Необъятный остров

Глава 1. Рай на Земле или филиал ада?

Сасаки Рё стоял с двумя огромными чемоданами посреди университетского кампуса и чувствовал, как его душа потихоньку покидает тело через пятки.

В официальной брошюре «Академия Вечного Цунами» выглядела иначе. Там были студенты с чистыми лицами, которые сидели под цветущей сакурой и читали книги. В реальности сакура оказалась пальмами, под которыми сидел бомжеватого вида дед и лузгал семечки, периодически сплевывая шелуху в сторону статуи основателя.Шелуха прилипала к бронзовому лицу основателя, создавая впечатление, что у того борода из подсолнуха. Рё показалось, что статуя смотрит на него с укором: «Сынок, беги, пока можешь».

– Всё, – пробормотал Рё, доставая телефон. – Сейчас найду хостел, куплю обратный билет и скажу маме, что я поступал на заочное. Или что меня похитили инопланетяне. Это звучит убедительнее.

В этот момент сзади раздался звук, похожий на падение товарного поезда в пропасть.Звук, который издаёт ваш будильник, когда вы скидываете его с тумбочки, только громче и намного ближе.

– ООООО!!! НОВЕНЬКИЙ!!!

Рё обернулся. На него неслось нечто. Парень. Размером с шкаф-купе. Рюкзак на его спине выглядел так, будто внутри хранилось ядерное оружие или запас лапши на апокалипсис. Он бежал так, будто за ним гнались дикие пчелы, но при этом улыбался так, будто эти пчелы были его лучшими друзьями и он просто забыл их покормить.

Рё попытался уйти с траектории. Не успел.

Парень врезался в него, обнял, поднял в воздух и покружил.В голове Рё промелькнула мысль: «Наверное, так и погибают динозавры. Просто не видят, откуда прилетает астероид».

– Братан! Ты тоже новенький? Я Танака Кэнта! С Хоккайдо! А ты откуда? Токио? Круто! У нас в Токио троюродный дядя был, он работал на стройке, его сбросили, потому что он уснул в бытовке, но это неважно! Ты где будешь жить? В общежитии? Я в «Блоке Смерти»! А ты?

– Поставь… меня… – прохрипел Рё, чувствуя, как его позвоночник издает звуки, несвойственные человеческому организму. Звук, с которым ломаются дешевые китайские наушники при первой же попытке их распутать.

Кэнта поставил его, но продолжал держать за плечи, сверкая глазами. Глазами, полными такой чистой, неистовой энергии, что ей можно было бы заряжать электромобили.

– Слушай, а ты чего в толстовке? Жарко же! У нас на Хоккайдо в такой только медведей пугают, и то летом снимают. Ты медведей боишься? Здесь же нет медведей? – Он испуганно оглянулся по сторонам, будто ожидал, что из-за куста сейчас выпрыгнет медведь с табличкой «Добро пожаловать».

– Каких медведей, идиот? Здесь тропики! – Рё наконец отдышался и поправил очки, которые чудом уцелели. – Слушай, отвали. Мне нужно в деканат.

– И я в деканат! Пошли вместе! – Кэнта подхватил один из чемоданов Рё одной рукой, будто тот был пустым. – Тяжелый! У тебя что там, кирпичи?

– Книги, – буркнул Рё. – Манга.

– МАНГА?! – заорал Кэнта так, что дед под пальмой вздрогнул и поперхнулся семечками. Крик такой силы, что с пальмы упал кокос, чудом не приземлившись деду на голову. Дед воспринял это как знак свыше и пересел под другую пальму.

– Ты мангу читаешь? Я тоже! Я «Крутого Байкера» читал! Там, где он на мотоцикле и с бензопилой! Правда, я только первый том прочитал, потому что в нашей деревенской библиотеке больше не было, а покупать дорого. А у тебя сколько томов?

– Много, – Рё попытался вырвать чемодан обратно, но понял, что это бесполезно. Руки Кэнты были похожи на гидравлические захваты.

– Ого! Мы теперь лучшие друзья! – объявил Кэнта. – Будешь давать мне читать, а я буду носить твои чемоданы и защищать тебя от здешних крабов! Тут, говорят, крабы огромные! Воруют еду прямо из тарелок!

– Какие крабы? – Рё устало потер переносицу.

– Обычные! С клешнями! – Кэнта совершенно серьезно показал руками, как краб ворует еду. Он изобразил целую пантомиму: краб подкрадывается, хватает онигири и убегает боком. Это было неловко, но почему-то очень наглядно. – Мне сосед по купе в поезде рассказывал. Он с этого острова. Сказал, что здесь у студентов три главных врага: профессор по математике, комендантша и крабы-бандиты.

– Ты серьезно? – Рё закатил глаза так сильно, что чуть не увидел собственный мозг.

– Не знаю такого. Я Кэнта!

Они дошли до деканата. В коридоре стояла очередь из таких же потерянных первокурсников. Кто-то плакал. Кто-то звонил маме. Кто-то просто сидел на полу и смотрел в одну точку.Парень в углу, судя по позе, либо медитировал, чтобы принять неизбежное, либо его разум уже сбежал обратно в родной город без него.

– Бодрит, да? – восхищенно прошептал Кэнта, рассматривая плачущую девушку. – Атмосфера! Прямо как в «Крутом Байкере», когда главный герой пришел в новую школу и там все боялись якудза, а он один не боялся, потому что у него была бензопила!

Рё молчал. Он думал о том, как быстро можно продать мангу и купить билет на паром обратно. «Продам душу и коллекционное издание «Блич» за билет до Токио. Дорого. Торг уместен».

– Слышь, новенькие! – гаркнула женщина в окошке. Вид у нее был такой, будто она лично топила «Титаник». – Ключи от комнат получили? Нет? А че стоите? Давайте быстро, у меня обед через 10 минут!

Кэнта рванул к окошку так быстро, что снес по пути чью-то гитару и врезался головой в стекло.

– Здравствуйте, красивая женщина! – заорал он, потирая ушиб. На лбу у него уже наливалась шишка, но улыбка сияла ярче прежнего. Черепно-мозговая травма? Не, не слышал.

– Я Танака Кэнта, мне ключи!

Женщина посмотрела на него с выражением лица человека, который только что увидел говорящего таракана.Причем таракан этот еще и требовал у неё ключи от квартиры, где хранятся запасы сладостей.

– Танака… Танака… – Она покопалась в ящике. – Ага, комната 203. Блок «С». И… Сасаки? Сасаки Рё?

Рё подошел, стараясь держаться как можно дальше от Кэнты.

– Комната 203. Блок «С», – сказала женщина и зловеще ухмыльнулась. – Соседями будете.

Рё похолодел.Температура его тела упала до температуры жидкого азота. На лбу выступила капля холодного пота

– В смысле соседями? Я просил одноместное!

– В смысле, денег доплати, – отрезала женщина. – Нету денег? Терпи. Следующий! Щелк – окошко захлопнулось перед их лицами, отрезав все пути к отступлению.

Кэнта же сиял ярче солнца. Его аура радости была настолько плотной, что начала материализоваться в виде маленьких, летающих вокруг него цветочков.

– СОСЕДИ! – Он снова схватил Рё в охапку. – Это судьба! Мы теперь как Наруто и Саскe! Только ты будешь Саске, потому что ты молчаливый и в черном, а я буду Наруто, потому что я громкий и ем много!

– Я не буду Саске, – прошипел Рё, пытаясь освободиться. – Иди ты нафиг со своим Наруто. Я скорее буду Какаши, который просто читает свои книжки и делает вид, что всё это его не касается.

– Не стесняйся, друг! – Кэнта хлопнул его по спине. Удар был такой силы, что у Рё, кажется, прочистились все чакры, включая те, о существовании которых он даже не подозревал.

– Пошли обживать комнату! Я привез с Хоккайдо банку солений! Бабушка дала. Правда, банка разбилась в поезде, и теперь у меня все трусы в рассоле, но соленые огурцы я собрал в пакет! Будешь?

Рё остановился. Он посмотрел на этого нелепого парня с рюкзаком, воняющим соленьями, на его дурацкую улыбку, на чемодан, который он так и не отдал. Он смотрел на живое, ходячее, говорящее стихийное бедствие по имени Кэнта, которое только что ворвалось в его жизнь.

– Ты серьезно собрал огурцы с трусов в пакет и предлагаешь мне это есть? – медленно переспросил он. В его голове это предложение не укладывалось ни в какие логические рамки, даже рамки самого безумного сёнэн-аниме.

– А чё такого? – искренне удивился Кэнта. – Я ж их помыл! В туалете поезда! Правда, вода там была холодная и мыло кончилось, но огурцы же в рассоле, они сами себя дезинфицируют! Рассол – это же природный антисептик! Бабушка говорила!

Рё открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

– Знаешь что, Танака, – сказал он наконец. – У меня к тебе только одна просьба.

– Любая, бро! – Кэнта вытянулся по стойке смирно.

– Никогда, слышишь, никогда не корми меня ничем, что побывало в твоих трусах. Даже если наступит зомби-апокалипсис и это будет последняя еда на земле. Я лучше съем того краба-бандита. Сырым.

Кэнта расхохотался так, что у стоящей рядом девушки снова началась истерика.

– Договорились! – заорал он. – А теперь пошли смотреть нашу новую берлогу! Слышал, в блоке «С» призрак живет! Говорят, это студент, который не сдал экзамен по высшей математике и теперь бродит по коридорам и бормочет интегралы!

– Это самый страшный призрак, которого я могу представить, – вздохнул Рё, понимая, что его жизнь только что превратилась в комедию абсурда, и выхода из этого цирка нет.

Они вышли из деканата. Навстречу им прошел тот самый дед с семечками, теперь уже без штанов (видимо, была стирка), но зато с попугаем на плече. Попугай крикнул: «Крабы идут!» и заржал.

– Я люблю это место, – мечтательно сказал Кэнта.

– Я ненавижу это место, – машинально ответил Рё.

– Мы отлично сработаемся! – Кэнта подмигнул и поволок чемодан к общежитию, где их уже ждали легендарные крабы-бандиты, злая комендантша и четыре года абсолютного безумия.

Рё посмотрел на небо. Пальмы качались. Чайки орали как резаные. Где-то вдалеке дед без штанов пытался залезть на дерево за попугаем.

«Мама, – подумал Рё. – Забери меня отсюда. Я обещаю учиться на юриста».

Конец первой главы.

Глава 2. Вечер посвящения или инструкция по потере сознания

Комната 203 встретила новоселов запахом сырости, плесени и чьих-то носков, которые, судя по консистенции, разлагались здесь со времен основания университета. Запах был настолько плотным, что, казалось, имел цвет – мерзко-зеленый. Рё на мгновение увидел призраков прошлых студентов, которые так и не смогли покинуть эту комнату и теперь обреченно витали под потолком.

– Уютненько! – заявил Кэнта и с размаху кинул рюкзак на верхнюю полку. Из рюкзака вывалился пакет с солеными огурцами и приземлился прямо на подушку Рё.

– Это моя подушка, – процедил Рё. – На ней теперь будут ночевать твои огурцы.

– Не парься, они чистые! Я же рассказывал – мыл в поезде! – Кэнта уже стягивал футболку, демонстрируя торс, который явно не видел спортзала, но зато много раз видел лапшу быстрого приготовления. – Слышь, а где тут душ?

– Понятия не имею. И мне плевать. Меня больше волнует, как пережить ночь, если ты храпишь как грузовой поезд. Или как взлетающий истребитель.

– Я не храплю! Я издаю боевые звуки во сне! Бабушка говорила, что так я отпугиваю духов. Правда, один раз дух все равно пришел, но это потому что я уснул в сугробе на Хоккайдо, а духи думают, что ты снеговик, если ты белый и холодный.

Рё моргнул. Потом еще раз. Он моргал так часто, что это можно было принять за азбуку Морзе, сигнал SOS.

– В сугробе? Ты спал в сугробе?

– Ну да, пошел в лес за дровами, устал, прилег. Чего сразу не так? У нас на Хоккайдо все так делают!

Рё открыл рот, чтобы сказать много всего, но в дверь постучали.

– Открыто! – гаркнул Кэнта так, что с полки упала чья-то старая книга.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула девушка. Маленькая, с короткими волосами и круглыми очками, из-за которых она напоминала испуганного хомяка. В руках она держала тарелку с печеньем.

– Привет, я ваша соседка слева, комната 202, – пропищала она. – Мидорикава Хината. Я подумала, может, вы голодные с дороги? Испекла печенье. Оно немного подгорело, потому что духовка тут хочет меня убить, но вроде внутри сырое, так что должно быть съедобно.

– ПЕЧЕНЬЕ! – Кэнта вылетел из-за шкафа в одних трусах (на трусах красовались жирные коты в самурайских доспехах) и выхватил тарелку. – Ты святая! Ты божество! Ты лучший человек на планете!

Хината застыла. Ее лицо медленно приобретало цвет спелого помидора.

– Ой, – выдавила она, разглядывая котов с мечами. – Вы… вы без…

– Познакомься, это Кэнта, местный дурак, – Рё вышел вперед, загораживая соседа. – Я Сасаки Рё. А это ходячее стихийное бедствие в трусах с котами.

– Самурайскими котами! – поправил Кэнта, натягивая штаны, но продолжая держать печенье. – Они защищают меня от зла!

– Судя по тому, что я уже вижу, защищают они хреново, – вздохнул Рё. – Хината, прости за это. Мы оба неадекватны, но я хотя бы молча.

Хината хихикнула. Звук был похож на лопнувший воздушный шарик.

– Вы прикольные, – сказала она. – Слушайте, сегодня в общей столовой вечер знакомств. Все новенькие собираются, старшаки организуют. Типа традиция – посвящение в жильцов. Будете?

– А ЕДА ТАМ БУДЕТ? – Кэнта подлетел к ней так резко, что Хината отшатнулась и врезалась затылком в дверной косяк. Раздался глухой стук, от которого, казалось, содрогнулась вся стена. Хината, впрочем, держалась молодцом – только очки съехали набок.

– Ой, прости! – испугался Кэнта. – Я не хотел! Ты цела? Череп не треснул?

– Жива, – потирая голову, сказала Хината. – Еда будет. Все что-то приносят. Общий стол.

– Я ПРИНЕСУ ОГУРЦЫ! – заорал Кэнта и метнулся к рюкзаку.

Хината посмотрела на Рё с немым вопросом в глазах.

– Не спрашивай, – покачал головой Рё. – Мы придем. Хотя бы чтобы он не сожрал эти огурцы один и не отравился насмерть.

В 19:00 общая столовая напоминала притон, но с претензией на культурную программу.

В центре стоял длинный стол, заваленный снедью. Там были онигири, чипсы, нарезанные овощи, пирожки непонятного происхождения и огромная кастрюля с дымящимся варевом, от которого пахло укропом, чесноком и чем-то мясным.

– Это мой фирменный суп "Выживальщик"! – объявил лысоватый парень в очках, представляясь Ито, третьекурсником и главным заводилой блока. – Там есть все, что нашлось в холодильнике общей кухни. Картошка, сосиски, пельмени, которые пролежали там с прошлого семестра. Кто выживет после этого супа – тот пройдет посвящение автоматом!Ито говорил с такой гордостью, будто представлял блюдо в звездном ресторане, а не варево из подозрительных остатков.

Кэнта дернулся к кастрюле, но Рё поймал его за капюшон.

– Стоять. Сначала наблюдаем.

Вокруг стола уже толпился народ. Человек двадцать, примерно поровну парней и девушек. В углу сидел парень с гитарой и терзал струны, издавая звуки, которые можно было принять за предсмертные крики белуги. Эти звуки, казалось, выходили за пределы слышимого диапазона, причиняя боль не только ушам, но и душе.На диване развалилась компания старшекурсников с пластиковыми стаканчиками.

—Свежая кровь! – Ито заметил их и помахал рукой. – Проходите, знакомьтесь. Это Сакураба – местная блогерша, снимает все, что движется.А я Ито – легенда блока, учусь на третьем курсе уже шестой год, потому что никак не могут найти свою зачетку. Это Ногами – не советую с ней спорить, она знает слишком много способов портить людям жизнь.

Девушка с камерой – Сакураба – сразу навела объектив на Кэнту.

– О, у тебя трусы с котами? – спросила она. – Я вижу край, не прячь. Это контент!

– ЭТО САМУРАЙСКИЕ КОТЫ! – возмутился Кэнта, прикрывая задницу руками. – Они священные!

– Еще лучше! – Сакураба засмеялась. – Расслабься, малыш, тут все свои. Держите сок, местный, вкусный.

Она протянула два стакана с мутноватой жидкостью. Кэнта схватил свой и понюхал.

– А почему пахнет странно?

– А почему пахнет как в гараже у моего деда? – удивился Кэнта.

– Это нотки терруара, – невозмутимо соврала Сакураба. – Местный ананас. Специальный сорт.

Рё навострил уши. Он вырос в Токио и узнал бы запах паленого самогона даже в вакууме. Этот «сок» пах не ананасами. Он пах надеждой на светлое будущее, которое сгорит в огне.

– Кэнта, не пей, – начал он, но было поздно.

Кэнта опрокинул стакан одним движением, крякнул и зажмурился.

– ОГО! – заорал он. – Крепкий ананас! У нас на Хоккайдо такие не растут! А можно еще?

– Конечно, – Сакураба подмигнула и налила ему полный стакан.

Рё покачал головой и поставил свой стакан на стол. Он вообще не пил алкоголь. Никогда. Принципиально. Трезвый ум – залог выживания в этом дурдоме.

– Не пьешь? – Хината подошла с чашкой нормального чая. – Правильно. Это не сок. Это местный самогон. От него можно ослепнуть, если пить больше трех стаканов.

– А если меньше?

– Тогда просто перестанешь различать лица. Но зато сможешь слышать цвета!

Хината говорила это таким тоном, будто сообщала прогноз погоды: «завтра ожидается дождь, возможна временная потеря зрения».

– Твой друг уже на втором, – заметил Рё.

– Друг? Мы знакомы три часа.

– Зато он уже успел достать меня на год вперед. Это сближает.

Хината хихикнула.

– Народ! – Ито хлопнул в ладоши. – Давайте знакомиться! По кругу: имя, откуда, и одна странная фича. Я первый: Ито, местный, умею засыпать на любом экзамене и просыпаться ровно за минуту до окончания.

Пошла очередь. Парень с гитарой признался, что разговаривает со своим Такаси мрачно сказал:

– Я могу не выходить из комнаты три недели. Проверено. Рекорд – 24 дня.

– Ты ел что? – спросил кто-то.

– Соседи под дверь ставили. Думали, я умер. А я просто играл в онлайн-игру и не заметил, как пролетело время.Такаси говорил об этом с ностальгией, будто вспоминал лучшие дни своей жизни.

Подошла очередь Кэнты. Он встал, пошатываясь – два стакана "сока" уже делали свое дело.

– Я ТАНАКА КЭНТА! – заорал он, чуть не упав на стол. – С ХОККАЙДО! Я МОГУ СЪЕСТЬ 40 ОНИГИРИ ЗА РАЗ! А ЕЩЕ Я УМЕЮ ПЕТЬ, НО КОГДА Я ПОЮ, ЛЮДИ ПЛАЧУТ!

– От счастья? – уточнила Сакураба.

– ОТ УЖАСА! МОЯ БЫВШАЯ СКАЗАЛА, ЧТО ЭТО ПОХОЖЕ НА КРИК РАНЕНОГО ЛОСЯ!

– У лосей такой голос, – спокойно заметила Ногами.

– ТЫ ЛОСЯ ВИДЕЛА?

– Я видела тебя. Этого достаточно.

Кэнта нахмурился, пытаясь понять, обижаться или нет. Процесс думанья в его состоянии напоминал попытку завести старый мотоцикл – с хрипом и риском взорваться. В голове у Кэнты, видимо, крутились шестеренки, но одна из них явно заедала.

– Ладно, – махнул он рукой и пошел к столу с едой.

Рё тем временем рассматривал толпу. К нему подошел Ито с двумя стаканами.

– Держи, – сунул ему в руку стакан с мутной жидкостью. – Ты ж еще не пил. Надо вливаться в коллектив.

– Я не пью.

– Это сок, – Такаси посмотрел на него честными глазами. Честными глазами человека, который не выходил из комнаты 24 дня. – Ананасовый. Витамины.

– Я слышал про этот "сок", – Рё попытался вернуть стакан.

– Обижаешь старшака? – Ито нахмурился. – Первый день, а уже в бутылку? Давай, пей. За знакомство.

Рё посмотрел на стакан. Посмотрел на Ито. Посмотрел на Кэнту, который уже жевал онигири и одновременно рассказывал кому-то про медведей. Вздохнул.

– Ладно. Но только глоток.

Он сделал глоток. Мир мигнул. В горле поселился дракон, который решил прочистить дыхательные пути огнеметом. Рё понял: ананасы здесь не росли. Здесь их казнили.

– Что это за хрень?! – прохрипел Рё, чувствуя, как печень подает сигнал SOS.

– Витамин С, – соврал Ито с лицом буддийского монаха. – За усвоение культуры.

И ушел.

Рё стоял, чувствуя, как теплая волна разливается по организму. Он не пил алкоголь вообще. Никогда. А тут – полный стакан самогона, который он только что согласился выпить "глоток", но глоток оказался размером с треть стакана, потому что он не ожидал подвоха.

– Ты чего такой красный? – спросила Хината, подходя.

– Меня… обманули, – выдавил Рё.

– Ты выпил? – ужаснулась она.

– Я думал, это сок!

– Это и есть сок! Сок правды! Теперь ты скажешь все, что думаешь!

– Я думаю, что я в аду, – честно сказал Рё, и это было правдой.

Алкоголь ударил в голову быстро. Организм, не привыкший к такому насилию, сдался без боя. Рё почувствовал, что ему вдруг стало очень весело. Почему-то. Без причины.

– Слушай, Хината, – сказал он, глупо улыбаясь. – А у тебя милые очки. Они тебе идут. Ты вообще милая. Ты это знаешь?

Хината поперхнулась чаем.

– Что?

– А еще у тебя печенье сыроватое, но вкусное. Потому что сырое тесто – это вкусно. Моя бабушка говорила, что тот, кто не любит сырое тесто – не человек, а робот. Ты не робот?

– Я… эм… нет?

– Отлично! – Рё хлопнул ее по плечу и пошел к столу, покачиваясь. – Пойду возьму еще печенья. И супа. Того, который "Выживальщик". Мне теперь все равно.

Хината проводила его взглядом и тихо сказала в пустоту:

– Кажется, у нас два Кэнты теперь.

Тем временем Кэнта уже дорвался до всеобщего внимания. Он стоял на табуретке (кто ее поставил – неизвестно) и читал рэп собственного сочинения:

– Меня зовут Кэнта, я с Хоккайдо приехал,

У меня в рюкзаке огурцы для успеха,

Я краба боюсь, но это не важно,

Давайте все вместе танцуем продажно!

– Продажно? – переспросила Сакураба, снимая.

– Ну, значит, как продавцы на рынке! Трясти всем!

И он начал трястись, чуть не свалившись с табуретки.

Рё, уже успевший съесть полтарелки супа и три печенья, подошел к Хинате и доверительно сообщил:

– Знаешь, что я понял?

– Что?

– Я понял, что в Токио я был несчастлив. Потому что я все время думал. А здесь думать некогда. Здесь надо выживать. И это… освобождает.

– Ты точно в порядке? – осторожно спросила Хината.

– Я в полном порядке! – Рё широко улыбнулся. – Я сейчас пойду танцевать!

– Ты умеешь танцевать?

– Научусь! Вон Кэнта показывает!

Кэнта действительно показывал. Он спрыгнул с табуретки и теперь изображал нечто среднее между лезгинкой и брейк-дансом, периодически вскрикивая: "ЭТО ХОККАЙДСКИЙ СТИЛЬ!"

Рё присоединился. Выглядело это так, будто у человека свело все мышцы одновременно, но он пытается это побороть с помощью силы воли.

– Смотрите! – закричала Сакураба. – Два идиота! Это золото! Это миллион просмотров!

– Мы не идиоты, – обиделся Кэнта. – Мы творческие личности! Рё, скажи!

– Мы творческие! – подтвердил Рё и сделал движение тазом, которое явно не предусмотрено анатомией человека.

Ногами сидела в углу и записывала что-то в блокнот.

– Что ты пишешь? – спросил Ито, присаживаясь.

– Список кандидатов на отчисление, – мрачно ответила она. – Добровольное. Путем естественного отбора.

– Думаешь, не выживут?

– Посмотри на них. Один вообще не пьет, но сегодня выпил и теперь танцует как курица. Второй пьет как лошадь и поет как лось. Если они доживут до утра, я признаю, что чудеса бывают.

Рё тем временем устал танцевать и присел рядом с Хинатой. Слишком близко. По меркам трезвого Рё – неприлично близко.

– Слушай, – сказал он, глядя на нее своими вдруг ставшими очень честными глазами. – А ты замужем?

– ЧТО?!

– Ну, или просто парень есть? А то у нас в блоке много народу, вдруг кто-то занят, а я не знаю. Надо же ориентироваться в обстановке.

– Ты… ты пьян, – констатировала Хината.

– Я слегка расслаблен, – поправил Рё. – Это разные вещи.

– Это абсолютно одинаковые вещи в твоем случае.

– Ладно, – Рё махнул рукой. – Тогда просто сиди здесь. Ты тихая. Мне нравятся тихие люди. От них голова не болит.

– У тебя уже болит?

– Пока нет. Но Кэнта сейчас снова запоет – и начнется.

Кэнта действительно снова запел. Теперь он исполнял народную хоккайдскую песню про медведя, который украл рыбу. Медведь в песне был положительным героем.

– ОН ПРОСТО ХОТЕЛ КУШАТЬ! – орал Кэнта. – А РЫБА САМА ВИНОВАТА, ЧТО ПЛАВАЛА!

– Логика есть, – кивнул пьяный Рё.

Хината посмотрела на часы. Было 23:00. Вечер был в самом разгаре, но ее новый сосед уже напоминал овощ.

– Может, тебе пойти поспать? – предложила она.

– Нет! – возмутился Рё. – Я только начал веселиться! Я двадцать лет не веселился вообще! У меня теперь отпуск длиною в жизнь!

– Это университет, а не отпуск.

– Для меня теперь везде отпуск. Главное – чтобы Кэнта был рядом. Он как талисман. Талисман хаоса.

– Это точно, – вздохнула Хината.

В столовой тем временем началось массовое поедание супа. Ито разливал его по тарелкам и комментировал:

– Кто съест три порции – тот получает звание "Легенда блока"!

– Я съем! – заорал Кэнта и рванул к кастрюле.

Рё тоже хотел рвануть, но ноги заплелись, и он эффектно рухнул лицом в диван.

– Ты как? – испугалась Хината.

– Я в порядке, – глухо донеслось из подушек. – Просто решил отдохнуть. Горизонтально.

– Вставай, тут спать нельзя.

– Почему?

– Потому что Ито сказал, что в прошлом году кто-то уснул на этом диване, и его обрисовали фломастерами. Он три дня отмывался.

– Фломастеры – это не больно, – философски заметил Рё, не меняя позы.

– У него на лбу написали "Здесь был Вася". Имя не его.

Рё подумал секунду, потом перевернулся и сел.

– Ладно. Я пошел в комнату. Где Кэнта?

Кэнта был у кастрюли. Он уже съел две порции супа и тянулся за третьей, одновременно рассказывая Сакурабе историю своей жизни:

– …и тогда я сказал медведю: "Братан, давай миром разойдемся!" А он как зарычит! А я как побегу! И упал! А он подошел и лизнул меня! Представляешь? Медведь меня лизнул! Я думал, всё, конец, а он просто хотел дружить!

– Медведи не дружат с людьми, – скептически заметила Сакураба.

– Этот дружил! Я ему рыбу дал!

Рё подошел к Кэнте и взял его за рукав.

– Пошли спать.

– Не хочу спать! Я хочу петь!

– Завтра допоешь.

– А вдруг я забуду слова?

– Ты их сейчас не помнишь.

Кэнта задумался. Потом кивнул.

– Логично. Пошли.

Они пошли к выходу, но на пороге Рё обернулся и посмотрел на Хинату.

– Спокойной ночи, соседка, – сказал он с максимально серьезным лицом, на которое был способен в своем состоянии. – Береги себя. Тут опасно. Тут диваны рисуют.

– Диваны? – переспросила Хината.

– Люди на диванах. Рисуют людей. Короче, ты поняла.

И они ушли, поддерживая друг друга. Кэнта пел про медведя. Рё пытался идти прямо и периодически натыкался на стены.

В столовой повисла пауза.

– Они выживут? – спросил кто-то.

– Посмотрим завтра, – ответила Ногами, делая пометку в блокноте. – Если выживут – будет чем гордиться.

Хината смотрела им вслед и улыбалась.

– Они прикольные, – тихо сказала она.

– Они идиоты, – поправила Сакураба.

– Это одно и то же в нашем блоке.

Ночь опускалась на общежитие. Где-то в комнате 203 Кэнта пытался научить Рё петь хоккайдские песни, а Рё пытался научить Кэнта молчать. Проиграли оба.

Но это было только начало.

Конец второй главы.

Глава 3. Первый день или искусство быть клоуном

В комнате 203 общежития "Блок С" царила тишина. Солнце уже вовсю светило в окно, чайки орали за окном, а дед без штанов традиционно гонялся за попугаем по двору.

Рё лежал поперек кровати в позе "меня сбил грузовик, но я пытаюсь доползти до больницы". Одна нога свисала с кровати, вторая была почему-то засунута в подушку. Руки раскинуты в стороны. Лицо выражало глубокую философскую мысль: "Зачем я вчера пил этот "сок"?"

Кэнта спал на верхней полке, свесив голову вниз, как летучая мышь. Изо рта у него текла слюна, которая капала на пол с ритмичностью метронома. Кап. Кап. Кап.Капли падали в одну и ту же точку, и там уже образовалась небольшая лужица – возможно, будущий источник новой формы жизни.

– Медведь… не кради рыбу… я сам хотел… – бормотал он во сне.

Будильник на телефоне Рё орал уже пятнадцать минут. Но телефон лежал под кроватью, куда упал ночью, когда Рё пытался найти воду и случайно смахнул его локтем.

Рё открыл глаза.

Первое, что он увидел – это потолок. Второе – часы на телефоне. 8:15.

– ЧТО-О-О?! – заорал Рё так, что с верхней полки свесилась голова Кэнты.

– А? Что? Пожар? Медведи? – пробормотал сонный Кэнта.

– ПРОСПАЛИ! ПЕРВАЯ ПАРА ЧЕРЕЗ ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ!

Рё вскочил с кровати, запутался в одеяле, грохнулся на пол, снова вскочил и начал метаться по комнате в поисках чистой рубашки.Он напоминал муравья, которого окатили кипятком, – хаотичные движения, полная паника и ноль результата.

– А какая пара? – зевнул Кэнта, даже не думая вставать.

– ФИЛОСОФИЯ! ПРОФЕССОР САКАМОТО! ГОВОРЯТ, ОН СТУДЕНТОВ ЖИВЬЕМ СЪЕДАЕТ ЗА ОПОЗДАНИЯ!

– Вкусные? – Кэнта наконец спустил ноги с кровати.

– ТЫ СОВСЕМ ИДИОТ?! ВСТАВАЙ БЫСТРО!

Рё натянул первую попавшуюся футболку, схватил рюкзак и начал кидать туда всё подряд – тетради, ручки, ноутбук, зарядку, какой-то носок, который случайно попал под руку. Носок был грязный и, кажется, принадлежал Кэнте, но в такой ситуации выбирать не приходилось.

– А умываться? – спросил Кэнта, почесывая живот.

– НЕТ ВРЕМЕНИ!

– А зубы?

– ПОТОМ!

– А позавтракать?

– НА ПАРЕ ПОЖУЕШЬ СВОЙ ЯЗЫК! Кэнте уже представил, как они сидят на лекции и сосредоточенно жуют собственные языки, а профессор комментирует: «А вот это, кстати, очень философский подход – самопоедание как форма существования».

Кэнта натянул штаны задом наперед, заметил это, переодел, надел футболку наизнанку, махнул рукой и решил, что и так сойдет.

– Я ГОТОВ! – заорал он.

– ТЫ НА РЮКЗАК ПОСМОТРИ!

Кэнта посмотрел на рюкзак. Рюкзак был расстегнут, из него торчала подушка.

– А, – сказал Кэнта и выкинул подушку обратно на кровать. Подушка упала с таким звуком, будто обиделась: «Я тоже хотела на пару, между прочим».

Они вылетели из комнаты так быстро, что сбили табличку с номером. Табличка упала и перевернулась цифрами вниз.

– ПОТОМ ПРИБЬЕМ! – крикнул Рё на бегу.

Коридор общежития встретил их запахом утренней яичницы и чьих-то криков из душа. Они пробежали мимо кухни, где Ногами варила кофе и смотрела на них с непередаваемым выражением лица. Она хотела что-то сказать, даже открыла рот, но они уже скрылись за поворотом.

– Странные, – сказала Ногами и отхлебнула кофе.В её блокноте появилась новая запись: «Объекты наблюдения покинули зону видимости. Скорость передвижения – выше средней. Причина – скорее всего, опоздание на пару. Рекомендуется проследить за дальнейшими событиями».

На улице Рё и Кэнта неслись так, будто за ними гнались все чайки острова сразу. Кэнта споткнулся о бордюр, сделал кульбит (сам от себя не ожидал), приземлился на ноги и продолжил бег.

– ТЫ ВИДЕЛ? – заорал он.

– ВИДЕЛ! БЕГИ ДАЛЬШЕ!

Мимо проплывали пальмы, скамейки, сонные студенты, которые тащились на пару не спеша. Они смотрели на бегущих и показывали пальцами. Кто-то смеялся. Кто-то доставал телефон.

– Чего они смеются? – пропыхтел Кэнта.

– НЕ ЗНАЮ! МОЖЕТ, У ТЕБЯ ШИРИНКА РАССТЕГНУТА!

Кэнта глянул вниз. Ширинка была на месте.

– НЕТ, ВСЕ НОРМАЛЬНО!

– ТОГДА БЕГИ!

Они ворвались в главный корпус университета. Часы в холле показывали 8:28. Две минуты.

– АУДИТОРИЯ 305! – рявкнул Рё и рванул к лестнице.

– ЛИФТ! – заорал Кэнта.

– ОН СЛОМАН ЕЩЕ С ПРОШЛОГО ГОДА! Лифт стоял с табличкой «Не работает» и, кажется, ухмылялся своей сломанной дверцей.

Но Кэнта уже влетел в лифт и жал на кнопки. Лифт даже не дрыгнулся.

Рё взлетел на третий этаж за минуту, побив свой личный рекорд. Сердце колотилось где-то в горле, футболка взмокла, волосы стояли дыбом.Он чувствовал себя персонажем экшн-игры, который только что пробежал марафон и теперь должен сразиться с финальным боссом.

Кэнта прибежал через тридцать секунд, запыхавшийся, но довольный.

– Я бежал по лестнице! – сообщил он. – Лифт реально сломан!

– Я ТЕБЕ ГОВОРИЛ!

Дверь аудитории была закрыта. Рё глубоко вздохнул, открыл дверь и вошел.

В аудитории стояла тишина. Человек пятьдесят студентов сидели за партами и смотрели на них. У доски стоял пожилой профессор с лицом человека, который только что увидел пришельцев. Он был лыс, в очках с толстыми линзами и с указкой в руке.

Профессор Сакамото открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

– М-да, – сказал он наконец. – Я сорок лет преподаю. Видел всякое. Но чтобы студенты приходили на пару в таком виде… – он сделал паузу. – Вы вообще в зеркало сегодня смотрели?

Рё замер. Кэнта замер тоже.

– В смысле? – переспросил Рё.

– В прямом, – профессор снял очки и протер их, будто надеясь, что это поможет. – Молодой человек, у вас на лбу написано "ЗДЕСЬ БЫЛ ВАСЯ И ОН НЕ ПРОСТО БЫЛ, ОН ТУТ ЖИЛ". А под глазом приписка мелкими буквами: "И КОТИКА НАРИСОВАЛ".

Рё похолодел. Он медленно поднял руку к лицу. Пальцы бегали по надписям лбу. Которых там быть не должно.Он надеялся, что это просто сон, но пальцы чувствовали шероховатость маркера. Реальность была жестокой и очень смешной.

– А у вашего друга, – продолжил профессор, – на одной щеке написано "СРОЧНО ПРОДАМ ГАРАЖ", на другой – "ТОРГ УМЕСТЕН". На лбу нарисован смайлик, который подмигивает, когда он хмурится. А на подбородке – "Я ЛЮБЛЮ ПРОФЕССОРА ФИЛОСОФИИ".

Кэнта посмотрел на Рё. Рё посмотрел на Кэнта.

– ЧТО?! – заорали они хором. Их голоса слились в дуэт отчаяния, который мог бы тронуть даже каменное сердце, но аудиторию это только развеселило.

Аудитория грохнула. Смеялись все – от первокурсников до старосты, которая обычно вообще не улыбалась.

Рё рванул к окну, пытаясь разглядеть свое отражение в стекле. Картина была масляная: на лбу красовалась надпись каллиграфическим почерком, под глазом действительно был нарисован кот (очень милый, кстати), на носу – сердечко, а на подбородке – стрелка, указывающая на шею, и подпись: "ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ".

– ЭТО ЧТО ЗА ХРЕНЬ?! – заорал Рё.

Кэнта тем временем разглядывал себя в экран телефона. То, что он увидел, заставило его издать звук, похожий на помесь чайки и паровоза.

– ААААА! У МЕНЯ ТОРГ УМЕСТЕН! Я ЧТО, ТОВАР? Я НЕ ТОВАР! Я ЧЕЛОВЕК!

– Ты человек с гаражом, судя по надписи, – заметил кто-то с задней парты.

– НЕТ У МЕНЯ ГАРАЖА!

– Значит, срочно продай, пока не подешевел, – добавил другой голос.

Аудитория уже лежала.

Профессор Сакамото поднял руку, призывая к тишине, но у него плохо получалось, потому что он сам пытался сдержать смех.

– Так, – сказал он, отсмеявшись. – Я так понимаю, вы не в курсе, что с вами сделали?

– НЕ В КУРСЕ! – рявкнул Рё. – Мы только проснулись!

– Ночью, видимо, старшекурсники постарались, – профессор покачал головой. – Обычно все замечают до утра. Но вы, видимо, спали как убитые.

– Я вообще не пью! – выпалил Рё. —

– Ананасовый? – уточнил профессор с понимающей улыбкой.

– ОН НЕ АНАНАСОВЫЙ!

– Знаю, молодой человек, знаю. Я сам тут сорок лет, этот "сок" пережил 40 поколений студентов. – Профессор вздохнул. – Ладно. Садитесь уже. Лекция началась пятнадцать минут назад.

– А как же… ну это? – Рё ткнул в свое лицо.

– А что это? – притворно удивился профессор. – Я вижу двух студентов. Один с рекламной площадью на лице, другой срочно продает гараж. Ничего необычного. Садитесь, не загораживайте доску. Но если вы еще раз опоздаете – отправлю пересдавать Гегеля в костюмах скоморохов.

Рё и Кэнта, красные как раки, прошли на свободные места рядом с Хинатой. Хината закрыла лицо тетрадкой, но по трясущимся плечам было видно, что ей очень весело.

– Ты знала? – прошипел Рё.

– Нет – прошептала Хината сквозь смех. – А а почему , вы в зеркало не посмотрели?!

– НЕКОГДА БЫЛО!

– Какой идиот это сделал?

– Судя по почерку, Ито, – сказала Хината. – А кота Ногами рисовала, она любит котиков. Правда, обычно на бумаге.

– УБЬЮ, – пообещал Рё.

– Не сегодня, – оборвала Хината. – Слушай лекцию.

Профессор Сакамото тем временем продолжил:

– Итак, вернемся к нашему вопросу о бытии и сознании. Вот смотрите, молодой человек с надписью "Вася" на лбу. – он ткнул указкой в Рё. – Вы кто по вашему сознанию? Вася или Сасаки?

– Сасаки, – буркнул Рё.

– А по надписи на лбу?

– Вася.

– Замечательно! Конфликт между внутренним содержанием и внешней маркировкой. Это же чистая диалектика! Ваше лицо – это тезис, ваше имя – антитезис, а то, что вся аудитория теперь будет звать вас Васей – синтез!

Аудитория засмеялась. Рё зарылся лицом в тетрадь.

– А вы, молодой человек с гаражом, – профессор перевел взгляд на Кэнту. – Вы действительно продаете гараж?

– НЕТ У МЕНЯ ГАРАЖА! – возмутился Кэнта.

– А на лице написано, что продаете. Значит, либо вы лжете, либо ваше лицо лжет. Интересная философская дилемма. Если лицо лжет, то можно ли доверять глазам, которые на этом лице расположены? А если глазам нельзя доверять, то как мы познаем мир?

Кэнта задумался. Процесс думанья на его лице отражался так, что смайлик на лбу начал подмигивать еще активнее.

– Я не знаю, – сказал он наконец. – Я просто хочу есть.

– Честный ответ, – кивнул профессор. – Голод как движущая сила познания. Тоже философская концепция. Держи яблоко.

И профессор кинул Кэнте яблоко из своей сумки.

Кэнта поймал (чудом, потому что ловил он как слепой котенок) и впился зубами.

– Молодой человек! – возмутился профессор. – Вы хотя бы спасибо скажите!

– Спасибо! – с набитым ртом ответил Кэнта. – А можно еще?

– Лекцию слушай, обжора.

– А вы, молодой человек с надписью "Вася"? Что скажете? Сознание первично или материя?

Рё подумал. Голова все еще гудела, лицо чесалось от фломастера, а на него смотрели пятьдесят человек.

– Сознание, – сказал он. – Потому что если бы я осознавал вчера, что пью самогон, я бы не пил. И сейчас не сидел бы здесь с разрисованной рожей. Значит, мое сознание было отключено материей. Получился компромисс.

Профессор расхохотался. Впервые за сорок лет он смеялся на лекции.

– Гениально, – сказал он. —

Рё тем временем пытался незаметно стереть кота с лица. Он намочил салфетку водой из бутылки и тер щеку. Кот не сдавался. Фломастер был профессиональный, явно купленный в художественном магазине.

– Не сотрешь, – шепнула Хината. – Это специальные маркеры. Только спиртом или маслом.

– А спирт есть?

– У тебя после вчерашнего еще осталось желание пить спирт?

– Не пить! Тереть!

– Нету. В аудитории нет. Только в общаге, у старшекурсников. Но они не дадут.

– Почему?

– Потому что это они тебя разрисовали. Им же интересно, сколько ты проходишь с котом на морде.

Рё застонал. Он представил, как будет ходить с котом под глазом целую неделю, и все будут спрашивать: «Ой, а это что за порода?»

Кэнта жевал яблоко и одновременно пытался рассмотреть свой гараж на щеке. У него получалось плохо, потому что яблоко мешало.

– А что написано у меня на второй щеке? – спросил он у Хинаты. – Я только "ТОРГ УМЕСТЕН" разобрал.

– "СРОЧНО ПРОДАМ ГАРАЖ", – повторила Хината. – И смайлик на лбу.

– А это хороший смайлик? Злой или добрый?

– Добрый. Подмигивает.

– Значит, я добрый человек с гаражом! – сделал вывод Кэнта и откусил еще яблока.

Рё покосился на него.

– Тебя вообще что-нибудь может выбить из колеи?

– Медведь может, – серьезно сказал Кэнта. – Но тут медведей нет, сказали. А люди – нет. Люди не страшно. Люди смешно.

– Ты не человек, ты стихийное бедствие.

– Спасибо!

– Это был не комплимент.

Профессор продолжал лекцию, но каждые пять минут он бросал взгляд на разрисованную парочку и не мог сдержать улыбки. К концу пары он уже привык и даже начал использовать их как наглядные пособия.

– Вот смотрите, – говорил он, указывая на Рё. – Надпись "ЗДЕСЬ БЫЛ ВАСЯ" – это пример экзистенциального следа в мире. Человек уйдет, а надпись останется. Что это, если не доказательство бессмертия души?

– А если смыть? – спросил кто-то.

– А если смыть, то душа все равно помнит, что была надпись! – парировал профессор. – А молодой человек с гаражом – это вообще отдельный случай. Он продает то, чего у него нет. Чистой воды платонизм – идея гаража существует независимо от самого гаража!

– Я ничего не продаю! – возмутился Кэнта.

– Идея продает себя сама! – засмеялся профессор.

Когда лекция наконец закончилась, Рё рванул к выходу быстрее, чем Кэнта к еде.

– Стоять! – окликнул их профессор. – Сасаки-кун, Танака-кун, задержитесь на минуту.

Они замерли. Остальные студенты выходили, косясь на них и хихикая. Хината задержалась в дверях.

Профессор подошел ближе и внимательно рассмотрел их лица.

– Хорошая работа, – сказал он. – Кто рисовал?

– Ито и Ногами, вроде, – буркнул Рё.

– Передайте Ито, что у него отличный почерк. А Ногами – котик получился прямо как живой. Талантливые ребята.

– Мы им передадим, – пообещал Рё. – Вместе с пожеланиями долгой и счастливой жизни. Короткой.

– Не злитесь, – профессор похлопал его по плечу. – Это традиция. Все через это проходят. Я сам в свое время ходил с надписью "Кант ошибался" на затылке три дня. Не мог смыть.

– И что вы сделали?

– Пошел на лекцию к профессору, который Канта любил. Он меня выгнал. Я пересдавал потом полгода. – Профессор улыбнулся. – Так что вы еще легко отделались. А сзади у вас ничего не нарисовано?

Рё и Кэнта испуганно переглянулись и начали крутиться, пытаясь разглядеть свои спины.

– Да шучу я, шучу, – засмеялся профессор. – Идите уже, отмывайтесь.

Профессор ушел, напевая что-то философское.

Рё повернулся к Хинате.

– Где они? Где эти… художники?

– Наверное, в столовой, – пожала плечами Хината. – Но сначала тебе правда надо умыться. Или хотя бы попытаться.

Они пошли в туалет. Рё набрал воды в раковину и начал яростно тереть лицо. Кот не сдавался. Надпись "Вася" даже не думала бледнеть. Вода стекала по лицу, но буквы оставались на месте, как будто были вытатуированы. Рё чувствовал себя персонажем хоррора, который пытается стереть с лица проклятие, но оно въелось в кожу.

– Бесполезно, – констатировала Хината. – Я же говорила. Нужен спирт.

– Где его взять?

– У Ногами. У нее всегда есть. Она вообще странная – то яды, то спирт, то котиков рисует по ночам.

– Я к ней не пойду, – отрезал Рё. – Она меня убьет. Она вчера на Кэнту смотрела как на подопытного.

– А я пойду! – вызвался Кэнта. – Я ее задобрю!

– Чем?

– Своим обаянием!

– У тебя на лице гараж продается. Какое обаяние?

– А вдруг она хочет купить гараж?

Рё посмотрел на Кэнту. Потом на Хинату. Потом снова на Кэнту.

– Знаешь, – сказал он. – Иди. Хуже уже не будет. А я пока попробую отмыться мылом. Вдруг поможет?

– Не поможет, – вздохнула Хината.

– А вдруг?

Они пошли к выходу, провожаемые взглядами студентов. Кто-то уже выложил фото в общий чат с подписью: "Новые легенды блока С – Вася и Гараж" Количество лайков росло с каждой секундой.

Кэнта ушел в сторону столовой, напевая песню про гараж, которую только что сочинил. Рё остался у раковины с куском мыла и надеждой, которая таяла с каждой секундой.

– Я в аду, – констатировал он.

– Ты в университете, – поправила Хината. – Это одно и то же.

Рё вздохнул и вышел на улицу. Солнце слепило глаза. Чайки орали. Где-то вдалеке дед без штанов наконец поймал попугая и теперь учил его ругаться.

Конец третьей главы.

Глава 4. Великая уборка или жребий, который невозможно выиграть

Три дня прошло с момента эпичного появления Рё и Кэнты на философии с разрисованными лицами. Кот под глазом у Рё почти смылся, но надпись "ЗДЕСЬ БЫЛ ВАСЯ" все еще читалась, если прищуриться. Кэнта, в отличие от многих, не пытался оттереть свой "гараж" – он просто ходил и на полном серьезе предлагал всем желающим его купить.

– Гараж не продается! – отвечал он. – Но торг уместен!

Никто не понимал, шутит он или нет. В том числе и сам Кэнта.

Утро четвертого дня началось с обычного кошмара: Кэнта пытался приготовить себе завтрак из того, что нашёл в рюкзаке (нашёлся только засохший онигири и пачка печенья), а Рё пытался досмотреть сон, в котором он был дома, в Токио, и никто не орал "СРОЧНО ПРОДАМ ГАРАЖ" ему в ухо. Сон был настолько реалистичным, что Рё почти почувствовал запах маминого мисо-супа. А потом проснулся и понял, что пахнет только носками Кэнты и вчерашним рассолом.

В дверь постучали. Коротко, но настойчиво.

– Открыто! – крикнул Рё, не открывая глаз.

Дверь распахнулась. На пороге стояла комендантша собственной персоной. Сзади маячили улыбающиеся рожи Ито и Ногами.

– САНЭДА! – гаркнула комендантша голосом, от которого у Кэнты отвалился кусок онигири. – ТЫ ЧЕГО НЕ ОТКРЫВАЕШЬ?

– Я не Санэда, – устало сказал Рё. – И я открыл.

– МНЕ ПЛЕВАТЬ, КАК ТЕБЯ ЗОВУТ! – рявкнула комендантша. Её голос, казалось, мог дробить камни и вызывать цунами в тихом океане. – СБОР В ХОЛЛЕ ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ! БУДЕТ ЖРЕБИЙ НА ГЕНЕРАЛЬНУЮ УБОРКУ!

– А почему мы? – спросил Рё, хотя уже знал ответ.

– ПОТОМУ ЧТО ВСЕ! – и она ушла, топая так, что с верхней полки упала чья-то гитара (кстати, откуда там гитара?). Гитара упала и издала печальный аккорд, будто оплакивала свою горькую судьбу быть забытой в этой комнате.

Ито просунул голову в дверь.

– Не переживайте, пацаны, – сказал он с улыбкой, не предвещающей ничего хорошего. – Жребий честный. Кому не повезет – тот и убирает. Улыбка Ито была такой же честной, как надпись «натуральный сок» на бутылке с самогоном.

– А честный – это в смысле мы всё равно проиграем? – уточнил Кэнта, жуя онигири.

– Ты быстро учишься, – одобрительно кивнул Ито и исчез.

– Я чувствую подвох, – сказал Рё, натягивая штаны.

– А я чувствую, что сегодня будет весело, – ответил Кэнта. – Уборка – это интересно. У нас дома я всегда убирался, когда мама говорила, что придут гости. Правда, я обычно просто перекладывал вещи из кучи в кучу, но визуально становилось чище.

– Это называется "сделать вид, что убрался".

– Это называется "стратегический минимализм".

Рё посмотрел на Кэнта с уважением. Иногда тот выдавал такие фразы, что становилось непонятно – он реально тупой или просто прикидывается? Вердикт Рё: скорее всего, и то, и другое одновременно.

В холле первого этажа собралась почти вся общага. Человек тридцать сонных студентов в пижамах, тапках и с выражениями лиц "хочу обратно в утробу".Некоторые уже мысленно вернулись в утробу и отказывались вылезать.

В центре стоял Ито с картонной коробкой. Рядом с ним – Ногами с блокнотом и Сакураба с камерой (конечно, она снимала).

– Так, народ! – объявил Ито. – Традиционная еженедельная уборка блока! По правилам, убирают трое счастливчиков, которых выберет жребий! Остальные могут идти досыпать!

– А почему трое? – спросил сонный голос из толпы.

– Потому что убирать надо три места: кухня, коридор и туалет, – пояснила Ногами. – Туалет, кстати, сейчас в состоянии войны. Там вчера кто-то решил проверить теорию о том, что унитаз может переварить всё что угодно. Спойлер: не может. Ногами говорила это с таким выражением, будто лично проводила этот эксперимент и теперь собиралась написать научную работу «Границы перевариваемости сантехники».

– Так, – Ито поднял коробку. – Правила простые: в коробке спички. Три короткие, остальные длинные. Кто вытянет короткую – тот убирает. Всё честно.

– А почему коробка картонная, а не прозрачная? – спросил подозрительный первокурсник.

– Чтобы спички не видели, что ты их боишься, – серьезно ответил Ито.Его логика была безупречна, как у самурая, который не боится смерти, потому что смерть боится его.

Рё прищурился. Он вырос в Токио и знал: если что-то называют "честным", а рядом стоят люди с мордами, которые явно что-то задумали – значит, сейчас будет цирк. Цирк с конями, клоунами и обязательным номером «несчастные первокурсники».

– Кто первый? – Ито обвел взглядом толпу.

Все молчали. Тишина была такая, что слышно было, как за окном дед без штанов учит попугая новому ругательству. Попугай, кажется, уже освоил базовый набор и перешёл к углублённому курсу.

– Ну, давайте новенькие! – Ито ткнул пальцем в Кэнту. – Ты! Ты ж с Хоккайдо, вы там смелые!

– Не то чтобы смелые, – спокойно ответил Кэнта, выходя вперед. – Просто нас с детства учат не бояться того, что нельзя изменить. Типа погоды и жребия. В этот момент Кэнта выглядел почти мудрецом. Почти.

Рё удивился. Кэнта вдруг заговорил как нормальный человек. Это было подозрительно.

Кэнта запустил руку в коробку. Ито чуть наклонил коробку в его сторону, и Ногами сделала незаметное движение пальцем, указывая на нужный угол.Это была отточенная годами практики мошенническая схема, достойная казино Лас-Вегаса.

Кэнта вытащил спичку. Короткую.

– О! – удивился он. – Короткая! Я убираю?

– Ты убираешь! – радостно подтвердил Ито.

– Круто! Я люблю убираться! У нас на Хоккайдо я снег убирал!

– Снег – это не уборка, это стихийное бедствие, – заметил Рё.

– Одно и то же! Кэнта уже мысленно примерял на себя образ супергероя-уборщика, который сражается с грязью, как с армией зла.

Рё вздохнул. Он уже понял, что сейчас произойдет. Ито снова поднял коробку.

– Кто следующий?

Толпа молчала. Все смотрели в пол.Кто-то даже начал тихонько молиться, чтобы его не заметили.

– Ну давайте, не стесняйтесь! – Ито обвел взглядом присутствующих. – Может, ты, Сасаки?

– Я пас, – сказал Рё. – Пусть другие.

– Другие не хотят, – Ногами обвела взглядом толпу, и все дружно сделали шаг назад. – Остался ты.

– Это нечестно.

– Это жребий, – улыбнулась Ногами. – Судьба. Она произнесла это слово с таким видом, будто была лично знакома с богиней судьбы и та шепнула ей на ухо, что сегодня убираться будет Рё.

Ито подошел к Рё с коробкой. Ногами встала с другой стороны, блокируя пути к отступлению. Сакураба навела камеру.

– Давай, Сасаки, не трусь, – сказал Ито. – Руку в коробку – и все дела.

Рё посмотрел на коробку. Коробка выглядела невинно. Но он видел, как Ито чуть повернул ее, когда тянул Кэнта. Он видел, как Ногами указывала пальцем.

– Я хочу посмотреть внутрь, – сказал Рё.

– Не положено, – отрезал Ито. – Тайна жребия.

– Какая тайна, если вы мухлюете?

– Мы? Мухлюем? – Ито изобразил оскорбленную невинность. – Ногами, мы мухлюем?

– Никогда, – холодно ответила Ногами. – Я вообще за справедливость. Ты будешь тянуть или мне записать тебя в список добровольцев на уборку без жребия?

Рё посмотрел на ее блокнот. Там уже были какие-то имена. Перечеркнутые.Он не хотел знать, что случилось с теми, чьи имена были перечеркнуты. Догадки были одна страшнее другой.

– Давай руку, – сказал Ито. – Не задерживай процесс. Люди хотят спать.

Толпа загудела. Кто-то зевнул.

Рё медленно, с подозрением глядя на Ито, запустил руку в коробку. Пальцы нащупали кучу спичек. Длинных. Очень много длинных. Но в самом углу, куда явно подталкивала конструкция коробки, лежала одна короткая. Прямо под пальцами.

Он попытался взять длинную, но коробка вдруг чуть накренилась, и все длинные спички соскользнули в другую сторону. Под пальцами осталась только короткая.

– Да твою ж… – выдохнул Рё и вытащил руку.

Короткая спичка.

– О! – восхитился Ито. – Еще один счастливчик! Поздравляю!

– Это подстава, – сказал Рё.

– Это судьба, – поправила Ногами. – Смирись.

Толпа выдохнула с облегчением. Те, кто не попал в жребий, радостно потянулись обратно в комнаты.

– А третьего мы уже выбрали, – Ито кивнул в угол.

В углу стояла Хината с чашкой чая и смотрела на происходящее круглыми глазами. Она только что зашла и не понимала, что происходит.

– Я? – пискнула она. – Я даже не участвовала!

– Ты опаздала, – объяснил Ито. – Значит, судьба.Ито говорил тоном философа, который только что открыл новый закон мироздания.

– Я вообще-то чай пить шла!

– Вот и отлично, – кивнула Ногами. – После уборки чай вкуснее. Проверено.

Хината посмотрела на Рё. Рё развел руками – мол, я пытался. Кэнта улыбнулся и показал большой палец.

– Не переживай, – сказал он. – Мы быстро всё сделаем. У нас на Хоккайдо я однажды убрал целый дом за час.

– И как?

– Пришлось сжечь. Но это другая история.

– Сжечь? – ужаснулась Хината.

– Шучу, – успокоил Кэнта. – Или нет? Не помню.

– Ну что, уборщики, – Ито потер руки. – Инвентарь получите у комендантши. Она добрая, если не злить. А злить ее нельзя.

– Почему? – спросил Кэнта.

– Потому что она в прошлом году одного студента шваброй так огрела, что он до сих пор по-корейски разговаривает. Лечится. Ито сказал это с таким уважением в голосе, будто комендантша была легендарным воином, а швабра – её легендарным оружием.

– А за что огрела?

– За то, что спросил, почему у нее усы растут. А они у нее не росли. Это была тень(наверное).

Кэнта задумался и решил, что комендантшу лучше не трогать.

Через десять минут троица стояла в подсобке с инвентарем.

Комендантша выдала им ведро (ржавое, но целое), швабру (лысую, но рабочую), тряпки (три штуки, почти чистые) и мешок для мусора (без дырок, что было чудом).

– Чтоб всё блестело! – рявкнула она. – Через час приду проверять! Не уберете – будете неделю туалет драить!

– А если уберем? – спросил Кэнта.

– Тогда просто будете жить дальше! – и она ушла.

– Мотивация так себе, – заметил Рё.

– Зато честно, – ответила Хината. – Ладно, распределяем. Кэнта, ты берешь коридор. Там просто: шваброй туда-сюда, тряпкой плинтуса.

– Принято, – кивнул Кэнта. – У меня есть план.

– План? – насторожился Рё.

– Да. Сначала я оцениваю фронт работ, потом выбираю стратегию. Не переживай, я не пальцем делаю.

– Руками?

– И руками тоже. И головой. Я вообще много чем делаю.

Рё решил не уточнять.

– Хорошо, – сказал он. – Я беру кухню.

– А я… – Хината посмотрела на дверь туалета, над которой висела табличка "МУЖСКОЙ" и ещё одна, подписанная от руки: "ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ СМЕЛЫХ". – А я иду в ад.

– Держись, – посочувствовал Рё. – Если не вернешься через полчаса – вызовем спасателей.

– Вызывайте сразу экзорциста.

Они разошлись.

Кухня встретила Рё запахом вчерашнего супа и горой немытой посуды в раковине. Кто-то оставил рис на плите, и рис уже начал эволюционировать. Рё показалось, что он увидел, как в кастрюле шевельнулось нечто. У него было два варианта: либо рис обрел разум и теперь строил планы по захвату мира, либо там завелась новая форма жизни. Рё склонялся ко второму.

– Так, – сказал он сам себе. – Системный подход. Сначала посуда, потом столы, потом пол.

Он надел перчатки и начал разбирать завалы. Через пять минут он обнаружил в раковине не только посуду, но и чью-то футболку, книгу по высшей математике (раскрытую на странице с интегралами и залитую соевым соусом) и тостер, внутри которого застрял кусок хлеба 1800 года. Хлеб, судя по виду, помнил ещё эпоху Мэйдзи и успел окаменеть до состояния геологической породы.

– Как они здесь живут? – спросил Рё у пустоты.

Тостер не ответил. Тостер был мертв.

Рё выкинул хлеб, поставил тостер в угол (пусть думают, что сломался) и продолжил мыть. Мытьё посуды оказалось медитативным. Он даже почти расслабился, пока не открыл холодильник.

В холодильнике стояла банка с надписью "НЕ ОТКРЫВАТЬ. НИ ЗА ЧТО. 2020 ГОД". Банка была вздутая и слегка светилась в темноте.

– Ладно, – сказал Рё, закрывая холодильник. – Некоторые тайны лучше не разгадывать.

Тем временем в коридоре Кэнта разворачивал стратегическую операцию.

Он не мыл пол абы как. Он расстелил тряпки в стратегических местах, намочил швабру ровно настолько, чтобы вода не растекалась, и двигался по четкой траектории – от стен к центру, чтобы грязь собиралась в одном месте.

Со стороны это выглядело так, будто он танцует какой-то ритуальный танец. Но результат был виден: пол постепенно становился чистым.Танец явно имел древние хоккайдские корни, возможно, связанные с изгнанием духов грязи.

К нему подошла Сакураба с камерой.

– Кэнта, ты чего делаешь?

– Мою, – ответил он, не отвлекаясь.

– А почему так странно?

– Это система. Сначала я собираю крупный мусор, потом влажная уборка, потом сухая. У нас на Хоккайдо так снег убирают – сначала сгребают, потом чистят.

– Но здесь не снег.

– Физика процессов одинаковая, – пожал плечами Кэнта. – Грязь – это как снег, только коричневый.

Сакураба задумалась. Логика была странная, но работало.

– А почему ты пол моешь, а на камеру не смотришь? – спросила она.

– Потому что я занят. Если я отвлекусь, пропущу участок, и тогда комендантша меня убьет. А я не хочу умирать молодым. Я еще гараж не продал.

– У тебя нет гаража.

– Это пока.

Сакураба восхищенно покачала головой и продолжила снимать.

В туалете дела обстояли… драматично.

Хината стояла перед дверью с табличкой “ Мужской”и собиралась с духом.

– Я не могу туда зайти, – сказала она себе. – Я девочка. Это неправильно.

– Заходи, не бойся, – раздался голос сзади.

Рядом с ней материализовалась Ногами.

– Помочь? – спросила та.

Хината подозрительно посмотрела на неё.

– Ты? Помочь? Добровольно? Ты меня не отравишь?

– Да. Мне скучно, а тут интересно. К тому же у меня опыт. Я в школе в туалете убиралась, когда провинившихся наказывали.

– Ты провинилась?

– Я была старостой. Я наказывала других. Но убираться приходилось самой, потому что доверять это дело никому нельзя было. Люди не умеют.

– А ты умеешь?

– Я много чего умею, – загадочно ответила Ногами и открыла дверь.

То, что они увидели, заставило их замереть.

– Это… это апокалипсис, – выдохнула Хината.

– Это искусство, – поправила Ногами, доставая телефон, чтобы сфотографировать. – Смотри, здесь кто-то пытался сделать фонтан из туалетной бумаги. А здесь… о, здесь вообще инсталляция "Мыло и его отсутствие".

– Кто так делает?

– Люди. Которые не умеют пользоваться туалетом. Или которым было весело.

Они начали уборку. Ногами, к удивлению Хинаты, работала профессионально и быстро. Она знала, чем оттереть что угодно, и даже нашла старую зубную щетку для труднодоступных мест.

– Ты где так научилась? – спросила Хината.

– Химия, – коротко ответила Ногами. – Знание реакций помогает понимать, как взаимодействуют вещества. Грязь и чистящее средство – это тоже реакция.

– Ты пугаешь меня.

– Это нормально.

Через час комендантша пришла принимать работу.

Кухня сияла. Рё вымыл всё, включая плиту, которую, кажется, не мыли с момента постройки общежития. Даже подозрительная банка в холодильнике была аккуратно обтерта и теперь стояла как музейный экспонат.Рё решил не рисковать и просто протер её снаружи. Внутрь он лезть не собирался – у него были инстинкты самосохранения.

– Молодец, токийский, – одобрила комендантша. – Умеешь, когда хочешь.

Коридор тоже выглядел идеально. Кэнта не просто вымыл пол – он выстроил тряпки в ряд у стены, сложил их ст