Протокол «Зеленая Земля»

Глава 1. Вспышка на дне.

Ржавчина на орбитальной станции «Велес» всегда пахла жжёной карамелью и запёкшейся кровью. Янис не знал, почему именно карамелью. Может, из-за гниющего сахарного завода на третьем ярусе, который корпорация «Эгида» забросила лет двадцать назад и с тех пор не удосужилась снести. Может, просто мозг придумывал что-нибудь сладкое, чтобы не сойти с ума от остального. Он давно перестал разбираться в таких тонкостях. Детективам нижних уровней полагалось нюхать то, что есть, и не философствовать.

Тело лежало аккуратно. Слишком аккуратно для сектора Д-14, где живые-то редко соблюдали какой-либо порядок. Мужчина, лет сорока пяти на вид, в чистом техническом комбинезоне без опознавательных знаков. Руки сложены на груди – не упали, не вытянулись в последнем рефлексе, а именно сложены. Кто-то потратил время. Кто-то хотел, чтобы это выглядело как послание, а не как уборка мусора.

Янис присел на корточки, стараясь не наступить в маслянистую лужу, натёкшую из разбитого радиатора над головой. Вода капала с потолка редко и методично, как метроном в пустом концертном зале. Кап. Кап. Кап. Он поднёс фонарь ближе к затылку трупа и сразу увидел то, из-за чего дёрнулся и чуть не сел в лужу.

Нейрошунт.

Не дешёвый портовый имплант, который вставляли кустари в подворотнях за горсть кредитов. Настоящий шунт серии «Аргус», матовый, с тонкими золотыми разъёмами по периметру – такие носила верхняя администрация, инженеры-аналитики, иногда военные разведчики. На нижних уровнях подобные вещи не залёживались: их вырезали из живых и мёртвых с одинаковой деловитостью, а потом перепродавали в трёх кварталах отсюда за суммы, на которые можно было безбедно прожить квартал.

Шунт был нетронут.

Янис почесал переносицу, разгоняя нехорошую мысль, которая упорно лезла в голову. Кто-то оставил это здесь намеренно. Кто-то приглашал. Он вытер пальцы о штанину, достал из внутреннего кармана портативный считыватель – облезлый, перемотанный синей изолентой в двух местах, но надёжный, как старый пёс – и аккуратно вставил штекер в золотой разъём на затылке покойника.

Секунда. Две. Устройство тихо загудело.

Экран мигнул, выплюнул зашифрованную строку, потом ещё одну, а затем – картинку. Не данные, не текст. Именно картинку. Янис непроизвольно задержал дыхание.

Земля.

Он видел её тысячу раз на школьных стендах, на агитационных голограммах корпоративных историков, на мутных фотографиях в старых учебниках. Всегда одна и та же: серо-коричневая сфера в трауре пыльных облаков, планета-труп, символ человеческой неосторожности и коллективного позора. Три века назад климатический каскад добил то, что не успели добить войны. Выжившие поднялись на орбиту. Остальные – нет. Земля стала мемориалом размером с планету.

Но то, что светилось сейчас на маленьком экране его считывателя, не имело ничего общего ни с одной из этих картинок.

Зелёная. Живая. Густые леса тянулись до горизонта, прерываясь серебристыми прожилками рек. В правом нижнем углу бежал таймер – нервный, красный, торопливый.

До завтрашнего утра оставалось восемнадцать часов и сорок две минуты.

Янис так и сидел на корточках над мёртвым незнакомцем, тупо глядя на зелёную планету, когда сзади лязгнул затвор.

Это был очень конкретный звук. Он не спутал бы его ни с чем: щелчок затворной рамы «Вега-12», корпоративного штурмового карабина, который стоил столько, что Янис мог бы безбедно прожить на эти деньги года три. Он не думал. Просто перекатился вбок – рефлекс, вбитый не инструктором и не академией, а семнадцатью годами работы на дне станции, где думающие долго не живут.

Пуля пробила трубу там, где секунду назад находилась его голова. Металлическая крошка хлестнула по щеке, из пробоины с шипением вырвался белый пар – перегретый конденсат из системы охлаждения. Янис уже был за цистерной, вжавшись спиной в холодный металл, считыватель сунув за пазуху. В правой руке сам собой оказался табельный плазменный резак – оружие смешное, если честно, разработанное для вскрытия переборок, а не для боя, но имеющее одно неоспоримое достоинство: в замкнутом пространстве он плавил броню.

Краем уха он поймал движение слева. Потом справа. Двое. Обученные – не разговаривают, не щёлкают пальцами перед выстрелом, как принято в местных синдикатах. Просто перемещаются методично, сжимая периметр.

Янис скосил взгляд из-за края цистерны. Хватило одной секунды, чтобы всё понять и чтобы стало совсем не по себе. Тяжёлая штурмовая броня. Синие визоры со сканирующим мерцанием. На левом плече каждого – стилизованная эмблема: белый щит с вертикальной синей полосой.

«Эгида».

Корпоративные чистильщики. Не рядовые охранники и не наёмники из агентства. Именно чистильщики – люди, которых официально не существует и которых вызывают тогда, когда нужно не арестовать, а стереть. Янис знал о них примерно столько же, сколько знают о приборах уборки: что они существуют, что после них чисто, и что лично с ними лучше не встречаться.

Сейчас он смотрел на двух таких приборов, и они смотрели в ответ.

Значит, покойник с нейрошунтом был не случайным бродягой. И убили его не за кредиты. Если «Эгида» прислала чистильщиков на самое дно сектора Д-14, значит, то, что зашито в этом шунте, стоило куда дороже золотых разъёмов. Стоило, возможно, всего.

Янис сунул руку в боковой карман, нашарил световую гранату – последнюю, он и забыл, что она там вообще лежит, с прошлогодней облавы завалялась – и мысленно составил маршрут. Справа, за телом, узкая вентиляционная шахта. Решётка давно выломана – здесь всё давно выломано. Метра четыре открытого пространства под огнём. Шансы так себе. Но альтернатива – никаких шансов вовсе.

Он выдернул чеку и бросил гранату в обход цистерны, в слепое пространство между чистильщиками.

Вспышка была белой и абсолютной. Даже сквозь зажмуренные веки Янис увидел её. Позади тут же взревели плазменные разряды – хаотичные, злые, наугад, плавя переборки и выжигая кислород с мерзким запахом озона и горелого пластика. Он уже бежал. Четыре метра превратились в бесконечность и одновременно исчезли мгновенно. Колено врезалось в края шахты, он перевалился внутрь, в темноту и духоту, и пополз вперёд так быстро, как только позволяли локти и колени.

Сзади ударило в металл – один раз, другой. Угол спас. Плазменный заряд не рикошетит в изогнутых шахтах, он просто размазывается о стенки. Янис это знал. Надеялся, что чистильщики тоже знают и поймут бесполезность стрельбы, а не проверят теорию на практике.

Повезло. Выстрелы прекратились.

Он полз минуты три, не меньше. Потом ещё. Шахта разветвлялась, снова сходилась, ныряла вниз под неприятным углом. Где-то слева гудели вентиляционные лопасти старого воздухогона – живые, значит, не всё ещё сломалось на этом уровне. Наконец он почувствовал, что воздух чуть-чуть изменился. Стал менее влажным, более холодным и более вонючим – запах синтетического белка из соседней перерабатывающей линии, запах, который Янис в обычной жизни терпеть не мог, а сейчас воспринял почти с нежностью.

Восьмой уровень. Его территория.

Он выполз в узкий технический коридор и лёг на спину прямо на решётчатый пол, глядя в потолок, где тускло мигала единственная лампа. Дышал тяжело. Колено горело. Щека, куда попала крошка от трубы, влажно саднила.

Через полминуты он достал из-за пазухи считыватель и посмотрел на экран.

Зелёная Земля всё ещё светилась. Таймер отсчитывал восемнадцать часов тридцать семь минут.

– Ладно, – сказал Янис вслух, потолку и мигающей лампе. – Ладно.

Это было всё, что он мог сказать. Потому что слов больше не было. Была только эта картинка, эти часы, трое мертвецов – один на полу Д-14, двое в его биографии, которых он не спас в своё время – и смутное, нехорошее ощущение, что жизнь только что резко и бесповоротно свернула куда-то, откуда назад дороги нет.

Он встал, отряхнул колени и пошёл к Кире.

Глава 2. Призрак зелени.

Кира не любила, когда к ней приходили без предупреждения. Она вообще не любила, когда к ней приходили. Это была принципиальная позиция, выстраданная за годы работы в подполье, где каждый незваный гость – это либо неприятность, либо большая неприятность. Исключений Кира не делала ни для кого. Разве что для Яниса. Но только потому, что он однажды вытащил её из ситуации, которая иначе закончилась бы камерой переработки на семнадцатом ярусе, и это создавало между ними ту особую связь, которую невозможно ни купить, ни разорвать.

Янис постучал в дверь условным стуком – три коротких, пауза, два длинных. Где-то внутри что-то тихо пискнуло, потом зашуршало. Потом наступила тишина секунд на двадцать, которая ясно говорила: хозяйка смотрит в камеру и раздумывает, стоит ли открывать.

Дверь открылась.

– У тебя кровь на щеке, – сказала Кира вместо приветствия.

– Знаю.

– И ты воняешь вентиляцией.

– Это тоже знаю.

Она посторонилась, пропуская его внутрь, но взгляд держала настороженный – острый, чуть прищуренный взгляд человека, который давно привык читать ситуацию раньше, чем ему её объяснят. Кире было тридцать два года, хотя выглядела она на двадцать пять – одно из немногих преимуществ жизни в помещении без естественного освещения и без какого-либо режима. Короткие тёмные волосы зачёсаны назад, на правом виске тускло светился миниатюрный имплант-анализатор. Руки всегда чуть запачканы – не грязью, а следами флюса и машинного масла, потому что Кира почти никогда не бывала без какой-нибудь схемы под пальцами.

Она жила в том, что официальная документация станции именовала «нежилым техническим отсеком 8-В», а сама Кира называла просто «домом». Комната была небольшая, но такая плотно населённая электроникой, что живого пространства в ней оставалось ровно на одного человека и одного гостя. Три стены занимали полки с оборудованием, четвёртую – самодельный мониторный массив из семи экранов разного размера и возраста, собранных в единую систему с таким же примерно изяществом, с каким собирают плоты из подручного материала. Зато работало. У Киры всё работало.

Янис сел на единственный свободный стул и положил считыватель на стол, рядом с россыпью микросхем и надкусанным питательным батончиком. Кира налила ему воды из термоса, бросила на колено чистую ветошь для щеки и устроилась напротив, скрестив руки.

– Рассказывай.

Он рассказал. Коротко, по существу, без лишнего – Кира не любила воды в изложении, это он знал твёрдо. Тело. Нейрошунт. Картинка с зелёной Землёй. Таймер. Чистильщики «Эгиды». Шахта. Она слушала не перебивая, только один раз на секунду прикрыла глаза, когда он дошёл до эмблемы на броне, – как будто сделала внутреннюю пометку. Когда он замолчал, в комнате повисла тишина, в которой тихо гудели её машины.

– Покажи, – сказала Кира наконец.

Он пустил считыватель по столу. Она поймала его, не глядя, вставила переходник и переключила изображение на центральный экран своего массива. Зелёная Земля, увеличенная в несколько раз, вдруг заняла почти всю стену, и они оба некоторое время молчали, просто глядя на неё. Потом Кира втянула воздух сквозь зубы – это был её особый звук, обозначавший, что она думает о чём-то неприятном.

– Таймер не декоративный, – сказала она. – Это синхронизация.

– С чем?

– Не знаю пока. Дай поработать.

Она придвинулась к клавиатуре. Пальцы побежали по ней быстро и как-то неряшливо на первый взгляд – будто она не печатает, а просто нервно барабанит – но экраны вокруг немедленно ожили, заполняясь строками кода и схемами дешифровки. Янис встал, прошёлся до стены и обратно. Сел. Встал снова.

– Перестань ходить, – бросила Кира, не оборачиваясь.

Он остался стоять, облокотившись о стеллаж. Снаружи, за стенами отсека, станция жила своей обычной ночью: где-то далеко внизу грохотало что-то тяжёлое, совсем близко кто-то в соседнем коридоре вёл беседу на повышенных тонах. «Велес» никогда не спал. Он просто менял регистр шума в зависимости от времени суток – днём оглушительно, ночью просто громко.

– Вот интересно, – сказала Кира минут через десять, и в её голосе появилась та осторожная интонация, которую Янис хорошо знал. Так она говорила, когда находила что-то, что само по себе хотелось бы не находить. – Верхний слой шифра – стандартный «Эгида-7». Я его разворачиваю за четыре минуты, там ничего нового. А под ним.

– Что?

– Под ним другой. Совсем другой. Это не корпоративный стандарт. Это что-то самописное, очень аккуратное. – Она помолчала. – Кто-то потратил на это время, Янис. Много времени. Это не спешка. Это работа человека, который точно знал, что делает, и точно знал, кто будет это читать.

– Или пытаться прочитать.

– Или пытаться, – согласилась она.

Янис снова посмотрел на зелёную планету. При увеличении были видны детали, которые он пропустил на маленьком экране считывателя: правильные контуры холмов, какой-то отблеск среди леса, похожий на кровлю постройки. И ещё – самое краешко изображения содержало едва различимую рамку данных, плотную, как мелкий шрифт в корпоративном контракте, которую хочется проигнорировать именно потому, что она там есть.

– Слева внизу, – сказал он.

– Вижу. Работаю.

Следующие полчаса были долгими. Кира периодически что-то бормотала себе под нос на языке, понятном только ей и её машинам, Янис дважды поднимался, чтобы выглянуть в смотровой глазок двери – снаружи было пусто, только мусор и тусклый аварийный свет. Он промыл щёку из термоса и убедился, что порез неглубокий. Это было хорошо. Из хорошего – пожалуй, всё.

– Координаты, – сказала Кира.

Он подошёл.

На центральном экране раскрылась орбитальная схема – объёмная, многослойная. Станция «Велес» в центре, концентрические кольца секторов вокруг. Красная точка мигала на внешнем периметре, там, где официальные карты показывали только технические зоны и мусорные депо.

– Сектор X-9, – прочитала Кира. – Внешнее кольцо, стыковочный узел семь. Официально – нежилой технический отсек повышенной радиационной опасности. Последний зарегистрированный визит – одиннадцать лет назад, плановое техобслуживание.

– Неофициально?

Кира покрутила схему, приблизила нужный участок. Потом открыла второй экран, третий, наложила несколько слоёв данных. Янис наблюдал, как она работает, – быстро и немного лихорадочно, как бывает, когда задача тебя раздражает и одновременно затягивает.

– Неофициально, – сказала она медленно, – два года назад через этот узел прошёл нераспределённый энергетический всплеск. Потом ещё один, восемь месяцев назад. По журналу – помехи от мусорного поля. Но помехи не дают такой сигнатуры. – Она указала на один из графиков. – Это реактивный контур. Двигательный тест.

– Там стоит корабль.

– Там стоит корабль, – подтвердила Кира. Сказала это ровно, без интонации, и именно эта ровность говорила больше любого восклицания.

Янис потёр лицо руками. Посмотрел на таймер: семнадцать часов двенадцать минут.

– Теперь понятно, почему чистильщики, – сказал он не столько Кире, сколько себе. – Покойник из Д-14 нашёл этот ангар. Или уже знал о нём и пытался передать информацию кому-то снаружи.

– Снаружи чего?

– Снаружи – вот этого. – Он показал на экран с зелёной планетой. – Если там живут, там есть свои. Если там есть свои – у них есть интересы. У «Эгиды» – свои интересы. Наш мертвец оказался посередине.

Кира долго смотрела на зелёный шар. Её анализатор на виске мигнул дважды – она что-то просчитывала, уже не пальцами, а внутренним процессором. Потом она повернулась к Янису, и он увидел в её лице что-то новое. Не страх – Кира не пугалась в обычном смысле. Что-то другое. Похожее на то чувство, когда понимаешь, что дверь, в которую ты только что шагнул, захлопнулась за спиной.

– Ты понимаешь, что дальше пути назад нет? – спросила она.

– Когда был?

Она не ответила. Снова посмотрела на экран. Долго. Потом сделала то, чего Янис не ожидал: тихо засмеялась – не весело, но и без горечи, как смеются над шуткой судьбы, которую невозможно не оценить.

– Зелёная Земля, – сказала она. – Надо же. Я в детстве думала, что это просто красивое слово. Учительница говорила нам: Земля была зелёной. Зелёной, представляете? Я даже не понимала тогда, что это значит. У нас тут всё серое.

– У нас тут всё ржавое, – поправил Янис.

– Ржавое – это хуже.

– Ржавое – это честнее.

Кира встала и начала натягивать куртку – короткую, с усиленными плечами, с внутренними карманами для инструментов. Деловито, без лишних слов. Янис смотрел на неё.

– Ты не спросила, беру ли я тебя с собой, – сказал он.

– А ты не спросил, пойду ли я.

– Там чистильщики.

– Ты уже убегал от чистильщиков сегодня. – Она застегнула последнюю пряжку. – Одному неудобно. Некому придержать дверь.

Янис хотел возразить – и не возразил. Потому что она была права и потому что в глубине души, когда он шёл сюда через вентиляционные шахты, он уже знал, что пойдут вместе. Кира всегда это знала раньше него. В этом и состояло одно из ключевых различий между ними: он действовал, потом думал; она думала раньше, чем ситуация успевала оформиться в действие.

Она отключила мониторный массив – все семь экранов погасли один за другим, гул машин стих. Координаты сектора X-9 она уже переписала в свой внутренний имплант, Янис видел, как мигнул анализатор на виске в момент записи.

– Как добираться? – спросила Кира, убирая в куртку небольшой инструментальный кейс.

– Через средние уровни. Там есть ходы в обход KПП.

– Там есть синдикаты.

– Там есть синдикаты, – согласился Янис. – Зато нет чистильщиков. Пока.

Кира подхватила рюкзак и встала у двери. Посмотрела на него – спокойно, как смотрят на что-то важное перед тем, как это важное могут отобрать.

– Если Земля живая, – сказала она тихо, – если это правда – ты понимаешь, что это значит? Для всех нас, здесь?

– Да.

– И ты понимаешь, что именно поэтому они убивают всех, кто знает?

– Да.

– Ладно, – сказала Кира. Почти то же самое, что он говорил полчаса назад потолку и мигающей лампе в техническом коридоре. Видимо, когда слов не хватает, люди приходят к одному и тому же. – Тогда пошли.

Они вышли в коридор. Дверь отсека закрылась за ними с тихим щелчком, и тьма поглотила их молча, привычно – как поглощает всех, кто живёт на нижних уровнях станции «Велес» и не привык ждать другого.

Таймер в кармане Яниса отсчитывал семнадцать часов ровно.

Глава 3. Свинец и ржавчина.

Средние уровни станции «Велес» были устроены по принципу, который никто не планировал, но который возник сам собой за три века тесного существования: чем выше, тем приличнее, чем ниже, тем честнее. Восьмой и девятый ярусы, где обитала Кира, находились в серой зоне – не совсем дно, но уже достаточно глубоко, чтобы корпоративные патрули появлялись здесь редко и без энтузиазма. Средние же уровни, с двенадцатого по девятнадцатый, представляли собой отдельное государство, которое официально не признавало своего существования и неофициально вело дела с утра до утра без перерывов.

Синдикаты делили их методично, как пирог с гнилой начинкой: каждому куску – своя плесень. На двенадцатом сидели «Жёлтые псы» – торговля, контрабанда, ничего особенно жестокого. На четырнадцатом-пятнадцатом правила семья Пак – корейские переселенцы в третьем поколении, занимавшиеся всем подряд, но с определённым кодексом, который уважали даже противники. На семнадцатом и выше начиналась территория «Красной нити» – организации молодой, злой и непредсказуемой, что делало её самой опасной из трёх.

Янис и Кира шли через четырнадцатый.

– Говори я, – сказал Янис перед тем, как свернуть в первый людный коридор.

– Само собой, – ответила Кира. – Ты же знаешь, я молчу как рыба, когда мне интересно послушать.

– Кира.

– Иду, молчу, наблюдаю. Всё.

Четырнадцатый ярус жил. Это была, наверное, самая точная его характеристика: он именно жил, в отличие от мёртвых нижних уровней и стерильно-функционального верха. Торговые ряды тянулись вдоль обеих стен коридора – не витрины, а просто ящики, настилы, растянутые брезентовые полотна. Пахло жареным соевым белком, дешёвыми усилителями вкуса и чем-то сладковато-химическим из соседней самогонной точки. Народу было неожиданно много для третьего часа ночи по станционному времени: семьи с детьми, рабочие после смены, несколько явных ребят из охраны семьи Пак в потёртых оранжевых жилетах.

Янис шёл спокойно, не торопясь, с видом человека, которому есть дела на этом уровне и которому надоело, что эти дела никак не заканчиваются. Кира держалась на полшага сзади. Её анализатор на виске она прикрыла воротником куртки – хороший имплант в неправильном месте мог привлечь столько же внимания, сколько сам нейрошунт покойника из Д-14.

Они прошли торговый ряд, свернули в боковой переход и почти добрались до нужной лестницы, когда дорогу перегородил человек.

Он был невысокий, широкий, как промышленный контейнер, и одет в такой же оранжевый жилет, как охрана Паков, только с добавочным красным кантом – значит, не рядовой. Лицо круглое, настороженное, с характерными тёмными кругами под глазами человека, который не спит не потому, что занят, а потому что не может.

– Детектив Стром, – сказал он. Не спросил. Констатировал.

Янис остановился. Внутренне прикинул расстояние до лестницы, до ближайшего бокового прохода, до человека напротив. Нехорошие варианты, все три.

– Я тебя знаю? – спросил он.

– Нет. Но я тебя – да. – Человек убрал руки за спину – жест, который мог означать что угодно от «я безоружен» до «у меня за спиной оружие». – Меня зовут Со. Со Минджун. Я работаю на семью.

– На какую семью?

– На единственную на этом уровне, которая имеет значение.

Пауза. Янис ждал. Со Минджун смотрел на него без враждебности, но и без тепла – как смотрят на задачу, которую нужно решить.

– Нам известно, что сегодня в Д-14 умер человек, – сказал Со. – Нам также известно, что вы там были. И нам известно, что после этого за вами идут люди с голубыми визорами.

– Хорошая осведомлённость.

– Это наш бизнес – осведомлённость. – Со качнул головой. – Семья не дружит с «Эгидой». Исторически. Так сложилось. – Едва заметная пауза. – Поэтому мы готовы помочь вам пройти через семнадцатый ярус без лишнего шума. В обмен на информацию.

Янис почувствовал, как Кира сзади еле слышно выдохнула. Не от страха – от оценки. Она просчитывала.

– На какую информацию? – спросил Янис.

– На то, что зашито в шунте, который вы забрали с тела.

Молчание легло плотно, как слой пыли. Янис смотрел на Со Минджуна и думал о том, что у этого человека либо очень хорошая агентурная сеть, либо кто-то ему позвонил, либо оба варианта сразу. Потом он подумал о семнадцатом ярусе, где сидела «Красная нить», и о том, как именно семья Пак может помочь их пройти. А потом – о таймере.

Шестнадцать часов сорок минут.

– У нас нет времени на переговоры, – сказал Янис.

– Я не переговариваюсь, – ответил Со. – Я предлагаю. Один раз. Если вы откажете, я отойду и вы пойдёте дальше сами. Но вы не дойдёте. «Красная нить» уже знает о чистильщиках на нижних уровнях. Когда корпорация охотится, они поднимают цены на проход. – Он чуть пожал плечами. – Или закрывают его совсем.

– А если согласимся?

– Тогда я лично провожу вас до стыковочного коридора на восемнадцатом. Быстро и без лишних вопросов с чужой стороны.

Янис обернулся к Кире. Она смотрела на Со Минджуна с тем выражением, которое он давно научился читать: не доверяю, но вижу рациональное зерно. Она чуть кивнула – едва заметно, на миллиметр.

– Хорошо, – сказал Янис.

Со Минджун не улыбнулся, не кивнул. Просто развернулся и пошёл вперёд, коротко бросив через плечо:

– За мной. Не отставайте.

Они шли быстро. Со вёл их боковыми коридорами, служебными переходами, один раз – через что-то похожее на заброшенную прачечную, где вдоль стен рядами стояли мёртвые барабаны машин. Попадавшиеся навстречу люди в оранжевых жилетах провожали их взглядами, но никто не останавливал. Семья Пак держала свою территорию по-своему – без показной жёсткости, но с полным пониманием, кто здесь чужой, а кто гость.

– Он нас сдаст, – тихо сказала Кира, когда Со на мгновение отдалился, чтобы переговорить с кем-то у развилки.

– Возможно, – согласился Янис.

– И ты всё равно пошёл.

– У нас шестнадцать часов.

– Это не аргумент, – сказала Кира.

– Это единственный аргумент, – поправил Янис.

На семнадцатом ярусе стало тише. Не так, как бывает тихо в пустых местах, – иначе. Как бывает тихо в местах, которые слушают. «Красная нить» обозначала свои границы минималистично: несколько красных полос краски на стенах, едва различимые в полутьме, и какой-то особый характер теней, которые казались более угловатыми, чем должны были быть. Янис поймал себя на мысли, что не был на семнадцатом лет пять, и с тех пор тут явно стало хуже.

Со остановился у развилки и повернулся.

– Дальше идёте сами. Следующий коридор прямо, потом налево, потом люк в полу – это транзитная шахта, по ней до восемнадцатого семь минут. – Он помолчал. – Люк охраняет мой человек. Скажете: «Привет от Со», он пропустит.

– А чистильщики? – спросил Янис.

– На семнадцатом? – Минджун чуть приподнял бровь. – «Красная нить» не пустит. Это их территория, они не любят корпоративных гостей ещё больше, чем мы. Так что здесь вы в относительной безопасности минут двадцать. Потом – как пойдёт.

– Спасибо.

– Информацию не забудьте, – сказал Со ровно. – Когда разберётесь – вернётесь и расскажете. Семья запомнит долг.

Он повернулся и ушёл обратно, не прощаясь, как уходит человек, решивший задачу и перешедший к следующей.

Янис и Кира переглянулись.

– Странный, – сказала Кира.

– Нормальный, – ответил Янис. – Просто честный. Здесь это выглядит странно.

Они пошли по указанному маршруту. Коридор оказался длинным и неприятным – стены покрыты красными полосами, кое-где добавлены другие знаки, значение которых Янис предпочитал не знать. Освещение мигало через равные промежутки, создавая ритм, который подсознательно ускорял шаг. Дизайн запугивания, дешёвый, но рабочий.

Они почти дошли до поворота, когда Кира схватила его за руку.

– Дрон, – сказала она одними губами.

Янис замер. Прислушался. Сначала – ничего, потом уловил тонкий свист винтов: характерный звук патрульного дрона серии «Коршун», стандартный инструмент корпоративной полиции. Не «Эгиды» – у чистильщиков дроны звучали иначе. Обычный полицейский патруль, который занесло не туда.

– Они не должны быть на семнадцатом, – прошептала Кира.

– Должны – не должны. Летят.

Дрон вывернул из-за угла раньше, чем они успели укрыться. Небольшой, угловатый, с тремя камерами по периметру корпуса и парой электрошоковых излучателей снизу. На боку – жёлтая полоса, идентификационный номер и логотип корпоративной полиции «Велеса». Он завис на секунду, фиксируя их, потом из динамика раздался механический голос:

– Проверка документов. Приготовьте идентификационные импланты к сканированию.

– Бежим, – сказал Янис.

– Умная мысль, – согласилась Кира, уже разворачиваясь.

Они побежали. Дрон взвизгнул, резко набирая скорость, – «Коршуны» были заточены именно под погони в замкнутых пространствах, манёвренные и неприятно быстрые. Электрошоковый разряд ударил в стену справа от Яниса, оставив чёрный прожжённый след и запах озона – знакомый запах, второй раз за ночь.

– Налево! – крикнул Янис.

Кира уже повернула. Они влетели в узкий боковой коридор, протиснулись между ржавыми цистернами, перепрыгнули через какой-то трубопровод, и Янис на бегу подхватил с пола обломок металлической рамы. Дрон завернул следом – чуть медленнее на повороте. Этой секунды хватило.

Он метнул раму поперёк коридора, угодив прямо в левый винтовой блок. Дрон дёрнулся, потерял высоту, ударился о стену и с металлическим лязгом упал на пол. Его камеры ещё мигали, динамик хрипел повреждённой электроникой, но лететь он больше не мог.

Кира присела над ним на секунду, вытянула из куртки инструмент и деловито вскрыла панель связи.

– Что ты делаешь? – спросил Янис.

– Гашу сигнал. – Короткое движение пальцев. – Теперь он не передал, где нас засёк. У нас есть три минуты до следующего.

Они не тратили три минуты. Нашли люк в полу там, где сказал Со, – у него действительно стоял человек, мрачный и немногословный, который при словах «привет от Со» посторонился без вопросов. Они спустились в транзитную шахту, и темнота снова приняла их привычно – как принимает всех, кому некуда больше идти.

Восемнадцатый ярус встретил их гудением больших машин – здесь проходила главная вентиляционная магистраль станции, и воздух был заметно чище. Почти как настоящий. Янис сделал несколько глубоких вдохов, прислонившись к стене, и посмотрел на считыватель.

Пятнадцать часов двадцать минут.

– До X-9 отсюда? – спросил он Киру.

– Ещё три яруса вверх, потом горизонтальный переход через технический сектор. Часа полтора, если не останавливаться.

– Тогда не останавливаемся.

Кира натянула воротник выше, поправила рюкзак и посмотрела на него – быстро, но внимательно, как смотрят на человека, которому хотят сказать что-то важное, но пока не время.

– Со, – сказала она. – Он знал о шунте.

– Знаю.

– Значит, кто-то ещё знает. Кроме «Эгиды».

– Знаю, – повторил Янис.

– И всё равно идём.

– Всё равно идём.

Кира помолчала секунду. Потом пошла вперёд, и он пошёл за ней, и шахта длинными тенями провожала их обоих в сторону внешнего периметра – туда, где в нежилом стыковочном узле семь молча ждал корабль, которого официально не существовало.

Глава 4. За секунду до.

Сектор X-9 не просто выглядел заброшенным. Он был заброшен методично, с профессиональной тщательностью – так, будто кто-то однажды сел и составил список всего, что должно отпугнуть случайного человека, а потом добросовестно выполнил каждый пункт. Предупреждающие знаки радиационной опасности на входных люках – облезлые, но читаемые. Перегоревшее освещение в переходном тоннеле, ведущем к стыковочному узлу семь. Запах горелой изоляции, въевшийся в стены так глубоко, что казался природным свойством металла. И тишина – не мёртвая, а сторожкая, как тишина комнаты, из которой только что вышел человек.

Янис остановился у последнего поворота и прислушался.

Ничего. Только далёкий гул вентиляционной магистрали восемнадцатого яруса, который сюда почти не доходил. Кира встала рядом, сняла анализатор с виска и подключила к нему небольшой дополнительный модуль – круглый, размером с монету, который она называла «ухом».

– Радиационный фон?

– В норме, – сказала она, не отрываясь от показаний. – Знаки декоративные. Фон – стандартный орбитальный. Даже ниже нормы, честно говоря.

– Камеры?

– Две. Одна над входным люком – неактивна, обесточена. Вторая – Она чуть прищурилась. – Вторая работает, но передаёт петлю. Кто-то подсунул ей запись вместо прямого эфира.

– Давно?

– Судя по временной метке – шесть часов. Наш мертвец из Д-14 постарался. Или кто-то другой.

Янис кивнул и пошёл к люку. Замок оказался стандартным корпоративным, серии «Велес-4», – таким, какие стоят на всех технических отсеках станции. Его табельный ключ-декодер справился за сорок секунд. Люк открылся с тяжёлым выдохом – давление внутри было чуть выше коридорного, что само по себе говорило о многом: в настоящих заброшенных отсеках давление не поддерживают.

За люком оказался короткий наклонный пандус, уходящий вниз и вперёд в темноту. Они включили налобные фонари и пошли.

Ангар открылся сразу – резко, без предупреждения, как бывает, когда тоннель заканчивается, а за ним оказывается пространство, к которому глаза не готовы. Янис невольно остановился на нижней ступени пандуса и просто смотрел несколько секунд.

Корабль был красивый.

Это было первое, что пришло в голову, и он сам удивился этой мысли, потому что давно уже не думал о технике в категориях красоты. Но другого слова не находилось. Машина стояла в центре ангара на посадочных опорах, и в свете нескольких уцелевших прожекторов её обводы выглядели именно так – красиво, с тем особым инженерным изяществом, которое бывает, когда форма следует за функцией без лишнего. Небольшой – человек на двадцать максимум, – приземистый, с широкими маршевыми дюзами и характерным силуэтом атмосферного планера. Не транспорт. Исследовательский челнок. Предназначен для входа в атмосферу, снижения, посадки.

Для посадки на планету.

– Господи, – тихо сказала Кира.

Янис её понимал. Три века человечество существовало на орбите. Три века планеты были недосягаемы – или считались недосягаемыми. А здесь, на задворках нежилого сектора, под прикрытием облезлых знаков радиационной опасности, стояла машина, способная это изменить.

– Проверь двигатели, – сказал он.

– Уже.

Кира подключила своё «ухо» к ближайшей технической панели. Пальцы побежали по сенсорному экрану – быстро, цепко. Янис тем временем обошёл корабль по периметру, изучая внешний корпус. Следов повреждений нет. Антенный блок убран заподлицо с фюзеляжем – нестандартное решение, такое делают на заказ. Серийный номер на хвостовой секции аккуратно зачищен, но недостаточно аккуратно: под правильным углом фонаря читались первые три символа. «EGD». «Эгида».

Корабль принадлежал корпорации. Или когда-то принадлежал.

– Реактор тёплый, – доложила Кира. – Навигация в режиме ожидания. Топливо – восемьдесят три процента. Кто-то его обслуживал совсем недавно, неделю-две назад. – Она обернулась. – Он готов к вылету.

– Код запуска?

– Работаю.

Янис остановился у носовой части и посмотрел на таймер. Четырнадцать часов пятнадцать минут. Они потратили на дорогу чуть больше, чем рассчитывала Кира, – лишний обход из-за полицейского патруля на восемнадцатом. Но они здесь, и корабль здесь, и реактор тёплый.

Слишком всё гладко.

Эта мысль пришла именно тогда, когда не надо – в момент, когда расслабляешься на долю секунды. Янис оглядел ангар ещё раз. Высокий потолок, заставленный неработающими техническими балками. Несколько грузовых контейнеров вдоль левой стены. Второй выход – аварийный люк в правом дальнем углу, закрытый. Прожекторы дают приличные тени – тёмные, глубокие, за такой тенью может стоять человек.

– Кира, – сказал он негромко.

– М?

– Не двигайся.

Он сам не двигался. Стоял и слушал. В такой тишине организм начинает сам придумывать звуки – шорохи, скрипы, дыхание. Янис умел отличать придуманное от настоящего. Пятнадцать лет практики.

Настоящим оказалось лёгкое металлическое касание – там, за контейнерами слева. Не скрип оседающей конструкции и не тепловое расширение трубопровода. Подошва. Человеческая подошва на рифлёном металлическом полу.

Он прыгнул к Кире и сбил её с ног одновременно с тем, как ангар взорвался светом.

Прожекторы. Не два – все, сразу, включая те, которые он принял за неработающие. Мощные, направленные, бьющие в глаза как удар кулаком. Янис зажмурился и перекатился, укрываясь за посадочной опорой корабля, таща Киру за собой.

– Стоять, – сказал голос. Спокойный, поставленный, без интонации – голос человека, который произносит эту фразу слишком часто, чтобы вкладывать в неё что-нибудь личное. – Детектив Стром. Мы вас ждали.

Янис проморгался. Когда зрение вернулось, картина была исчерпывающей и неприятной.

Их было восемь. Тяжёлая штурмовая броня, синие визоры, «Вега-12» в руках – те же чистильщики «Эгиды», что гнались за ним в Д-14, или точная копия. Расставлены грамотно: трое у входного пандуса, двое у аварийного люка, трое занимают позиции с разных сторон корабля. Углы перекрыты. Каждый выход контролируется.

За спиной группы стоял ещё один человек – без брони, в тёмном деловом костюме, несколько неуместном в промышленном ангаре. Лет пятидесяти, аккуратная седина, лицо с характерной усталостью человека, который принимает решения давно и с удовольствием. На лацкане – маленький белый щит с синей полосой. Не рядовой сотрудник.

– Командор Реэс, – сказал Янис. Он узнал его по ориентировкам, которые видел года три назад в полицейских сводках. Начальник службы безопасности «Эгиды» на «Велесе». Человек, о котором знали, что он существует, но которого никогда не видели лично.

– Хорошая память, – ответил Реэс. Даже немного удивлённо – так, будто это ему льстило. – Встаньте, пожалуйста. Вы уже понимаете, что выхода нет, и я рассчитываю, что вы это понимаете.

Янис встал. Поднял Киру – она была цела, только ободрала ладонь о рифлёный пол, когда падала. Их оружие лежало на земле через секунду после того, как Янис оценил углы и арифметику. Восемь стволов против плазменного резака и перочинного ножа – математика прямолинейная.

– Шунт, – сказал Реэс. – Будьте добры.

Янис не торопился. Он вытащил считыватель, посмотрел на него последний раз – зелёная Земля всё ещё светилась на экране, таймер шёл – и положил на пол. Один из чистильщиков подошёл и подобрал.

– Кто был тот человек? – спросил Янис. – В Д-14.

Реэс смотрел на него с выражением, которое трудно было назвать однозначно: не враждебность, скорее что-то вроде профессионального интереса, который неловко демонстрировать открыто.

– Сотрудник, – сказал он наконец.

– Ваш?

– Бывший.

– Он сложил ему руки на груди, – сказал Янис. – Кто-то позаботился. Это был не ваш человек.

Пауза. Реэс не ответил, но в этой паузе что-то было – короткое, едва уловимое движение в лице, которое могло означать раздражение, а могло – признание точного попадания.

– Вы умный человек, Стром, – сказал он. – Именно поэтому я здесь лично, а не прислал просто команду. Умным людям нужно объяснять.

– Объясняйте.

– Не здесь. – Реэс кивнул своим людям. – Пройдёмте. Вам обоим.

Кира стояла рядом с Янисом, и он краем зрения видел её лицо – спокойное, закрытое, с тем особым выражением человека, который проигрывает ситуацию, не показывая, что проигрывает. Её правая рука была опущена вдоль тела, чуть отведена от бедра. В кармане куртки там лежал инструментальный кейс.

Он слегка коснулся её запястья – секунда, едва заметно. Она ответила тем же. Не сейчас.

Чистильщики взяли их в кольцо и повели к пандусу. Янис шёл спокойно, изучая каждого из восьми: кто несёт оружие правильно, кто привычно опустил стволы на сантиметр вниз, у кого бронеплита на правом плече чуть смещена. Детали. Они всегда нужны позже, когда становится нужным.

У пандуса Реэс остановился и обернулся к кораблю. Посмотрел на него долго – не с деловитостью, а с чем-то другим. Янис подумал, что за этим взглядом может стоять история, которую он ещё не знает.

– Красивая машина, – сказал Реэс тихо, ни к кому конкретно.

– Да, – согласился Янис.

Реэс посмотрел на него. Что-то в этом коротком ответе его, кажется, удивило – или задело. Он отвернулся и пошёл по пандусу вверх.

Янис сделал последний шаг за порог ангара и успел оглянуться. Корабль стоял в свете прожекторов – приземистый, готовый, с тёплым реактором и восемьюдесятью тремя процентами топлива. Таймер в кармане Реэса, куда лёг считыватель, продолжал идти – детектив был в этом уверен.

Тринадцать часов пятьдесят минут.

Люк закрылся за его спиной.

Глава 5. Прыжок в бездну.

Комната, куда их привели, называлась, по всей видимости, «переговорной» в каком-нибудь внутреннем документе «Эгиды». На практике это был технический отсек с двумя стульями, принесёнными явно специально, и с наспех закреплённой на стене голографической панелью. Ни окон, ни вентиляционных решёток подходящего размера, ни ничего, за что мог бы зацепиться взгляд человека, ищущего выход. Реэс знал своё дело.

Двое чистильщиков остались внутри – у двери, спиной к стене. Шесть остальных, по всей видимости, рассредоточились снаружи. Реэс сел напротив, положил считыватель на импровизированный стол между ними и сцепил пальцы.

– Я объясню вам ситуацию, – сказал он.

– Вы уже говорили, – ответил Янис.

– Повторю, потому что это важно. – Реэс не раздражался. Это было почти неприятно – его абсолютное спокойствие, профессиональное, как хирургические инструменты. – Земля восстановилась. Это правда. Биологическое и климатическое восстановление заняло около ста восьмидесяти лет, но сейчас планета пригодна для жизни примерно на шестидесяти процентах территории. Мы знаем об этом сорок два года.

Тишина. Янис не позволил себе никакой реакции, хотя внутри что-то сдвинулось – медленно, как тектонический сдвиг, который ощущается не как удар, а как изменение самого основания, на котором стоишь.

– Сорок два, – повторил он.

– Сорок два, – подтвердил Реэс без тени смущения.

– И всё это время станция жила в убеждении, что возвращаться некуда.

– Станции живут убеждениями, которые им дают. Это не жестокость, Стром. Это управление ресурсами. – Он взял считыватель и покрутил в пальцах. – Вы когда-нибудь думали, что произойдёт, если завтра объявить трём миллионам человек, живущих в консервной банке на орбите, что их дом на самом деле пригоден для жизни? Что сорок лет их держали здесь намеренно?

– Хаос, – сказал Янис.

– Катастрофа, – поправил Реэс. – Неуправляемая миграция. Коллапс орбитальной инфраструктуры. Паника. Смерть – много смертей, прежде чем возникнет хоть какой-то порядок. А порядок на новом месте создаётся десятилетиями, не годами.

– Значит, нужен был контроль над процессом.

– Нужен был контроль над процессом, – согласился Реэс. – Который мы и осуществляем. Поэтапно. Методично.

– Ваш «поэтапный» человек лежал в Д-14 со сложенными руками, – сказал Янис.

Впервые что-то дрогнуло в лице Реэса. Совсем немного. Янис отметил это, как делает пометку на полях.

– Антонин работал у нас двенадцать лет, – сказал командор тихо, и в этой тихости не было ничего наигранного. – Он не должен был умереть. Его смерть – это внутренняя проблема, которую мы решаем.

– Кто его убил?

– Это уже не ваша забота. – Реэс встал. – Ваша забота – принять правильное решение. Я предлагаю следующее: вы оба подписываете протокол неразглашения с юридическими гарантиями и финансовым обеспечением, достаточным, чтобы прожить хорошо. Взамен – забываете об этом ангаре, об этом шунте и об этом разговоре.

– А таймер?

Реэс посмотрел на считыватель.

– Таймер – это внутренний технический протокол. Не ваше дело.

– Он отсчитывал до завтрашнего утра.

– Стром, – сказал Реэс с едва уловимой усталостью в голосе, – я предлагаю вам жизнь. Хорошую жизнь. Я рекомендую принять предложение.

Янис молчал секунды три. Этого было достаточно.

Именно в эти три секунды Кира достала из кармана куртки то, что Реэс и его люди приняли за инструментальный кейс.

Устройство было небольшим – плоским, серым, похожим на стандартный диагностический модуль. Кира собрала его примерно восемь месяцев назад, в порядке теоретического эксперимента, который она тогда называла «просто интересно, получится ли». Получилось. Называлось оно «ослепляющий импульс», и принцип его работы был прост: локальный электромагнитный разряд, направленный, узкополосный, рассчитанный именно на частоты боевой электроники «Эгиды», о которых Кира знала значительно больше, чем следовало бы гражданскому лицу.

Она нажала кнопку.

Результат был почти театральным. Синие визоры чистильщиков разом погасли. Голографическая панель мигнула и умерла. Считыватель на столе – тот самый – отключился тоже, и Кира в следующую секунду уже держала его в руках, потому что знала, что отключится, и знала, что потом включится снова.

Янис не ждал. Он ударил ближайшего чистильщика ладонью по шлему – не сильно, но точно, в единственную незащищённую точку крепления визора, куда нужно попасть, чтобы шлем дёрнуло на живой глаз. Человек отшатнулся. Этого хватило. Плазменный резак лежал у двери – там, где его положил Янис, когда их вели через ангар, аккуратно запомнив место. Он подхватил его в шаге.

Реэс среагировал быстро – быстрее, чем можно было ожидать от человека в деловом костюме. Попытался схватить Киру за руку – она уже уходила под захват, низко, почти к полу, и Янис прикрыл её, встав между ней и командором.

– Стром, – сказал Реэс.

– Мы возьмём корабль, – ответил Янис. – Не стреляйте, и никто не умрёт.

– Вы не долетите.

– Посмотрим.

Дверь отсека он прожёг резаком через петли – быстро, практично, потому что код замка выбивать было некогда. Они вышли в коридор, и там уже бежали – двое с погашенными визорами, ориентируясь по памяти. Импульс Киры держал электронику секунд двадцать-двадцать пять, потом системы перезагрузятся. У них было именно столько.

Пандус. Ангар открылся снова – прожекторы мертво висели в темноте, обесточенные. Только аварийные полосы на полу светились химическим зелёным, обозначая дорожку к кораблю.

– Код запуска, – бросил Янис на бегу.

– Успела записать до задержания, – ответила Кира, уже у трапа.

Они взлетели по трапу в три прыжка. Кира прямо на ходу подключила свой модуль к бортовой панели. Трап убрался. Люк закрылся с мягким герметичным чмоком.

Внутри корабль оказался чистым и тесным – как и должно быть у исследовательского челнока. Два пилотных кресла, четыре пассажирских за перегородкой, навигационный стол по центру, всё остальное – системы и ещё раз системы. Кира прыгнула в левое кресло, Янис – в правое. Её пальцы уже летели по панели.

– Реактор?

– На запуске. Двадцать секунд до готовности маршевых.

Снаружи что-то ударило в корпус – один раз, другой. Возобновившиеся визоры чистильщиков, плазменные разряды по обшивке. Корабль был бронированный, но не безгранично.

– Пятнадцать секунд, – сказала Кира.

Удары участились. Янис положил руки на штурвал ручного управления, ощущая через него лёгкую вибрацию просыпающегося реактора. Хорошая вибрация. Живая.

– Ворота ангара?

– Запрос на открытие заблокирован изнутри. Взламываю. – Пауза. Ещё один удар в борт. – Десять секунд.

– Кира.

– Работаю.

– Если ворота не откроются—.

– Тогда летим через них. Обшивка выдержит.

– Это не точно.

– Ничего не точно, Янис. Пять секунд.

Он увидел, как Реэс вышел на середину ангара. Без спешки, без оружия в руках. Просто стоял и смотрел на корабль – тем же взглядом, что и раньше. Янис понял вдруг, что командор не отдаёт приказа на подрыв реактора или блокировку двигателей, хотя наверняка мог бы. Это было странно. Это было важно. Это было то, о чём нужно было думать позже, когда будет где думать.