Сердце Порядка и Хаоса
Глава 1
Глава 1. Вечер, который пошёл не по плану
Тридцать граммов сушёных листьев лунной мяты, двести миллилитров воды, нагретой ровно до девяноста градусов, четыре минуты настаивания. Алиса Коверт с маниакальной точностью следовала ритуалу вечернего чаепития. Это был её островок стабильности в мире, который вечно норовил свалиться в хаос.
Особенно сегодня. До её тридцатилетия оставалось ровно семь дней, и это сознание щемило где-то под рёбрами холодным, цепким комком. Не страх возраста – что за глупости. Страх невыполненного плана. К тридцати годам она должна была стать старшим магом-дезинтегратором второго ранга, с личным накопителем на пять тысяч золотых и… возможно, с наметками на стратегически выгодное партнёрство. Пока что из списка уверенно поставить галочку можно было только напротив первого. Накопитель едва перевалил за полторы тысячи, а о партнёрстве… Алиса фыркнула, аккуратно помешивая чай серебряной ложечкой (подарок Гильдии за безаварийную работу в прошлом квартале). Партнёрство предполагало другого человека, его непредсказуемые эмоции, глупые компромиссы и разбрасывание носков по квартире. Риски значительно перевешивали потенциальные дивиденды.
Квартира, которую она снимала в тихом, почти буржуазном районе, была зеркалом её души: всё по полочкам, всё на своих местах. Ни пылинки. Книги – не декоративные, а рабочие мануалы, справочники по магическим диссонансам и классическая литература по артефакторике – стояли ровными рядами, корешки выровнены по линейке. Никаких лишних безделушек. Красота – в эффективности.
Магия здесь была невидимой слугой. Дешёвый стабилизатор поля, вмонтированный в стены, глушил посторонние эманации. Автоматическая метёлка раз в сутки совершала свой неспешный маршрут. Всё, что нельзя было сделать крошечным заклинанием-скриптом, Алиса делала сама. Её собственная магия, та самая, что тихо дремала где-то в солнечном сплетении, была не для быта. Она была для работы. Инструмент, а не волшебная палочка.
Её размышления прервал резкий, дребезжащий звук. На краю стола затряслось и замигало тусклым зелёным светом карманное зеркальце в простой стальной оправе. Коммуникатор. Канал 3, «Срочные вызовы». Артефакт четвёртого поколения, списанный Гильдией за «нестабильную проекцию и тенденцию к самопроизвольному запотеванию в ответственные моменты». У зеркальца была крошечная трещинка в левом верхнем углу, и защёлка туго открывалась. Алисе оно досталось по распределению, и она ненавидела его всей душой. Оно портило статистику и било по эстетическому чувству.
Вздохнув, она щёлкнула непослушной защёлкой и поднесла зеркальце к лицу. Вместо собственного отражения в потускневшей поверхности заколыхались размытые пятна, а затем проступило лицо её непосредственного начальника, главы отдела локализации и дезинтеграции магических инцидентов, Игнатия Витальевича.
Изображение подрагивало, а голос пробивался сквозь шипение, будто из-за метели.
– Алиса? Алло? Девочка, ты меня видишь? У меня тут морока с этой штукой, Сонечка играла, наверное, кнопки потыкала…
– Я вас вижу и слышу, Игнатий Витальевич, – сухо ответила Алиса, уже мысленно отмечая про себя, что Сонечке, его внучке, должно было исполниться пять лет и три месяца, и фаза «тыкания в кнопки» была для её возраста абсолютно нормальной, хоть и крайне неудобной для рабочего процесса. – Что случилось?
– Случилось… Да, конечно, случилось. Сонечка, не трогай дедушкины бумаги, на них печати!.. Извини. Там, понимаешь, на Виноградном спуске, особняк… баронессы Эльмиры фон Штруп. Ты знаешь её?
– В лицо не знаю, – ответила Алиса, уже мысленно пролистывая внутренний каталог городской элиты. Фон Штруп… Коллекционерка. Артефакторика, дорогие безделушки. Потенциально сложный клиент.
– Так вот, у них… хм… инцидент. Сообщают о «спонтанной кристаллизации внутреннего пространства с элементами темпоральной нестабильности». Код «Жёлтый-Омега». Ты свободна?
Свободна. Она была свободна ровно до момента, когда он задал этот вопрос. Код «Жёлтый-Омега» означал высокий риск расползания аномалии. И, что важнее, высокий гонорар и плюс к рейтингу за оперативное реагирование. Прагматизм Алисы взвесил все за и против за доли секунды. Вечер с чаем и перепроверкой пенсионных накоплений проигрывал.
– Я выезжаю. Приблизительное время до места – 25 минут.
– Отлично, отлично… – в зеркальце изображение качнулось, и Алиса увидела, как мимо кадра пробежала маленькая девочка с двумя хвостиками, увлекая за собой что-то похожее на игрушечного зелёного дракона на колёсиках. Голос Игнатия Витальевича смягчился до умильного шёпота, явно адресованного не ей: – Видишь, солнышко, я же говорил, что тётя Алиса всё починит. Она у нас лучшая. Теперь иди, доедай кашу, а то остынет, и потом мы дорисуем этого единорога, ладно?
Затем он сфокусировался на связи, и его выражение снова стало слегка виновато-озабоченным.
– Спасибо, Алиса. Будь осторожна. Там, кажется, уже кто-то есть… прислала баронесса, какой-то частный специалист… Имя не назвали. В общем, разберись.
Частник. У Алисы скривило губу. Дилетанты, самоучки, шарлатаны. Они только мешали, нарушали протокол и портили картину происшествия своим топорным вмешательством.
– Поняла. Коверт, конец связи.
Она щёлкнула защёлкой, и свет в зеркальце погас, отразив на секунду её собственное недовольное лицо. В глубине трещинки на стекле что-то мелькнуло – то ли блик, то ли тень, похожая на летящую птицу. Артефакт всегда подкидывал какие-нибудь сюрпризы.
Чаепитию конец. Алиса встала, её движения были быстрыми и точными. План действий выстраивался в голове сам: костюм (защитный, с нашивками Гильдии), чемоданчик с инструментами (проверить заряд изолирующих кристаллов), транспорт (вызов общественного магического экипажа слишком долго, придётся идти пешком до трамвайного портала).
Проходя мимо большого зеркала в прихожей, она на секунду задержалась. Из отражения на неё смотрела хрупкая блондинка с большими голубыми глазами, лицом кукольной чистоты. Идеальная маска. Под ней кипело раздражение из-за сорванного вечера, холодный расчёт и та самая, тщательно подавляемая, искорка азарта. Сложный случай. Вызов.
«Ладно, – мысленно сказала она своему отражению и будущим тридцати годам. – Сначала – работа. Потом – план».
Она надела плащ, взяла чемодан, щёлкнула выключателем (простая механическая кнопка была надёжнее любой руны). Дверь закрылась с тихим, но чётким щелчком, оставив позади идеальный, упорядоченный мирок, готовый в любой момент треснуть по той самой невидимой трещинке, что была у каждого, даже у самого прочного зеркала.
Дверь закрылась с тем самым удовлетворительно-четким щелчком, который означал: замок защёлкнулся, квартира переходит в режим ожидания. Алиса на секунду приложила ладонь к холодной деревянной поверхности, мысленно сверяя контрольный список: свет выключен, стабилизатор поля на минимуме, защитные руны на окнах активированы. Всё в порядке.
Она развернулась и направилась по длинному, узкому коридору к массивной дубовой лестнице, но мыслительный процесс, запущенный вызовом, работал на полную. В голове стремительно разворачивалась карта маршрута: спуск по двум пролетам, 120 метров пешком по брусчатке, до остановки магического дилижанса «Кленовая арка», портальный переход №8, интервал 7 минут, пересадка до Центральной площади у фонтана, далее… Она представляла особняк на Виноградном спуске – скорее всего, старинное каменное здание с наслоениями магических переделок, разными балконами и, возможно, охранительными горгульями. Спонтанная кристаллизация… Чаще всего причина – в перегрузе артефакта-накопителя или неудачной попытке создать «вечный» источник питания для чего-то. Баронесса-коллекционерка – идеальный кандидат на такую глупость.
Её размышления были такими интенсивным, что внешний мир начал терять четкость, превращаясь в размытый фон. Именно в этом состоянии «потока» она спустилась по скрипучей, но добротной лестнице с кованными чугунными перилами. Стены были выкрашены в тёмно-зелёный цвет, а на каждом повороте в нишах мерцали неярким светом магические светильники – закупоренные стеклянные шары с застывшими внутри искорками эфемерной энергии. Они не давали дыма и треска, только мягкое, чуть холодноватое свечение.
Парадную, как и всё в её жизни, Алиса мысленно разделила на зоны, населённые соответствующими субъектами. Идеальный пример порядка – дверь квартиры №5. Она была из темного дерева, с блестящей латунной табличкой и ручкой в виде стилизованной совы. Перед ней лежал идеально чистый половичок, а на маленькой консоли стояла бронзовая ваза с одним-единственным, но безупречным цветком илона. Цветок менялся каждое утро, но всегда был одного сорта. Это было царство мастера Орлова, пожилого мага-архивариуса на покое. Алиса видела его пару раз: безукоризненно одетый в тёмный камзол, с тростью, чей набалдашник в виде сокола был настроен на нейтрализацию случайной магии в радиусе метра. Он кивал ей с безмятежной, молчаливой вежливостью, и Алиса отвечала тем же. Он не нарушал тишину, не оставлял мусора и, судя по всему, его пенсионные накопления в Гильдейском банке были в полном порядке.
Прямая противоположность – пространство вокруг квартиры №1. Там, прямо сейчас, царил хаос, который Алиса слышала еще на верхних этажах. Дверь была приоткрыта, из нее выплескивались громкие голоса, топот маленьких ног и веселый, оглушительный лай некрупной, но очень энергичной собаки породы, напоминающей помесь такси с борзой. Это была территория семьи Громовых. Их было пятеро: двое родителей, похожих на больших, добродушных медведей, и трое детей-погодков, чья магия, судя по всему, проявлялась исключительно в способности генерировать беспорядок и звук на запредельных децибелах. На полу перед их дверью валялся один маленький, разноцветный кожаный ботинок. На тумбе пылился забытый игрушечный дракончик, изрыгавший иллюзорные искры, когда в него кто-то случайно натыкался. На перилах висел забытый детский плащик, от которого исходил слабый запах жженой бумаги – явный признак недавнего мелкого магического инцидента. Господин Громов, вечно краснолицый и улыбчивый, мог в любой момент высунуться из двери и попытаться завести разговор о предсказаниях погоды по лягушкам или расхвалить какой-нибудь новый, дурацкий, но «невероятно веселый» артефакт для барбекю.
Алиса, глубоко погруженная в расчет оптимальной траектории обхода кристаллических наростов (они имеют тенденцию к фрактальному ветвлению по линиям напряжения в материале), на автопилоте двинулась к большой дубовой двери, ведущей на улицу. Ее рука потянулась к тяжелой железной скобе, но вместо этого…уперлась в плоскую стальную поверхность. Мозг, занятый сложными вычислениями, дал сбой. Логическая цепочка «выйти=открыть дверь» наложилась на предыдущий шаг «взять вещи=взять чемодан и коммуникатор». С абсолютно серьезным, сосредоточенным лицом, глядя куда-то сквозь дубовую дверь, Алиса поднесла к массивному железному засову карманное зеркальцо-коммуникатор и щелкнула защелкой.
Ничего, конечно, не произошло. Она нахмурилась, не отрывая взгляда от невидимой точки в пространстве. Щелкнула еще раз. Потом попыталась сунуть тонкий край зеркальца в щель между дверью и косяком, как отмычку.
– Эм…мисс Корвет? Все в порядке?
Голос – мягкий, слегка удивленный – прозвучал прямо за ее спиной. Алиса вздрогнула и резко обернулась, вынырнув из пучины расчетов. На лестнице, ведущей наверх, стоял мастер Орлов. Он был, как всегда, безупречен в темном камзоле, и его взгляд скользнул с ее лица на зеркальце, застрявшее в дверном проеме, и обратно. В его глазах не было насмешки, лишь легкая, профессиональная любопытствующая вежливость.
Теплая волна стыда накатила на Алису, но она мгновенно, по старой привычке, превратила ее в ледяную маску достоинства. Она плавно вынула зеркальце, как будто так и было задумано.
– Все в порядке, мистер Орлов. Проверяла остаточную магическую связь на металле. Старые дома, знаете ли, полны сюрпризов.
Он кивнул, принимая это объяснение с невозмутимостью равного.
– Будьте осторожны. На Виноградном спуске, кажется, сегодня неспокойно, – сказал он загадочно и, слегка коснувшись полей своей шляпы, прошел мимо, потянул скобу и вышел на улицу через дверь, которую Алиса только что пыталась «открыть» коммуникатором.
«Отлично. Просто великолепно, Коверт, – прошипела она сама себе, наконец выходя на прохладный вечерний воздух. Под ногами зазвенела брусчатка. – Он, конечно, все понял. Рейтинг социальной адекватности понижен. Впрочем, его мнение не влияет на рейтинг профессиональный».
За ее спиной из распахнутого окна квартиры №1 донесся взрыв детского смеха, звон разбитой чашки и радостный лай. Алиса вздрогнула, но не обернулась. В ее мире, который должен был быть предсказуемым и упорядоченным, уже было достаточно хаоса на один вечер. Впереди ее ждал еще один, куда более опасный и совершенно не вписывающийся в ее планы.
Она решительно направилась вниз по улице, вытесняя неловкость четким ритмом шагов по неровной мостовой и возвращением к мыслям о работе. О кристаллах, темпоральной нестабильности и частнице-дилетанте, который, возможно, уже сейчас портит ей все дело. Эта мысль заставила ее ускориться. Лучшее лекарство от любой неловкости, стыда или раздражения – безупречно выполненная работа. Над головой, между каменными фасадами доходных домов, натянутые на разной высоте провода и тросы служили для самых разных целей: где-то висели корзины с грузом, где-то перебегали, звеня, механические посыльные на колёсиках, а между ними изредка проносились, оставляя за собой радужный след, магические искры – городские элементали связи.
Воздух пах дымом печей, специями с ближайшего рынка и тем особым запахом большого магического города – озоном, воском и древним камнем. На перекрёстках на высоких чугунных столбах мерцали те же шарообразные светильники, что и в доме, отбрасывая на мостовую пузыри холодного света. Из открытых окон доносились обрывки разговоров, звуки музыки (где-то лютня, где-то волшебная дудочка, наигрывающая саму себя) и привычный городской гул.
Алиса шла быстро, почти не глядя по сторонам – маршрут был отточен до автоматизма. Её мысли уже были в особняке фон Штруп. «Кристаллизация с элементами темпоральной нестабильности… Значит, возможно локальное искривление времени. Нужно будет сначала поставить стабилизирующие якоря по периметру, иначе можно провалиться в часовую петлю. Стандартный протокол №47…».
На остановке «Кленовая арка» уже толпилось несколько человек. Здесь стоял портальный переход – массивная каменная арка с вмурованными в неё сложными бронзовыми механизмами и пульсирующими кристаллами. Раз в семь минут внутри арки вспыхивало сиреневое сияние, и появлялся дилижанс – не запряжённый лошадьми, а словно вырастающий из самой энергии портала: карета причудливой формы с деревянным корпусом и стальными ободами колёс, которые светились голубым.
Алиса, не теряя времени, предъявила жетон гильдии скучающему кондуктору у входа в арку и заняла место у окна. Карета была почти полна: торговец с двумя тяжёлыми сумками, набитыми свёртками, парочка влюблённых, тихо перешёптывающихся под взглядами бдительной матроны, и молодой ученик-артефактор, уткнувшийся носом в потрёпанный фолиант.
Сиреневая вспышка, лёгкое ощущение падения в пропасть – и они уже мчались по другому портальному тоннелю. Через несколько минут – ещё одна вспышка, и дилижанс мягко материализовался на Центральной площади.
Алиса вышла одной из первых. Здесь было шумнее и светлее. В центре площади бил магический фонтан – струи воды переливались всеми цветами радуги и иногда складывались в причудливые фигуры. По периметру стояли лавки, уже закрывающиеся на ночь, и солидные здания Гильдий с гербами над входами. Воздух звенел от сгущённой магии, здесь она чувствовалась даже без специальных приборов – как лёгкое давление на барабанные перепонки и покалывание на коже.
От площади до Виноградного спуска оставалось не более десяти минут ходьбы. Район менялся: доходные дома сменялись особняками за высокими каменными заборами, деревья в палисадниках были подстрижены в идеальные геометрические формы. Здесь было тише, пахло цветами и дорогим древесным дымом из каминов.
Наконец, она увидела его: массивные кованые ворота с гербом фон Штрупов (переплетённые виноградная лоза и сова), которые сейчас были распахнуты настежь. За воротами угадывался силуэт трёхэтажного особняка из тёмного камня, но то, что происходило с ним, заставило Алису на мгновение забыть о планах и протоколах.
Из нескольких окон первого и второго этажа струился не свет, а странное, мерцающее сияние, похожее на отблески солнца на срезе кристалла. Сами оконные проёмы были обрамлены причудливыми наростами, будто лёд или горный хрусталь выполз изнутри и застыл волнами и сосульками. Воздух вокруг здания вибрировал, искажая очертания, – верный признак темпоральных аномалий. И что было совсем уж неприемлемо по протоколу безопасности – у парадного входа не было ни стражи, ни оцепления.
Алиса, стиснув зубы, прошла через ворота. Под ногами хрустел гравий дорожки. Она уже доставала из чемоданчика диагностический компас, когда её слуха достигли звуки. Не крики о помощи, не панические голоса. Из приоткрытой двери особняка, вместе с потоками того самого мерцающего света, лилась… музыка. Быстрая, ритмичная, с чёткими ударами барабана и визгом скрипки. Танец. Или шабаш.
В этот момент из-за угла особняка выбежал запыхавшийся, бледный как полотно слуга в ливрее.
– Мисс! Вы… вы от Гильдии?
– Маг-дезинтегратор Коверт, – отчеканила Алиса, демонстрируя жетон. – Где хозяева? Почему нет оцепления? И что это за… звуки?
– Баронесса… она внутри, – слуга заглотал воздух. – Она с тем… специалистом. Они сказали не мешать. Но это уже третий час! Сначала кристаллы только в бальном зале были, а теперь… – он махнул рукой в сторону обрастающих окном. – А музыка… это он включил. Говорит, «нужно задать правильный ритм рассеиванию». Сумасшедший!
«Частник. Дилетант. Самоуверенный идиот», – пронеслось в голове у Алисы со скоростью пули. Все её худшие ожидания сбывались.
– Ведите меня. Немедленно.
Слуга кивнул и почти побежал к парадному входу. Алиса последовала за ним, уже мысленно составляя в голове список нарушений, которые она зафиксирует в отчёте. Первым пунктом будет: «Несанкционированное вмешательство частного лица, приведшее к усугублению аномалии».
Она переступила порог особняка – и мир перевернулся. Точнее, он искривился, заиграл бликами и зазвучал. Бальный зал, в который вела широкая лестница, был похож на пещеру, выросшую внутри дворца. Стены, пол, частично потолок покрыли сверкающие, переливающиеся всеми оттенками синего и фиолетового кристаллические структуры. Они росли причудливыми веерами, спиралями, гроздьями. Воздух дрожал, и время текло неровно: капли с люстры падали то с нормальной скоростью, то замирали в воздухе, то исчезали, не долетев до пола. А в центре этого безумного, прекрасного хаоса…
…стоял он. Высокий, в поношенном, но дорогом бархатном камзоле, накинутом на плечи поверх простой белой рубашки. Темные волосы были растрепаны. В одной руке он держал странный, изогнутый инструмент, похожий на камертон размером с посох, которым в такт музыке касался растущих кристаллов. В другой – чашу с дымящимся содержимым. И он… двигался. Не просто ходил. Это был сложный, стремительный танец-обход, полный приседаний, разворотов и широких жестов. Касания камертона оставляли в воздухе короткие звуковые всплески, которые сливались с музыкой из невидимого источника. Он напевал что-то себе под нос, и его профиль в мерцающем свете выражал не страх, а сосредоточенное, почти восторженное любопытство.
Алиса застыла на ступеньке, сжав чемоданчик так, что костяшки пальцев побелели. Весь её внутренний уклад, всё стремление к порядку вопило от этого зрелища. Это было не просто непрофессионально. Это было кощунство.
Она сделала шаг вперёд, и её голос, холодный и острый, как скальпель, разрезал вибрирующий воздух:
– Что вы делаете?!
Мужчина обернулся. Его глаза, серые и насмешливые, встретились с её взглядом. Он не остановился, завершая сложное па, и только слегка приподнял бровь.
– Знакомлюсь! – прокричал он через музыку, и его голос звучал низко и звонко, странно сочетаясь со скрипкой. – Они скучали. Хотели вальса!
– Вы… вы усугубляете диссонанс и создаёте непредсказуемые темпоральные вихри! – парировала Алиса, уже доставая из чемодана стабилизатор поля. – Немедленно прекратите этот… этот шабаш и покиньте зону заражения! Работает Гильдия!
– Ах, вы из Гильдии, – он сделал театральный реверанс, не выпуская из рук ни камертона, ни чаши. – Тогда я усугубляю с официального разрешения баронессы Эльмиры фон Штруп. Лично и в письменном виде. Она там, в том кресле, за этим красивым сталагмитом, – он махнул чашей в сторону угла, где, присмотревшись, Алиса действительно увидела очертания кресла и сидящей в нём дамы в богатом платье. Дама, казалось, не была в панике. Она смотрела на танцующего мага с таким же любопытством, с каким наблюдала бы за выступлением уличного фокусника.
Ярость, холодная и безмолвная, поднялась в Алисе. Частник. Бумажка. Безумие. Она подняла стабилизатор – прибор, похожий на компактный арбалет с хрустальным сердечником.
– Я применяю протокол принудительной нейтрализации постороннего лица, препятствующего работе! Отойдите!
– Ох, протоколы, – вздохнул мужчина, и в его глазах мелькнула искра настоящего веселья. – Скучно же вы живёте, коллега.
В этот момент большой кристалл на потолке над ним дрогнул и, с тихим звоном, откололся. Острая, как бритва, глыба размером с табурет полетела вниз, прямо на его голову. Алиса среагировала на уровне инстинкта. Её палец нажал на спуск стабилизатора. Луч сконцентрированной энергии, предназначенный для точечного гашения магии, выстрелил – не в мужчину, а в кристалл, чтобы сместить его траекторию. Танцующий маг в тот же миг взметнул вверх свой камертон, словно пытаясь отвести удар другим способом.
Два потока энергии – структурированный, холодный луч дезинтегратора и дикий, теплый, резонирующий импульс от камертона – встретились ровно в эпицентре падающего кристалла.
Раздался не грохот, а высокий, чистый звук, будто ударили в хрустальный колокол. Пространство вздохнуло. И вспыхнуло ослепительным белым светом. Алиса почувствовала, как что-то горячее и живое ударило ей в грудь, словно выпущенная из арбалета стрела. Она отшатнулась, потеряв равновесие. Перед глазами поплыли радужные круги. Когда зрение вернулось, она увидела, что и он, упав на одно колено, одной рукой сжимает свою грудь, точно в том же месте. На его бархатном камзоле, прямо над сердцем, светилось слабое, пульсирующее пятно. Алиса посмотрела вниз – на её защитном жилете, поверх сердца, мерцало точно такое же.
Глава 2
Глава 2. Кто такая Алиса Коверт, или Как порядок побеждает хаос
Если бы в тот день, шестнадцать лет назад, в пыльной ратуше городка Перекати-Лужок кто-то сказал перепуганной девочке с обтрепанными рукавами, что она станет лучшим (по её собственному, строго ведомому рейтингу) магом-дезинтегратором в столичной Гильдии, Алиса, скорее всего, вежливо попросила бы этого «кого-то» не мешать ей концентрироваться. Она как раз пыталась подсчитать, сколько секунд осталось до её очереди перед дверью в зал тестирования, и любое прерывание грозило сбить сложнейшие вычисления.
Алиса-ребёнок была живым воплощением принципа «в тихом омуте черти водятся». С виду – хрупкий ангелочек с льняными кудрями и огромными глазами, которых жалели соседки и пытались подкормить пирожками. Внутри – стальной стержень, спаянный из необходимости выживать, считать и предугадывать.
Отступление первое, или Как восьмилетняя Алиса выучила слово «эргономика» и испугала им маму.
У соседа напротив, в таком же тесном доме, в комнате на втором этаже, жил студент. Звали его Лев, и он изучал в городской академии «Теоретическую артефакторику и прикладную магическую инженерию». Для всех в переулке он был просто «Лёва-студент, который вечно всё теряет». Для Алисы же он стал окном в мир, где хаос имел оправдание и назывался «творческим процессом».
Её первая «научная экспедиция» к нему состоялась, когда он, как обычно, потерял ключ и сидел на крыльце, грустно перебирая свитки. Алиса, наблюдавшая за ним из-за занавески, подошла и без лишних слов показала, где ключ – он упал в кадку с геранью. Лев был настолько поражён, что в качестве награды предложил: «Хочешь посмотреть на говорящий череп? Он рассказывает плохие анекдоты на древнем языке, но хоть что-то».
Его комната была кошмаром и мечтой одновременно. Всё было в беспорядке, но это был осмысленный беспорядок. Свитки с чертежами лежали на полу, но они были связаны тематически. Склянки стояли не абы где, а по мере убывания магической активности содержимого.
Лев, видя, что девочка не пытается что-то сломать, а, наоборот, с серьёзным видом изучает надписи на ящиках, разрешил ей приходить. У него не было младших сестёр, и он скучал по дому. Он был плохим учителем, но прекрасным поставщиком знаний. Он не учил её читать – она уже умела, так как все дети из небогатых семей обязаны ходить в общегородскую школу с пяти лет. Он просто давал ей книги, которые были под рукой: «Основы магического материаловедения», «Принципы эргономики в организации рабочего пространства мага», даже потрёпанный «Философский словарь».
Алиса глотала их, как кислород. Эти книги дали ей слова. Те самые, что так поражали её родных. Когда она в восемь лет за обедом заявила, что «расположение солонки нарушает принцип оптимальной досягаемости и повышает риск опрокидывания», мама выронила ложку. Папа же, помолчав, спросил: «Это Лёва научил?» Алиса кивнула. «Ну, скажи ему спасибо. И что папе для оптимальной досягаемости нужно, чтобы солонка стояла там, где он привык».
Лев часто смеялся над её серьёзными проектами, но смеялся добротно, как над гениальным курьёзом. Он подарил ей тетрадь в клеёнчатой обложке, сказав: «Великие открытия начинаются с учёта глупостей. Записывай все глупости, которые тебя окружают. Когда-нибудь ты напишешь великий трактат».
Он уехал, закончив академию, оставив ей на прощание стопку бумаги, чернила и увесистый фолиант «Логические парадоксы в заклинательной практике». Алиса не плакала. Она просто внесла в свой внутренний каталог новый раздел: «Ценные внешние ресурсы. Тип: непостоянный, но высокоэффективный. Метод взаимодействия: предоставление услуги (поиск ключей) в обмен на доступ к информации».
И благодаря Льву-студенту она твёрдо усвоила: мир гораздо больше, чем шумный дом и кричащие братья с сестрами. В нём есть целые вселенные, упакованные в книги. И в этих вселенных даже самый невыносимый хаос можно описать, проанализировать и – в идеале – взять под контроль. Нужно только найти правильные слова. И правильные книги. А если их нет – написать свои. Начать, например, с регламента для сестёр…
Отступление второе. Война за порядок. Научный подход к хаосу.
Её семья была небогатой. И она была шумной. И именно против этого всепоглощающего, доброжелательного, вкусно пахнущего пирогами хаоса Алиса объявила свою первую войну. Алисе было десять лет, и она пришла к выводу, что её семья – это живой эксперимент по изучению спонтанного зарождения беспорядка. Особенно комната, которую она делила с сёстрами. Игрушки, одежда, банты – всё это жило своей жизнью, противной всякой логике.
Однажды, после того как младшая сестра, Омелия, в очередной раз «потеряла» (а на самом деле надела на кота) второй носок Алисы, та приняла решение. Она достала свою самую ценную вещь – толстую тетрадь в клеенчатой обложке и карандаш. Она провела неделю в наблюдениях. Сидела в углу на сундуке, с серьёзным видом записывая:
«7:30. Омелия проснулась. Сразу начала кричать. Сбросила одеяло на пол. Коэффициент шума: высокий. Коэффициент беспорядка: +2»
«14:00. Средняя, Милана, пришла с улицы. Принесла лягушку. Лягушка убежала под кровать. Хаос: +5. Биологическая опасность: возможна»
На основе собранных данных Алиса разработала «Ежедневный регламент поддержания приемлемого порядка в общей спальне №2 (версия 1.0)». Документ был составлен в четырёх экземплярах (по одному на каждого члена комнаты, включая кота Персика, на тот случай, если вдруг магическая наука шагнет вперед в обучении животных читать). Основные пункты были таковы:
1. Подъём – строго по свистку (свисток планировалось изготовить из стебля одуванчика).
2. Заправка кроватей – по схеме «углы-под-матрас-под-прямым-углом», которую Алиса нарисовала на обороте сметанной этикетки.
3. Распределение игрушек по зонам: «Зона тихих игр» (у окна), «Зона шумных игр» (у двери, но только до 18:00), «Зона временного хранения чужих носков» (на спинке стула, немедленно возвращаются владельцу).
Торжественное введение регламента было назначено на утро субботы. Алиса встала на час раньше всех, разложила листовки на подушках и заняла позицию наблюдателя на сундуке, карандаш наготове.
Проснулась первой Омелия. Она потянулась, зевнула, увидела листок, моментально скатала его в трубочку и начала дуть в неё, издавая звуки, похожие на мычание раненого быка. Регламент был нарушен в пункте 1, даже не начавшись.
Милана проснулась второй. Прочла пункт про лягушек («Запрещено вносить в жилую зону без специального контейнера и разрешения коменданта (Алисы)»), фыркнула и засунула бумажку под матрас.
Попытка Алисы объяснить принцип «углов-под-матрас» на примере своей идеально заправленной кровати потерпела крах. Омелия, решив, что это новая игра, запрыгнула на это произведение инженерной мысли и начала подпрыгивать, радостно крича: «Плыг-скок! Углы в окно!».
Апофеозом стал кот Персик. Он, как существо глубоко хаотичное, проигнорировал все зоны. Вместо этого он улёгся спать прямо на центральной схеме Алисы, разложенной на полу, свернувшись калачиком на изображении «Зоны тихих игр».
Мама, заглянувшая в комнату с криком: «Девочки, завтрак!», застыла на пороге. Перед ней предстала картина: одна дочь (Алиса) с видом разочарованного полководца сидела на сундуке, вторая (Милана) пыталась вытащить из-под кровати испуганную лягушку сачком для бабочек, третья (Омелия) ликовала на смятой кровати, а на полу, под котом, красовался тщательно прорисованный план по наведению порядка, попираемый лапами вселенского безразличия.
– Что это у вас тут? – спросила мама, с трудом сдерживая улыбку.
– Эксперимент по социальной инженерии провалился, – мрачно констатировала десятилетняя Алиса, глядя, как кот переворачивается на спину, окончательно сминая её чертёж. – Объекты исследования невосприимчивы к логике. Необходимы более жёсткие меры. Можно я запру дверь на ключ?
– Нет, солнышко, нельзя, – мама подошла и обняла её, пахнущую пирогами и добротой. – Иногда, знаешь, лучший способ навести порядок – это просто вместе посмеяться. И покормить кота. Он, кажется, съел твой пункт номер четыре.
Алиса не сдалась. Она просто сделала для себя вывод: «Планы должны быть гибкими. А кота – не привлекать в качестве союзника. Он агент хаоса». И перевела свои исследования в тихий, личный угол под лестницей, где единственным нарушителем спокойствия была банка с солёными огурцами.
Отступление третье. Война за личное пространство: Тайная база и диверсия со стороны сельди.
К одиннадцати годам Алиса поняла, что её мозг – это высокоточный механизм, а окружающий мир – мастерская, где все постоянно проливают масло и включают громкую музыку. Особенно её братья. Ей была необходима штаб-квартира. Место для размышлений, расчётов и хранения сокровищ (трёх потрёпанных книг и коллекции идеально ровных камушков).
Таким местом стал угол в кладовке под лестницей. Царство банок с соленьями, старого сундука и запаха укропа. Но и здесь был враг. Не шумный, а тихий и коварный – всеобщая семейная привычка считать кладовку общей полкой. «Алис, принеси огурцов!» «Сестрёнка, ты не видела там мои валенки?» «Кто задвинул банку с грибами за сундук?»
Требовалась оборона. И Алиса, вдохновлённая прочитанным трактатом «Основы фортификации гномьих цитаделей», разработала многоуровневую систему защиты «Цитадель».
Уровень 1: Маскировка. Она загородила свой угол старой ширмой, на которую приклеила вырезанные из журнала, которые ее отец выписывал из столицы, картинки с интерьерами богатых библиотек. Со стороны это выглядело так, будто в кладовке висит кривой, слегка пахнущий рассолом портал в другой мир.
Уровень 2: Система оповещения. На подступы к ширме Алиса разложила «гремящие призмы» – пустые консервные банки, связанные бечёвкой. Шагнешь – загремит.
Уровень 3: Ловушки. Это был шедевр. Из резинок от трусов старшего брата и прищепок она соорудила несколько «немых сигнализаторов»: растянув резинку и закрепив прищепкой на банке, она создавала систему, где сдвинутая банка отпускала прищепку, и та со щелчком била по жестяной крышке. Тихий, но отчётливый щёлк-бдыщ!
Уровень 4: Психологическое воздействие. На ширме она повесила табличку, выведенную чернилами из свёклы: «ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА. ВЕДУТСЯ НАУЧНЫЕ РАСЧЁТЫ. Нарушители будут подвергнуты анализу на коэффициент полезного действия». Она искренне верила, что это звучало угрожающе.
Система работала безупречно три дня. Старший брат, потянувшийся за яблочным вареньем, вызвал грохот и щелчки, отшатнулся и ушёл ни с чем. Мама, услышав странные звуки из кладовки, решила, что там завелись мыши, и оставила мышеловку с сыром на противоположной стороне. Алиса торжествовала.
Крах наступил в четверг, и виновницей стала… сельдь.
Отец принёс домой огромную, аппетитно пахнущую копчёную сельдь. Половину съели за ужином, вторую, завёрнутую в пергамент, положили в кладовку на ту самую полку, что была над сундуком в углу Алисы.
В тот вечер она погрузилась в особенно сложные расчёты: пыталась вывести формулу идеального расписания дня, которое учитывало бы все помехи. Она была в «потоке» – состоянии, в которое погружаясь, полностью абстрагировалась от всего вокруг. Мир сузился до цифр в тетради. Она не слышала, как в кладовку зашла мама. Не слышала, как та, потянувшись за сельдью, слегка задела банку с маринованными помидорами.
Сработала «немая сигнализация». Прищепка со щелчком сорвалась и, по задумке, должна была ударить по крышке. Но Алиса, в пылу творчества, натянула резинку слишком сильно. Прищепка, словно выпущенная из рогатки, пролетела мимо крышки и впилась прямо в бок огромной сельди.
Пергамент затрещал. Жирная, ароматная рыбина, словно получившая электрический разряд, дернулась, кувыркнулась с полки и с мягким плюхом приземлилась Алисе прямо на расчерченные столбцы идеального расписания. Копчёный бок отпечатался на бумаге жирным узором, а голова сельди с укоризненно открытым ртом устроилась рядышком с её карандашом.
Алиса очнулась от «потока». Перед ней лежала рыба. Её вычисления были уничтожены. Воздух был пропитан дымным ароматом, совершенно не сочетающимся с запахом укропа и старых книг.
В дверях кладовки, зажав в руке банку с грибами, стояла мама. Она смотрела то на сельдь, лежащую на тетради, то на банки-ловушки, то на табличку про «коэффициент полезного действия». Её лицо начало дёргаться.
– Это… часть научных расчётов? – сдавленно спросила она, глотая смех.
– Незапланированная переменная, – мрачно констатировала Алиса, глядя, как жирное пятно расползается по её формуле. – Система дала сбой из-за внешнего фактора с высокой… ароматической проникающей способностью.
Мама не выдержала. Она рассмеялась, звонко и заразительно. Подошла, отодвинула сельдь, и, вытирая слёзы, обняла дочь.
– Дорогая моя фортификаторша. В следующий раз, если захочешь уединения, просто скажи «мама, я посижу одна». Не нужно воевать с рыбой.
«Цитадель» была демонтирована. Но Алиса вынесла два ценных урока, которые позже внесла в свой внутренний кодекс:
1. Любая система уязвима перед непредсказуемым фактором (особенно если он копчёный).
2. Иногда прямое просьба («отстаньте») эффективнее сложной оборонительной сети. Но сеть – надёжнее, так как люди склонны просьбы игнорировать.
А угол под лестницей за ней всё же оставили. Правда, теперь туда, кроме неё, периодически наведывался кот Персик, которого привлекал стойкий рыбный дух, пропитавший дерево сундука. С ним Алиса заключила хрупкое перемирие: он не трогал книги, она не выгоняла его, когда он спал, свернувшись на месте падения сельди. Это был её первый дипломатический успех.
Но главной войной была война за контроль. Над жизнью, над будущим, над той странной, непонятной силой внутри. Её магия проявилась рано и некрасиво. В двенадцать лет, после того как брат случайно разорвал её единственную тетрадь с расчётами (а она потратила на них месяц!), у Алисы от обиды и бессильной ярости закипели слёзы. Буквально. Маленькие шарики горячей солёной воды зависли в воздухе, а затем с шипением прожгли дыры в половице. Семья смотрела на это в ужасе. С тех пор она поняла: сильные эмоции = опасный, неуправляемый выброс. Решение было найдено быстро: эмоции нужно минимизировать, а лучше – исключить, заменив логикой. Она стала относиться к себе как к сложному прибору, который нельзя трясти.
День тестирования в 14 лет был для неё днём истины. Это был шанс вырваться из хаоса домашнего очага в предсказуемый, регламентированный мир взрослых профессий. Она молилась (хотя не верила в молитвы, ибо это ненадёжный способ коммуникации) на место клерка, архивариуса или, на худой конец, аптекаря.
Процедура была пугающей. Нужно было подержать руки над разными артефактами, пока старый маг с бородой, похожей на измочаленный веник, записывал показания.
–Над шаром стихий – ни одной искорки. Маг хмыкнул: «Ноль. Редкость».
–Над камнем предрасположенности – камень остался холодным и тёмным. «Ни к ремёслам, ни к боевой магии. Интересно».
–Над кристаллом ментального усилия – кристалл едва теплел. «Слабая внутренняя энергия. Прямой канал почти отсутствует».
Алиса чувствовала, как её мечты о тихой канцелярии тают. Ей уже виделась она, подметающая улицы, или, что хуже, отправленная домой до замужества.
И тогда маг, пожимая плечами, достал последний, пыльный артефакт – «Диагностическую линзу диссонанса». Она выглядела как треснувшее стекло в медной оправе.
– Это на всякий случай. Для исключительных случаев, – пробормотал он, суя ей в руки. – Просто смотришь сквозь неё и думаешь о… ну, о чём-нибудь, что тебя раздражает.
Алиса послушно поднесла линзу к глазу. И подумала. Она подумала о брате, порвавшем тетрадь. О вечно шумящих сёстрах. О том, как мама, такая добрая, постоянно забывала, что Алиса ненавидит грибной суп. О своём страхе остаться здесь навсегда. О беспорядке, криках, непредсказуемости… В её груди закипело знакомое чувство. И тут линза взорвалась.
Не с грохотом, а с тихим звоном. Она просто рассыпалась у неё в пальцах на миллиард идеально ровных, микроскопических кубиков, которые дождём посыпались на стол.
В ратуше воцарилась тишина. Маг с бородой-веником уставился на кучку пыли, бывшую артефактом, потом на Алису. Потом полез в справочник.
– Чёрт побери… – пробормотал он. – Да это же… чистейшая дезинтеграция на ментально-эмоциональном триггере. Прямое воздействие на структурные связи магического предмета. Какая тонкость… и какая сила в этом всплеске!
Так Алиса Коверт, девочка со «слабой магией», получила направление в столичную школу дезинтеграторов и стабилизаторов. Профессия была не популярной. Их дразнили «магическими дворниками» и «уборщиками чужих косяков». Но для Алисы это было раем. Здесь ценили не силу, а точность. Не мощный удар, а умение найти слабое звено. Здесь были правила, протоколы, инструкции. Город, общежитие, учёба – всё это было сложно, но это был её выбранный, просчитанный хаос, который она могла дробить на управляемые задачи.
Учёба подарила ей и курьёзные моменты, которые коллеги ей иногда припоминали:
История первая: Случай с самоваром, или Когда везение выглядит как гениальность.
Это случилось на третьем курсе, во время практики в Лаборатории безопасного разбора. Алисе, как самой аккуратной студентке, доверили «закипевший» самовар-артефакт работы мастера Грумова. Артефакт вышел из строя, раскалился докрасна и начал метать вокруг себя сгустки пара, способные ошпарить до костей. Задача была классической: найти и нейтрализовать ядро перегрева.
Алиса, окружённая защитным барьером, с холодным лицом (внутренне ликуя от доверия) начала диагностику. Она вычислила вероятный эпицентр аномалии в верхней части тулова. В тот самый момент, когда она приготовилась нанести точечный импульс дезинтеграции, её сзади окликнул одногруппник, чтобы передать щипцы. Алиса, не отрывая взгляда от цели, машинально обернулась, её рука дрогнула, и диагностический щуп выскользнул из пальцев, кувыркнулся в воздухе и шмякнулся прямиком в патрубок самовара.
Весь курс, наблюдавший за работой, замер в ожидании грандиозного взрыва. Преподаватель схватился за голову.
Но взрыва не последовало. Самовар глухо булькнул, словно икнул, потом с шипением выпустил последнее облачко пара… и начал тихонько гудеть, излучая приятное тепло. Через мгновение из его краника брызнула струйка идеально заваренного, ароматнейшего чая. Самовар не просто успокоился – он выполнил свою первоначальную функцию, причём безупречно.
В гробовой тишине раздался голос преподавателя: «Коверт… что вы только что сделали?»
Алиса, покраснев от досады на свою неловкость, честно ответила: «Совершила ошибку, уронив щуп, профессор. Это чистая случайность».
«Случайность, – переспросил профессор, подходя и зачерпнув чай из-под краника. Он причмокнул. – Это чай «Серебряные иглы», настоянный на энергии лунного света. Такого этот самовар не варил с момента своей калибровки в 923 году. Вы, случайно, попали щупом в аварийный клапан сброса избыточной энергии, который мы все три дня искали. И сделали это… не глядя».
С тех пор за Алисой закрепилась слава «интуитивного гения», способного решить проблему, даже совершив ошибку. Она же вынесла из этого суровый урок: везение – ненадёжный союзник, а истинная надёжность – только в расчётах. Но в её личный дневник всё же была внесена пометка: «Артефакты системы Грумова. Аварийный клапан – 2,7 см левее центрального шва».
История вторая: Заклинание молчания и очень разговорчивые обои.
На первом самостоятельном дежурстве на «Горячей линии» Алисе поступил вызов от паникующей старушки: «Дорогая, у меня обои в гостиной ожили и оскорбляют моего кота!». Прибыв на место, Алиса обнаружила, что старушка не преувеличивала. Обои с рисунком в виде пасторальных сценок действительно шевелились, а пастушки и овечки отпускали едкие комментарии в адрес пушистого персидского кота, который шипел в ответ. Стандартный протокол предписывал локализовать источник аномалии и наложить временное заклинание молчания.
Алиса нашла источник – старый детский стишок, зачитанный вслух внуком и впитавшийся в магически-активный обойный клей. Всё шло по плану. Она приготовила руну молчания, тщательно прицелилась в эпицентр – розовощекую пастушку на центральной стене – и наложила заклинание. Эффект был мгновенным. Замолчали именно и только пастушка и две овечки рядом с ней. Остальные обойные жители, не затронутые полем заклинания, пришли в неистовство. Теперь сценка выглядела сюрреалистично: немая пастушка безуспешно шевелила губами, в то время как окружающие её овечки, крестьяне и даже облака орали благим матом на кота и саму Алису, возмущённые «несправедливой цензурой». Кот в ужасе забился под диван. Алисе пришлось в срочном порядке «затыкать» каждую фигурку в отдельности. Она ушла с того вызова с звоном в ушах и новым правилом в блокноте: «Заклинание площадного действия НЕОБХОДИМО рассчитывать на всю площадь. Даже если это глупые обои».
Именно через такие шишки и синяки слонов Алиса оттачивала не только мастерство, но и свою систему. Она научилась обходить острые углы своего характера, превращая недостатки в рабочие методики. Её слабая, капризная магия стала её козырем, потому что она заставила её быть умнее, предусмотрительнее, точнее всех остальных.
И теперь, в возрасте почти тридцати лет, стоя в кристаллическом аду особняка фон Штруп, связанная магическими узами с неизвестным, взбалмошным и опасным мужчиной, она чувствовала, как трещины поползли по стенам её идеальной крепости. И худшее было не в этом. Худшее было в том, что где-то глубоко, под тоннами самоконтроля, в ней шевельнулась та самая девочка из-под лестницы, пахнущая солёными огурцами. И эта девочка, к ужасу взрослой и правильной Алисы, смотрела на этот безумный, сверкающий хаос и думала не «как это ликвидировать», а… «вау. Интересная задача».
Глава 3
Глава 3. Связь, которую не внесли ни в один протокол
…Они смотрели друг на друга через зал, усеянный сверкающими кристаллами, и в этот момент Алиса почувствовала. Не боль. Не звук. Чужие эмоции. Вихрь, в котором смешались: её собственная паника и ярость, и – дикий азарт, щемящая вина и тяжёлая, знакомая усталость. Чужие. Его.
Баронесса Эльмира фон Штруп поднялась из-за кристаллической глыбы, её лицо выражало теперь не любопытство, а растерянность.
– Марк? Что это… что случилось? Вы оба…
– Ничего страшного, ваша милость! – Марк сорвался с места, и его голос прозвучал на пол-октавы выше обычного. Он сделал широкий, размашистый жест, будто пытаясь отмахнуться от всего происходящего. – Просто небольшой… непредвиденный резонанс! Побочный эффект методик! Всё под контролем!
Но его глаза, мечущиеся от светящегося пятна на своей груди к такому же на груди Алисы, кричали об обратном. Он был напуган. Глубоко, до дрожи в коленях. И эта паника тут же, по только что возникшей связи, ударила Алису, смешавшись с её собственным ужасом.
– Под контролем? – её собственный голос прозвучал хрипло. Она отшатнулась от него, и тут же к горлу подкатила тошнота, а в груди вспыхнула тупая боль. – Мы… мы связаны! Каким-то проклятым артефактом! Это ваша вина!
– Моя? – Марк фальшиво рассмеялся, отступая к стене и спотыкаясь о мелкий кристалл. – Это вы вломились сюда со своим… своим арбалетом и нажали на спуск! Я всего лишь создавал благоприятную атмосферу!
– Вы создавали помехи и нарушали все мыслимые протоколы безопасности!
Их перепалку прервала баронесса. Она подошла ближе, внимательно разглядывая пульсирующие метки.
– Это «Сердце», – тихо сказала она. – Оно активировалось и… импринтировалось на вас. На обоих. О, бедный Арчимед будет в ярости… Его величайшая находка…
– Где профессор? – спросила Алиса, силясь говорить спокойно. Её раздирало на части: желание придушить этого шута горохового и необходимость действовать по инструкции. Сначала – локализовать угрозу и опросить свидетелей.
– В своей лаборатории на верхнем этаже, – ответила баронесса. – Он ничего не слышал, так как опять погружён в работу. Но он должен увидеть это. Марк, проводите мисс… и себя… к нему. Мне нужно прийти в себя.
Марк, всё ещё с неестественно-бодрой улыбкой на лице, махнул рукой в сторону лестницы.
– Вам слово, мисс Гильдия. После вас. Только, пожалуйста, не стреляйте больше. У меня и так сегодня достаточно… впечатлений.
Алиса, стиснув зубы, двинулась к лестнице. С каждым её шагом Марк непроизвольно делал шаг следом, как будто их тянула друг к другу невидимая упругая верёвка. Попытка отойти на полтора метра вызвала резкую, режущую боль в груди у обоих.
– Ох, – выдавил Марк, хватаясь за перила. – Так, так… кажется, у нашего нового украшения есть ещё и ограничение по дальности. Прелестно.
Просто идиллически.
Поднявшись в просторную, заваленную книгами и приборами лабораторию, они застали седовласого, подслеповатого человека в очках, который что-то яростно чертил на грифельной доске.
– Арчимед, – кашлянул Марк. – У нас… э-э-э… небольшой сбой произошел в процессе.
Профессор Белый обернулся. Увидел их. Увидел светящиеся пятна. Его лицо сначала выразило крайнее раздражение от прерванной мысли, затем – изумление, а потом – чистейший, неподдельный научный восторг.
– Марк! Девушка! Это же… это феноменально! «Сердце» активировалось! И избрало не одного, а двух носителей! Противоположных полюсов! Это же подтверждает теорию о биполярной стабилизации! Дайте-ка я измерю мощность связи…
Он порывисто шагнул к ним, не переставая бормотать «Сердце Порядка и Хаоса активировалось» но Алиса отступила, потянув за «верёвку» и Марка.
– Профессор, сначала объясните, что это и как это ОТМЕНИТЬ.
– Отменить? – профессор посмотрел на неё, как на сумасшедшую. – Дорогая моя, это не проклятье! Это величайшая честь! «Сердце порядка и хаоса» – это живой артефакт, ключ к пониманию фундаментальных сил! Оно выбрало вас! Симбиотическая связь… о, нужно срочно начать записи
– Меня не интересуют записи! – вспылила Алиса. Её голос дрогнул. Она ненавидела, когда теряла контроль. А сейчас он ускользал с катастрофической скоростью. – Меня интересует, как разорвать эту связь и вернуться к нормальной жизни!
– Разорвать? – профессор покачал головой. – Теоретически… возможно. Но для этого нужно понять природу связи. На это могут уйти недели, месяцы! А пока… – он взглянул на их светящиеся груди, – …пока вы, боюсь, привязаны друг к другу. В буквальном, энергетическом смысле. Попытка насильственного разрыва может быть… травматичной.
В лаборатории воцарилась гробовая тишина. Алиса чувствовала, как по её щеке скатывается предательская слеза бессилия. Она смахнула её грубым движением.
Марк первым нарушил молчание. Он снова надел маску шута.
– Ну что ж! – воскликнул он, хлопая себя по бёдрам. – Компания на вечер найдена! Профессор, вы не представляете, как я мечтал о личном маг-дезинтеграторе, который будет ходить за мной хвостом! Мечты сбываются!
– Заткнитесь, – прошипела Алиса. Её пальцы впились в ручку чемоданчика. – Просто заткнитесь.
– Арчимед, – Марк повернулся к профессору, и на секунде в его глазах мелькнула та самая, неподдельная паника. – Нам нужно… куда-то деться. Пока вы всё это изучаете. Мы не можем торчать здесь. Особенно она, – он кивнул на Алису. – У неё, кажется, сейчас случится истерика, а это, судя по всему, плохо повлияет на наше общее… э-э-э… самочувствие.
– Да, да, конечно! – профессор засуетился. – Вам нужно стабилизироваться! Привыкнуть к связи! Идите… идите ко мне домой! Там есть свободная комната!
– Ни за что, – тут же отрезала Алиса. Идти в дом к сообщнику этого безумца? Нет уж.
– Тогда ко мне! – предложил Марк с развязной ухмылкой. – У меня просторно. Вино в погребе. И… э-э-э… коллекция редких артефактов для развлечения.
Мысль провести ночь в логове этого хаоса и, вероятно, беззакония, вызвала у Алисы такой приступ отвращения, что Марк непроизвольно сморщился, почувствовав его по связи.
– Я предпочту нейтральную территорию, – ледяным тоном заявила она.
– Гостиницу.
– О, романтика! – воскликнул Марк, закатывая глаза. – Номер на двоих, завтрак в постель…
– ДВЕ КОМНАТЫ, – отчеканила Алиса. – СМЕЖНЫЕ. Если это… ограничение позволит.
Профессор потер переносицу.
– Гостиница… возможно. Но учтите, связь может потребовать более близкого контакта. Пока не изучено… В общем, будьте осторожны. И приходите завтра утром! С первыми результатами!
Марк, всё ещё гримасничая, поклонился.
– Как скажете, шеф. Ну что, партнёрша? Отправляемся в наш медовый… то есть, вынужденный деловой вояж?
Алиса ничего не ответила. Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как этот невыносимый человек волочится за ней, как привязанный на резинке щенок. Её жизнь превратилась в кошмар. И главным монстром в этом кошмаре был он – маг-хаосолог Марк, с его идиотскими шутками, паникой, спрятанной за клоунской улыбкой, и светящимся пятном, которое теперь было частью её самой.
Глава 4
Глава 4. Правила совместного выживания в номере 213
Гостиница «У серебряного фонаря» была респектабельным заведением недалеко от Гильдейской площади. К счастью для Алисы, ночная смена на ресепшене была представлена пожилым, невозмутимым гномом, видавшим виды. Вид двух клиентов со светящимися пятнами на одежде (которые они тщетно пытались прикрыть плащами) и их странной, синхронной походкой не вызвал у него ни малейшего удивления. Он лишь поднял седую бровь.
– Один номер или два?
– ДВА, – почти крикнула Алиса.
– Смежные, – уточнил Марк, неуклюже роняя несколько монет на стойку. – И, если можно, с дверью поближе друг к другу. Нам… нужно быть на связи.
Гном что-то пробормотал себе под нос, выдал два ключа и указал на лестницу.
– Второй этаж. 213 и 214. Спокойной ночи. И постарайтесь ничего не взорвать. Страховка дорогая.
Номера оказались действительно смежными, с дверью посередине. Как только они вошли в 213-й Алиса сказала:
– Прекрасно, значит, максимальная дистанция…. —Она отступила от двери к противоположной стене. Примерно на восьмом шаге знакомое неприятное давление в груди начало нарастать. Марк, стоявший у окна, крякнул.
– Так, стоп. Дальше нельзя. Значит, радиус – примерно четыре метра. В пределах одной комнаты. – Он обвёл взглядом номер: одна большая кровать, комод, стол, кресло у камина, ширма за которой стояла бочка для умывания, да небольшая дверь сбоку в уборную. – Ну что, делимся? Вы – кровать, я – кресло? Или наоборот? Я не против кровати, честно.
– Молчите, – сказала Алиса. Она поставила чемодан на стол и снова достала свой блокнот. – Мы устанавливаем правила. Регламент совместного выживания в условиях принудительной симбиотической связи. Пункт первый: соблюдение дистанции. Мы находимся в противоположных концах комнаты, кроме случаев крайней необходимости.
– Пункт второй, – парировал Марк, сбрасывая плащ и разваливаясь в кресле. – Не стрелять в партнёра магическими зарядами. Уже нарушили, но я великодушно прощаю.
Алиса проигнорировала его и продолжила записывать. Пункт второй: контроль над эмоциональными всплесками. Моя магия реактивна. Сильные эмоции опасны. Вам запрещено меня провоцировать.
– О, это будет сложно, – вздохнул Марк. – Вы такая… провоцируемая. Одним своим видом. Эта строгость, этот холодный блеск в глазах… Это вызов.
– Пункт третий, – её перо скрипело по бумаге. – Нет личным разговорам, нет попыткам «узнать друг друга лучше». Мы не друзья. Мы – аварийная ситуация.
– Согласен. Только авария. Никаких тёплых бесед у камина. Хотя огонь-то есть… – он кивнул на камин. – Может, хоть разожжём? А то вы дрожите.
Алиса и правда дрожала – от напряжения, холода и шока. Но признаться в этом? Ни за что.
– Не надо.
– Как скажете.
Она дописала ещё несколько пунктов, включая график пользования умывальником (по очереди, с выходом в коридор на время) и режим тишины после определённого часа. Потом она подняла голову.
– Теперь мы оба пытаемся заснуть. Вы – там, на кресле. Я – здесь, на кровати. Утром мы идём к профессору.
– План – огонь. Прямо стратегический гений, – Марк поднялся с кресла и потянулся. Его позвоночник хрустнул. – Тогда я, пожалуй, воспользуюсь нашим графиком �