Великолепный Гарри

Пыль клубилась над Главной улицей городка Додж-Сити, когда высокий мужчина в потертой замшевой куртке толкнул дубовые двери салуна «Пыльная шпора». Гарри Маккинли, которого здесь каждый знал как Великолепного Гарри, широко улыбнулся, снимая шляпу и стряхивая с нее дорожную пыль. В зале стоял густой табачный дым, смешанный с запахом дешевого виски и жареного мяса.

— Эй, Гарри! — закричал бармен Тоби, протирая стакан грязной тряпкой. — С каких это пор ты стал входить, как приличный человек, а не вылетать через окно?

Гарри рассмеялся, и его смех раскатился по залу, заставляя посетителей оборачиваться. Он был высок, широк в плечах, с темными волнистыми волосами, выбивавшимися из-под шляпы, и глазами цвета неба перед грозой. На поясе у него висел кольт сорок пятого калибра с рукояткой из слоновой кости, а на ногах были сапоги с высокими голенищами и стертыми шпорами, которые звенели при каждом шаге.

— Тоби, друг мой, — Гарри подошел к стойке и бросил на нее серебряный доллар, — налей-ка виски всем, кто хочет, а мне — двойной бурбон. Я сегодня в настроении рассказывать истории.

Посетители оживились. Кто не знал Гарри в Додж-Сити? Три года назад он приехал сюда никем, а теперь о нем слагали легенды. Говорили, что он застрелил бандита Джека Свифта на расстоянии пятидесяти шагов, что он выиграл в покер ранчо у самого мэра, что женщины сохнут по нему, а мужчины завидуют.

Гарри взял стакан с бурбоном и повернулся к залу. Здесь были ковбои с ближайших ранчо, приехавшие в город за припасами, несколько торговцев, пара игроков в покер за дальним столиком и трое мексиканцев в широкополых сомбреро.

— Слышали историю о том, как я поймал мустанга, которого никто не мог объездить? — громко спросил Гарри.

— Слышали! — закричали из угла. — Расскажи лучше, как ты дрался с медведем!

Гарри ухмыльнулся, обнажив ровные белые зубы. Он любил публику, любил эти моменты, когда все взгляды устремлены на него, когда он чувствует себя центром вселенной.

— Медведь — это просто, — сказал он небрежно. — Вот что действительно трудно — это стрелять так, чтобы пуля ложилась точно туда, куда ты хочешь.

Он достал из кармана серебряный доллар и подбросил его в воздух. Монета взлетела, сверкнув в свете керосиновых ламп, и начала падать. Гарри выхватил кольт так быстро, что никто не успел моргнуть. Выстрел грохнул, и монета, получив пулю точно в центр, отлетела в сторону и со звоном покатилась по полу.

В зале воцарилась тишина, а потом взорвалась аплодисментами и криками восторга.

— Великолепно! — заорал Тоби. — Гарри, ты чертов гений!

Кто-то подбежал к монете и поднял ее. В ней зияла аккуратная дырочка точно посередине.

— Как ты это делаешь? — спросил молоденький ковбой с круглыми от удивления глазами.

Гарри пожал плечами, пряча кольт в кобуру.

— Тридцать лет практики, парень. Я начал стрелять, когда другие учились ходить. Мой отец говорил: «Гарри, если ты не научишься попадать туда, куда целишься, ты никогда не выживешь в этом мире». Он оказался прав.

— Твой отец был стрелком? — спросил кто-то.

— Мой отец был фермером в Техасе, — ответил Гарри, и в его глазах мелькнула тень. — Но он знал, что говорил. Фермеру тоже нужно уметь защищать свой дом.

Он допил бурбон и жестом попросил еще. Настроение было отличное, публика обожала его, и вечер обещал быть приятным.

Двери салуна снова открылись, и в зал вошла девушка. Это было настолько необычно, что все разговоры стихли. Женщины редко заходили в салуны, особенно вечером, а если и заходили, то обычно это были девицы легкого поведения в ярких платьях.

Эта девушка была другой. На ней было простое коричневое платье из грубой ткани, на плечи накинута шаль с потертой бахромой, а темные волосы заплетены в длинную косу. Она была невысокой, с тонкими чертами лица, большими карими глазами и кожей цвета кофе с молоком. Девушка остановилась у входа, сжимая в руках узелок, и растерянно оглядывалась по сторонам.

— Мария? — удивленно воскликнул один из мексиканцев, вставая из-за столика. — Что ты здесь делаешь? Как ты добралась?

Девушка шагнула к нему, и Гарри заметил, что она дрожит. Не от холода — вечер был теплым, — а от страха или усталости.

— Карлос, — сказала она тихо, но в тишине салуна ее голос был слышен каждому. — Я искала тебя. В деревне беда. Банда Радригиса... они снова пришли.

При упоминании имени Радригиса по залу прошел шепот. Гарри нахмурился. Он слышал об этом человеке. Радригис был мексиканским бандитом, который держал в страхе всю приграничную территорию. Говорили, что у него отряд в пятьдесят человек, что они грабят деревни, насилуют женщин и убивают всех, кто оказывает сопротивление.

Карлос подвел девушку к столику и усадил на стул. Он что-то быстро спросил ее по-испански, и она ответила, время от времени всхлипывая.

Гарри не понимал испанского, но видел, как меняется лицо Карлоса — оно становилось мрачнее с каждым словом.

— Эй, Карлос, — окликнул его Тоби. — Что там случилось? Может, всем интересно?

Карлос поднял голову. Это был мужчина лет сорока, с лицом, изрезанным морщинами, и сединой в черных волосах. В Додж-Сити он работал ковбоем на ранчо Брауна и считался человеком тихим и работящим.

— Это моя племянница, — сказал он глухо. — Мария. Она пришла из Сан-Луиса. Это маленькая деревня в двадцати милях отсюда, почти у самой границы. Там живут хорошие люди. Земледельцы, скотоводы. Они никогда никому не делали зла.

— И что? — спросил кто-то из ковбоев.

Карлос сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Банда Радригиса требует с них дань. С каждой семьи — по пять долларов в месяц. А у них нет таких денег. Они едва сводят концы с концами. Радригис сказал, что если они не заплатят через три дня, он сожжет деревню дотла и убьет всех.

В зале повисла тишина. Такие истории были не редкостью на Диком Западе. Банды грабили беззащитные поселения, и закон часто был бессилен — шерифы боялись связываться с хорошо вооруженными отрядами, а федеральные войска были далеко.

Гарри поставил стакан на стойку и внимательно посмотрел на девушку. Она плакала тихо, уткнувшись лицом в шаль. Что-то дрогнуло в его груди. Может быть, воспоминание о собственной матери, которая когда-то тоже плакала от страха, когда бандиты напали на их ферму? Может быть, просто жалость к этому хрупкому созданию, которое прошло двадцать миль по прерии, чтобы найти помощь?

— Карлос, — сказал Гарри негромко, но так, что его услышали все. — Подойди сюда с девушкой. Пусть она расскажет все по порядку.

Карлос подвел Марию к стойке. Гарри пододвинул ей стул и жестом приказал Тоби принести воды, а не виски.

— Пейте, сеньорита, — сказал он мягко. — И рассказывайте.

Мария подняла на него глаза, и Гарри увидел в них такую глубину отчаяния, что ему стало не по себе. Такие глаза бывают у людей, которые видели смерть слишком близко.

— Спасибо, сеньор, — прошептала она. Голос у нее был низкий и мелодичный, несмотря на усталость. — Меня зовут Мария Эрнандес. Моя деревня Сан-Луис находится в горах, в двух днях пути отсюда. Там живет сорок семей. Мы выращиваем кукурузу и бобы, держим коз и кур. Мы никогда никого не трогали.

— Что случилось? — спросил Гарри, подавая ей стакан воды.

Она сделала глоток, и руки ее дрожали так сильно, что вода расплескалась.

— Три месяца назад они пришли в первый раз. Банда Радригиса. Их было человек двадцать. Они сказали, что теперь мы будем платить им дань — по пять долларов с семьи каждый месяц. Иначе они убьют нас. Мы собрали деньги, продали часть скота, отдали последнее. Но через месяц они пришли снова и потребовали еще. И еще. Теперь у нас ничего не осталось. Мой отец, он старейшина деревни, сказал им, что мы не можем больше платить. Тогда Радригис застрелил его собаку и сказал, что через три дня вернется и убьет всех.

— Где же закон? — возмутился кто-то из ковбоев. — Где шериф?

Мария горько усмехнулась.

— Закон? Ближайший шериф в пятидесяти милях, в Санта-Фе. Ему нет дела до мексиканской деревни. Мы для него — чужие. Мы пытались просить помощи у военных, но они сказали, что у них нет людей для охраны каждой деревни.

Гарри молчал, рассматривая девушку. Под грязью и усталостью в ней угадывалась красота — правильные черты лица, нежная кожа, выразительные глаза. Но главным было не это. Главным была та решимость, которую он видел в ее взгляде. Эта девушка прошла двадцать миль по опасной прерии, где могли бродить бандиты и дикие звери, чтобы найти помощь. Это требовало мужества.

— Почему вы пришли именно сюда? — спросил Гарри. — Почему в Додж-Сити?

Карлос ответил за нее:

— Потому что я здесь, сеньор Гарри. Я уехал из Сан-Луиса пять лет назад, чтобы заработать деньги. Каждый месяц я посылал им часть своего жалованья. Мария — дочь моего брата. Она знала, что я здесь.

— И что ты можешь сделать, Карлос? — спросил Тоби. — Ты один против целой банды?

Карлос опустил голову.

— Я не знаю. Но я должен попробовать. Это моя семья.

Гарри слез с высокого стула и прошелся по залу. Посетители следили за ним взглядами. Все знали, что когда Гарри начинает ходить, значит, он о чем-то напряженно думает.

— Сколько человек у Радригиса? — спросил он, остановившись.

— Тридцать, — ответила Мария. — Может быть, сорок. Они приходят каждый раз по-разному.

— Вооружены?

— У них винчестеры, револьверы. У некоторых даже динамит. Они профессиональные бандиты, сеньор. Они убивали и раньше. Мы слышали, что они сожгли деревню Сан-Педро, когда те отказались платить.

Гарри потер подбородок. Тридцать-сорок вооруженных бандитов против горстки крестьян с дробовиками и вилами. Шансов не было.

— Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой, Карлос? — спросил он прямо.

Карлос поднял голову, и в его глазах зажглась надежда.

— Сеньор Гарри, я не смею просить. Но если бы вы... если бы вы согласились... Я слышал о вас. Говорят, вы лучший стрелок в округе. С вами у нас появится шанс.

Гарри усмехнулся.

— Один стрелок против сорока бандитов? Это не шанс, Карлос. Это самоубийство.

Мария вскочила со стула и подошла к нему. Она была маленькой, едва доставала ему до плеча, но в ее глазах горел огонь.

— Сеньор, я понимаю, что вы не обязаны помогать нам. Мы для вас чужие люди. Но если бы вы видели мою деревню, если бы вы видели детей, которые боятся спать по ночам, стариков, которые молятся о смерти, чтобы не видеть, как их внуков убивают... Я не могу просить вас рисковать жизнью, но я могу просить вас подумать.

Она протянула ему руку, и Гарри увидел на ее ладони мозоли — следы тяжелой работы в поле.

— Смотрите, сеньор. Я работаю с двенадцати лет. Мой отец работает с пяти. Мы никогда не просили милостыни, никогда не воровали. Мы просто хотим жить на своей земле и растить детей. Разве это так много?

Гарри смотрел на ее ладонь, и в его памяти всплывали картины прошлого. Ему было десять лет, когда бандиты напали на их ферму в Техасе. Они убили отца, забрали весь скот, а мать... мать умерла от горя через год. Гарри остался один и выживал как мог — работал ковбоем, участвовал в перестрелках, научился стрелять так, чтобы всегда попадать.

— Садитесь, Мария, — сказал он тихо. — Я не обещаю, но я подумаю.

Ночь опустилась на Додж-Сити. В салуне «Пыльная шпора» зажгли все лампы, но народу поубавилось — большинство ковбоев разъехалось по ранчо. Остались только самые стойкие: Карлос, Мария, Тоби за стойкой, трое игроков в покер да Гарри, который сидел в углу с очередным стаканом бурбона.

Он думал. Думал о Марии, о ее деревне, о бандитах. Он знал, что связываться с бандой Радригиса — безумие. У него нет никаких причин рисковать жизнью ради мексиканской деревни, о которой он даже не слышал до сегодняшнего вечера. Но что-то внутри него не давало покоя.

Может быть, это был голос отца, который когда-то сказал ему: «Гарри, если у тебя есть сила защитить слабого, ты обязан это сделать. Иначе ты не мужчина». Может быть, это были глаза Марии, в которых он увидел отражение собственного прошлого.

Карлос подошел к его столику.

— Сеньор Гарри, я уезжаю на рассвете. Один. Если вы не поедете, я пойму. Но я должен попробовать.

Гарри посмотрел на него. Карлос был старше его лет на десять, но сейчас выглядел почти стариком — сгорбленным, усталым, отчаявшимся.

— Садись, Карлос. — Гарри указал на стул. — Скажи мне вот что. Если я соглашусь поехать, у нас будет шанс?

Карлос тяжело опустился на стул.

— Шанс есть всегда, сеньор. Даже если он один из ста. Но одному мне не справиться. Я умею стрелять, но я не стрелок. Вы — другое дело. Говорят, вы можете попасть в монету на лету.

— Могу, — кивнул Гарри. — Но даже я не могу быть в двадцати местах одновременно. Нам нужна команда.

— Команда? — переспросил Карлос.

— Да. Несколько хороших стрелков, которые не струсят, когда начнется пальба. Люди, которым можно доверять.

Гарри встал и снова прошелся по залу. Он мысленно перебирал всех, кого знал в Додж-Сити и окрестностях.

— Есть у меня на примете несколько человек. Джон «Быстрый палец» — он лучший стрелок после меня. Мы с ним когда-то работали вместе, потом поссорились из-за одной женщины, но это было давно. Шериф Том — мужик толковый, хоть и законник. Он ненавидит бандитов. Индеец Ветер — следопыт, каких мало. Найдет любого в любой прерии. Сэм и Билл — братья-ковбои с ранчо Брауна, парни отчаянные, стреляют хорошо.

Карлос слушал, и его лицо постепенно светлело.

— Вы правда думаете, что они согласятся?

Гарри усмехнулся.

— Джон согласится, если я попрошу как следует. Мы с ним старые друзья, несмотря на ссору. Том... Тому надо будет объяснить, что это дело правое. Индейцу Ветру все равно, с кем воевать, лишь бы платили. А Сэм и Билл — они ищут приключений. С ними я поговорю завтра утром.

Он подошел к столику, за которым сидела Мария, прикрыв глаза от усталости.

— Сеньорита, — сказал он мягко. — Я еду с вами. Завтра мы начнем собирать команду, а послезавтра выступим.

Мария открыла глаза, и в них блеснули слезы.

— Сеньор Гарри... я не знаю, как благодарить вас.

— Не благодарите раньше времени, — оборвал он. — Мы еще не сделали ничего. А теперь идите спать. Карлос проводит вас в гостиницу.

Он повернулся и вышел из салуна в ночную темноту. Над головой сияли звезды, и Гарри подумал, что где-то там, на небе, отец смотрит на него и улыбается.

Гарри шел по пустынной улице Додж-Сити к своей комнате над кузницей. Ночь была тихой, только где-то лаяла собака да слышалась далекая песня пьяного ковбоя. Сапоги Гарри гулко стучали по деревянному тротуару.

Он остановился и посмотрел на звезды. В голове роились мысли, одна тревожнее другой.

Что он делает? Зачем ему это? У него есть работа, репутация, женщины, деньги. Он может жить спокойно, не рискуя головой. А вместо этого он собирается ввязаться в войну с бандой из тридцати головорезов, чтобы спасти каких-то мексиканских крестьян, которых он даже не знает.

Глупо. Безумно глупо.

Гарри вспомнил глаза Марии, и его сомнения на мгновение отступили. Эта девушка заставила его почувствовать то, чего он не чувствовал уже много лет — желание защитить, помочь, сделать что-то важное.

Но потом пришли другие мысли. А если он погибнет? Кто будет о нем помнить? Несколько ковбоев в салуне, которые через месяц забудут его имя? Женщины, которые найдут себе других мужчин?

Он вспомнил Джона «Быстрого пальца». Они не разговаривали два года после той истории с Лиззи. Джон тогда сказал, что Гарри предал их дружбу, хотя Гарри ничего такого не делал — Лиззи сама выбрала его, а потом уехала с торговцем из Канзаса. Но обида осталась.

Согласится ли Джон помочь? Или пошлет его к черту?

Гарри дошел до кузницы и начал подниматься по скрипучей лестнице. На верхней ступеньке он остановился.

А если они проиграют? Если все погибнут? Мария, Карлос, Джон, Том, Ветер, Сэм, Билл? Их смерть будет на его совести, потому что он, Гарри Маккинли, потащил их за собой.

Он вошел в комнату и зажег лампу. Убогая обстановка: кровать, стол, стул, вешалка для одежды. На стене висело потертое седло, в углу стояла винтовка. Гарри снял кольт и положил его на стол, потом сел на кровать и закрыл лицо руками.

Просидел он так долго, пока лампа не начала коптить. Потом встал, подошел к окну и открыл его. Ночной воздух ворвался в комнату, принося запах пыли и полыни.

— Черт с ним, — сказал Гарри вслух. — Один раз живем.

Он лег на кровать, не раздеваясь, и закрыл глаза. Завтра предстоял трудный день — надо было уговаривать людей идти на верную смерть. Но почему-то, несмотря на все сомнения, Гарри впервые за долгое время чувствовал, что делает что-то правильное.

Утро в Додж-Сити начиналось рано. Солнце только показалось над горизонтом, а город уже проснулся. Пекари открывали лавки, кузнецы раздували горны, ковбои седлали лошадей. Гарри вышел из своей комнаты, умылся холодной водой из бочки у кузницы и направился к окраине города, где в маленьком домике жил Джон «Быстрый палец».

Дорога заняла полчаса. Гарри шел быстро, не обращая внимания на жару, которая начинала припекать уже с утра. Он думал о том, что скажет Джону. Извинится? Объяснит? Или просто предложит дело, как будто ничего не случилось?

Домик Джона стоял у самого ручья, окруженный высокими тополями. Это была простая постройка из необожженного кирпича с соломенной крышей. У входа висела шкура оленя, на крыльце лежала старая собака, которая лениво подняла голову при приближении Гарри.

Гарри постучал в дверь. Никто не ответил. Он постучал еще раз.

— Джон! — крикнул он. — Открывай, это я, Гарри.

За дверью послышались шаги, и через минуту дверь распахнулась. На пороге стоял Джон — мужчина примерно того же возраста, что и Гарри, но более коренастый, с рыжими волосами и веснушками на обветренном лице. В руках он держал револьвер, направленный Гарри в грудь.

— Какого черта тебе надо? — спросил Джон без всякого дружелюбия.

Гарри поднял руки в примирительном жесте.

— Джон, я пришел поговорить. Опусти пушку.

— С какой стати я должен с тобой разговаривать? После того, что ты сделал?

Гарри вздохнул. Он знал, что разговор будет трудным.

— Я ничего не делал, Джон. Лиззи сама ушла. Я не звал ее, не удерживал. Она выбрала торговца, а не меня. Я тут ни при чем.

Джон прищурился, но револьвер опустил.

— Два года молчал, а теперь пришел объясняться? Почему именно сейчас?

— Потому что нужно дело, Джон. Серьезное дело. И без тебя я не справлюсь.

В глазах Джона мелькнуло любопытство. Он отступил в сторону, пропуская Гарри внутрь.

Домик внутри был бедным, но чистым. Одна комната с очагом, столом и кроватью. На стенах висели ружья и шкуры животных. Джон жил один с тех пор, как умерла его мать, и не стремился обзаводиться семьей.

— Рассказывай, — буркнул он, садясь на табурет.

Гарри сел напротив и начал рассказ. Он говорил о Марии, о деревне Сан-Луис, о банде Радригиса, о том, что нужно собрать команду. Джон слушал молча, время от времени поглаживая рыжую бороду.

Когда Гарри закончил, Джон долго молчал.

— Тридцать бандитов, говоришь? — спросил он наконец.

— Может, сорок.

— И ты хочешь собрать семь человек против сорока?

— Восемь, с тобой.

Джон усмехнулся.

— Ты всегда был сумасшедшим, Гарри. Помню, еще когда мы гнали скот через реку, ты решил переплыть ее в самом опасном месте. Чуть не утонул тогда.

— Но не утонул же.

— Не утонул. — Джон встал и подошел к окну. — Значит, ты просишь меня пойти с тобой на верную смерть, чтобы спасти каких-то мексиканцев, которых я в глаза не видел?

— Да, — просто ответил Гарри.

Джон обернулся. В его глазах была смесь злости и уважения.

— А почему я должен соглашаться?

— Потому что ты лучший стрелок после меня. Потому что я доверяю тебе больше всех. И потому что это правильное дело, Джон. Эти люди не заслужили смерти.

Джон отошел от окна и снова сел.

— Два года я ненавидел тебя, Гарри. Думал, что ты увел у меня женщину. А теперь ты приходишь и просишь помощи. И знаешь что? Я, наверное, соглашусь. Не потому, что простил тебя. А потому, что мне надоело сидеть здесь и охотиться на оленей. Мне нужна настоящая работа.

Гарри протянул руку через стол.

— Спасибо, Джон.

Джон пожал его руку, но без улыбки.

— Не благодари раньше времени. Мы еще посмотрим, кто из нас умрет первым.

От Джона Гарри направился в город. Следующим в его списке был шериф Том Бреннан, который занимал свой пост уже десять лет и пользовался уважением всех жителей Додж-Сити. Офис шерифа находился рядом с тюрьмой — маленькое здание с выцветшей вывеской.

Гарри вошел внутрь. Том сидел за столом, заваленным бумагами, и пил кофе. Это был мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и усталыми глазами человека, который слишком много видел.

— Гарри, — кивнул он, не поднимаясь. — Что привело тебя в мой офис в такую рань? Опять стрельба в салуне?

— Нет, Том. Дело серьезнее.

Гарри сел на стул напротив и в третий раз за утро рассказал историю Марии и Сан-Луиса. Том слушал внимательно, постукивая пальцами по столу.

— Радригис, значит, — сказал он, когда Гарри закончил. — Я слышал о нем. Месяц назад он ограбил дилижанс в двадцати милях отсюда. Убили троих пассажиров. У меня нет людей, чтобы его поймать. Федералы обещали прислать отряд, но когда это будет...

— Поэтому я собираю команду, Том. Хочу дать им бой у деревни.

Шериф покачал головой.

— Ты понимаешь, на что идешь? Это же бандиты с многолетним опытом. Они не будут играть по правилам. Они перебьют вас, как куропаток.

— Может быть. А может быть, и нет.

Том встал и подошел к окну, за которым начиналась Главная улица.

— У меня тут работа, Гарри. Город, который нужно охранять. Я не могу просто бросить все и уехать.

— А если они придут сюда? Если Радригис решит, что Додж-Сити тоже можно грабить?

Том обернулся.

— Ты хочешь сказать, что мы должны остановить его, пока он не стал слишком сильным?

— Именно.

Шериф задумался. Он был неглупым человеком и понимал, что Гарри прав. Банды росли как грибы после дождя, и если с ними не бороться, они захватят всю территорию.

— Ладно, — сказал он наконец. — Я поеду. Но только при одном условии: если дело запахнет жареным, я имею право отступить и спасать свою шкуру. Я не герой, Гарри.

— Договорились.

Следующим был индеец Ветер. Гарри нашел его на окраине города, где тот сидел у костра и жарил рыбу. Ветер был из племени апачей, лет тридцати, с длинными черными волосами и непроницаемым лицом. Он жил один, не признавая законов белых, но иногда помогал горожанам за плату — находил пропавший скот, выслеживал преступников.

— Ветер, — Гарри присел на корточки у костра. — Есть дело.

Индеец даже не поднял головы.

— Какое дело?

— Нужно найти банду Радригиса. Выследить их лагерь, узнать, сколько человек, как вооружены. Потом помочь нам защитить деревню.

Ветер медленно повернул голову. В его черных глазах не было никаких эмоций.

— Радригис убил моих людей. Три года назад. Напал на нашу стоянку, забрал лошадей, убил стариков и женщин.

Гарри знал эту историю. О ней говорили в городе, но Ветер никогда не подтверждал и не опровергал слухи.

— Значит, у нас общий враг, — сказал Гарри. — Поедешь с нами?

Ветер снова уставился на рыбу, шипящую на углях.

— Сколько заплатишь?

— Двадцать долларов. И трофейное оружие.

Индеец помолчал, потом кивнул один раз.

— Поеду. Но делать буду по-своему. Не мешай.

Гарри кивнул и поднялся. Оставались Сэм и Билл, братья-ковбои с ранчо Брауна. Он направился к конюшне, где можно было взять лошадь, потому что ранчо находилось в пяти милях от города.

Через час Гарри уже подъезжал к ранчо — большому хозяйству с десятками коров, амбарами и длинным домом, где жили работники. Братьев он нашел в загоне, где они объезжали молодых мустангов.

Сэм был старшим, высокий и худой, с вечно спутанными волосами. Билл — младший, ниже ростом, но шире в плечах, с добродушным лицом и мозолистыми руками.

— Гарри! — закричал Сэм, увидев его. — Давно не виделись! Слезай, выпей с нами!

Гарри спешился и подошел к загону.

— Работы много? — спросил он, кивая на мустангов.

— До черта, — ответил Билл, вытирая пот со лба. — Эти дьяволы не хотят слушаться. Но мы их сделаем. Ты по делу или просто так?

— По делу. Серьезное дело.

Братья переглянулись и вышли из загона. Они знали Гарри давно и понимали, что если он говорит «серьезное», значит, так оно и есть.

— Пойдем в дом, — сказал Сэм. — Там и поговорим.

В доме работников пахло потом, табаком и жареным мясом. Братья жили в одной комнате с двумя другими ковбоями, но сейчас те были в поле. Гарри сел на табурет и рассказал свою историю в четвертый раз за день.

Сэм слушал молча, покусывая соломинку. Билл хмурился, время от времени почесывая затылок.

— Значит, война, — подвел итог Сэм. — Настоящая война с бандитами.