КАК НАЧАТЬ РУССКУЮ МОЛОДОСТЬ. часть 3;

( в редакции от 26. 2.2026 г. ) Начало в "КАК НАЧАТЬ РУССКУЮ МОЛОДОСТЬ" часть 1, часть 2;

Несколько строк о жизни индивидуума без начала её молодостью в трилогии курортных романов инкогнито в Сочи. Были таковые, имеются и, кажется, намереваются быть. Для таковых авторская рекомендация: приметите – избавляйте хотя бы выгрызенную собственную карьеру от рисков быть загрызенной от пустоты и лишённости. Чего – об этом всё громадьё этой новеллы. Хоть и об одном единственном слове. Любимое.

И вот о слове том явилась уже и третья, подозреваю, возомнившая себя заключительной, как, поначалу, и первые две – а это мы с вами ещё посмотрим, – частью этой новеллы. И по-прежнему с тем же авторским пожеланием начинающимся молодостям: не погнушайтесь прожить трилогией ваши курортные романы в Сочи. И именно как инкогнито. В их трилогии в Сочи никто ни от кого не уходит – каждый и всегда от любимого переходят к любимому ими . Ох уж это от автора незабвенное инкогнито! Да, оно. Но чем и каким? А тем в вас что не гнушается доверием к самим себе, не передоверяется, не падает ниц перед его перепроверками изобилующими социальными контролируемостями. Ни первый, ни второй, ни третий роман из их трилогии ни первый , ни второй, ни третий шансы – все они романсы служению потенциалу единственной ментальности.

О, какую сладостную в вас дрожь – не барабанную дробь! – научитесь вы в трилогии избирать собственной новой эмоциональностью! Запечатлеете себя и почтите вознаграждёнными честнейшим чувством и к себе, и из вас сквозь проделки против них даже из переделок дальнейшей жизни. Такое чувство достойно вашего служения ему прелюдией-трилогией курортных романов инкогнито в городе у моря! В трилогии во имя молодцеватой романтичности вашей психики для вас будет и желаннее, и естественнее не перепичкать себя гнетуще скукоживающей эмоциональность умозрительной цифирью социологий про массовость в любованиях и лобзаниях масс. Ваше тело – не их дело! Кто смолоду нижайше упросительно моляще подползал до "высочайшего" ему вспоможения со стороны социологии любовей, тому уж – любезной – не поможет и сама Любовь – переход с поискового инстинкта на осмысление поисковости путей жизни на двоих ! Взлётность молодцеватости ваших личностных выборов в трилогии курортных романов инкогнито в Сочи – ваша звёздность и в политической выборности. Героем в них возможно и не быть, но человеком-результатом – кровь из носа! Вне ужимок прилипчивой заскорузлости пластмассово поучающих коучей. В Сочи ей к вашей молодости не прилипнуть. В Сочи можно уже отложить "коучно" кривляться в профессиях и предстать самими собою в среде живущих людей. Как автор – не матёрым коучем, а безвредным мечтателем, возможно, даже и полезным идеалистом.

Юношески угодливое перед занудливостью корпоративных KPI копошение прилипчиво. Если покажется, что вы им уже убиты – вы доверчивыми были забиты! В Сочи вместо корпоративного копошения над юношеством восходит солнце юношеского кипения! Под ним-то дурашливым социально ангажированным глупцом уж не покопошиться, не посновать высунувшим язык. "Корпорация превыше всего" – он, конечно, так себе, но – самый смешной из психиатрических синдромов. А уже "Леди нерукотворной грациозности превыше всего" – символическое начало юношеского земного пути к самым неподражаемо полнокровным психологическому здоровью и комфортабельности жизни. Не поспорить – случается, что "Корпоратив зовёт!". Он, конечно же, никак не потомок вольнодумства, но изощряется. Раз в году. Искушает запретнейшим плодом из ничего не чуждого людям. И не сомневается, что спасительно. Дескать, он пришёл побаловать их свободой воли в вакханалии и научить опрокидывать самое чинное застойнейшей чопорности пуританство, конечно же наносное, даже семейного даже и новогоднего застолья включительно. Увы, не гладок выбор человека. Мелкотемье, видимо, мимикрирует и под новогодность. Но не братайтесь с мелочёвкой – не нахватайтесь мечт как-нибудь "улизнуть- соскочить". Соскочить – не стратегия! Сорваться с цепи – вот будущий Праздник стратегии начала молодости! Сама эрудиция юношеского духа в способности сорваться и с этакой вакханалии волюнтаризма. Сорваться менее унизительно, нежели улизнуть. Но, если вы читаете эти строки, вы уже празднично сорвались – и будущее уже началось. До зубовного скрежета врастайте в жизненный путь за него. И за его начало выбирайте в молодости трилогию курортных романов инкогнито в Сочи: ею же подберётся и масштабность под ваш роман с жизнью. Он – ничто буйно не отвергать, но до насыщенности активно преобразовывать. Включая и подбор вами корпораций по их обходительности с вашей индивидуальностью, а не по их копошению над потогонностью или над их мечтами о производительности копошащихся в них. Корпорации – они хорошие. Только обходительность с человечностью Труда у них хромает. Вразумляйте же их молодцеватостью вашего выбора среди них.

Повторите курортный роман инкогнито в Сочи трижды. Всё сокровенное, нежное, милое, осчастливливающее, любимое удаётся человеку по зёрнышку – не кучей, не массой, не лавиной социума. Трилогия может предстать именно тремя теми зёрнышками, из которых и прорастёт к вам будущее прочувствование, та ли вы парочка, что рождена поползти навстречу друг к другу и на смертном одре? Самое драматичное – даже в Сочи от такого прочувствования скрывающий его сокровенность закрытый человек. Сложится в трилогии быть – не придётся и в оставшихся возрастах судорожно ли, надрывно-хлопотливо ли казаться; Многогранен, кто многогранно знаком с собой. Кто шлифовал себя чужими ожиданиям от него. Трилогия курортного романа инкогнито в Сочи именно для этого. Она – форма вобрать в себя сохранность пожизненно юношеской влюбчивости, сотворения себя творцом обаятельного. Её аксиома: счастье – не растекаться мыслью над древом гробов, оно – взором горящим по деятельности тела! По ощущениям от него разумом предоставляются чувства. В Сочи на подхлёстывании себя в сторону релакса физическими нагрузками не улизнуть от уже осчастливливающих психологических нагрузок. И никак не свиданкой невозврата. В Сочи кураж и в свиданке – не механика релакса.

Молодостям за их трилогию курортных романов инкогнито в Сочи будет обязано всё зоркое население, если и не человечество. А чем и за что в них, им откроется их личной трилогией: приготовьтесь к списочку вашей руки! Всем будет не до грустности. Пред свитком тем и автор робеет, и видится ему сон: поэтов бы делать из этих людей – не было б на свете женатей людей . . . . И даже автора прозы, что пред вами, отголоски поэтичности того свитка сделали бы посчастливее! Не желаю прозябать тягостным как даже и сам Новый Год, навязанным вариантом отмечания под видом бурного его празднования душой.

Трилогия курортных романов инкогнито в Сочи подвигнет юношество совместить глотание слюнок по женщинам и готовность лечь костьми за избраннейшее из чувств с единственной из них. Я верю, что когда-то Искусственный Интеллект узреет его гуманитарным ужасом восстание человеческого сердца и ума, осознавших именно в этом чувстве их единственность и последнесть. Под этакий ужас в Искусственном Интеллекте автор соглашается делегировать и ему человеческую способность на надрывность в его чувствах. Это и автору страшновато! Но ИИ не помешает, обездоленным и его не оставит . . . Познаешь женщин ты, конечно, смертоносность, но до смерти полюбишь их любовь.

После опыта чувств из трилогии уж никогда пустырь вокруг себя не облюбовать и не почесть за личное пространство; Кромка тёплого моря утепляет расположившиеся на ней юношествующие парочки на пути к их внекалендарной единственности. Кромка же горных вершин и пиков парадоксально разъединяет до леденящей покинутости миры всех безостановочно вскарабкивающихся на неё похолодевшую. Теплоту проницательности вашей изберёте личным поиском вашим в другом человеке его пронзительности лично для вас. И пронзительного в вас для него. На том и умиротворитесь; Русскому девичеству же я напророчу, пожелаю в трилогии курортных романов инкогнито в Сочи заискриться характером такой пронзительной очаровательности, чтоб окружающее мужское порывалось умиротворением женитьбы на нём преодолевать и его милые глупости. Они милые, но рискуют захромать и пронзительностью не той системы пронзить прорывающееся к очаровательности. Одна из скучнейших из тех глупостишек – наносное, конечно же, глупейшее, к примеру, посягательство ушлости на мужские какие ни на есть доходы;

Но что же так магически побуждает автора на эту, как буд-то заветную для него, повторяющуюся мантру о трилогии? Объяснюсь. В наш с вами век одним из фундаментальных мечтаний в нас, людях, мне видится мечта о максимальной индивидуализации, персонализованности нашей частной жизни. Несмотря на турбограндиозно и вальяжно расположившуюся в ней государственности, для благоговейных человеческих индивидуумов кажущейся бессмертной. И, представляется автору, рекомендуемое здесь инкогнито, предлагаемое мной начинающейся в Сочи молодости, могло бы – уж не турбо, но мудро – извлечь эту мечту из младенчески ещё теоретизирующей мечтательности и приблизить её к осуществлению в реальности, к реализованности уже в послекурортной жизни воссоздающим себя человеком в память о юности, о собственной молодости. Без экспериментальности теоретизирующее увядает. Пощекочите себе нервы – пронзайте себя вашими юношескими предчувствиями о детях, коим ещё предстоит родиться от вас, для вас, начинающими собственную молодость в Сочи. Вознаграждайте себя такой в вас искренностью, которой уже не суждено будет грозить вашему будущему распадом вашей уже семьи.

Когда-нибудь высшим гуманитарным изобретением человечества явится возможность для каждого его члена прожить свою частную индивидуальную жизнь полностью анонимно. И максимально непроблемным, совершенно умелым и ответственно безопасным Анонимом для других людей. Когда-нибудь! Ныне же прообразом того грядущего чрезвычайно гуманистического изобретения в человеческом обществе, приложением к действующей уже сегодня жизни молодым человеком, автору представляется умелая комфортность и ответственная безопасность человека для человека в трилогии курортного романа в Сочи. Инкогнито.

Поверьте в себя симпатичного самому себе в курортном романе инкогнито в Сочи и проживите его трижды: эта трилогия преодолеет возможную мимолётность человеческой удачливости в вас и утвердит её уже врождённой. Напитайтесь в курортных романах в Сочи симпатией ко всему сложному в человеческом, буде оно длиться таковомы: прелесть сочинской их трилогии инкогнито – она уберегает изящество молодости и помогает ей начинающейся беречься от рисков расхристанности местечковой ущербности. Способен на трилогию – способен на интуитивную аналитику, мудрость и в самой молодости. Юношеству, умеющему в трилогии быть не придётся, уверен автор, в оставшихся возрастах витиевато-изворотливо казаться.

Курортный роман инкогнито в Сочи – не служебно-машинальный роман на убаюкивающем обмане личного пространства: удерживаются в нём только на интригующей межчеловеческой нирване. Его трилогия привлечёт вас в чудеснейшую из олимпиад – Олимпиаду по персональной гуманистичности вашего юношества, по гуманитарности его жизненных перспектив. Сосчитать их до трёх дано любой начинающейся молодости – и посредничество приёмных комиссий и отборочных жюри уж избыточно. После трилогии курортных романов инкогнито в Сочи юношеству не снятся позорные для него сновидения. И всё, по факту выпавшее молодости её духом от Вселенной, в Сочи этой же молодости в трилогии ментальной весёлости курортных романов инкогнито даётся преобразовать в ею приобщённое гуманитарное в практике Вселенной. Вот увидите; В Сочи не расстаются убитыми горем, но – радостно знающими, какими обновлёнными той Олимпиадой романтичности над морем предстанут вновь проходящими сквозь прозаику суши;

В Сочи безопасность юношества освобождена от её наращивания приделыванием к ней, к безопасности, тоскливой опустощающей надзирательности. Безопасность и тоскливая опаска – не близнецы-братья. И простое земное существование после романтичности трилогии уж не существование как дань рутинности, но – фестивальность инстинкта жизни как увлечённости. Трилогия курортных романов инкогнито в Сочи – страховка не обмякнуть на первом попавшемся, случившемся, свалившемся тривиальном , на банальном до заурядности, не очутиться невнятным мямлей . . . . Для характера человека ловушка ли, обитель ли – не страна его обитания, а осознанный поступок его обладателя. Курортный роман инкогнито в Сочи – вторая из них.

Пока свободностью искришь,

Пока ты мил и сердцем бравый,

Читатель мой, блаженству посвяти

Души своей курортные порывы.

Повторите курортные романы инкогнито в Сочи трижды, и они утвердят вас в жизненности ваших планов опереться на путеводность собственной счастливости, а не на суетную юридическую стряпню: дескать, это я только до подлёта голубки. Мелочность по мелочам не мелочится!

Сочи утепляет собою не только курортный роман инкогнито молодости в нём, но и саму ставшую старшей возрастную ностальгию по поступкам и поступи начинающейся молодости в трилогии курортного романа инкогнито в Сочи. Даже если в молодости и попытаться пожить экспериментально шутливо-бестолково, то не такой уж и бестолковой обернётся жизнь, если эта попытка – пытливость в трилогии курортных романов инкогнито в Сочи. Повторите их трижды. После их трилогии как никогда вознамеритесь из населения эволюционировать до народа. Напрямую без посредников. Позднее утешительное – уже тем самым безошибочно любимое.

Сочи город, в котором и старость-перезрелость, извините, человека – не состояние нервно-психической энергетики под обеспечение лишь двигательно- обездоленной ментальности качества "заползание под корягу". Крах жизни – не пожелать себя вновь как в её начале! В Сочи такого краха и не вообразить даже и добравшимся до него в "слегка приболевшем" возрасте. И вам тем более – в Сочи, коли вы даже уже и "придушили-утихомирили" себя – и добрались до него, возраста, и погрязли, например, в библиотеках. Центров реабилитаций различных умелостей человека пруд пруди. Центр же расконсервации молодцевато-шутливой радостности – один! В нём вырастают из дежурного "что бы этакое ещё о себе вычитать-законспектировать-законсервировать!" и дорастают до ажурного "чтобы этакое комплиментарное для человеческого века сотворить нежностью в себе!" И русский человек уже генетически догадается о названии и этого города, и моря у его подножия, о Центре, о котором была эта строчка. Ниже я к этому тексту благодушно, конечно, приложу подсказку . . . . Но, думается мне, не вычитанное, не книжное благожелательство в вас уже самостоятельно его предчувствует . . . . . .

Историей почему-то всегда воспринимается уходящее и никогда не являющееся к индивидуальности сразу на первом свидании. Но с ней всё не так в трилогии курортных романов инкогнито в Сочи. Каждый роман из трилогии курортных романов инкогнито в Сочи – номинация на ощущение "Жизнь года!" в человеке, доверием почтившим её. Бегло, наспех, без них распрощаться с просторами этого города всё равно что рисковать облапошить персональную жизнь с иными троицами, посреди иных приманок прелестями Земли.

Отечественная психология настаивает, что психологический тест должен представать таковым, чтобы после его прохождения чужеземная культура уже не ломилась в ментальность человека, а становилась уже неактуальной как непревзойдённый культурный код, как неукоснительная наводка на планетарно жизненную стратегию. Разве что её нюансом. Автор новеллы уверен: русский человек, проживший и трилогию курортных романов инкогнито в Сочи, и сам Адюльтер – нового героя этой новеллы – нетривиальным гостем этого города, способен возвести их именно в такое психологически тестовое их качество, предстать вышеупомянутой номинацией. Они, как таковые тесты, прелестны лёгкостью в них и пробирают гостей Сочи восхищённостью их собственной готовностью и способностью взаимно добродушно любоваться другим человеком, не впадая в философский фундаментализм размышлений о человеке как таковом. Да-да, самой опустошающей случается и борьба возрастной самцовости с боязливой его оробелостью перед самочностью. Великие сердца разрываются муштрой заткнувшими ласковость в душе. Гуманитарный крах человеческий преимущественно от высокомерно-чопорной недоговорённости – в адюльтере же в Сочи человеку успевается хотя бы восстать против неё. Хвала Франции за дар благодушия в её всемирном словечке Аdultere! Любящими и в нём скулящими уж не бывать! Скулить стоит лишь в тоске от несравниваемости несравненностей на пути к обретению любимого через трилогию курортных романов инкогнито в Сочи . . . . Скулите – чего уж, коли придётся – сквозь зубы. Хотя бы скуление будет как скуление.

О, сколько же персоналий хмыкнут-воскликнут, брякнут мне: adultere же – глубинной подлости ярчайший образец! О, нет! Моя воскликнуть очередь. Только не на просторе в ауре любезного нашему Отечеству Сочи! Здесь он – реальнейшей Чести ярчайший мenuet. Более того, повосклицаю ещё: не предстанет молодость человека пред трилогией курортного романа инкогнито в Сочи – без Аdultere в этом городе и повзрослеть-то будет ему мучительно сложно! Скурвиться коряво – это да. . . . . Да "да" это уж не ярко любимое в Сочи!

Не падёт ниц пред иноземным, кто преподнесёт его себе в отечественной материализации. В этом управление человеком своей природой! И этот мой новый "французский" герой, кстати, здесь вставлен подстраховкой для распетушившись склонных походя брякнуть "а зачем мне иноземная моложавость, если я уж приставлен к отечественной старости?". Увлечётесь шизофренией – брякнете. А пока же: горячему сердцу – да ещё и в Сочи! – этакая горячка не к лицу! Это желанное игрище шизофрении – расправа над природным в человеке, а вовсе не управление его куражом! Кстати, объяснимая и простительная в человеке, кому не довелось начать его молодость с трилогии курортных романов инкогнито в Сочи. Самые и время, и блестящий город пройтись животным интеллектом по социальным обрядовости и недоразумениям. А дабы гостям города не переосторожничать друг с другом, Сочи по-разному раскрепощает природу в них и расцвечивает её общением.

Сочи пробуждает в индивидууме материализацию его человеческой классности сближением с другим человеком. Вот уж что трепет так трепет в Сочи – это именно сближение! Без уловок-страховок. И адюльтер таковым – качественная история качественных людей качественно начавших свою молодость в Сочи, если кому-либо посильно не провалиться в тризну по ней, а написать до поры невообразимое эссе "Как я оставался семьянином", проросшим сквозь брачные кризисности в катарсис. Который в Сочи явится познанием-пониманием себя как неизменно безальтернативным для кого-то , а не кого-то низменным изменником. Читали, что автор несколькими абзацами выше по тексту для вас насочинял про корпоративчики – так знайте же: галантная артистичность адюльтера в Сочи предпочтительнее брутальности пацанских выходок в вакханалиях местечковости корпаративчиков. Не убоюсь объявить и адюльтер в Сочи пришествием к человеку любви к преодолению робости перед печальнейшей из измен – себе самому. Он – не накрученная моложавость задним числом. Он турнир человека с его будущностью с молодостью на перевес. И в трилогии курортных романов инкогнито, и в адюльтере дух этого города из правителей бала общения изгоняет тусовочный зуд чистогана поиметь другого от скуки-заправилы имени "не знаю чего хочу". И трилогия курортных романов инкогнито, и адюльтер-любовь их утончённостью в Сочи открываются двоим окрыляющим сотворением ими себя психологичнее в том, что в одинокости снится преимущественно физиологичным. Эта парочка случилась бы изумительнейшей красоты и восторженности нейротренировкой. Особенно наращиванием возрастной разницы между её инкогнито представительностями. Автору не до смеха, а вам, чтоб развлечься, для потехи – "100 лет, кто больше?!" И в трилогии курортных романов инкогнито, и в адюльтере в Сочи гуманистичность – в овладении влечением к истории с человеком, усовестившего эгоцентричность биологии вожделения его. Ортодоксально-фанатичная верность не оставляет счастливости шансов на её безоблачность. Во имя помощи этой безоблачности автор, как о её шансе, и завёл речь и про трилогию курортных романов инкогнито, и про адюльтер в Сочи;

Даже адюльтер в Сочи не опрокидывает человечность её внутренним вопрошанием к себе "зачем я здесь? что я тут делаю и что забыл довершить?" Он – сама молодость в душу гирляндой благородства серебристых прядей. Он – смягчение или оживление чувств объявлением и вступлением в рыцарственность последней схватки с безмолвием, умертвляющим чувства. Тут уж он – крик ли, вопль ли, всхлип-стон ли души, не докричавшейся до любимого для брака, семьи? Или же вспоможение гостям Сочи не возненавидеть их браки, их семьи за лишённость в них? . . . Или же глас и песнь о Семье? Вот аксиома, не капризничающая и не требующая доказательства: человек в Сочи с песней ли, с воплем ли в душе – это смотря о чём ему с молодости рискнулось замалчивать, вознамерившимся намолчать аж на саму человечность в себе. Автору же представляется, что молчанка смолоду как раз и коверкает доверчивую человечность жутью её схватки с затаившейся злобностью, коли таковая забредёт-подтянется из биологической сущности. Ни одной милейшей молодости не пожелаю иллюзии вздумать, что ей будет дозволено благородно и безболезненно не разговаривать с этим горлопаном от биологии. Отсюда вторая аксиома: Разговаривайте! И дано будет вам в любых изворотах во всех возрастах становление молчуном светлым, не злобным молчальником. Опрокинув уже этой песенной психобиологией в себе генетически предшествующую горлопанку. . . . . . Фу!

Даже не желаю упоминать о ней. . . . . что называется скатился . . и это в тексте о высоком почти вне генетики . . . в первой части новеллы ничем подобным унизительным читателя не обдавал . . . . . .

Придётся – и уже – описать путь созидания исправления. Этот посложнее, конечно же, будет. нежели постоять на "поправке после вчерашнего". Но не убоимся – мы не вчерашние. И приступим – возьмём и вернёмся в сочинскую ночь из второй части этой новеллы. И наговоримся-то перед ней, и нашепчемся-то в ней. До стонов. Да таких, комфортабельностью которых оживляются и созидаются юношеские умы. Какой город – такая и истома! Прознают – полягут обзавидовавшимися целые страны. Очутишься же зубоскалом – двинь зубами по скалам. . . . Но это вряд ли . . . . По стону тому вашему объявитесь в этом мире. Умом вашим юношеским – возжелать с молодости прожить на 20 процентов дольше средневидовой продолжительности жизни во благо премиально-представительского продолжения собственной родословной, обмерев перед её прелестностью до последней клеточки её биологии включительно, как Пигмалион обмер перед Галатеей. Идея и замысел о генетической красоте изменяют мир! Это и вам инсайт про человеческую ментальную счастливость – смолоду по утрам являться солнечным себе и другому человеку. Вплоть до совместной с ним историей плоти. История же эта и проста, и в том, чтобы резвиться и развиться до потребности прожить на 30 процентов долее . . . . . ну, остальное вы, конечно же, ещё помните . . . . .. А дальнейшее – просто сон! На зависть всей фауне. . . . . А автору – новёхонький инсайт из психологии молодости: высокоадресные её стоны как предсердие глубочайшего персонального ума.