Ночь мертвецов: случай с привидением
Главная героиня: Варвара (Вава) Стеклова, 28 лет. Бывший курьер, бывший менеджер по продажам, а ныне – смотрительница городского кладбища «Тихая обитель» (досталось в наследство от странной тетушки). Добрая, рассеянная, панически боится грозы, но совершенно спокойно относится к покойникам (привыкла). Обладает уникальным талантом – видеть и слышать призраков, но считает это галлюцинациями от недосыпа. Ест много бутербродов, разговаривает с котами.
Ключевые герои (Основной состав)
Громыка – кладбищенский кот. Огромный, наглый, полосатый. Разговаривает мысленно только с Варварой (она думает, что у неё окончательно едет крыша). Выступает в роли скептика и язвительного комментатора.
Призрак Семён Семёнович – покойный архивариус, который отказывается уходить в мир иной, потому что не дописал мемуары. Нытик, зануда, но иногда дает дельные советы.
Станислав Валерьевич Громов (Гром) – майор полиции, красавчик, приехал расследовать загадочную смерть на кладбище. Абсолютный материалист, от слова «совсем». Считает Варвару городской сумасшедшей, но его к ней необъяснимо тянет. Подозревает всех подряд.
Труп №1 (и он же главный подозреваемый) – местный гробовщик по фамилии Гробов. Убит в ритуальном зале. Самое смешное, что после смерти его душа застряла в собственном теле и теперь подсказывает следствию, кто его убил, потому что ему самому жутко интересно.
**Пролог, в котором я спорю с котом, встречаю призрака и понимаю, что день не задался с самого утра**
Если вы думаете, что работа смотрителем кладбища – это скучно, то вы просто никогда не пробовали уговаривать кота слезть с намогильной плиты, на которой завтра ожидают делегацию внуков покойного.
– Громыка, будь человеком, а? – я попыталась стащить полосатую тушку с гранитной поверхности, но кот даже ухом не повел. – Там баба Маня всю ночь будет ворчать, что ее памятник оккупировали.
– *Во-первых, – лениво зевнул кот, и его голос привычно раздался у меня в голове, – баба Маня вчера улетела. Я сам видел, как она с Семён Семёнычем прощалась. Сказала, что внуки ей надоели больше, чем адские муки, так что она выбирает рай без цветочков.*
Я замерла с поднятой рукой.
– Подожди. Она улетела? Совсем? А почему я не в курсе?
– *А ты спала, – Громыка принялся вылизывать лапу с таким видом, будто обсуждал погоду. – И потом, ты же у нас не веришь в призраков. С чего бы им с тобой прощаться?*
– Я верю! – возмутилась я. – То есть… я допускаю… Ой, да какая разница! Слезай давай, мне еще венки принимать, гробовщик обещал новую партию, а у него, между прочим, совесть как у хомяка – если не проконтролировать, сожрет все хризантемы и сделает вид, что так и было.
Громыка спрыгнул самостоятельно, но только для того, чтобы пойти за мной и продолжить дискуссию.
– *Ты бы хоть расческу взяла, – язвительно заметил он. – А то лохматая как… как я после зимы.*
– Между прочим, некоторые ценят во мне естественную красоту! – фыркнула я, заправляя выбившуюся прядь за ухо.
– *Ну да, – кот хмыкнул, – местные покойники особенно ценят. Вон, Семён Семёныч, подтверди!*
Я обернулась быстрее, чем следовало бы. Ну, чтобы никто не подумал, что я реально разговариваю с котом. Просто так совпало.
Семён Семёнович, наш местный призрак-архивариус, материализовался на соседней скамейке с газетой в руках. Газета, правда, была датирована 1985 годом, но он утверждал, что новости с тех пор не изменились, а переучиваться лень.
– Доброе утро, Варвара, – прошелестел он. – Громыка прав, вид у тебя несколько… взъерошенный.
– Спасибо, Семён Семёныч, – буркнула я. – Вы, как всегда, поддержка и опора. Лучше скажите, вы бабу Маню точно проводили? Может, она просто на экскурсию отлучилась?
– Нет, милая, точно улетела. Даже чемодан с собой прихватила. Астральный, – вздохнул призрак. – Эх, молодежь пошла… Раньше призраки десятилетиями держались, традиции блюли. А эти – только на небо, только в перерождение. Ни стабильности, ни уважения к старшим.
Я решила не вступать в дискуссию о призрачной морали и направилась к конторе. Настроение, и без того не фонтан, упало ниже плинтуса. Во-первых, баба Маня была моей любимицей – она хоть и ворчала, но всегда приносила с того света интересные истории. Во-вторых, Громыка прав: с утра я действительно выгляжу как нестиранный пододеяльник. А в-третьих…
В-третьих, у меня было странное предчувствие. Такое, знаете, бывает, когда воздух становится густым, а затылок начинает зудеть, словно кто-то смотрит в спину. Или кто-то *не совсем живой* смотрит.
– *Варь, – вдруг напрягся Громыка, и его голос в голове стал серьезным, без обычной лени. – Ты это… поосторожнее сегодня.*
– Что такое? – я остановилась.
– *Не знаю, – кот прижал уши и уставился в сторону ритуального зала. – Пахнет… странно. Не как обычно. Не жизнью и не смертью. А чем-то средним. И очень невкусным.*
– Ты у меня прямо экстрасенс, – попыталась отшутиться я, но на душе стало тревожно.
Семён Семёныч тоже исчез, даже не попрощавшись. А он так делал только в двух случаях: либо салфетки в столовой закончились (он очень трепетно относился к поминальным обедам), либо случилось что-то из ряда вон.
Я вздохнула, поправила куртку и пошла открывать контору. Мысленно я уже знала, что день не задался. Но я даже представить не могла, насколько.
Когда я толкнула дверь ритуального зала и увидела гробовщика Петра Ильича, сидящего в кресле с чашкой чая в одной руке и с ножом в спине, я подумала: «Ну вот, а Громыка говорил, что будет невкусно. По-моему, все очень даже наглядно».
А когда Петр Ильич открыл глаза и прошептал: «Варя, только без паники, но меня, кажется, убили, а ты не знаешь, сахар где? А то чай остывает», – я поняла: работа смотрителем кладбища – это вам не шутки.
Это диагноз.
И, кажется, пожизненный.
Отлично! Продолжаем наше кладбищенское расследование. Ловите сразу три главы.
Глава 1. В которой я нахожу гробовщика, а он не рад
*Настроение: Сюрреализм с оттенком утреннего недосыпа*
– Варя, только без паники, но меня, кажется, убили, а ты не знаешь, сахар где? А то чай остывает.
Я замерла на пороге ритуального зала «Вечный покой» с таким чувством, будто меня огрели лопатой по голове. Или это я огрела? Нет, вроде трезвая.
– Петр Ильич, – медленно произнесла я, пытаясь не смотреть на торчащую из его спины рукоятку. – У вас там… это… аксессуар новый?
Гробовщик покосился через плечо, насколько ему позволяла сидячая поза и частичная смерть.
– А, это, – махнул он свободной рукой. – Да, неудачно вышло. Представляешь, зашел кто-то сзади, я даже обернуться не успел. Хорошо хоть чай допиваю – не пропадать же добру.
Я сделала шаг вперед, потом шаг назад. Потом еще раз вперед, потому что ноги решили жить своей жизнью.
– Петр Ильич, вы… того? – я покрутила пальцем у виска, но тут же убрала руку, потому что жест получился двусмысленный. – В смысле, вы понимаете, что у вас нож в спине?
– Варвара, я гробовщик с сорокалетним стажем, – обиделся он. – Я знаю, как выглядят трупы. И поверь, я сейчас именно так и выгляжу. С той лишь разницей, что разговариваю.
– Но так не бывает! – выпалила я.
– А вот тут ты неправа, милая, – вздохнул Петр Ильич и отхлебнул чай. Чай почему-то не выливался из дырки в спине. Я решила пока не задумываться об этом. – Бывает. Я сам удивлен. Лежу вот, думаю: что дальше-то делать? К врачу идти поздно, в морг рано. Неловкая ситуация.
Я опустилась на стул напротив. Ноги подкосились ровно в тот момент, когда мозг перестал паниковать и включил режим принятия неизбежного.
– Давайте по порядку, – я потерла виски. – Кто? Когда? Зачем?
– Если бы я знал – зачем, я бы уже в сыщики подался, – Петр Ильич попытался пожать плечами, но нож помешал, и он скривился. – Ой, больно. Интересно, это теперь всегда так будет?
– А вы… чувствуете боль?
– Не саму боль, а скорее неудобство. Как будто сел на пульт от телевизора, – пояснил гробовщик. – И знаешь, холодно почему-то. Хотя чай горячий.
Я посмотрела на термометр за окном. Там было +25.
– А кто заходил сегодня утром? – спросила я, пытаясь строить из себя детектива. Получалось плохо, потому что детективы обычно не сидят напротив трупов, которые пьют чай.
– Да никого не было, – нахмурился Петр Ильич. – Я только пришел, чайник поставил, сел документы заполнять… И тут темнота. Очнулся – сижу, нож торчит, чай остыл наполовину. Я долил кипятку, кстати. Чайник еще горячий был.
– Вы долили кипятку? – переспросила я. – С ножом в спине?
– А что мне, умирать во второй раз? – резонно заметил гробовщик. – Я, между прочим, жить хочу. То есть… ну, вы поняли.
В этот момент дверь скрипнула, и в проеме показалась полосатая морда.
– *О, а я говорил, – раздался в голове голос Громыки. – Невкусно пахнет. И выглядит тоже не ахти.*
– Громыка, не лезь, – прошипела я.
– С котом разговариваешь? – грустно усмехнулся Петр Ильич. – А я вот с тобой разговариваю, хотя должен лежать вон в том ящике, между прочим, красного дерева, полировка, ручная работа. Сам делал, между прочим. Красивый гроб получился. Жалко, не пригодится.
– Петр Ильич, не отвлекайтесь! – я попыталась вернуть разговор в конструктивное русло. – Вы хоть что-нибудь помните? Голос? Шаги? Запах?
– Запах… – задумался гробовщик. – Духи. Дорогие. Французские, кажется. Или итальянские. Я в этом не разбираюсь, моя покойная жена «Красную Москву» любила, а тут что-то сладкое, приторное. Как пирожное «Картошка», только жидкое.
– Женщина? – оживилась я.
– Ну, мужики обычно «Красной Москвой» не брызгаются, – хмыкнул Петр Ильич. – Хотя всякое бывает. Я на похоронах артиста одного работал, так там такое творилось…
– Давайте без артиста, – остановила я. – Что еще?
– Больше ничего, – вздохнул он. – Темнота, потом свет. Я сижу, чай пью. И нож вот.
Я встала и начала ходить по комнате. Покойники, с которыми я разговаривала раньше – Семён Семёныч, баба Маня и компания – они хотя бы мертвыми были по-честному. А этот сидит, чай пьет, документы заполнять собирается. Абсурд какой-то.
– Петр Ильич, – остановилась я. – А документы вы заполнили?
– Нет, – расстроился он. – Не успел. А надо бы, там заказ на завтра, Верещагина хоронят, сотый участок, нужен гроб дубовый, с позолотой…
– Вот! – я ткнула пальцем в воздух. – Заказ! Может, из-за него?
– Варь, кто ж из-за дубового гроба убивать будет? – удивился гробовщик. – Это ж не золото, это дерево.
– А если там что-то в гробу? – я понизила голос до шепота. – Вдруг контрабанда? Или клад?
– Какой клад? – Петр Ильич поперхнулся чаем. – Я сам эти гробы делаю, ничего туда не кладу, кроме покойников. Иногда записки родственники кладут, цветы, игрушки… Но чтоб клад – нет.
– *Варь, – вмешался Громыка, который все это время сидел в дверях и внимательно слушал. – Спроси, не было ли вчера кого-то подозрительного.*
– Громыка спрашивает, не было ли вчера кого-то подозрительного? – послушно перевела я.
– А, ну если кот спрашивает, тогда другое дело, – кивнул Петр Ильич. – Вчера была одна. Красивая, вся в черном, платок до глаз. Спрашивала про старые захоронения, про склеп Верещагина. Того самого, которого завтра хороним, кстати. Я сказал, что не знаю ничего, а она посмотрела так странно и ушла. А сегодня – вот.
– Верещагин? – переспросила я. – Это который купец? Тот, что сто лет назад умер?
– Ну да. Перезахоронение у них, понимаешь, – объяснил гробовщик. – Родственники нашлись, хотят прах в семейный склеп вернуть. А там склеп старый, еще с дореволюционных времен. Я документы поднимал, все чин по чину.
– А женщина та… она что-то про Верещагина спрашивала?
– Про артефакт какой-то, – Петр Ильич почесал затылок свободной рукой. – Я не вникал, думал, городская сумасшедшая. К нам иногда приходят, знаешь, которые с умершими разговаривают. Как ты, только без кота.
– Я с умершими не разговариваю! – возмутилась я, но тут же осеклась под взглядом Громыки. – Ладно, разговариваю. Но это другое!
– Конечно, другое, – согласился гробовщик. – Ты своя. А она чужая.
Я вздохнула. Информации было много, но толку – ноль. Убийца – женщина в черном, пахнет пирожным «Картошка», интересуется старым купцом. Отличная ориентировка для полиции. Полиция, кстати…
– Петр Ильич, нам же надо в полицию звонить! – спохватилась я.
– Ой, Варь, может, не надо? – заныл гробовщик. – Представляешь, приедут, начнут допрашивать, пальцы в краску макать, а я сижу с ножом. Неудобно как! Что я скажу? «Здрасьте, я труп, чай пью, а вы по какому вопросу?»
– А что вы предлагаете? Самим расследовать? – я всплеснула руками.
– А что, вариант! – оживился Петр Ильич. – Ты у нас с призраками дружишь, кот у тебя вон экстрасенс, я вроде как живой свидетель, хоть и не совсем живой. Найдем убийцу – и я спокойно помру. А то не дело это – с ножом ходить. Неэстетично.
– *Он прав, – поддержал Громыка. – Полиция только напугает всех, а толку? Призраки с ментами не разговаривают.*
– А с тобой, значит, разговаривают, – буркнула я.
– *Со мной – да. Я обаятельный, – кот самодовольно облизнулся.
Я посмотрела на гробовщика, на кота, на нож в спине, на чай, который Петр Ильич допивал уже вторую кружку. Потом на часы. Полдесятого утра.
– Ладно, – сдалась я. – Звонить пока не будем. Но если к вечеру ничего не нароем – вызываем полицию. Договорились?
– Договорились, – кивнул Петр Ильич и вдруг замер. – Варь, а как я вечером буду? Если я труп, мне же полагается в холодильнике лежать? А я не хочу в холодильник, у меня радикулит.
– Петр Ильич, у трупов не бывает радикулита.
– А у меня бывает! – уперся он. – Я исключительный труп, между прочим. Не каждому так везет.
– Ладно, – махнула я рукой. – Вечером решим. А пока сидите тихо и никому не открывайте. Я пойду с Семён Семёнычем поговорю, может, он про эту дамочку знает.
– Иди, дочка, – вздохнул гробовщик. – А я еще чайку попью. И может, документы заполню. Работа-то не ждет.
Я вышла из ритуального зала и глубоко вдохнула свежий воздух кладбища. Сосны, трава и легкий запах тлена – привычный, родной. За моей спиной покойник пил чай и жаловался на радикулит. Впереди ждал разговор с призраком.
– *Ну что, детектив, – усмехнулся Громыка, вышагивая рядом. – С чего начнем расследование?*
– Сначала зайдем ко мне, я бутерброд сделаю, – решительно заявила я. – С мертвецами разговаривать на голодный желудок – последнее дело. Они любят перекусить чужими нервами.
– *А ты умнешь, – одобрительно мурлыкнул кот.
– Я всегда умная, – фыркнула я. – Просто дураков на мою голову много развелось.
И мы направились к сторожке, оставляя за спиной ритуальный зал, в котором труп пил чай и ждал, когда найдут его убийцу.
Обычное утро обычного смотрителя обычного кладбища.
Глава 2. Труп-свидетель и мент-тяжелый случай
*Настроение: Когда хочешь как лучше, а получается как всегда*
Я как раз дожевывала третий бутерброд с колбасой, когда на кладбище въехала черная «Лада» с мигалками.
– *Опаньки, – прокомментировал Громыка, наблюдая с подоконника. – А вот и гости.*
– Откуда они узнали? – я поперхнулась чаем. – Мы же никому не звонили!
– *Может, у убитого жучок в заднице? – философски предположил кот. – Или сигнализация сработала. Сейчас у всех сигнализация, даже у покойников.*
Машина остановилась прямо у конторы. Из нее вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, в идеально выглаженной форме. Темные волосы, суровый взгляд, квадратная челюсть – настоящий герой боевиков, только без автомата.
– *Красивый, – заметил Громыка. – Ты такого достойна.*
– Заткнись, – мысленно рявкнула я, поправляя волосы. Получилось плохо, потому что волосы после сна всегда напоминали воронье гнездо.
Мужчина тем временем направился прямо к моей сторожке. Постучал. Я открыла, стараясь выглядеть беззаботно.
– Здрасьте, – сказала я. – А я тут чай пью. Бутерброды. Хотите?
– Майор Громов, – он показал корочки быстрее, чем я успела моргнуть. – Станислав Валерьевич. Поступил сигнал о возможном убийстве в ритуальном зале.
– Сигнал? – удивилась я. – От кого?
– От анонимного источника, – майор прищурился. – Вы кто?
– Я Варвара. Смотритель кладбища. А что за убийство? У нас тут тихо, покойники не жалуются.
– Пройдемте, – он развернулся и направился к конторе, даже не дожидаясь моего согласия.
Я поспешила за ним, лихорадочно соображая. Кто мог вызвать полицию? Петр Ильич отпросился не звонить. Я не звонила. Громыка звонить не умеет, у него лапы. Семён Семёныч тем более, у него ручки призрачные.
Мы вошли в ритуальный зал. Петр Ильич сидел в том же кресле, с той же чашкой чая. Нож по-прежнему торчал из спины. При нашем появлении он поднял глаза и попытался изобразить безмятежность.
– Доброе утро, – сказал он. – Чай будете? Свежий, только заварил.
Майор Громов замер на пороге. Я физически ощутила, как в его голове что-то щелкнуло и сломалось.
– Вы… – начал он. – У вас… нож.
– А, это, – Петр Ильич махнул рукой. – Да, не обращайте внимания. Производственная травма. Я гробовщик, знаете ли, с деревом работаю, всякое бывает.
– У вас нож в спине! – повысил голос майор.
– Ну да, – кивнул гробовщик. – Неудачно упал. Утром. На нож. Который, видимо, кто-то оставил.
– Вы упали на нож спиной? – Громов выглядел так, будто сейчас либо заплачет, либо вызовет санитаров.
– Я профессиональный гробовщик, – обиделся Петр Ильич. – Я могу упасть как угодно.
Майор перевел взгляд на меня. В этом взгляде читалось: «Вы тут все сумасшедшие, и я сейчас уеду, но сначала составлю протокол».
– Гражданка Стеклова, – официальным тоном начал он. – Вы часто навещали убитого? То есть пострадавшего?
– Да я вообще здесь живу почти! – выпалила я. – А он, между прочим, еще живой. Точнее, мертвый, но разговорчивый. Спросите у него сами!
Громов тяжело вздохнул, достал блокнот.
– Алкоголь, наркотики? Признавайтесь сразу.
– Честное слово, я только чай с мятой пила! – я обиделась. – И вообще, это не я его!
– А кто?
– Я не знаю! – честно ответила я. – Но он знает!
Мы оба посмотрели на Петра Ильича. Тот как раз наливал себе еще чаю, аккуратно обходя нож.