Не моя. Но моя

Глава 1. Самолёт

Артур.

Борт задрался и оставил всю суету внизу. Я просто хотел поспать. А теперь сижу и смотрю на неё. Впился взглядом – не оторвать.

А она трещит что-то про облака, смеётся. А у меня уже челюсть свело – так вцепиться в неё хочется. И этот её запах. Не духи – чистый инстинкт. Кожа, тепло, какой-то дикий, запретный феромон, от которого башню сносит напрочь. Никогда не думал, что буду нюхать воздух, как пёс, но сейчас именно это и делаю.

Повернулась, свет в волосах запутался. Красиво. Хочется намотать эту прядь на кулак и притянуть к себе. Просто чтобы замолчала и смотрела в рот.

Тут она кладёт ладонь мне на запясье – показывает что-то за иллюминатором. И всё. Меня будто током шарахнуло. Кровь от головы мгновенно ушла в пах, член упёрся в молнию так, что больно. Твою мать. Мне сорок пять, у меня баб было – вагон и маленькая тележка. Я думал, меня уже ничем не проймёшь. А тут сижу, как сопливый пацан, и боюсь дышать, чтобы она не заметила стояк.

Хочется просто взять её, прижать к перегородке салона и заставить забыть всё, кроме меня. Чтобы помнила только мой запах и вкус.

В паху давит и тупо ноет. Приходится ногу на ногу перекинуть, сделать вид, что просто устраиваюсь поудобнее. Лишь бы не спалиться.

Она говорит что-то про книги и смысл жизни, а я смотрю на её губы и думаю, сколько это будет стоить – продлить этот полёт на вечность. Я, который всегда берёт своё, сейчас сижу и ловлю каждую её улыбку, как подачку. И думаю только о том, как буду раздвигать ей ноги.

Каждое движение её рук – пытка. Каждая улыбка – удар ниже пояса.

• • •

Приземлились. Аэропорт. Конец сказке. Конец иллюзии, что мы только вдвоём в этом мире. Ловлю её взгляд – тёмный, глубокий, и прошу номер. Просто номер телефона.

А она… Смотрит в упор. Смело так. А потом взгляд в пол. И мотает головой. Нет.

Меня просто обухом по голове. Ярость вскипает мгновенно, перекрывая кислород. Нет? Почему это, мать твою, нет?

Но она снова поднимает глаза. И улыбается. Так, что у меня внутри всё обрывается к херам. И голос дрожит, я слышу эту дрожь.

– До свидания.

И пошла. Соскочила с трапа и растворилась в толпе. А я стою, как дебил, и смотрю ей вслед. Смотрю ей в спину. На её задницу, которая так и мелькает под юбкой. На волосы, по которым стекает солнце. Запоминаю, чтобы дрочить потом в отеле.

«До свидания»? Ну уж нет, детка. Хрен там. Я только вошёл во вкус.

Глава 2. В номере

Артур.

Дверь номера щёлкнула – и всё. Мир сжался до четырёх стен, до меня и до неё, которой тут нет, но которой здесь, блядь, больше, чем воздуха.

Швырнул пиджак в кресло, рванул галстук, сдавивший глотку. Воздух… провонял ею. Этот грёбаный шлейф, который въелся в мою кожу, в рубашку. Поднёс ладонь к лицу, втянул носом. Да. Её запах. Тот самый, что поймал ещё в самолете. Не иллюзия.

В горле пересохло. В паху – каменный кол, который так и стоит с момента, как её задница скрылась в толпе аэропорта. Дрожь в руках – не от холода. От бешенства. От возбуждения, от которого скулы сводит.

Налил виски. Один глоток, второй – залпом. Обожгло кишки, растеклось жаром, подстегнуло злость. Этот… Глеб или как его там? Червяк. Серый, ничтожный червяк. Его имя, то, что она летела к нему, что прямо сейчас, возможно, позволяет ему лапать себя…

Сжал кулак. Костяшки хрустнули. Нет. Не позволит. Я ей не позволю.

Рванул ширинку. Член – раскаленный, твёрдый до боли, до звона в висках. Освободил. Рука сомкнулась на стволе, горячем, пульсирующем. Выдохнул сквозь зубы. Стон. Глухой, звериный. И сразу – образ. Четкий, как по приказу.

Улыбка эта блядская. Взгляд исподлобья, смелый и трусливый одновременно. Грудь под этим дурацким свитером. Сорвать. Всё сорвать. Оставить в одних трусах, кружевных, нет, дурацких, наверняка. Чтобы стояла, стройная, голая, дрожащая. Моя.

Ладонь заскользит. Грубо. Яростно. Не хочу нежности. Хочу трахать. Сейчас. Здесь. Вбить в матрас так, чтобы искры из глаз.

Представил, как она на коленях. Смотрит снизу вверх. Эти глазищи – страх и похоть. Да, сука, похоть. Я же видел, как она на меня смотрела. Хочет. Боится, но хочет.

«Аврора…» – имя вырвалось хрипом. Прошлось по нервам разрядом тока.

Представил, как беру её за затылок. Как заставляю открыть рот. Как вхожу в эту горячую влажность. Она давится, мычит, слёзы текут по щекам, тушь размазывается. А я держу. Смотрю. Она – моя вещь. Моя собственность.

Запах её кожи поплыл в комнате реально, смешался с моим потом, с виски. Наркота. Дышу и теряю берега.

Вижу её под собой. Маленькая грудь прыгает в такт толчкам. Она выгибается, орёт, царапает спину. Скулит – то ли «хватит», то ли «ещё».

– Никому… не отдам… – рычу в пустоту, сжимая член так, что белеют костяшки. – Сотру… в порошок…

Ладонь мокрая, скользкая. Тело в огне. Мышцы на животе ходуном.

Этот хмырь. Он к ней прикоснуться не успеет. Я его размажу. Она будет орать только моё имя. Только подо мной. Навсегда. Моя. На-все-гд…

Взрыв. Белый, жесткий, вышибающий мозг. Волнами, судорогами, хриплым рыком. Голова закинута, глаза закатились. Тело обмякло, будто жилы вырезали.

Сижу, ловлю воздух ртом. Сердце лупит по ребрам. По пальцам течёт. В номере пропахло сексом – тяжело, густо.

Открыл глаза. Телефон на столе.

Понимаю, что она там. С ним.

Медленно, спокойно вытер руку салфеткой. Застегнул штаны.

Сказки кончились. Начинается работа.

Взял трубку. Набрал помощника.

– …По ней всё. Адрес, расписание на завтра, связи, привычки. Через час чтобы было у меня.

Сбросил. Во рту – привкус виски и собственной злости.

До завтра, Аврора. До завтра.