И сейчас женщина перед ними, императрица Всемирия У Хуньюй, была той, кого поразило неизлечимая болезнь Греха погибели.

Страшное проклятье сорока четырех убитых Башэ.

Примечания.

1. То как Чоу Юэсяо без разборочно обращается к Юн Луляню, имеет различные значения:

– А – обычно приставка "А"(«啊» + имя) добавляется к именам детей или слуг.

– Эр – («儿» )– словообразующий суффикс в уменьшительно-ласкательном значении.

– Гунцзы (公子, gōngzǐ ) – молодой господин, буквально «сын дворянина» или «сын общества».

– Сяо (小, xiǎo ) – маленький, младший. Самый младший в коллективе – распространенное обращение среди друзей.

– Сюн ( 兄 , xiōng) – «старший брат», «уважаемый друг», «глубокоуважаемый» дружелюбно/вежливо к равному по положению.

– Гэ (哥, gē ) – букв. «уважаемый старший брат», почтительное обращение для старшего лица мужского пола своего поколения.

– Сяоцзы (小子, xiǎozi ) – «паренек, мальчик-слуга, негодник, малец».

– Сяньшэн – вежливое обращение, используется отдельно или вместе с фамилией. Такжеобращение к интеллигенции.

– Гэгэ (哥哥, gēge ) – старший брат, братец (обращение к мужчине старше говорящего, но одного с ним/ней поколения).

2. Юн Лулянь обращается с Чоу Юэсяо простым «Сестрица» звучало бы оно так:

– Сяо-цзе – (小姐, xiǎojié) – обращение к молодой женщине (дословно – младшая сестрица).

3. Сад императрицы У Хуньюй Цзинчжи, дословно переводиться так:

静止 – jìngzhǐ – [цзинчжи] – покой, неподвижный, статичный, застывший.

4. Башэ (巴蛇 / bāshé) – огромный змей, похожий на удава. Слово «башэ» состоит из двух компонентов: «ба», который в древнекитайском языке означал «боа, огромный змей, удав» и «шэ», означающего «змея».

В китайской мифологии каждые три года Башэ съедает слона. Змей подстерегает его в воде, и, когда слон приходит напиться, Баше хватает его за хобот и тянет под воду, топя его. Змею требуется три года, чтобы выплюнуть все кости.

Помимо мифологического использования слова «башэ», в современном есть «башэ поедает слона» образно означающий дело, которое не представляется возможным, или в которое нельзя поверить.

Глава 9 – Ни конец, ни начало

На положенное приветствие для самой императрицы Юн Лулянь долго не отвечал, так как застыл с бушующей бурей мыслей в голове.

«Если эта женщина была императрицей, следовательно, она жена императора. Но как он мог взять в жены человека с такой болезнью?! Грех погибели неизлечим! А прокаженный со временем теряет разум и уподобляется животному!»

Чоу Юэсяо всё ещё преклонялась перед знатной дамой, и сама У Хуньюй не спешила обращать внимание на юношу позади девушки. Но вот как назло, одна из её служанок с идеальным видом, почти как у куклы, при виде Юн Луляня с нескрываемым отвращением сощурилась, скривила губы и шепнула что-то на ухо своей госпоже.

И вот тогда императрица подняла свой нахмуренный змеиный взор на ошарашенного Юн Луляня. Она проскользила им по нему с ног до головы, после чего, приподняв одну бровь с ярым выражением скептицизма, спросила:

– А кто этот юноша? – у Юн Луляня пересохло в горле, и забегали глаза, в то время как у У Хуньюй в золотой радужке заискрилась ощутимая враждебность и недоверие. – Я никогда не видела его во дворце раньше.

– А-аа… Я! – не зная, на что и на кого ему смотреть, спешно промямлил растерянный Юн Лулянь.

Кто знает, какую бы глупость он сморозил и чего бы ему этого стоило, если бы не находчивая Чоу Юэсяо, со всей резкостью схватившая его за рукав, призывая к молчанию.

Не глядя на оторопевшего юношу, Чоу Юэсяо неторопливо вытянулась, показывая императрице довольно неоднозначное выражение своего привлекательного лица.

Она улыбалась со всей вежливостью и уважением, но вот линии губ и глаз были в таком изгибе, как если она насмехалась или злорадствовала.

– Госпожа, этого человека зовут Юн Лулянь, – представила его Чоу Юэсяо, отойдя чуть вбок и выставив вперед раскрытую ладонь. Жемчужное лицо женщины стало более каменным, служанки за её спиной тоже не искрились дружелюбием. – Юный господин Юн, – обходительно обратилась к нему Чоу Юэсяо с прохладной улыбкой, став ни капли не похожей на прежнюю себя. Голос ровный, выточенный и чистый. – Перед вами жена Его Высочества императора У Ливэя, правителя всего Всемирия, императрица У Хуньюй, – Юн Лулянь часто поморгал, и Чоу Юэсяо одернула его с игривой ухмылкой: – Разве императрица всего людского мира не заслуживает достойного приветствия?

Сразу догадавшись, к чему клонит Чоу Юэсяо, Юн Лулянь в миг собрался с мыслями и духом. С серьезным видом он сложил руки перед собой и поклонился, не забыв про слова:

– Этот человек приветствует великую императрицу Всемирия.

Со стороны У Хуньюй заслышалось пренебрежительное хмыканье. Держа голову в поклоне, Юн Лулянь весь скривился и пропотел седьмым потом, не смея подняться, пока ему не разрешат. Он ощущал взгляды этих дам, как раскаленные гвозди на голой шее. Пусть и красивые, как ограненные нефриты, вот только нрав явно как у оголодавших стервятников.

– Чоу Юэсяо, – неторопливо произнесла имя служанки У Хуньюй, и девушка тут же обернулась к ней с явно фальшивой улыбкой. – Ты сказала, что его зовут Юн Лулянь, так? – вопросила она с все таким же змеиным прищуром, обращенным к юноше. Чоу Юэсяо кивнула пару раз. – В таком случаи, из какой он на самом деле семьи? Я не слышала, чтобы среди семей, где набирали слуг, была фамилия Юн. – Девушка только приоткрыла губу, как императрица зыркнула на неё с гневом, и голос её далее был суров: – И даже не пытайся мне врать! Знаю я, какая ты кроткая лань с виду, но кровожадный волк в душе! Вечно ты… – она запнулась, её горло и щеки дрожали от возмущения, в глазах метались молнии. Чоу Юэсяо же в противовес: её улыбка сошла в ровную линию, во взоре пустота, так и веет одним равнодушием. – И только попробуй сказать что-то про моего мужа, я…

– Если достопочтимая императрица позволит высказаться этой служанке, – без каких либо эмоций начала Чоу Юэсяо. – Его Высочество Император лично распорядился, чтобы этого юного господина распредели в слуги этого дворца с сегодняшнего дня.

– Ч-что? – изумилась У Хуньюй, побелев еще сильнее, от чего серебристые чешуйки на ее шее и щеках стали виднее.

Её служанки обеспокоенно подошли ближе к ней со спины и, почувствовав, как их госпожа дрожит и часто дышит, огрызнулись на Чоу Юэсяо. А та, как будто только рада этому, довольно оскалилась, правда, ненадолго, когда пришлось разъяснять.

– Господин Юн, поднимите свою голову, – нарочито-ласково потребовала Чоу Юэсяо, не глядя, и юноша с неуверенностью выполнил её наказ, расправив плечи. – Сейчас эта служанка, по наказу Его Высочества, показывает ему округу дворца и разъясняет основную работу. Мы вовсе и не думали потревожить императрицу, и совершенно случайно зашли в ваш сад.

Юн Луляню подумалось, что они должны были извиниться, как полагается, и уже было приготовился к действию, но Чоу Юэсяо лишь с вызовом смотрела на женщину и её свиту, не сгибаясь без единого намека на положенное уважение. Между ними ощутимо витало то еще опасное напряжение, от чего Юн Лулянь, сжав голову в плечи, с опаской, как ударенный щенок, озирался то на макушку отважной служанки, то на У Хуньюй.

Черты овального идеального лица императрицы шли ей слишком хорошо, пусть человек и не должен был так выглядеть. Эти серебристые рога, золотые глаза и чешуйки, покрывавшие всю шею, плечи и, скорее всего, спину (а там черт знает что еще), делали её облик призрачным и надломленным, однако при этом в них была сталь и холод.

Что-то воображаемое и обманчивое. Пугало и завораживало.

Юн Лулянь никогда до этого не видел «последний» Греха погибели, однако в далеком детстве вычитал, что те, на кого легло проклятье сорока четырех убитых Башэ, были обезображены, уродливы внешне, что от одного их вида кости сводило. И при этом каждый день жертва мучилась от угасания рассудка.

Безумие буквально раздирало их, пожирая все человеческое, и превращало в диких, бешеных животных, охваченных жаждой крови.

Поначалу это пытались лечить, но когда проклятые окончательно сходили с ума и, не различая ни друзей, ни врагов, накидывались и сжирали людей заживо, тогда-то было принято решение убивать несчетных на самых ранних стадиях болезни.

По старинным записям, заражение обнаруживалось по последующим пунктам:

Во-первых, человек плохо спит по ночам и все время хочет есть и пить, сколько бы еды или воды не употреблял.

Во-вторых, он прибывает в беспамятстве и иногда забывает себя, а также семью. Может часами сидеть на одном месте.

В-третьих, он не может переносить солнца. Становился крайне раздражительным и злым. Голод, жажда и постоянный страх чего-то только усиливается.

В-четвертых, его тело видоизменяется: из головы растут рога, кожа покрывается чешуей, зубы удлиняются и становятся острее, а глаза меняют цвет и форму.

И в-пятых, полная потеря разума, речи, восприятия реальности и адекватного поведения.

А вот причина, почему было решено убивать их, как только болезнь давала о себе знать, заключалась в том, что после, став чудовищами, женщины или девушки были сильны не по человеческим меркам. Их изловить было сложно, а вот убить, когда тело покрыто непробиваемой чешуей или клыки с едким ядом, так при этом еще и рефлексы на высоком уровне… Мягко говоря, задачка не посильная.

Обычно Башэ, так их кратно называли в простонародье, после полного обращения убегали глубоко в горы и леса, охотясь исключительно ночью. Вот только не живность в виде оленей, кабанов, фазанов или тех, кто помельче.

Среди путников и даже тех сект заклинателей, что были на пиках гор, стали приходить жалобы, что люди пропадали один за другим, а если их и находили, то увидевших то, что осталось от бедняг, рвало лишь от одного запаха любой еды несколько месяцев.

И вот поэтому в восприятии Юн Луляня много не сходилось, когда он смотрел на У Хуньюй.

Она явно была больна грехом погибели. Её внешние «особенности» ярко это выдавали. Причем, если верить тому, что оставили люди того времени, проклятье Башэ уже достигло предпоследней стадии. Сумасшествие было не за горами!

Тогда почему? Мало того, что эта женщина свободно разгуливает по улицам без должного присмотра стражи, так она ещеи стала женой императора! Как это вообще возможно?!

Чиновники, стражники, слуги, да сам император должны же видеть, что на ней самое страшное и неизлечимое проклятье, приводившее к безумию! И даже так они спокойно позволяют ей разгуливать, словно она обычный человек?

Может быть, если только… Они смогли найти лекарство спустя столько лет. Либо у У Хуньюй своего рода есть иммунитет к проклятью. Юн Лулянь не знал, на что больше рассчитывать, и от этого уже голова болела.

– Это не может быть правдой, – шепотом процедил ледяной голос У Хуньюй. Честно, мороз по коже пробежал. Особенно страшно стало Юн Луляню, потому что императрица вгрызлась гневным взором именно на него. – Если он не из выборочных семей, значит, не имеет специальной квалификации, чтобы работать слугой в этом дворце, – выдала она, становясь всё злее и злее. Юн Лулянь чуть попятился, а Чоу Юэсяо и бровью не повела, когда У Хуньюй указала в их сторону пальцем, оскалившись видевшимися клыками. – Не мог мой муж назначить этому паршивцу без рода и племени эту должность!

Одна из бровей Чоу Юэсяо поползла вверх, в то время как вид у нее был скучающий.

– Почему это не мог? – только и спросила служанка со всей непринужденностью.

– Почему?! – возмутилась такому легкомыслию У Хуньюй, от чего её красные губы скривились, а лоб сморщился. – Чоу Юэсяо. Тебя растили как доверенную прислугу моего мужа с малых лет, – едва сдерживаясь, напомнила она. – Тебе ли не знать, по каким законам сюда принимают слуг?

– Я законы и права знаю, – налегке отчеканила Чоу Юэсяо. – При всем уважении, клянусь своей душой и спокойствием Всемирия, что я вам не вру. Ну, а если императрица мне по-прежнему не верит. Почему бы вам не пойти и не спросить у своего мужа лично? – предложила Чоу Юэсяо, а потом зловредно подметила: – А хотя… Думаю, после того случая в поместье генерала Цайфу, он вас еще долго видеть не захочет.

У Хунью задохнулась от возмущения, издав то ли писк, то ли визг, когда услышала подобное прямо в лицо. Её скулы дрожали от обиды и ярости, зубы стучали, и она проклинающее взиралась на непоколебимую Чоу Юэсяо.

– Да как ты смеешь так со мной разговаривать?! – приглушенно прорычала она сквозь зубы.

Потупив пустой взгляд, Чоу Юэсяо, прижав пальцы ко рту, по-кошачьи зевнула.

Служанки за спиной императрицы насупились на такое дерзкое поведение девушки и, сжимая кулаки, едва выдерживали, чтобы не накинуться.

Юн Лулянь, понимая, что он основная причина сего конфликта, подумал, что ему стоит объясниться, однако осекся, вспомнив совет Чоу Юэсяо про то, чтобы рот был на замке.

Да и даже если рискнуть, что он скажет? Что сам напросился, позорно взывая к жалости самого У Ливэя и его Нефритовых Братьев? Что-то подсказывало, что от такого ответа он и впрямь сделает только хуже.

Наверное, его надломленную от всей этой безнадежности улыбку восприняли совсем не в том ключе, и потому глаза У Хуньюй стали еще острее и опасней при виде юноши, а её прислуга сразу склочилась на него обвинениями:

– Чему ты ухмыляешься, наглец?! – крикнула та, что слева. – Ты думаешь, что можешь надсмехаться над Её Высочеством, женой самого Смертного Дракона, да?!

– Нет, конечно! – торопливо отрицал Юн Лулянь. – У этого жалкого человека и в мыслях подобного не было!

Служанка справа ехидно ухмыльнулась, искоса глядя на взволнованного Юн Луляня.

– Как заерзал, – высокомерно прокомментировала она. – Мы пока не знаем, почему Его Высочество разрешил тебе здесь остаться, но заруби себе на носу! Будешь выделываться, пожалеешь, что родился на это свет, понял?!

«Эта как раз та вещь, о которой я жалел почти всю свою жизнь, не переживай, куколка»,– выдохнул Юн Лулянь, уже не особо обращая внимания на все эти угрозы.

Да, стоя за спиной хрупкой и милой, как фея, Чоу Юэсяо, при этом так неуверенно отгораживаясь от какой-то парочки склоченных девок, он точно смотрелся никак благородный муж, а скорее как потрепанный кошками воробей.

Эта парочка же, за тонкими плечами и слабой спиной У Хуньюй, мстительно и злобно сверкая своими подведенными глазками, прильнули головами и, посматривая на Юн Луляня, что-то затейливо зашептались.

– В любом случае! – громко и сердито сказала Чоу Юэсяо, топнув ногой, делая шаг вперед. Оттого, что она может так говорить, у Юн Луляня все перемешалось и застыло. Особенно когда она подняла руку, прикрывая юношу большим рукавом. – Его Высочество вынес свой вердикт. Юн Лулянь остается во дворце Ван Ши и служит здесь на всех правах и законах! – выдала она на высокой октаве, при этом не теряя особой харизмы и четкости звука. – Ну а коль поверить не можете, – Чоу Юэсяо перевела свой узкий, не менее серьезный взгляд на скрипевшую зубами императрицу, без какого-либо страха, – идите к императору и лично уточняйте о причине его решения. Ни я, ни этот юноша более не обязаны перед вами отчитываться!

– Да что ты себе позволяешь… – уже было зашипела на неё служанка справа, но Чоу Юэсяо с язвительным смешком её перебила.

– О-о-о! Точно! Совсем забыла! Эта служанка не уточнит кое-что! – с глупой улыбкой Чоу Юэсяо пролепетала, как прежде, игриво и ребячливо, от чего все, включая Юн Луляня, впали в ступор. – Так как Лянь-Лянь тут новенький и буквально слепой котенок, Чоу Юэсяо официально берет его под свое крыло~! – изрекла она, не заботясь о том, с каким изумлением на неё все смотрели. – И поэтому, – тут тоненький, нежный голосок девушки стал тревожно тихим, казалось, все эмоции угасли. Когда Чоу Юэсяо подняла на них свой на секунду прикрытый ресницами взгляд, ни улыбки, ни какого-либо тепла она уже не излучала. – Если я узнаю, что кто-то из вас усложняет ему жизнь, а во дворце нет ничего, чего бы Чоу Юэсяо не знала, – с морозом напомнила она, и служанки императрицы, к которым она и обращалась по большей части, пискнув, перепугано прижались друг к другу. – Уж поверьте, я знаю, какие слова нужно будет подобрать для Его Высочества. И тогда молитесь, чтобы вас после хотя бы d самые неприглядные бордели приняли! – рыкнула Чоу Юэсяо, насупившись, и девушки взвизгнули со слезами на глазах.

Юн Лулянь стоял за ней, словно громом пораженный. Он никак не мог понять, была ли эта девушка той самой, что встретила его во дворце.

Всей той легкомысленности, азараливости и детской манеры поведения, как и от незаинтересованности в своей явно не самой простой работе и специальном различном произношении имен Юн Луляня, не осталось и следа!

Сейчас перед ним холоднокровный и очень опасный человек. Убийца, что способен запугать одним вздохом, перерезать глотку, не утруждая себя оружием.

Спину Юн Луляня зазнобило, и кожа покрылась ледяным потом. Он не видел её кровожадного, расчетливого лица и был тому очень рад. Потому что те девки побелели так, что в обморок, казалось, готовы были попадать.

Но тут Юн Лулянь подметил, что только У Хуньюй достойно сносила такие резкие перепады речи Чоу Юэсяо, а значит, видела она их не в первый раз. В отличие от своих служанок, она уже перестала бурлить праведным гневом, и теперь лик её был мирен и тих, словно гладь воды в тихую ночь при лунном свете.

– Вот как, значит, – усмехнулась императрица, развеяв тяжелую атмосферу. – Я же говорила раньше, да? Что ты лань с виду, но волк внутри? – обращалась она к Чоу Юэсяо с неприятной улыбкой и блеском в глазах.

Чоу Юэсяо какое-то время бдительно присматривалась к императрице, щуря свои узкие глаза, сверкающие в тени. Она все еще закрывала своим рукавом Юн Луляня, будто птица-мать своего птенца.

Однако бледно-розовые губы девушки, до этого плотно сжатые в опущенную дугу, плавно разошлись подтянутыми уголками. Это был больше оскал, чем улыбка, но и тут подобное проявление истинных эмоций было недолгим.

Опустив руку, Чоу Юэсяо заметно расслабилась всем телом, тени ушли с её круглого лица, выглаживая черты, тем самым вся зрелость сошла на нет, вновь уступая место детской привлекательности.

– Разве? – удивленно вопросила Чоу Юэсяо, прижав палец к губам. – Может и да, а может, и нет, Будда его разбери! – пожала она плечами. – Чоу Юэсяо мила как лань всегда, но волком становиться, когда лишь голодна! – капризно напомнила девушка и обижено надула губы, отворотив голову в сторону. – Так что нечего меня тут оскорблять почем зря!

Теперь это была снова та самая невинная и болтливая девчушка, с которой Юн Лулянь недавно познакомился. Само собой, такие перемены в личности его пугали, но вот когда он заслышал именно этот голос, то ему определенно стало легче дышать.

Вот только от души отлегло не надолго, ибо скромный, а скорее сдержанный смех У Хуньюй вновь напряг все его мышцы. Чоу Юэсяо тоже в напряжении замолчала и уставилась на посмеивающуюся чему-то императрицу. Её служанки также переглянулись.

– Ясно. Я всё поняла, – сказала У Хуньюй, не улыбаясь. – Но я не собираюсь спускать этот вопрос на самотёк. Однако с вами разговаривать не желаю, – высказала она, смерив Чоу Юэсяо и Юн Луляня презрительным взглядом. – Я хочу поговорить об этом лично со своим мужем. Чоу Юэсяо, он сейчас свободен? – деликатно спросила она, приподняв голову.

– Его Высочество сейчас заседает в тронном зале, – с уместным сдержанным поклоном ответила Чоу Юэсяо. – Он принимает купцов с дальних границ востока, где расположен город Дунфэн, чтобы решить вопросы торговых путей. После у него встречи с чиновниками и военноначальниками. И еще куча дел, которыми положено заниматься правителям империи, – на последних словах она не скрыла насмешки, когда поднимала голову. – Если буду перечислять весь график Его Высочества, это будет очень долго. А потому эта служанка советует императрице навестить императора поздним вечером. Если ее, конечно, захотят видеть.

Было ясно как день, что Чоу Юэсяо, несмотря на располагающую улыбку и дружелюбный нрав, все еще пыталась задеть У Хуньюй.

Но женщина, явно не восприняв это всерьез, лишь приподняла уголок губ без лишнего сетования.

– Хорошо. Навещу мужа поздним вечером, – приняла решение У Хуньюй. – Не забудь сказать ему об этом! – строго приказала она.

– Эта служанка сообщит о вашем желанном визите Его Высочеству сразу, как только покончит с нынешними делами, – снова склонилась Чоу Юэсяо и, не меняя позы, отошла в сторону, уступая У Хуньюй дорогу, прихватив за собой Юн Луляня, который тоже поспешил поклониться перед императрицей.

Женщина, бегло оглядев парочку не многозначительным змеиным взглядом, слабо фыркнула и прошла мимо них элегантно и неспешно. Служанки замельтешили на месте и только после засуетились следом за госпожой, напоследок бросив на головы Юн Луляня и Чоу Юэсяо недобрые взгляды.

Как только они удалились на приличное расстояние, Юн Лулянь вытянулся и, ощутив, как тяжесть сошла с его груди после их ухода, облегченно выдохнул, уж было подумав, что опасность миновала, как рядом, словно зарождающийся гром, прозвучал разъяренный голос:

– Надеюсь, по пути вы сломаете себе что-нибудь! – прорычала, словно демон из недр Ада, никто иная, как Чоу Юэсяо. – Руку, ногу, а лучше шею!

Проклинающее цедила она, не шевелясь. Юн Лулянь весь сжался, не зная, как ему поступить. От спины служанки прямо так и исходила зловещая аура.

– А Сестрица, – несмело позвал он. – С тобой всё в поря…

– О! А-Лянь! – неожиданно встрепенулась девушка, а Юн Лулянь подпрыгнул. – Я совсем забыла за тебя! Хааа~ Вот неловко вышла, да?! Ха-ха-ха-ха… ха…ха. – Веселый нрав девушки угасал, как и её задорный, явно наигранный смех. И вот когда личико совсем перестало лучиться, Чоу Юэсяо под негодующий взор Юн Луляня приложила ладонь ко лбу и продолжительно вздохнула, при этом простонав. – У-у-у-хххх! Послушай! – взвинчено попросила она Юн Луляня. – Я понимаю, тебя, скорее всего, такие скачки моего характера ввели в заблуждение или даже напугали. Да и я не хотела так… себя показывать, – разъясняла она, то виновато опуская глаза, то закусывая губы. – Просто я… Гхх! Я на дух не переношу эту женщину! – не сдерживаясь рявкнула она, со злобной гримасой и тяжело дыша глядя в ту сторону, куда только ушла императрица со своей свитой.

Запаниковав, что их могли услышать, Юн Лулянь юрко крутанул головой в сторону арки из сосен, но там, на всеобщее счастье, уже никого не было. И пусть так, разойтись в своей злобе Чоу Юэсяо Юн Лулянь не мог позволить.

– Тише, Сестрица! – попытался он успокоить рассвирепевшую девушку. – Что если ни они, так кто еще услышит твои изрекания в этом саду?! Головы же не сносить потом! Она как ни как императрица!

– И что?! – с вызовом вопросила Чоу Юэсяо, враждебно воззрившись на Юн Луляня. Её нос был сморщен, брови упали на переносицу, а губы напряжены. – Тоже мне проблема. Её тут все ненавидят. И поверь мне, ты и не такое о ней услышишь в стенах дворца! – предупредила Чоу Юэсяо, раздраженно дернув руками и хмыкнув.

Без того встревоженный вид Юн Луляня становился всё более потерянным.

– А ты не боишься? – тихо спросил он у сердитой девушки не столько из любопытства, сколько ради желания сгладить углы их беседы. – Она ведь может потом нажаловаться на тебя императору.

– Да и пусть жалуется, если хочет! – вальяжно бросила Чоу Юэсяо без тени страха. – Я под опекой самого Смертного Дракона с малых лет! – напомнила она, приложив ладони к груди. – Даже если эта женщина что-то про меня и скажет, Его Высочество и слушать её не будет. Следовательно, ничего мне не сделается.

– Отважная ты, однако, Сестрица, – покачал головой Юн Лулянь, не понимая, восхищаться ему или опасаться.

Нет, серьезно. Как бы к ней не относился император, служанка есть служанка, а жена – это жена, и предпочтения нужно отдавать тому, кто ближе по статусу, в конце концов.

Конечно, без разрешения своего великого мужа У Хуньюй ничего не сможет сделать Чоу Юэсяо, даже если кровью от ярости захлебнуться. Вот только это не значит, что У Ливэй будет таким благодетельным опекуном для служанки всё время.

Рано или поздно подобные разногласия к чему-то да приведут. И думалось Юн Лулянь, что точно ни к чему хорошему, учитывая склоки между любимицей императора и его женой.

– Эххх, – вновь вздохнула Чоу Юэсяо, уже полностью растеряв весь свой заведенный пыл, опуская плечи. – Вот была бы жива первая жена императора, – с отчаяньем проговорила она, чуть не плача. – Таких бы проблем не было!

– А? Сестрица. Ты сейчас сказала «первая жена»? – удивленно спросил Юн Лулянь, вопросительно наклонив голову.

Чоу Юэсяо посмотрела на него вяло, после чего пояснила:

– А, так ты, наверное, не знаешь, Юн-эр, – верно предположила она. – До того как эта женщина вошла во дворец императрицей, Его Высочество был женат на другой. Её звали У Шуйцзин. Урожденная Лань из именитого богатого рода ремесленников по ювелирным изделиям, прислуживающих императорской семье в девятом поколений.

Юн Лулянь вспомнил эту фамилию из книг, что читал по истории. По сравнению с другими, род Лань был не самым выдающимся много веков, потому что, в отличие от остальных, ни политикой, ни торговлей, ни делкой оружия или управления землями они не занимались.

Начиная как небольшой магазинчик, в семье Лань из поколения в поколение передавались не только особые знания о ювелирном изделии, но и рождались невероятно одаренные в своем деле люди.

Давным-давно один из представителей их семьи преподнес императрице подарок в виде пары сережек, искусно сделанных из золотого жемчуга, а также браслет из коралла невероятного мастерства. На украшениях были изображенными пионы и журавли.

Когда императрица увидела эту красоту, то тут же попросила мужа щедро вознаградить мастера за работу. Императору изделия семьи Лань тоже пришлись по вкусу, а после и многой знати. Потому они быстро стали знамениты и разбогатели, открыв сеть торговли своей семьи по всему Всемирию.

– Значит, – начал Юн Лулянь. – Первая жена императора была из рода Лань?

– Да! – кивнула повеселевшая Чоу Юэсяо. – Охх, Её Высочество У Шуйцзин была такой красивой! – с обожанием выдохнула она, мечтательно закатив глаза. – Начитанная, скромная, тихая и очень добрая. Все во дворце её любили и почитали. Правда, со здоровьем у неё были проблемы. Потому многие из чиновников были против брака императора с ней, – сказала она расстроенным голосом.

– Сестрица, ты все время говоришь о ней в прошедшем времени, – подметил Юн Лулянь, нахмурившись. – Это значит она…

– Да. Госпожа У Шуйцзин умерла пять лет назад, – с горечью и тоской подтвердила Чоу Юэсяо, отведя влажные глаза. – Как я и говорила, здоровье у неё было очень слабым. А после рождения детей ей с каждым годом становилось все хуже и хуже. Вот она и…

– Рождением детей? – ошарашено повторил Юн Лулянь. – У Его Высочества есть дети?

Чоу Юэсяо вновь вздернула вверх брови, смотря на юношу во все глаза, и потом мило насупилась, уперев руки в бока.

– Боже мой, Юн-сюн, так ты вообще ничего не знаешь о императорской семье! – пожурила она его, надув щеки, на что Юн Лулянь с виноватой улыбкой почесал затылок, выдав: «Ну извини, извини». Чоу Юэсяо, перестав дуться, что-то пробубнила, закрыв глаза с бровями в виде домика. – Ты знаешь многое про Всемирие, императора и Нефритовых Братьев. Но про его семью ничего? Просто поразительно! – напыщенно посетовала она, и Юн Лулянь повторно извинился за свое невежество. – Ладно, что уж тут сделаешь, раз не знаешь, – остыла Чоу Юэсяо, признавая данную ситуацию. – Да, у Его Высочества есть дети. Два сына, если быть точнее. Наследный принц У Вэйцзе и второй принц У Чжэньси. Оба рождены от первого брака с прошлой императрицей У Шуйцзин.

– А значит, с нынешней императрицей У Хуньюй у него пока детей нет, – проговорил Юн Лулянь, внутри крайне удивленный, что у императора всего двое детей.

– Ха! И не будет! – громко и бахвально изрекла Чоу Юэсяо, полная довольства. – Между нами, Лянь-Лянь, – понизив голос, она наклонилась поближе к юноше, от чего они стали похожи на двух заговорщиков, и злорадно пошептала. – Его Высочество за все эти четыре года их брака даже не спал с ней как с женщиной.

– Т-ты сейчас так шутишь, Сестрица?! – поперхнулся воздухом Юн Лулянь.

Однако девушка заулыбалась, как кошка, и покачала головой, хихикая.

– Не-а~! Чоу Юэсяо с такими вещами шутить не станет! – сказала она, откинув волосы за плечи. – Его Высочество всегда любил только свою первую жену, а на этой он женился только потому, что хотел, чтобы от него отстали, и всё!

Значит, у императора те ещё семейные драмы. Мало того, что ему приходиться денно и нощно управлять Всемирием, за всем следить и контролировать, так, оказывается, в его семье не всё гладко.

Но больше всего Юн Лулянь изумился тому, что у Смертного Дракона всего два сына. Жена, хоть и не любимая, со слов Чоу Юэсяо есть, а про наложниц он не решился пока уточнять, ибо некультурно так интересоваться чужой личной жизнью.

Два сына – это слишком мало для столь великой династии! У прошлого императора, отца У Ливэя, на сколько было известно, по мимо крон принца У Минцзыю, которого сам император по какой-то неизвестной всем причине лишил этой должности, а после вознес на неё У Ливэя, было восемь сыновей и девять дочерей.

Меньшая половина – от главной жены, императрицы, а большая, конечно, от любимых наложниц, само собой.

По общим сведениям, У Ливэй родился от наложницы, в то время как его старший брат, бывший кронпринц У Минцзыю, от императрицы. Мать У Ливэя пусть и была любимой наложницей бывшего императора, но поговаривали, что она была душевнобольной, однако невероятно прекрасной внешне, что черная зависть других женщин во дворце дала о себе знать.

А после того, как её силой приволокли во дворец, где она подвергалась издевательствам со стороны других дам и всевозможному насилию из-за своего низкого статуса, её психическое состояние сильно ухудшилось, и она, окончательно сойдя с ума, покончила с собой сразу после рождения сына.

У Ливэй же был даже не вторым и не третьим сыном, он был шестым по счету. И вроде бы, как ни глянь, а до трона ему не добраться было. Однако он обогнал всех своих старших братьев благодаря редкостному уму, выдающейся харизме и умению командовать, при этом просчитывая все на пять шагов вперед.

С самых малых лет он стал одним из лучших учеников, признанным как гений многих талантов. За что бы он ни брался, ему все удавалось, и какие бы препятствия ни были на его пути, У Ливэй справлялся с ними блестяще и без проблем.

Все во дворце, от слуг, учителей до высших чиновников, молились на него и боготворили. Особенно когда У Минцзыю, также немало известного за свой богоподобный облик и добросердечной натурой, лишили возможности стать будущим императором.

У Ливэй, на недовольство императрицы, славившейся своим стервозным и заносчивым характером, и её детей, был объявлен любимцем своего отца, и когда У Минцзыю сместили, У Ливэй стал официальным наследником престола.

Но на следующий год и произошла та страшная, известная резня во дворце Ван Ши, когда всю императорскую семью, их приближенных, наложниц и слуг поубивали неизвестные.

Тут хочешь не хочешь, но из всего рода остался только У Ливэй, а кому-то Всемирием нужно управлять. Ну, на данный момент еще его сыновья от первой жены. Итого всего три человека. Мда, неутешительно, однако.

«Династия У и так в ужасном упадке, а с таким количеством, как бы им и вовсе конец не пришел»,– неутешительно размышлял Юн Лулянь.

– И так, Лулянь, – энергично заговорила Чоу Юэсяо, вытаскивая того из мыслей. – Мы с тобой уже достаточно заболтались. Свою задачу я выполнила и сейчас отведу тебя к другому человеку, – сказала она и, встав в полуоборот, поманила его за собой. – Пойдем. Он такой же слуга, и в основном присмотр за тобой будет лежать на его плечах! – радостно объявила она. – Только вот, – смялась Чоу Юэсяо. Шедший за ней Юн Лулянь озадаченно промычал. – Ты не особо-то его бойся. Он придирчивый и больно правильный, но в целом очень хороший человек. Уверена, вы подружитесь!

– Хорошо, если так и будет, – со вздохом кивнул Юн Лулянь с прискорбным выражением на лице.

Они покинули сад Цзинчжи, полный цветущих во всю гибискусом, однако стойкий шелест листвы, словно неуспокоенный призрак, шел по следам Юн Луляня и Чоу Юэсяо. И если девушка была полна энтузиазма и весела, то юноша пусть и улыбался, однако душой чувствовал что-то неладное, но объяснить это пока не мог.

Глава 10 – С кем поведешься, тем и прослывешь

То самое место, о котором ему рассказывала Чоу Юэсяо, было слишком обычным для императорской резиденции. Расположенный рядом с одним из средних по размеру садов с жёлтыми сливами и белыми персиками. Ближе к большому залу (одному из многих), где проводились не значимые церемонии, стояла четырёхэтажная постройка, вытянутая в длину.

Это был Лоу Цзя, или Дом Слуг. Окруженный деревьями, тишиной и покоем, он производил умиротворительное впечатление. Пусть это и было место, где жили только слуги, сам Лоу Цзя выглядел довольно богато и хорошо сделанным, словно был тайной обителью какой-нибудь знати.

Поначалу Юн Лулянь видел только кусок крыши из черепиц сквозь зеленные пушистые верхушки. Потом, опустив глаза, увидел двор, где ходили юноши и девушки, а также люди среднего и преклонного возраста. Все улыбались, болтали, спешили куда-то, но при всем при этом были одеты не богато, но и не бедно. Если бы Юн Луляню сказали, что все эти люди прислуга, он бы в жизни не поверил, что одни из низших одевались здесь лучше, чем богатеи из его родной глуши.

Их одежды были чистыми, волосы ухоженными, в глазах смех, а на счастливых лицах улыбка. Все были такими непринужденными и радостными. У Юн Луляня при виде них на душе заскребли кошки, и он, с досадой закусив губу, поднял руку, прижал ладонь к сердцу, а потом, сжав пальцы, потянул ткань так, что та затрещала.

– Не переживай так, – благовейно сказала Чоу Юэсяо, похлопав его по спине. – Сначала всё кажется непривычным, но поверь, адаптируешься быстро.

Юн Лулянь только кивнул, не желая делиться той горечью, что была у него уже на языке.

Как человек, который выживал большую часть своей жизни, носил тряпьё, ел чуть ли не с земли, ему было крайне неприятно видеть, что и прислуга, с которой никто не считается, живет так легко и благополучно.

В нем бурлили гнев и зависть, однако Юн Лулянь тихо выдохнул полной грудью, заставив себя успокоиться и усмиряя пыл.

Чоу Юэсяо не задавала ему вопросов, пока они стояли на тропинке в тени и просто наблюдали за двором, где ходили люди. Парочка из парня и девушки проходили мимо них, держа в руках рулоны бумаги. Они о чем-то болтали, улыбаясь, но когда заприметили Чоу Юэсяо, то взволновано поспешили поклониться в приветствии. Девушка ласково улыбнулась им в ответ, но голову клонить не стала, сделав слабый кивок.

Увидев мрачного Юн Луляня, они быстро отвели от него любопытные глаза, а потом прошли дальше, ничего не сказав, и только отдалившись, то ли посмеялись, то ли активно заобсуждали. Скорее всего, и то, и то сразу.

– Не обращай на них внимания, – отмахнувшись, посоветовала Чоу Юэсяо. Юн Лулянь с неуверенностью покосился на неё. – Скоро к тебе тут все привыкнут! – жизнерадостно сказала она и, с нетерпением облизнув губы, взяла его под руку и быстро зашагала по каменной тропинке. Опешивший Юн Лулянь, едва не спотыкаясь, молча шел следом. На вопрос, к чему такая спешка, девушка затараторила: – Я ведь говорила, что нас ждет один человек! Вообще-то, мы с тобой должны были ещё утром к нему прийти, – проговорила она с сомнением, но потом хмыкнула с новой улыбкой. – Ай, да без разницы! Не так уж мы и задержались. Подождет, не рассыплется!

Юн Лулянь, неуклюже переступая ногами, чтобы угнаться за резвым темпом девушки, ничего не сказал. Однако где-то в душе почувствовал, что если Чоу Юэсяо так пренебрежительно отзывается, значит встреча и впрямь важная, а она делала вид, что ее задание ничего из себя не представляет. А значит, тот человек, который их ждет, может быть крайне недовольным таким халатным отношением.

И предчувствиеего не обмануло. Потому что как только они выбежали на солнце и уже достигли двора Лоу Цзя…

– СЛИШКОМ ДОЛГО-О-О!!! – яростный вопль мощным ветром прилетел им в лица, заставив парочку затормозить. Юн Лулянь со звоном в ушах прикрыл лицо рукавом и еще толком не сообразил, что происходит, как мужской голос несдержанно закричал на них снова. – Ты что, издеваешься, Чоу Юэсяо?! По-твоему, у меня дел больше нет?! Я вас тут третий час жду! У любой наглости есть предел!

Пока они стояли в ступоре (Чоу Юэсяо улыбалась, как кошка, несмотря на то, как на неё орали), к ним подошел высокий бледный парень с гармоничными чертами лица. Тускло-голубые глаза смотрели на них с прищуром, помесью гнева и презрения. Губы кривились в отвращении, а хорошо сложенные руки были скрещены на груди.

В целом парень был явно симпатичным, чуть выше среднего. Только вот одна деталь его не красила: его одежда была изорвана, напыщенное лицо перемазано чернотой, собранные волосы топорщились в разные стороны, а от него самого воняло порохом и маслом.

Заметив пристальный взгляд Юн Луляня, юноша, став еще более враждебным, рявкнул на него с вызовом:

– На что вылупился?! Проблемы нужны?!

Какой раз за день на него наезжают просто ни за что? Юн Лулянь уже и оправдываться особо не хотел. Просто поднял раскрытые ладони перед собой и попытался улыбнуться. Видать, этому чумазому парню подобное поведение не располагало, оттого он одарил Юн Луляня еще большим недружелюбием во взоре.

Решив, что ничего дельного от него не добиться, он перекинул своё невольное личико на девушку.

– Чоу Юэсяо! Я требую объясне…

– Кхх. Кххха! – Глаза парня удивленно распахнулись, а Юн Лулянь только сейчас заметил, что она схватилась за живот и согнулась, тревожно дрожа. Только лик злобного юноши чуть растаял, а Юн Лулянь хотел было коснуться её спины, думая, что ей плохо, как она резко выпрямилась и, не отпуская руки от живота, вздернула голову, засмеявшись во всё горло, так, что и остальные люди обратили на них внимание. – ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! Б-боже! Кха! Ха-ха-ха! Т-ты… ну ты и уродец! – запинаясь и давясь со слезами на глазах, Чоу Юэсяо указала пальцем прямо на юношу, при этом не прекращая смеяться над ним. Когда он понял, что он тот, над кем надсмехаются, то его спокойный лик снова исказился от ярости. – Я… я не могу! Ха-ха-ха-ха! Ты такой урод, честное слово!

– З-заткнись! – гаркнул он на девушку достаточно грозно, но ей было абсолютно плевать, потому что Чоу Юэсяо чуть на землю не свалилась, пока смеялась без остановки. – Хватит уже издеваться надо мной! – потребовал он, весь красный, как свекла. – Если ты любимица императора, то нечего зазнаваться!!

– Хи-хи-хи. Хааа, – вытерев влагу с щёк, Чоу Юэсяо, уже похихикивая, облегченно выдохнула, прежде чем выпрямить спину. – Прости-прости. Но ты правда очень забавно выглядишь, – сказала она, уже овладев собой. – Что на этот раз произошло? – вежливо спросила Чоу Юэсяо, осматривая парня. Юноша в свою очередь сморщился, хмыкнул и, ничего не сказав, запустил руку себе за спину и, выудив что-то, вытянул руку, раскрыв пальцы. – А, вон оно что, – словно догадавшись, выдала Чоу Юэсяо только при одном взгляде на… это. Юн Луляню пришлось дольше приглядываться, чтобы понять, что эта металлическая игрушка напоминала птицу, размером чуть меньше голубя. Металлическая птица? – Я так понимаю… Эксперимент Хай Чжэнуя снова провалился? – уточнила она, наклонив голову на бок.

Юноша сильнее сжал, казалось, ненавистную ему искусственную птицу, ибо его зубы скрежетали, а сам он едва не рычал оттого, что сдерживался.

– Он, – сквозь зубы выдал парень, потемнев от напряжения. – Что бы его черти драли! Он меня со вчерашнего дня умолял прийти и помочь с новым проектом. Паровой соловей! – взревел он. – Мало того, что я и так уделил ему внимания, выбиваясь из графика, так он еще, видите ли, только начал данную работу и она была «немножечко» незавершенна. Немножечко?! Да я!… Т-ты… Посмотри на это немножечко! – попросил парень, указав на себя целиком. – Такой взрыв произошёл, что южная часть дворца пала за миг!

Юн Лулянь откровенно ничего из этого не понял и выражал полное недоумение, в то время как Чоу Юэсяо усилиями подавляла новый смех. Юноша же, тяжело дыша после тирады, по очереди смотрел на них, все еще злой, как демон.

– Да ладно тебе, – мягко и невозмутимо пожурила его Чоу Юэсяо, все ещё присматриваясь к так называемому паровому соловью. – Не так уж он и плохо придумал, – похвалила она и красивыми пальцами осторожно взяла птицу из рук юноши, продолжая осматривать. Юн Лулянь тоже наклонился поближе. И впрямь, птица была искусно сделана. Металлические пластины мутного цвета блестели на солнце. Крылья, голова, туловище – всё было прям как у настоящего соловья. Работа исключительно талантливого человека. – Хай Чжэнуй очень способный и если что-то придумает, то так просто эту идею не оставит.

– Хм! Может, он и умный, вот только растяпа редкостный! – грубо парировал парень. – Я только зря свое личное время потратил на него и его бредовые фантазии!

– И всё равно, – начала Чоу Юэсяо. – Сколько ты его не ругаешься, а всё же всегда помогаешь по первому зову, – сказала девушка возмущенно уставившемуся на неё парню и улыбнулась, прикрыв глаза. – Ты из тех людей, кто помогает всегда делом, а не словом. И как по мне, друг из тебя очень хороший.

Юноша уже было начал вскипать, чтобы вновь высказаться, но улыбка Чоу Юэсяо действовала на него как холодная вода, от чего он запнулся, потому пытался побороться, пока служанка неотступно, молча улыбалась ему. А после, окончательно сдавшись, мучительно выдохнул, прикрыв ладонью лицо.

– Мне больше нечего сказать, – отчужденно высказал он, скрещивая руки на груди и отворотив тёмный взгляд.

Мимо них так и сновали другие люди, интерес которых был не таким долгим, как казалось Юн Луляню. По большей части он думал, что причиной тому была Чоу Юэсяо. Не зря же те ребята, что были услугами, ещё и мимо них не прошли и сразу же поклонились ей. Его догадки подтвердились, когда трио девушек встали на месте, не так далеко, пошептались и засмеялись. Чоу Юэсяо, не меняя лицо, повернула в их сторону голову, и девушки, вздрогнув, с ужасом и страхом бросив быстрые извинения, убежали в здание, не оглядываясь.

Проследив за ними, Юн Лулянь сам с неопределенными чувствами посмотрел на девушку. Он понимал, что тот факт, что она была очень близка с императором, явно имела большую власть, чем простые слуги, и даже так… Насколько был велик авторитет Чоу Юэсяо, что её так уважают и бояться? Да и кто она на самом деле?

– Как бы то ни было, – неожиданно заговорила Чоу Юэсяо, быстро вручив испугавшемуся Юн Луляню неподвижную холодную птицу в руки, так быстро, что он ничего не понял. – Моей обязанностью было привести сюда этого юношу, – она отошла чуть правее, поднимая раскрытую ладонь. – Его зовут Юн Лулянь. По приказу Его Высочества, он отныне слуга дворца Ван Ши и будет жить в Лоу Цзя вместе с другими слугами, – терпеливо разъяснила она, а потом отошла от молчавшего Юн Луляня и подошла к другому, так же подняв руку. – Лянь-Лянь. Этого парня зовут Суншу Ичань, – представила их друг другу девушка. Юн Лулянь неловко поднял уголки губ, в то время как Суншу Ичань, нахмурившись, сверил его высокомерным и бдительным взором, словно тот был вором или кем-то похуже. – Он работает во дворце уже больше шести лет. Для тебя старший, так что ты слушайся его. Ну или если вопросы возникнут, спрашивай у Суншу Ичаня. Всё понятно?

Неразборчиво пробормотав, Юн Лулянь кивнул, стараясь особо не смотреть на строгое лицо Суншу Ичаня. Тот молча вгрызался в него суровым взглядом. Чоу Юэсяо же, хлопнув в ладоши, вздохнула от всей души и, пожелав обоим удачи, стала уходить, как Юн Лулянь обеспокоено окликнул её:

– Сестрица! А ты разве не пойдешь с нами?

Остановившись, Чоу Юэсяо, недолго постояв к ним спиной, повела плечами и головой. На чистом лице всё так же сладкая улыбка. Длинные, распущенные позади волосы плано следовали движениям её маленькой головы.

– Не-а! Свою задачу я уже выполнила. Дальше тобой займется он, – сказала она, указав пальцем на Суншу Ичаня. А вздрогнувший Юн Лулянь, пробиваемый седьмым потом, чуя, какая мощная аура враждебности излучается за его спиной, кричал внутри себя, стараясь не оглядываться назад. – У меня своих дел полно. Быть слугой Его Высочества весьма утомительно. У вас, обычных слуг, свободы больше, чем у меня. Ну что же! Я пошла! Пока, Юн-эр! Ещё пересечемся! – помахав ему рукой, девушка хихикнула и побежала по тропинке, откуда они недавно пришли.

Мороз за дрожавшей спиной Юн Луляня усилился, когда ушла Чоу Юэсяо, и он, дёрнувшись, икнул, когда услышал спокойный, но при этом кровожадный голос:

– Так значит, ты и есть тот самый Юн Лулянь? – спросил не кто иной, как Суншу Ичань. Сам Юн Лулянь неторопливо (при этом натягивая надломленную улыбку) повернулся к юноше, чей вид так детально напоминал ему императорского пса Цайфу Чу. Едва ли не братья были по внешности и по духу. – Я многое про тебя уже услышал, – опасным тоном сказал Суншу Ичань, опуская руки и надвигаясь.

– Что… Прям так много? – несмело спросил у него Юн Лулянь, стараясь из последних сил выдать дружелюбие и наивность.

Но почему-то после его вопроса Суншу Ичань остановился, вглядываясь в него более угрожающе.

– Достаточно, – дал короткий ответ Суншу Ичань. – Все в Лоу Цзя только о тебе и шепчутся. Мол, ты слишком хороший шпион из какого-либо клана. Другие толкуют, что как-то связан с императорской семьей, а третьи, – на этом вся мрачность растаяла, и Суншу Ичань впервые ухмыльнулся, а в глазах появился свет. – Что ты тайный любовник Смертного Дракона. Представляешь?

Одного удивления подобному высказыванью Юн Луляню было ой как недостаточно. Внутри него забились грозы и молнии. При этом ему казалось, что от мозга по костям и суставам стала разливаться и лава, и зимние воды озёр одновременно. Он бледнел и краснел, не в силах говорить, а лишь выдавливать из глотки какие жалкие звуки, словно был глухонемым.

В конце, когда до него дошёл смысл этих слов, он резко покраснел, заверещал, размахивая руками, и пытался нормально говорить.

– Ч-ч-ч-ч-что?! Что это з-за бред?! Это… Это п-просто… ужас!! Я и Его Высочество любовники?! Д-да кому вообще подобное в голову пришло?! Это и на шутку не похоже!! – Наблюдавший за ним в молчании Суншу Ичань только дёрнул уголком рта в усмешке. – Это не смешно! – буйствовал Юн Лулянь. – Я Императора впервые воочию увидел! Любовники?! Почему так вышло?!

– А ты сам подумай, – сказала ему Суншу Ичань. – Сюда даже родственникам всякой элиты не попасть толком, а тут какой-то бродяжка с улицы… Уж извини, но на приличного человека ты не похож, – без особых сожалений добавил он, увидев, как насупился Юн Лулянь. – Просто так взял и без проблем пробился в прислуги. Ты либо редкостный везунчик, либо просто сумасшедший, испытывающий судьбу.

– Ну-у-у, – неутешительно протянул Юн Лулянь, почесывая свою ладонь с тем проклятым знаком. – Если помечать, как я жил, то удача точно не про меня.

– Ой, да брось! – посоветовал Суншу Ичань. – Здесь про каждого и не такое, как правило, говорят. Но всё же, – проговорил он с сомнением, приглядываясь к парню. – Ты случай крайне уникальный. Попал сюда, так ещё и с разрешения самого императора. Тут, знаешь ли, любой что угодно подумает.

– В какой-то мере да, но, – с неохотой признал Юн Лулянь, однако Суншу Ичань его тут же перебил.

– Ладно. Вижу, ты парень хороший. Ну, на первый взгляд так точно. Понимаешь, я думал, что Чоу Юэсяо приведет сюда очередного зазнавшегося выскочку. В Лоу Цзя, да и во всем дворце Ван Ши, таких, как пчел в улье, – прошептал он, глазами указав на их красочное мирное окружение. – Но с виду ты нормальный и дружелюбный. Мне такие люди нравятся. – Похвалил Суншу Ичань с гордой белозубой улыбкой.

Юн Лулянь почувствовал себя смущенным. При этом сам он не считал себя хорошим человеком. Однако если его прошлые поступки оправдывали выживание, то, наверное, и так сойдет.

Он и сам точно ещё не знал, каким был Суншу Ичань. С виду вспыльчивый и строгий, даже суровый. Вот только при этом он явно не был подлым, озлобленным и любителем издеваться.

Этого Юн Луляню было достаточно, чтобы вздохнуть спокойно.

– Я понимаю, что у тебя много вопросов к этому месту, – сказал Суншу Ичань, видя растерянность Юн Луляня. – Я тебе потом тут всё покажу. А для начала, – закрыв глаза, парень резко перестал улыбаться и от чего-то сморщился, проговорив с отвращением и тяжкой мольбой. – Давай переоденемся и помоемся? – неожиданно предложил он. – Как раз и себя в порядок приведешь, и одежду тебе новую дадут. Видок у тебя тоже так себе.

Посмотрев на Суншу Ичаня в упор, Юн Лулянь стал ощупывать свою одежду, волосы и лицо руками. Зеркала не было, но он и так понимал, что выглядит хуже, чем просто плохо.

Скорее всего, даже измазанный углем и маслом Суншу Ичань на его фоне, как только возродившийся феникс.

Смиренно принимая его предложение, Юн Лулянь не ожидал, что парень с приятной ухмылкой подаст ему раскрытую ладонь в знак нового знакомства. Немного изумленный таким поступком, Юн Лулянь поначалу в нерешительности, особо не смотря на Суншу Ичаня, поднял свою руку, но потом, таки переборов неловкость, открыто улыбнулся и пожал его руку в ответ.

– Кстати, а кто такой Хай Чжэнуй? – спросил Юн Лулянь, когда они подходили к дверям Лоу Цзя.

На изящном лице Суншу Ичаня застыло изумление, однако как только он переварил услышанное, то тут же помрачнел и сгримасничал в отвращении, словно перед ним положили тухлое мясо.

– Есть тут у нас один человек-беда! – с враждебностью рыкнул Суншу Ичань. – Он когда-то работал со мной как слуга, но один из элитных механиков императора заприметил его талант ко всем этим деталям, разборкам, чертежам. Короче, ты понял! Так что он уже как третий год работает в отделе паровых механизмов в столице. Не буду его оговаривать, парень он и в самом деле одаренный и дело свое знает. Вот только его любовь к экспериментам никогда до добра не доводит! – процедил он и, сдерживая гнев, выдохнул, при этом указав на себя же. – Ну, я думаю, ты сам видишь, что обычно происходит.

– Вы с ним, похоже, очень близки, – подметил Юн Лулянь.

Суншу Ичань на это хмыкнул.

– Так мы с ним с детства вместе, так что да. Общего у нас много, – с неохотой согласился Суншу Ичань. – Он приятный и добрый малый, правда… временами рассеянный и неуклюжий. Каждый раз, как что-то у него не получалось, мне приходилось его выручать! И вот даже сейчас, случись что, он меня самым первым зовет!

Выглядело всё так, будто Суншу Ичань жалуется о том, как ему всё это не нравится и как его друг уже порядком раздражает своей несостоятельностью. Но Юн Лулянь понял, что за всей этой руганью неумело скрывается забота, переживание и доброта.

Поначалу Суншу Ичань казался Юн Луляню таким же неприятным и высокомерным, как генерал Цайфу Чу (общего у них впрямь было достаточно, что очень пугало), однако пусть он был таким же темпераментным и склочным, в отличие от генерала, Суншу Ичань просто скромничал, не желая показывать важным для него людям, что он ими дорожит.

И пусть он увидел Юн Луляня впервые, он просто дал ему, совершенно незнакомому человеку, шанс обустроиться без всякой спешки на новом месте. Не подгонял, не издевался, как это делал бы любой другой.

Да, вредничал и критиковал, но Юн Луляню было рядом с ним отчего-то спокойно на душе. Словно в его жизни появился надежный старший брат.

– Кстати, Юн Лулянь, – резко остановился Суншу Ичань, когда они уже шли по коридору первого этажа. – У меня к тебе вопрос, – сказал он на полном серьёзе, глядя на Юн Луляня очень требовательно. – Что это зараза про меня тебе наговорила? И только попробуй сказать, что ничего! Я в жизни в это не поверю!!

– Ты про кого? – изумился Юн Лулянь от этой неожиданной возмущенности.

– Про эту гадюку, – прошипел Суншу Ичань как можно тише, ибо люди ходили рядом. – Про Чоу Юэсяо, конечно же!

– Гадюку? – повторил за ним юноша, с сомнением приподняв брови. – Тебе не кажется, что это не так? Сестрица очень милая девушка. И на змею она не похожа.

А вот кто на нее похож без преувеличения – это нынешняя императрица У Хуньюй.

Хотелось было сказать об этом, но Юн Лулянь попридержал свои мысли, понимая, что может за них и головой поплатиться.

– А-а-а, – протянул Суншу Ичань, кривя рот. – Вот оно что. Теперь понятно, – проговорил, с нескрываемым разочарованием оглядывая часто моргающего Юн Луляня. – Ты тоже теперь считаешь её летящей ласточкой, что рыбу заставит утонуть, а летучего гуся – упасть? – прямо спросил он и отчужденно выдохнул, закатив глаза. – Боже! Только не говори, что ты из тех наивных дураков, которые только от одного ласкового слова девицы тают?

Юн Луляню стало отчего-то стыдно, хотя упрек был не особо весомым, а точнее, он не понимал, что плохого в том, чтобы питать симпатию к девушкам. Так ещё и к таким милым и обворожительным, как Чоу Юэсяо.

Похоже, его молчание и хорошо читаемое недоумение довело Суншу Ичаня окончательно.

– Невероятно! Ты серьезно?! Юн Лулянь! – крикнул он и схватил парня за плечи. – Мы знакомы с тобой всего ничего, но как твой наставник в Лоу Цзя, я дам тебе ценный совет: всегда следи за языком, когда рядом эта девка! – Юн Лулянь молчал, Суншу Ичань уже угрюмо продолжил: – Я не шучу, Юн Лулянь! Понимаю, что она очень симпатичная, обходительная и красноречивая. Немного странноватая. Но, как по мне, вся её светлость и тепло – лишь лживая маска, за которой скрывается бог знает что.

– Почему ты так решил? – уже смелее спросил Юн Лулянь.

Брови Суншу Ичаня опустились ещё ниже, и он не переставал хмуриться, смотря юноше прямо в глаза.

– Во-первых, я работаю во дворце Ван Ши дольше тебя, – привел он весомый аргумент уже спокойней. – Следовательно, многих людей я знаю лучше. Во-вторых, думаю, даже слепой бы понял по её поведению, что она себе на уме. И в-третьих, она, напоминаю тебе, любимица императора! Пусть и его слуга, а не чиновник или министр, но власти и авторитет у неё больше, чем у нас с тобой. А дурной репутации еще больше! Знал бы ты, сколько начинающих слуг и других вышвырнули из дворца только потому, что они ей чем-то не угодили, – закончил он с гнетущей злобой.

Похоже, что у этих двоих была долгая история взаимоотношений. Возможноли, что сам Суншу Ичань или кто-то из его здешних знакомых пострадал из-за капризов Чоу Юэсяо?

Но теперь для Юн Луляня многое встало на места. Вот она и причина, почему все так робели и опасались Чоу Юэсяо, стараясь сбежать от её внимания, а не пререкаться.

Вот только Юн Лулянь тут же и запутался. Лично ему Чоу Юэсяо не показалась таким исчадием, идущим по головам всех, кого не лень. Девушка эксцентричная, болтливая, ну и, конечно, благодаря опеке Смертного Дракона выросла избалованной и требовательной. Какой еще тут станешь, если сам Император Всемирия за тебя глотки кому угодно порвет? Удивительно, как он вообще её не удочерил.

Заметив его замешательство, Суншу Ичань прикрыл глаза, расслабил морщины и облегченно вздохнул, отпуская плечи Юн Луляня.

– Ладно. Ты только сегодня приехал, потому не буду тебя нагружать, – с пониманием сказал он и зашагал дальше по коридору. Юн Лулянь засеменил за ним. – Время всё на свои места поставит. Поживешь здесь, сразу поймёшь, кто и что из себя представляет. А раз я твой наставник, то спрашивай у меня, – бойко улыбнулся он, указав на себя большим пальцем. Юн Лулянь сам слабо растянул губы. – Ах да! – неожиданно осекся Суншу Ичань, остановившись. Он снова повернулся к Юн Луляню, когда они дошли до широкой лестницы на второй этаж. – Скажи. Ты уже видел сад императора Сюэ Люшу?

– Сюэ Люшу? – переспросил он и, не долго думая, покачал головой. – Нет. Мы с Чоу Юэсяо случайно наткнулись на сад императрицы Цзинчжи. В другие сады мы не заходили.

– Ясно, – со странной интонацией сказал Суншу Ичань, отведя темный взгляд в сторону. – Хотя забудь, – попросил он, пожав плечами уже без былой скрытности. – В этот сад только император У Ливэй и его сыновья У Вэйцзе и У Чжэньси имеют право ходить и выходить, когда заблагорассудится. У других должно быть разрешение. В противном случае за проникновение в Сюэ Люшу могут казнить.

– Казнить?! – вскрикнул Юн Лулянь, застыв на месте. – За что?! Только потому, что придешь в какой-то сад…

– Тихо ты! – быстро прикрыл ему рот взволнованный и рассерженный Суншу Ичань. – За такие слова тоже получить можно так, что мало не покажется! В отличие от собственности императрицы и других садов дворца, Сюэ Люшу – личное место Его Высочества У Ливэя. Раньше этот сад принадлежал его первой жене У Шуйцзин, где она выращивала множество редких растений. Но после её смерти император отдал приказ, чтобы там его жену и похоронили. Так что по факту это одна огромная могила, а не сад. Вот потому всем, кто не является членами императорской семьи, строго-настрого запрещено даже подходить к этому месту. Теперь понятно? – вопросил он, убирая руки, чтобы Юн Лулянь смог дышать.

Мрачность так ещё и не сошла с лица Суншу Ичаня, когда он начал оглядываться по сторонам.

– Про это место и говорить нельзя? – полушепотом поинтересовался Юн Лулянь.

– Не то чтобы нельзя, – хмуро начал Суншу Ичань, все еще оглядывая коридор и лестницу. – Но в таком месте никогда не знаешь, кто и что услышит. А если ты кому-то чем-то неприятен, твои уже переделанные слова донесут кому не надо, – переставая, наконец, осматриваться, он скрестил руки на груди. – В любом случаи, первое, что ты должен уметь в Лоу Цзя, если не хочешь неприятностей, – это меньше говорить и больше слушать, – строго напутствовал юноша. – И запомни! – насупился Суншу Ичань. – В тот сад ни ногой! Ты меня понял?

– Хорошо, – вяло кивнул и выдохнул Юн Лулянь, ощутив, что его новый знакомый ни разу не шутит.

Удостоверившись, что его поняли, Суншу Ичань в миг отринул всю эту мрачность и тревожность, после чего потянулся, зевнув, сказав, что на сегодня у него работы нет, а потому он сможет уделить все это свободное время Юн Луляню.

А сам Юн Лулянь, спустя время, получив новую одежду, с наслаждением нежился в купальне и, зная, что на Всемирия опустились теплые летние сумерки, был, наконец, рад тому, что этот долгий день подошел к концу.

Примечания:

1. Значение Лоу Цзя:

楼 lóu [лоу] – здание; дом

价 jià [цзя] – слуга; прислуга

2. Летящей ласточкой, что рыбу заставит утонуть, а летучего гуся – упасть.

Летящая ласточка – неофициальное описание императрицы Чжао Фэйянь.

Рыбу заставит утонуть, а летящего гуся – упасть – это предания о четырех красавицах. С ними ассоциируются идиомы «затмит луну и посрамит цветы» и «рыбу заставит утонуть, а летящего гуся – упасть».

3. Сюэ Люшу переводиться как Снежная Ива.

雪 xuě [сюэ] – снег; снежный, снеговой; заснеженный так же имеет значения:

– вытирать, очищать, стирать

柳树 liǔshù [люшу] – ива

Глава 11 – Теплая ночь

– Всё-таки не нравится мне это! – громко пожаловался Цайфу Чу, завалившись на диван с полным кубком вина. Откинувшись на его спину, он устало выдохнул, закинув ногу за ногу. – Ливэй. Тебе не кажется это самому странным? – лениво поинтересовался он, приоткрыв один глаз и покосившись на сидевшего рядом императора.

Одетый в легкие просторные светлые исписанные халаты У Ливэй с распущенными волосами, похожими на звездный ночной шелк, что так прекрасно считался с его умиротворенным светлым лицом, лишь как-то неоднозначно промычал, покрутил свой бокал с бордовым вином, при этом глядя куда-то в пустоту, подперев щеку рукой, думая о своем.

– Что