Быть Зарком

Глава 1

Возвращение на Люксор X5

или как я стал собственным аттракционом

Время – забавная штука. Как личный тренер по саморазрушению, которого вы никогда не нанимали. Он ставит вам цели: «Цель №1: Добейся всего!». Вы пашете, вы почти у цели: агент, спецагент… Но оно такое: «Отлично! А теперь новая цель – потеряй всё! Это сделает тебя… многограннее!». Твою же мать в чёрную дыру! Но вам даже не дают вставить слово и моментом меняют декорации. А когда вы, разбитый и нищий, выползаете на финишную прямую этой кошмарной дистанции, он опять хлопает вас по плечу и объявляет: «Поздравляю! Теперь ты – поп-идол для дебилов и ходячий арт-хаусный проект под названием «Икона стиля отчаяния». Видишь – у нас всё получилось!».

А ещё этот тренер обожает интервальные нагрузки. Годы размеренной жизни остаются в памяти как лёгкая пятиминутная разминка. Но зато один короткий приступ паники может длится субъективно целую вечность. И теперь, когда моя жизнь стала памятником, они подходят и говорят: «Вау, какое крутое путешествие!». И я молча киваю, хотя в голове проносится: «Это не путешествие. Это – несчастный случай, растянутый на несколько сезонов. И я главная жертва. И режиссёр. И зритель, который хочет, чтобы это поскорее закончилось».

Извините, я отвлекся. Накрыло немного. А, вы же ещё не в курсе? Позвольте наверстать. Садитесь поудобнее, но не слишком – а то вдруг придётся срочно эвакуироваться из моего повествования через аварийный шлюз. Но пока будет немного скучно и поучительно, как инструкция к сборке гипердвигателя, которую писал поэт-символист под воздействием тяжёлых газов туманности Скорпиона. Назовем это «Три месяца назад. Глава «Триумф», или «Как я научился не волноваться и полюбил свой голопамятник».

Прошло уже три месяца. Или четыре. А может, всё это был один затяжной вдох между «Твою же…» и «Ну, вот и всё». Когда из тебя делают бренд, хронология твоей жизни проходит липосакцию. Из неё выкачивают всё живое – сомнения, страх и тот самый дурацкий смех сквозь слёзы. А потом накачивают силиконом глянцевых дат и официальных версий. Получается красиво, гладко и совершенно неотличимо от пластикового макета счастливой жизни. Можно тыкать пальцем – не шевелится. Идеально.

О чём это я? Ах, да. Погружение в славу – процесс, напоминающий консервацию. Тебя помещают в банку с рассолом из пафоса, закатывают крышкой публичных ожиданий и оставляют на полке достижений, где ты должен тихо дозревать до состояния идеальной закуски к пропагандистскому ролику.

Итак, я вернулся на Люксор Х5. Не с триумфом. А с ощущением какой-то даже неловкости, как будто пришёл на званый ужин в костюме, который только что использовал для тушения пожара в двигателе. В голове гудел один-единственный, вопрос, вертевшийся на перемотке: «И какого чёрта, собственно, дальше? Куда идти, когда все таблички с надписями «выход» оказались нарисованными на глухой стене?».

Люксор встретил меня. Не объятиями. Не ликованием. Но ледяным, выверенным до микрона гостеприимством, с каким чёрная дыра встречает случайную комету – без эмоций, просто неизбежным законом физики, в котором уже прописана конечная точка в виде сингулярности всеобщего равнодушия. Воздух здесь пах не домом. Он пах стерильным воздухом кондиционированных улиц, тоской по чему-то настоящему и едва уловимым ароматом готовящегося за моей спиной нового корпоративного мифа.

И самое ужасное – часть меня, та самая, что так отчаянно цеплялась за своё «настоящее я», с облегчением подумала: «А ведь это даже удобно. Не надо больше выбирать. Не надо быть. Достаточно просто соответствовать». И вот зто и было уже настоящей чёрной дырой. Той, что тихо и эффективно засасывает тебя изнутри, подменяя сущность – функцией, а жизнь – красивой, утверждённой всеми легендой. И ты даже не сопротивляешься. Потому что падать в такую дыру – нестрашно. Просто свободное погружение в вакуум чьих-то ожиданий.

Вообщем вскоре я предстал перед своим начальством в лице главного офицера разведки Ролта. Он, как обычно, олицетворял форму разумной жизни, эволюционировавшей для потребления отчётов и излучения разочарования. Всё тот же чёртов взгляд архитектора, который заказал дворец, а ему привезли сарай и теперь он из-за меня вынужден в нём жить. Так всегда. Ты приносишь им решение проблемы, а они смотрят так, будто ты принёс им мёртвого хомяка в коробке из-под пиццы. «И это всё?» – спрашивает этот взгляд. «Где презентация? Где сводные таблицы? Где предвосхищение наших неозвученных желаний?». Ты пытаешься объяснить, что спас, условно, три планеты от коллапса. А он качает головой: «Но ты опоздал на совещание. Ты нарушил поток. Ты создал сбой в красивой, предсказуемой системе, которая кормит нас самих собой. А это хуже, чем гибель цивилизации». И ты понимаешь: быть героем для них – недостаточно. Нужно быть ещё и удобным. А удобный герой – это не герой. Это милый домашний питомец в позолоченном ошейнике с логотипом корпорации.

Но в тот раз всё было уже не так. Начальство, разумеется, попыталось изобразить контролируемый выброс корпоративной ярости. Мол, агент, да как ты смел, покинуть Систему Лебедя без нашего позолоченного благословения?

Я лишь пожал плечами. Жест вышел усталым, как последний день дрона-уборщика перед списанием. К удивлению я не обнаружил внутри себя вообще никакой реакции. Будто я был не человеком, а пустым наноплащём, надетым на вешалку из усталости. Я смотрел на Ролта своим новым расфокусированным взглядом. Таким, которым видишь не боссов, а просто ещё одних существ, застрявших в своих костюмах-скафандрах и голографических отчетах.

– Орден Босоногих, – произнёс я, делая паузу, как перед выходом в космос, – Более не является оперативно-значимой единицей.

Ролт посмотрел на меня как патологоанатом на вскрытии, где труп внезапно сел и начал давать советы. В его глазах была смесь подозрения и тихой уверенности, что его сейчас разводят, но пока не понятно, на чём именно.

Пришлось упростить.

– Орден ликвидирован. В смысле уничтожено его логово и передатчик через который они делали свои террористические голографические вылазки по вселенной.

Опять молчание. Двусмысленное как неоновая вывеска над борделем философской мысли. Ну что ж. Если тебя не слышат – говори громче. А лучше – покажи. И я рассказал. А потом, как вишенку на торт его неверия, врубил голозапись от плазмоида. Да, ту самую, где мы, подобно компактному, но дерзкому солнцу, прошли через логово Ордена, как раскаленный нож через синтетическое масло, оставив после себя лишь эхо «Ну и как вам такое просветление?».

Он всё равно не поверил. И они всё проверили. И убедились. И рассказали остальным. И… щёлк. Что-то переключилось. Не в правде. В нарративе. Произошло магическое превращение. Со мной в главной роли. Система совершила свой излюбленный трюк. Ведь правда, которая не вписывается в удобный нарратив, проходит процедуру ребрендинга. Её не отрицают – её возводят в ранг высокого искусства. Неудобные факты становятся «смелыми метафорами». Предательство – «сложным моральным выбором эпохи». А я, живым носителем этой неудобной правды, бережно отполированным, покрытым лаком героического пафоса и выставленным в витрину под свет софитов. Из угрозы я превратился в арт-объект. Самый безопасный вид правды – та, которую можно купить как сувенир, не рискуя ничего понять.

Рассказывать подробности – всё равно что пересказывать сон пингвина про гигантского розового слона на велосипеде. Бессмысленно и немного стыдно. Но для полноты картины: в системе Электра (цены там такие, что даже покупка коктейля требует отдельного кредитного одобрения) под мой «подвиг» отвели целую планету. Не планетоид. Планету. Аттракцион: «Квест Агента-Спасителя». Целый мир, посвящённый моему «героизму». Там теперь можно пройти мой путь, начиная от

«Побега из чёрной дыры» (водная горка с чёрными стенками), поучаствовать в интерактиве «Диспут с монахиней» (аниматор задаёт неудобные вопросы, а ты должен бить его плазменным кнутом), и финал – «Очищение логова скверны пламенем истины» (салют из голографических огней и бесплатный коктейль «Сингулярность» на выходе).

Я сходил. Всё-таки новое положение обвязывает. Торжественное открытие траслировалось на всю галактику. Конечно предложили первому попробовать. И я как бессловесный зомби сдуру согласился. Прошёл половину, до момента, где аниматор в костюме Эллии с пластиковой улыбкой вещал о свободе от материального. И меня… не стошнило. Со мной стало хуже. Мне стало скучно. Осознать, что твоё самое живое, пьяное и отчаянное приключение превратили в пресный, безопасный парк развлечений, – это как обнаружить, что твой самый страстный роман пересказали в виде инструкции по сборке мебели. Все детали на месте, а души – ноль. Это хуже, чем смерть. Это… какая-то анестезия души. Тебе показывают чучело дракона, который чуть не разнёс тебя в клочья и говорят: «Смотри, какой милый! Можно потрогать».

Так что теперь можете звать меня Агент-Спаситель. Только, пожалуйста, без слёз умиления. У меня на них аллергия. Развилась недавно. Ах, да, кульминация. Жемчужина в короне этого цирка.

Я же ещё стал причиной заварухи в Межгалактическом Совете. Вот это было действительно интересное кино. Как помните, Орден подкупил большую их часть. И мне пытались поручить миссию по подкупу последнего Мастера Рандли – жуткого рептилоида, но, как выясняется немногого из честных. Когда я доложил об этом моему начальнику Ролту, возникла серьёзная заминка. Всё-таки Совет – высший межгалактический орган. Избирается раз в десять лет. И даже альтернативы ему не предусмотрено. Как сейчас помню кабинет Ролта полутёмный как совесть хорошего политика.

– Если это правда, – сказал он, не глядя на меня, – то мы оба в большом, парсеков на десять, дерьме. Вы понимаете, что будет стоит этой информации выйти за пределы этой комнаты…

– …то сначала убьют гонца, – закончил я за него. – Потом сожгут донесение. Потом объявят гонца сумасшедшим, а донесение – фальшивкой. А на месте, где всё это произошло, построят ещё один аттракцион. Я в курсе.

Он кивнул, и в этом кивке была вся усталость галактики.

– Но и молчать нельзя, – он протёр переносицу, и в этом жесте проступила беспомощность, которую он пока скрывал за всеми своими масками.

Между нами пауза повисла, массивная, как астероид из чистого абсурда.

И тут во мне проснулся тот самый самоубийственный рефлекс неконтролируемой импровизации: «Когда все пути ведут в никуда, самое время протоптать свой, самый дурацкий и нелогичный».

– Дайте мне выступить в Совете, – выпалил я.

Он вздрогнул от неожиданности, будто я предложил ему засунуть голову в работающий пищевой синтезатор, чтобы посмотреть как он работает.

– Зачем Вам это? – он наконец посмотрел на меня. В его взгляде было непонимание андроида, которому показали карточный фокус.

– Пока до конца не знаю. Но, есть впечатление, что всё по ходу разрешиться. Ответственность беру на себя, тем более, что мы с Вами пришли к общему мнению относительно очевидных последствий для меня. Не отказывайте. Это мой личный, глупый, может даже последний квест. Или мне выкручиваться самостоятельно? Второй вариант будет грязнее. И гораздо менее контролируемо.

– Это шантаж, агент? – в его голосе была попытка вернуть наши старые, удобные ему отношения. Звучало это так же нелепо, как попытка зарядить плазменный кнут от солнца.

– Ролт, – вздохнул я, – Давайте уже без этого. Мы оба знаем, кто я сейчас. И знаем, что завтра меня может не быть. Так что доверьтесь. Или сделайте вид. Но дайте мне выйти на эту сцену.

Он прищурился, его лицо стало похоже на карту местности с плохим прогнозом. Я просто ждал не отводя взгляд. Он смотрел долго. Видно искал в моих глазах сумасшествие, амбиции или страх. Не нашёл. Нашёл только скучающее любопытство. И это, видимо, его убедило.

– Хорошо, – сдался он, – Через два дня. Организую экстренное заседание. По поводу вашего… триумфа. Им же хочется зрелищ. Надеюсь, Вы их не разочаруете.

– О, – я позволил себе лёгкую, кривую улыбку. – Веселье я гарантирую.

– Вижу Вы настроены по боевому. – он явно не разделял моего оптимизма, – Кстати, могу предложить им открытое заседание с трансляцией по галактике.

– Да, желательно. Чтоб когда бомба взорвалась волна дошла до самых её отдалённых уголков.

И я ушёл. Готовиться к своему главному выступлению. Без страховки и дублей. Без шансов на аплодисменты. Но зато с одним-единственным, дико дорогим бонусом – возможностью сказать всё, что думаю. В прямом эфире. На всю галактику.

Глава 2

Инвестиции в молчание или

Как тебя превращают в манекен с грузом совести

Я, конечно, бывал на заседаниях Совета. В роли фона. Быть фоном для принятия судьбоносных решений – это особый вид медитации. Ты учишься выглядеть так, чтобы не привлечь лишнего внимания, и смотреть вдаль с видом, будто твой мозг обрабатывает терабайты стратегических данных, а не решает, что заказать сегодня на ужин.

Но выступать? Выступать – это уже другая лига. Для меня это было как выйти из зрительного зала прямо на арену в костюме морковки, чтобы объяснить тиграм преимущества растительной диеты. Уровень самоуверенности, граничащий с диагнозом. Неутешительным.

Я висел. Буквально. На небольшой антигравитационной площадке, которая напоминала не трибуну, а скорее изысканную пыточную конструкцию для тех, кого хотят унизить с максимальным комфортом. Посередине – скромный пульт, будто говорящий: «Вот твой микрофон, букашка. Попробуй прожужжать что-нибудь внятное».

Я оглянулся вокруг. Площадка, эта крошечная летающая таблетка от скромности, значительно поднимала не только меня, но и мою самооценку. Приятно осознать, что тебя вознесли на пятьдесят метров над обычным миром простых существ. Но глядя на то, что впереди понимаешь, что это лишь только чтобы ты почувствовал себя ещё меньшим перед этим давлением государственной архитектуры.

Передо мной расстилался полукруглый зал. Не зал. Пещера. Геометрическое воплощение коллективного «Мы здесь решаем». Пещера важности, где сталактитами свисали нерешённые вопросы, а сталагмитами подпирались непоколебимые догмы. И где-то в её полутёмной глубине были они – самые главные существа во вселенной.

Вдаль от моей площадки лучами расходились линии, нарезая пространство на десять равных кусков священной геометрии власти, будто праздничный торт вселенского масштаба, который могли есть только они. И в каждом таком куске, размером с парковку для моего ZX, восседал член Совета. Каждый в своём персональном вакууме значимости, отделённый от соседа не стеной, но непреодолимой пропастью статуса. Они «владели» этой своей порцией права. Не как соседи, а как параллельные вселенные, сходящиеся в одной точке наблюдения: во мне.

«Похоже до них метров около ста. Плазменным кнутом быстро и достанешь» – подумала во мне циничная суть спецагента. Но кнутов, конечно, у меня с собой и не было. Как и иллюзий.

От места моего подъёма и вдаль к ложам членов Совета раскинулось живое море из всевозможных существ, которым посчастливилось попасть на этот мой концерт. Это пространство колыхалось и издавало радостные звуки как единый организм, которым в сущности оно и было.

Заседание открыл председатель. Тирс Мо. Землянин. Представитель моего вида. Но в этом зале он был не человеком. Он был инсталляцией. Живым элементом декора, чья функция – озвучивать предписанный ритуал.

– Межгалактический совет, – начал он и его голос звучал не из далёкой точки, а прямо у меня в ухе, будто добрый психолог, который уже приготовил направление в тихую лечебницу, где тебя забудут навсегда, – Внимательно изучил все материалы, касающиеся вашего… подвига.

Он сделал микро-паузу на слове «подвиг». Достаточную, чтобы я успел подумать: «Ага, сейчас будет «но». Но… не угадал.

– То, что все мы впечатлены вашим мужеством и отвагой, – продолжил он, – Это всего лишь очень поверхностная возможность сказать то, что мы действительно испытываем в этой связи.

«В этой связи», – пронеслась мысль, – Адская ты плесень, они даже одобрение выражали канцелярскими штампами.

– Тем не менее, мы не застрахованы от того, что Орден не продолжит свою деятельность. В этой связи у нас есть к вам ряд вопросов. Пожалуйста Мастер Рандли, начинайте.

И тут передо мной из клубов голографического дыма материализовалось это.

Рептилоид Мастер Рандли. Увеличений в… в сотни раз? Сложно сказать. Его голова, находившаяся на одном уровне со мной была размером с зал моего ZX. Я стоял на своей крошечной антигравитации площадке. А передо мной висел монстр, чья проекция могла бы накрыть целый дом. Это был не допрос. Это было представление. А я – главный и единственный живой экспонат.

Дальше началось то, что с большой натяжкой можно было назвать «общением». Это было похоже не на допрос, а на медленный, ритуальный проход через строй из десяти вселенных, каждая из которых вращалась исключительно вокруг собственной оси. Каждый член Совета, не покидая свою вакуумную капсулу значимости, считал своим священным долгом не столько задать интересующий вопрос, сколько продемонстрировать глубину своей проницательности, масштаб своей заботы и тот специфический, тонкий ужас, который вызывает у него мысль о неподконтрольной галактике.

– Сколько, по вашим оценкам, может быть членов Ордена? – спрашивал один, растягивая слово «может» так, будто в нём был спрятан потаённый смысл, доступный лишь избранным.

– Какие существа… в основном… в него входят? – вторил другой, делая многозначительную паузу, как будто я должен был сам догадаться, что правильный ответ – «Те, кого мы уже занесли в чёрные списки, но пока не арестовали».

– И… технологии? Какими технологиями они владеют? – шипел третий, и в его голосе звучал не страх перед угрозой, а жадный, профессиональный интерес коллекционера, который хочет знать, какую именно редкую безделушку у него чуть не украли.

Казалось, этому не будет конца. Каждый вопрос был не запросом к информации, а маленькой, тщательно отрепетированной речью перед невидимой но реальной аудиторией в галактике. «Смотрите, – говорила каждая их интонация, – Как я глубоко копаю. Как я переживаю. Как моя голова занята исключительно судьбой мироздания. Я был для них не собеседником. Я был живым реквизитом. Очередным экспонатом в их музее собственной важности, на котором удобно развешивать таблички с надписями «Вот как мы работаем» и «Наша бдительность не знает сна».

И я отвечал. Медленно, односложно, как заевшая голограмма с официальным отчётом. Мои слова были лишены деталей, эмоций, каких-либо крючков, за которые могло бы зацепиться их любопытство. «Приблизительные оценки… Разнообразный видовой состав… Технологии в основном кустарные…» Я не врал. Я просто предлагал им пресную кашу фактов, от которой не хочется брать добавку. Моя цель была не просветить, а не спровоцировать. Не дать повода для нового витка этой бюрократической карусели, где каждый следующий круг был ещё скучнее и бессмысленнее предыдущего.

И наконец, это закончилось. Не потому, что вопросы иссякли. А потому, что ритуал требовал кульминации. Церемонии.

Тирс Мо, председатель, отплыл от своего центрального сектора. Его антигравитационная платформа, такая же, как моя, но словно бы начищенная до более дорогого блеска, плавно поплыла в мою сторону как воплощённый итог, как живая, разумная точка в конце долгого и нудного предложения.

И когда он приблизился, я окончательно всё понял. В его руках лежало Оно. Ожерелье Андромеды. Но не просто цепь. Это была река. Река из застывшего света, сплетённого в звенья. Аркты. Камни, в которых заключена сама идея ценности. Каждый из них переливал уникальными оттенками, которых нет в природе и стоил, как мой ZX с полной комплектацией. От одного этого вида, этой сверкающей демонстрации щедрости системы, у меня внутри что-то ёкнуло. Не радость. Не гордость. Что-то другое. Глухая, физическая вибрация абсурда, которая отдалась лёгкой дрожью в ногах, будто гравитация на моей платформе на секунду усомнилась в своих принципах.

И затем он возложил её на меня. Нет, не возложил. Водрузил. Тяжесть была не физической – платформа компенсировала вес. Тяжесть была метафизической. Это была тяжесть общественного договора, отлитая в драгоценную форму. Груз молчаливого соглашения: «Мы тебя купили. Ты теперь наш». Я непроизвольно, чуть согнулся под этим грузом. Это было даже не моя пенсия. Это была пенсия моих детей, гипотетических внуков и возможно в далёком будущем всех остальных, живущих на проценты с этого богатства.

И в этот момент пространство вокруг взорвалось звуком. Но не аплодисментами. Рёвом. Радостным, торжествующим, сметающим все сомнения рёвом одобрения. В этом гуле, в этом вибрационном вареве из голосов и синтезированных фанфар, чётко звучала одна, простая, железная нота. Она не произносилась вслух, но её слышали все, от меня до последнего клерка в самом дальнем секторе вселенной: «Брось. Брось всю эту нелепую, неудобную правду. Замолчи. Стой спокойно на этой вершине, которую мы для тебя построили. Будь красивым, блестящим памятником Нашей Победы. И просто… давай возможность брать с тебя пример. Без вопросов. Без подробностей. Просто пример. Удобный, блестящий и очень, очень дорогой».

И я стоял. Согнувшись под тяжестью ожерелья, которое весила больше, чем вся моя прежняя жизнь. И чувствовал, как тишина внутри меня, та самая, что пришла на смену страху, начинает медленно заполняться новым чувством – ледяным, ясным и абсолютно беспощадным. Чувством цены. Цены, которую только что заплатил за молчание. И я уже начинал понимать, что настоящая битва ещё только начинается. И оружием в ней будут не плазменные кнуты, а вот эта блестящая тяжесть на моих плечах и те слова, которые я ещё не сказал.

Рёв коллективного самоудовлетворения, постепенно стих. Не потому, что эмоции иссякли, а потому, что ритуал требовал паузы для осознания величия момента. В наступившей тишине, густой и липкой, этом сиропе избыточной торжественности, мой пошатнувшийся было под тяжестью арктов сарказм, наконец-то выбрался наружу, отряхнулся и встал в полный рост. «Ну что ж, – сказал он. – Неплохо устроились. Теперь ты не просто памятник. Ты – ювелирное изделие с сертификатом соответствия и гарантией молчания. Но знаешь что? – внутренний голос замер, словно прицениваясь. – Может, это ещё не предел пафоса? Представь, как эффектно будет выглядеть, когда ты с этого пика славы, устремишься вниз, пробив пробив дно на которое тебя уже тянет эта награда. Которую тебе дали чтобы взлететь, а ты используешь, чтобы быстрее рухнуть. Поэтично. Идиотично. Зато самое эпичное шоу за всю историю этого цирка!»

– Меня переполняют чувства, – начал я, глядя на улыбающегося Тирса Мо. Мой голос прозвучал ровно, с правильно подобранной дрожью в голосе, – Но всё-таки, – продолжил я, слегка повысив тон, словно преодолевая ком в горле, – Мне хотелось бы сказать пару слов. От всего сердца.

– Конечно, – произнёс он, и в его усиленном голосе зазвучали нотки отеческой гордости. – Мы все будем очень рады вас услышать.

Он купился. Побыв рядом со мной сколько положено по его статусу, он развернулся и направился к своему сектору, оставив меня одного. Одного в самом центре всеобщего внимания, под тяжестью их награды и с невысказанной правдой, которая клокотала внутри, как плазма в перегретом ядре реактора.

Я сделал шаг вперёд к краю платформы, почувствовав, как холодный металл пульта упирается в ладонь. Аркты на моей шее отозвались тупой, дорогой тяжестью. Я взглянул на эти десять секторов, на эти десять островков самодовольства, и глубоко вдохнул.

«Ну что ж, – подумал я. Мысль была гладкой и острой, как лезвие. – Вы хотели меня услышать? Сейчас вы услышите. Только вряд ли теперь это будут слова благодарности. Скорее… приглашение на ваш собственный, бесславный крах».

Глава 3

Монолог в сияющих оковах или

Как я вещал на вселенную, что все живут в рекламном ролике

Оружие противник должен увидать не раньше, чем ты начал его использовать. Так что я не торопился выкладывать свои главные козыри. Вместо этого я начал с того, что все от меня и ждали. А именно нёс эту обычную, сладковатую, патокообразную чушь с таким искренним, стеклянным взглядом, что даже мой внутренний циник чуть не подавился, ошеломленный масштабами моего лицемерия. Слова текли плавно и пусто, как инструкция по сборке мебели из плоских щитов: «Глубоко тронут… Для меня честь… Неоценимая поддержка Совета… Верю в наше светлое будущее под вашим мудрым руководством…». Я не говорил ничего. Я производил акустический успокоительный сироп. Цель была проста: дать разуму окружающих легальный повод отключиться. Снять контроль. Чтоб в эту образовавшуюся тишину, в эту брешь в их внимании, я и запустил свой настоящий вирус.

Закончив этот ритуальный фарс, я согнулся в поклоне – неглубоком, но достаточно почтительном, чтобы это сочли за смирение, а не насмешку. И снова провалился в гул ликования. Этот звук был похож на шум двигателя, который только что получил нужную шестеренку и с облегчением запустился на холостом ходу. Разгибаясь я уже не мог сдержать кривую улыбку. Я поднял руку вверх, призывая к вниманию. Рёв постепенно стихал как эхо от взрыва.

– Извините, начал я и мой голос, подхваченный усилением, поплыл по этому живому пространству, как одинокий спасательный плот в космосе.– Но я ещё чуть-чуть злоупотреблю вашим вниманием.

Гул никак не хотел прекращаться. Он был похож на инерцию большого, глупого и очень довольного собой животного, которое даже после команды «стоять» ещё несколько секунд несется вперед по инерции, не в силах осознать, что праздник окончен. Я выждал эту волну. Пока не почувствовал спад этого давления.

– Дело в том, – начал я, намеренно растягивая слова, – Что я не был конца откровенен со службой межгалактической разведки.

Я говорил немного растягивая слова, чтоб дать достаточно времени смыслу, чтоб дойти до их затуманенного пафосом сознания. Это помогло. Последнее слово прозвучало уже в тишине. Просто в кристальной тишине. Я набрал полную грудь этого неподвижного воздуха. Отступать на этих ватных ногах было уже некуда.

– Меня пытались завербовать. Лично Фред, глава Ордена. И знаете, чем он меня пытался зацепить? Не деньгами. Не угрозами. Он… старался задеть за самое живое… Например утверждая, что мы все живём внутри одного большого, красивого и очень дорогого… Обмана.

Я оглядел площадь. Полумрак, холодный блеск арктов на моей шее, огромные голограммы членов Совета. Идеальные декорации.

– Итак, – я начинал вживаться в эту новую роль, – Он сказал: ваш «Большой Обман» – это самый крутой голо-парк развлечений. Вы заходите туда, думая, что будете учиться, лечиться и принимать решения. А на самом деле вас просто развлекают, чтобы вы не задавали вопросов. Образование? Это не про знания. Это про выдачу документа – удостоверения, что вы прошли аттракцион и теперь допущены к другим аттракционам под названием «Карьера» и «Космоипотека». Вы не становитесь умнее. Вы становитесь удобнее. Как инструмент, который заточили под нужный болт в машине системы.

Я видел, как у голограммы председателя Тирса Мо дёрнулась бровь, – «Понравилась метафора с болтом, да? Подожди, сейчас будет и про тебя».

– Следующий аттракцион называется Космоэкономика. Как же он работает? – продолжал я, чувствуя, как сарказм возвращается, как старый, проверенный друг. – Да очень просто! Берёте обычную воду. Добавляете к ней сказку про горных эльфов, которые роняют в неё слезинки счастья. И Бам! Цена вырастает в тысячу раз! И теперь вы платите не за воду, друзья. Вы платите за то, чтобы поверить в сказку. За то, чтобы на секунду почувствовать себя не жалким существом, которое просто хочет пить, а избранным, который пьёт слезинки эльфов! Вся экономика построена на продаже этих костылей для самоуважения. И самый дорогой среди них – тот, на котором написан бренд, который все знают. Даже если под этим брендом – просто… воздух. Буквально! Но это воздух пропущенный через фильтры, благословлённые танцами монахинь с Ледяной луны под аккомпанемент поющих кристаллов! И ты платишь! Потому что все платят! И если ты не платишь, то как бы намекаешь, что ты не ценишь… благословлённый воздух? Это же социальное самоубийство! Лучше купить, кивнуть и сделать вид, что чувствуешь разницу.

Внизу, из толпы, кто-то крикнул: «Но ведь надо поддерживать и монахинь! Как поддерживают всех людей искусства!».

Звук был таким искусственным, будто его включили кнопкой «Неодобрение, лёгкое». Но меня это лишь подстегнуло.

– А искусство! О, это же любимый трюк системы! – я даже рассмеялся, – Раньше художник творил, потому что у него внутри что-то взрывалось. Сейчас он пишет, потому что у него внутри сидит арт-дилер и шепчет: «Красный и синий в тренде, добавь больше экзистенциальной тоски, но, только сделай её безопасной! Чтобы у богатого клиента после покупки щемяще-приятно заныло в груди, но ни в коем случае не возникло ненужных вопросов. Вопросы плохо влияют на ликвидность».

Я прошёлся взглядом по толпе внизу, выискивая хоть намёк на понимание.

– Искренность? Да её вывели из моды, как прошлогодний цвет наноплаща! Сейчас главное – упаковка, пиар и умение сделать так, чтобы критики написали: «Это радикально переосмысляет парадигму восприятия пространства-времени», а не «Похоже на технический брак в процессе нанесения полимерного покрытия». Художник сегодня – не творец. Он – стартап. А его произведения – акции, которые надо вовремя продать, пока этот надутый фальшивыми смыслами пузырь не лопнул.

Я удовлетворённо заметил, как голограмма одного из членов Совета, известного коллекционера «революционного искусства», слегка задёргалась. Я попал в цель. В его в инвестпортфель. Самое болезненное место.

– И самое чертовски коварное, что сказал этот босоногий, – я понизил голос почти до шёпота. Но усилители подхватили и разнесли этот шёпот, сделав его леденящим и проникающим, как радиация. – В этом мире каждый из нас – не личность. Мы – лишь инвестиционные портфели. Внутри нас лежат акции: «Внешность», «Образование», «Связи», «Кредитный рейтинг». Мы постоянно работаем над их ростом! Ходим в спортзал и прокачиваем акцию «Тело», ходим на тусовки и покупаем акции «Статус», выкладываем в сеть голограммы и маркетим наш личный бренд. А наши настоящие, живые части – доброта, честность, способность любить или просто молча сидеть и смотреть на звёзды – знаете, как они в этом портфеле называются? «Убыточные активы». Их стараются списать. Скрыть. Потому что они не приносят дивидендов! Они не конвертируются в социальный капитал! Мешают быть эффективным, ликвидным и удобным для продажи товаром!

Тишина стала физически давить. Не просто отсутствием звука, а напряжением, которое висело в воздухе как перед ударом молнии. Аркты на моей шее горели холодным огнём. Это ожерелье было квинтэссенцией всего, о чём я говорил: я был оценён, взвешен, промаркирован и теперь стоял на этой витрине. Но, к счастью, пока не особо плотно прикрученный к полке.

– Фред не предлагал мне сменить сторону. Он предлагал мне… «объявить себя банкротом». Вывести эти «убыточные активы» – свою душу, совесть, эту дурацкую потребность в правде – и просто «перестать играть в эту игру». Стать никем. Чтобы, возможно, наконец-то стать кем-то.

Я перевёл дух. Дыхание сбилось и сердце колотилось где-то в районе горла. Ладони были ледяными и влажными. Я стоял в центре этого немого, холодного цирка, чувствуя себя полным идиотом. И в то же время – на удивление… лёгким. Как будто я только что скинул какую-то невидимую гирю, которую таскал годами.

– Так и что же Вы ему ответили? – уже подплывавший ко мне на платформе Тирс Мо ловко воспользовался возникшей паузой и задал вопрос ощутимо витавший в воздухе.

«Спасибо Тирс. Ты вовремя вывел из пике корабль, штопором несущейся вниз и уже представляющий себя очередным кратером на поверхности».

Я улыбнулся.

– Я ничего не ответил. – я держал паузу и жалел, что в руке нет бокала. В этом месте надо было глотнуть чего-нибудь стоящего. Чтобы растянуть момент. Чтобы заставить их всех чуть подождать.

– За меня ответили плазменные кнуты, – продолжил я, – Превратившие его в пыль. А с пылью я не разговариваю.

Площадь подо мной взорвалась. Не овациями, а победным, животным рёвом. Рёвом толпы, которой только что подали кровавое, но простое и понятное решение сложной моральной дилеммы. Герой не предал! Герой уничтожил злодея! И мне пришлось опять поднять руку, чтоб чуть снять напряжение.

– Агент-Спаситель, – голос Тирса Мо уже не скрывал раздражения и недоумения, – У Вас что-то ещё?!

– Да, и теперь уже самое главное, – я старался, чтоб голос звучал небрежно.

– Похоже вы много что утаили от службы разведки. – в его голосе уже чувствовалось угроза.

Но против моей фирменной «свободы обречённого» – это было как попытка потушить плазменное торнадо силой волевого внушения. Я стоял на краю, и ветер небытия уже свистел у меня за спиной, срывая последние оковы осторожности.

– Да, каюсь. Но в своё оправдание скажу – эта информация исключительно для Межгалактического Совета. Фред, так сказать… на прощание просил передать лично. Его последняя воля, если угодно.

– Тогда мы немедленно переходим в закрытое заседание! – засуетился Тирс Мо и голос его дрогнул, выдав панику. Он похоже уже видел куда летит этот снаряд.

– Не обязательно, – я прервал его резким, рубящим жестом, словно перерубая невидимый канат, на котором держался весь этот фарс. – Фред сказал, что Орден давно и успешно подкупил большинство членов Совета.

Я выпалил это махом, будто нажимая на большую красную кнопку с надписью «Даже не думай!».

Детонатор сработал. Время не просто остановилось – оно рассыпалось на осколки. В образовавшейся безвременной пустоте я успел спокойно выдохнуть и окинуть взглядом оцепеневшую площадь. Я видел искаженные гримасы, открытые рты, застывшие в полу-жесте конечности. Прекрасная, кристаллизованная картина вселенской глупости. А потом…

Прозвучал взрыв.

Весь предыдущий шум, весь гул и рёв, оказался лишь лёгкой разминкой для голосовых связок перед этим звуковым апокалипсисом. Хаос, который не смогла бы поглотить даже и чёрная дыра. Когда первый вал этого цунами чуть схлынул, я поднял руку вверх. Потом приложил палец к губам. И – будто выключил звук.

Все, конечно, понимали, что хуже уже быть не может. Логика кричала об этом. Но рефлекс толпы, её животная суть, ждала продолжения. Ждала финального аккорда, который превратит хаос в новую, пусть и чудовищную, реальность. И я, не торопясь, начал писать эту реальность. Эту картину из лжи, лицемерия и предательства. Я подробно и методично, будто зачитывая обвинительный, рассказал про всё. Про передовые военные технологии, которые потоком текли прямо в лаборатории Ордена. Про ту немыслимую, вызывающую роскошь, которую члены Ордена могли себе позволить благодаря своим спонсорам из Совета. Я вываливал факты и каждый был гвоздём, который я вбивал в крышку их общего политического гроба.

Для создания дополнительного драматического эффекта упомянув и про Мастера Рандли, которого мне надо было убедить последним. Я говорил размерено, но стараясь не допускать пауз, чтоб меня не прервали. И когда последний факт, последняя капля этого яда была вылита в колодец всеобщего шока, я, не дав никому перевести дух, выдал финал.

– В этой ситуации я вижу только одно решение. Совет, в своём нынешнем составе, добровольно и немедленно слагает с себя полномочия. Инициируется процедура полного досрочного переизбрания. А до момента проведения честных выборов… функции Совета временно и единолично, будет исполнять Мастер Рандли.

Я спокойно выдохнул. Воздух больше не дрожал. Тишина вокруг была абсолютной, тяжёлой, как свинец. Похоже, перебивать меня теперь никто не планировал. Они просто не могли. Их система дала сбой.

– Я считаю, – продолжил я, уже медленно, вдалбливая каждое слово, как гвоздь по самую шляпку в сознание всех, кто сейчас меня слышал, – Что решение должно быть принято прямо сейчас. Сию секунду. Иначе… тайные сторонники Ордена, ещё сидящие среди нас, успеют предпринять меры. Фальсифицировать данные. Уничтожить улики. Попытаться продолжить свою деятельность, но уже из тени.

Я не угрожал. Я констатировал. Говорил с холодной убежденностью хирурга, объявляющего о необходимости срочной ампутации.

Над площадью повисла тишина. Та самая, в которой слышно, как рушатся империи. Даже полоумному ежу с планеты Уё было понятно, что сейчас творилось в головах членов Совета. Противоречить моему предложению было равносильно тому, чтобы публично, перед всей галактикой, достать из кармана бланк «Я – предатель» и с гордостью его подписать. За считанные мгновения я превратил их статус в пыль, а затем предложил им самим аккуратно её подмести.

Тирс Мо всё-таки решил взять на себя миссию отчаянного переговорщика. Или клоуна, который выходит на арену, когда представление провалилось, а публика уже готова начать крушить кресла.

– Да, Агент-Спаситель, – начал он и его улыбка была натянута так, что казалось вот-вот треснет, – Вы сегодня стали… подлинным центром галактики. Осью, вокруг которой завертелось всё. Мы все, – он сделал широкий жест, – Вас явно недооценивали.

Я до конца не понимал, куда он ведёт, но направление было явно в сторону глубокого и топкого болота дипломатических уловок и процедурных оттяжек. В болото, в котором меня, конечно, утопят с почестями под реквием Вселенского оркестра. Что было бы чертовски обидно после всей этой адской акробатики из которой я только что чудом вырвался, ободравшись до костей.

Поэтому я убил его попытку в зародыше. Воспользовался маленькой, хлипкой паузой, как рычагом, и окончательно перевернул весь этот праздничный стол.

– Председатель Тирс!, – громко перебил я, обращаясь при этом не к нему, а в сторону заполненной, затаившей дыхание площади. И это звучало не как просьба, а как команда. – Ставьте вопрос на голосование. Сейчас же. Давайте закончим этот фарс, пока у нас ещё есть хоть капля достоинства. Иначе…

Я добавил драматизма, понизив голос до зловещего хрипа, который всё равно унёсся усилителями на километры площади.

– …Иначе вся наша галактика усомнится не просто в Вашей честности. Она усомнится в Вашем желании очистить Совет от той плесени, что проела его насквозь. От самой идей Ордена Босоногих. И тогда… тогда это будет уже не Ваша отставка. Это будет ваш политический труп, который история даже не удостоит похорон.

Такого пафоса не ожидал от себя даже я. Это было грязно, топорно и абсолютно эффективно.

Площадь взорвалась в очередной раз. Но на этот раз – не ликованием, а единым, чудовищным рёвом одобрения и праведного гнева. Я не торопился поднимать руку. Напротив, я дал этой звуковой волне набрать силу, представив, как в этом море народного гнева тонут, захлёбываются и бесследно исчезают репутации, карьеры и жизни самых важных членов нашего общества.

На Тирса Мо было смотреть даже интересно. На его лицо набегали волны неконтролируемой, животной ярости. Искажались черты, глаза становились узкими щелями. И тут же эту ярость смывала официальная, дипломатическая улыбка. С каждым циклом она становилась всё более застывшей и похожей на гримасу посмертного спазма.

Насладившись этой пантомимой абсолютного бессилия, я привычным, уже почти ритуальным жестом поднял руку. И когда рёв, послушный как дрессированный зверь, начал стихать, я сделал изящный взмах в сторону Тирса Мо. Это было похоже на жест конферансье, представляющего публике нового артиста, который только вышел на сцену и уже готовился споткнуться.

Тирс Мо медленно развернулся к голограммам Совета. К своим коллегам по кораблю, который теперь стремительно шёл ко дну. Они молчали. Все десять. Их голограммы – обычно такие выразительные, демонстрирующие мудрость или гнев, застыли. Зависли, как глючные изображения в дешёвом игровом терминале. Ни аплодисментов. Ни криков протеста. Ни вздохов. Ничего. Только тишина. Тишина звукоизолированных кабинетов, тишина приватных лифтов, тишина за закрытыми дверями совещаний, где решались судьбы миров. Впервые за много лет эта тишина была выставлена на всеобщее обозрение. Тишина, в которой, кажется было слышно, как где-то далеко от этой пещеры власти тихо и равнодушно вращаются настоящие звёзды.

Конечно, они проголосовали. Единогласно. И каждый из них, в своих будто предсмертных репликах, тут же заклеймил всех остальных как предателей, злодеев и исчадий ада. Которым скорее всего он сам и был. Но в этом и был самый изощрённый абсурд системы: чтобы доиграть свою роль до конца, нужно было сжечь театр, в котором ты играл.

***

Когда это всё наконец закончилось, я решил вернуться на ZX. В свой единственный настоящий дом который, как выяснилось, был не кораблём, а высокотехнологичным панцирем социально неадаптированного моллюска. Но и тут меня ждал сюрприз.

Пространство вокруг корабля было забито до плотности белого карлика. Спрессованная, дышащая масса существ всех мастей, рас и размеров собралась в одну гигантскую, многоцветную, шумящую амёбу. Они заполнили каждый сантиметр, каждую плоскость. Они висели на балконах, толпились на соседних крышах, их летательные аппараты висели в воздухе, образуя многослойное, гудящее облако из желания «увидеть героя». Того, кто только что публично сверг Совет. Это был зоопарк, где клетка была одна, а звери снаружи.

Мне было противно. Противно от их восторженных морд, от их слепого ажиотажа, от того, что я стал для них зрелищем. Но где-то в глубине, под слоями цинизма, сидела жалкая, выдрессированная социальным инстинктом частица. Она шептала: «Невежливо. Они ждут. Они надеятся.». И скрипя зубами от отвращения к себе самому, я открыл наружный грузовой шлюз, вышел и махнул им рукой. Не победно. Скорее, жестом «Да, я здесь, а теперь расходитесь, ради всего святого».

Мне не был нужен их рёв. Просто казалось несправедливым обрекать столько существ на бесполезное стояние в толпе в ожидании чего-то великого. Я бы, конечно, тут же улетел, смылся в гиперпространство. Но посреди такой живой, пульсирующей пробки о взлёте нельзя было и мечтать.

Шлюз захлопнулся с тихим, уставшим шипением. Я прислонился спиной к холодному металлу, закрыл глаза и несколько секунд просто стоял, отгораживаясь этим куском стали от всего мира.

– ZX, – сказал я, не открывая глаз. – Шумопоглощение на полную. Максимальная изоляция. И… коктейль. Основа – Яки. И добавь туда… чего-нибудь очень дорогого. Самого дорогого, что есть в баре. Может, поможет отвлечься. Или, на худой конец, отключиться.

– Капитан, – раздался спокойный, бархатный голос корабля, – Я видел трансляцию Вашего выступления. Позвольте выразить…»

– Не позволю, – грубо перебил я его, падая в кресло. – И даже не начинай. Никаких анализов, никаких поздравлений, никаких «это было исторически важно». Я не в настроении слушать дифирамбы от искусственного интеллекта. Особенно сегодня.

В тишине каюты, внезапно ставшей глухой, как гроб, зажурчал синтезатор напитков.

– Тогда, возможно, – продолжил ZX, ничуть не смутившись, – Вам просто нужен креплёный десерт. «Пламя угасшей звезды», 75-летней выдержки. Очень… нейтрализующий эффект.

– Вот это другое дело, – я отхлебнул из бокала, уставившись в потолок, где проступали трещины, похожие на карту моих прошлых решений. Которой я на самом деле и являлся. Или уже нет? Да кто их разберёт, эти трещины! Может, это карта, а может – просто потолок уже не выдерживает давления вселенской глупости, львиная доля которой исходит прямо отсюда, из моей головы. Но возможно, я – не карта, а лишь палец, который указывает на неё? А карта – это всё, что со мной случилось? Но тогда где я? И кто этот палец? И не слишком ли много философии для одного дня?

Глава 4

Глава, где мне напоминают,

что у действий есть последствия (чертовы зануды)

На несколько стандартных галактических суток я ушёл в глубокую, сугубо личную медитацию. Мой внутренний ритрит не требовал аскезы или тишины – только суровый монастырский рацион, идеально подобранный для отрешения от этого мира. Два коктейля из Яки с тоником «Туман забытья», одна порция креплёного десерта «Пламя угасшей звезды», парочка солёных закусок для иллюзии баланса и затем – плавный, бездонный провал в сон, больше похожий на аварийное отключение системы. Далее проснуться. Оценить степень разбитости. Повторить цикл.

После третьего круга я просто перестал считать. Не стоит вести скрупулёзный учёт ступеней, когда поднимаешься к бесконечности – портит, знаете ли, всю магию. Думаю, этот рецепт отключения реальности стоит запатентовать. «Ритрит от Спасителя галактики»: нирвана через ингредиенты категории «Люкс». При нынешнем хайпе вокруг моего имени это легко могло претендовать на статус новой светской религии. «Секта Абсолютного Пофигизма». Я даже видел рекламные голоролики: «Устали от реальности? Провалитесь в неё глубже, пока она не провалится в вас! Первый урок – бесплатно». В востребованности такого учения я не сомневался ни на йоту.

Но моё глубокое погружение в суть процесса осознания тотальной бесполезности любых действий было прервано самым вопиющим, грубым и технократическим образом.

Несмотря на все блокировки, все запреты внешних контактов и личное моё желание, чтобы вся галактика наконец отвалила и умерла, прямо из центральной панели в каюте материализовалась голограмма. Не анимационная заставка, не пиксельное письмо – а полноценная, детализированная, высокополигональная голограмма Мастера Рандли. Причём в своём парадном, официальном костюме Великого Рептилоида (который, с моей же подачи, похоже, стал теперь не просто Великим, а Единолично Величайшим). Он возник без предупреждения, как диагноз, который ты не хочешь видеть.

Я сидел в кресле, не делая даже намёка на попытку подняться или выйти из своей психоделической нирваны. Моё тело было тяжёлым, как груз всех несказанных «нет», которые я накопил за всю жизнь. Он молчал. Наверное, с целью дать мне опомниться и заставить заговорить первым. Не сегодня, Рандли. Раз уж зашёл без стука, вломившись через все мои цифровые замки, то выкладывай, что нужно, или проваливай обратно в панель. Похоже, он выбрал первое.

– Приветствую Вас, Агент-Спаситель, – начал он, и его голос звучал интонацией, предназначенной для протокольных записей.

Я лишь кивнул. Даже не с целью демонстрации превосходства (какое уж тут превосходство, когда в голове гудит, как в перегретом реакторе). Просто чтобы дать понять: да, я вижу. Ты в фокусе. Говори быстрее.

Похоже, он начал считывать степень моего отсутствия в реальности. Официоз в его позе слегка растаял, уступив место чему-то более… прямолинейному.

– Нам надо встретиться, – он сразу перешёл к делу, опуская ненужный политес, – Вы затеяли какую-то игру. Но Вы должны понимать – теперь в неё вовлечена вся галактика. Каждый её обитатель и каждый экономический сектор. Поэтому Вам придётся взять на себя ответственность за возможные последствия. Вы уже не можете так просто… взять и выйти из этой игры. Надеюсь, вам это понятно?

Я потянулся, чувствуя, как суставы похрустывают, протестуя против возвращения в мир причин и следствий. Да, это было очевидно. Кристально, до тошноты, очевидно. Я просто видимо бессознательно, на клеточном уровне, оттягивал этот момент – момент, когда кто-то назовёт это «игрой» и потребует «ответственности». Как будто я, разбросав по полу все детали от часового механизма власти, могу теперь сказать: «Ой, а я не хочу его собирать обратно. Мне просто было интересно, что внутри. Соберите сами, вы же взрослые».

Но нет. Конечно же нет. Мне, в принципе, было и фиолетово, что будет происходить дальше. Если бы галактика могла рухнуть в чёрную дыру, последней моей мыслью было бы: «Ну наконец-то от меня отстали». Но с другой стороны… раз уж я стал той самой точкой опоры, из-за которой перевернулся весь этот красивый, многослойный, коррумпированный торт, то может стоило хотя бы показать, что я делал это не просто в угаре циничного вандализма. А чтобы посмотреть… насколько его теперь можно изящно и с известным удовольствием размазать по всей поверхности реальности.

Я посмотрел на голограмму Рандли. На его невозмутимую, чешуйчатую физиономию.

– Встретиться, – повторил я голосом, сиплым от неиспользования. – Это же… неизбежно, да? Ну что ж. Тогда давайте встретимся.

Рандли медленно кивнул, его глаза-щелки сузились на долю секунды – рептильный эквивалент заинтересованности.

– Хорошо. Будьте завтра готовы. И… Агент?»

– Да?

– Если можно, совет. Приведите себя в порядок. А то Вы выглядите как победитель, который проиграл самому себе.

Глава 5

Коктейль, ящер и неудобные смыслы

На следующий день, примерно в то же время, когда обычно начинался очередной цикл мой «ритрита», я уже стоял в шлюзе. К нему уже давно был пристыкован гравитолёт. Последней модели, разумеется. Знаете, такой, который выглядит как капля ртути, отлитая в форму абсолютного превосходства и имеет опцию «всё, о чём ты можешь только подумать и даже то о чём думать не принято».

Я, разумеется, подумал о коктейле. Моём дежурном, на основе Яки, но с самым дорогим апгрейдом, каким только могла похвастаться галактика. Чтобы он стоил… ну, как минимум, как месячный бюджет на рекламу небольшой планеты. Да, понимаю, комплекс Нерона. Но что ещё делать стоя на высоте, куда даже нормальный, неоплаченный воздух боится подниматься? Надо же чем-то компенсировать это экзистенциальное одиночество на вершине власти. Химия – наш вечный и надёжный союзник.

Поездка прошла незаметно, в коконе искусственной тяжести и звукового вакуума. По стерильным, безликим коридорам здания Совета, напоминавшее скорее город, гравитолёт доставил меня к сектору, который занимал Мастер Рандли. Удобно. Я прошёл силовой экран, почувствовав на миг лёгкое покалывание на коже – сканирование на предмет оружия, средств записи, а возможно и дурных намерений. Осмотрелся. Раньше я не бывал на планетах, населённых рептилоидами. Оказалось, зря – у них есть стиль. Вокруг были джунгли. Ну, то есть, конечно, частично голографические. Но отличить их от настоящих, естественно, было невозможно. Воздух пах влажной землёй, гниющими листьями и чем-то электрическим, что выдавало искусственное происхождение. Огромное тело Рандли располагалось в подобии кресла из переплетённых живых ветвей, которые росли и вились прямо вокруг него, будто верные слуги. Он был похож на древнего ящера, которого какой-то гигантский ребёнок усадил в сумку из лиан.

Я сделал обычное приветствие, которому меня научил имплант за пять минут до прибытия: поднял две руки вверх (символизируя открытость), затем собрал их вместе у груди (символизируя… ну, что-то вроде единства намерений). Он повторил то же самое своими массивными передними лапами. Движение было плавным, отработанным, и от этого слегка жутковатым.

– Располагайтесь, где удобно, – перевёл мой имплант бархатным голосом рычание Рандли. – Коктейль из Яки с экстрактом нектара из Туманности Плача, Вам сейчас принесут.

– Спасибо, – пробормотал я, присев на низкую, толстую ветку ближайшего дерева. Она тут же с тихим шипением трансформировалась, обняв мои бока и приняв форму идеального кресла-капсулы, в котором я невольно занял полулежачее положение. Удобно. Слишком удобно. Как будто тебя готовят к долгой поездке в конкретное место о котором тебе пока ещё знать рано.

– Я пригласил Вас, – начал Мастер Рандли, похоже, уже не пытаясь использовать двусмысленные паузы для психологического давления. – Чтобы обсудить дальнейшую политику нашей галактики.

Вот так запросто! «Политику галактики». Без предисловий, без «Как Вы думаете?» или «У нас небольшая проблемка». Меня это даже как-то взбодрило. Всё-таки не каждый день тебе предлагают обсудить судьбы триллионов разумных существ, полулёжа в кресле из умного дерева. На всякий случай я решил занять выжидательную позицию. Тем более, что андроид-служитель с бокалом, в котором переливалась жидкость цвета межзвёздного мрака, уже стоял рядом. Я сделал вид, что меня сейчас больше интересует не мой новый статус оплота цивилизации, а соотношение ингредиентов в коктейле. Оно было… неплохим. ZX, конечно, знал мои предпочтения лучше. Но здесь, похоже, решили блеснуть не тонкостью, а стоимостью содержимого.

Из этих приземлённых размышлений меня выдернул голос рептилоида, звучавший уже чуть резче.

– И для начала я хотел бы определиться с нашими отношениями.

«Наши отношения?! – встрепенулся мой внутренний циник, чуть не поперхнувшись коктейлем. – Мне что, придётся ему сказать, что я женат и не могу нарушить священные узы моего брака? Или что хоть я и свободный агент, но не ищу серьёзных обязательств среди представителей его вида?».

– Чтобы Вы правильно понимали, – продолжал он, и в его безэмоциональном голосе на импланте, всё же проскользнула стальная нотка. – Не знаю, в какую игру Вы играете, но мы с Вами – не союзники. И если Вы думаете, что я сейчас буду рассыпаться в благодарностях за то, что вы разогнали Совет, то Вы сильно ошибаетесь.

Я вздохнул, не скрывая раздражения. Отрицание того, что я ещё даже не успел подумать, было явным доказательством, что именно эта мысль уже проросла в его расчётливых рептильных извилинах корнями паранойи.

Но в свою игру я его действительно не приглашал. А участие в его игре – в этой тихой рептильной возне с властью – интересовало меня ещё меньше. Но судя по паузе, мне надо было хоть что-то сказать. Издать хоть какой-то звук, подтверждающий, что он выиграл у коктейля битву за моё внимание.

– Я надеюсь, что понимаю о чём Вы говорите, – начал я, выбирая стиль жёсткой, но вежливой дипломатии. – Но для начала я хотел бы понять, что конкретно Вы мне предлагаете? – я решил вернуть ему кручёный мяч, хоть и не сомневался, что он отобьёт его с лёгкостью теннисного автомата. Всё-таки это игроки высшей лиги власти. Они уже рождаются с ракеткой в лапе.

– Я предлагаю Вам нейтралитет, – тут же ответил Рандли. – Вы окучиваете средства массовой информации и продолжаете это… фееричное восхождение к статусу современного идеала. А я просто занимаюсь своей работой. Которой в отсутствие Совета, должен заметить, у меня значительно прибавилось. Как Вам такое предложение?

«Да ты ладно! – пронеслось в голове. – Гениально. Забираешь весь торт, всю кухню и даже пекаря, а мне великодушно разрешаешь украшать его сверху глазурью для новостей и потом лизать пальцы в прямом эфире. И при этом делаешь вид, что оказываешь мне услугу?!».

Но внешне я лишь прищурился. Коктейль окончательно перестал быть интересным.

– Похоже на сделку по разделу сфер влияния, – сказал я наконец, сфокусировав взгляд на его жёлтых, вертикальных зрачках. Мои мысли выстраивались в чёткие, боевые ряды. – А мне казалось, что все мастера подобных сделок недавно… подали в отставку. Или не все, Мастер Рандли?

Тишина в джунглях стала вдруг очень плотной. Даже кажется виртуальные птицы перестали щебетать. Может он и предлагал что-то стоящее, но для начала его немного следовало опустить до моего уровня. Подниматься до его – в смысле, до этой заоблачной высоты холодной рептильной расчётливости, я конечно и не собирался. Это как играть в игру с ИИ: бесполезно. А вот если спустить его в мой грязный, закопченный космобар реальности, где правил нет, а фигуры заменяют окурки и пустые стаканы – там уже можно было хоть на что-то надеяться.

– Вы, похоже, много себе позволяете, – он наконец перешёл в открыт