На дне всё те же сказки
Первое предисловие автора
Эта книга – рассказы о жителях государства Придонье. Это – не участок земли около реки Дон. Придонье – это сказочное государство на дне морском.
Все обитатели моря, о которых упоминается в стихах, реально существуют. Их привычки и поведение учтены. Волею автора мир Придонья обильно заселён, и там бушуют хорошо знакомые нам страсти. Но все совпадения с миром людей совершенно случайны.
Второе предисловие автора
Всем неизвестный стихоплёт
Здесь под обложкою живёт.
Сочувствует, кто сил найдёт,
Откроет книгу и прочтёт.
А вдруг Медуза и Пескарь
Затронут душу, и, как встарь,
Слеза читателя ланиты оросит.
И стихоплёта он простит!
Меня подруги часто хвалят,
И лестные сравнения дают:
Вот здесь Некрасов навевает,
А тут вот что-то из Ершова,
А эти строки из Крылова,
И слышатся Есенина мотивы, –
Мне комплименты эти милы.
Но что меня по жизни согревает:
С Полонским Яковом нас
Красота фамилии сближает.
А вот из Пушкина, скажу я точно –
Лишь запятые у меня и точки!
Брачное
Устала Медуза одна куковать,
Решила в знакомства бюро написать:
Мол, так вот и так,
Молодая девица,
Собой хороша,
Но ночами не спится,
Тоскует и нежности просит душа.
Пришёл из бюро мгновенный ответ:
Мол, Вашего фото у нас вовсе нет,
И как Вы живёте, хотелось бы знать,
Заполните строки (чтоб нам не гадать).
В анкете вопросы о том и о сём,
Но мы по порядку, пожалуй, начнём.
Прочтя все пятнадцать опросных листов,
Медуза задумалась, так ли готов
Вот каждый на это на всё отвечать?
А как познакомились отчим и мать
Без всякого фото, опросных листов?
Трепанг на руках мать носить был готов.
И прожили счастливо сотни две лет.
Как жаль, что сейчас дать не могут совет.
Медуза решилась и села писать.
И фото отправила, где её мать
Медузу сзеркалила на выпускном, –
Не сильно она изменилась потом.
Отправив анкету, решив долго ждать,
Медуза отправилась в коечку спать.
А утром Пескарь, что на почте служил,
В повозке ей писем мешок притащил.
Он глаз не сводил, и не мог он понять,
Да кто ж деве может так много писать?
И вот уже вскрыт за конвертом конверт.
Медуза мучительно ищет ответ:
Откуда на их, столь изученном дне,
В такой небольшой подводной стране
Красавцев богатых мужчин легион?
Взглянуть хоть глазком, где ж прячется он?
Назавтра Пескарь снова тащит мешок,
И груз ему в общем совсем не смешон.
И ясно, что нет уж возврата назад:
Ведь ждёт у крыльца Пескаря адресат.
Медуза совсем потерялась в конвертах,
Слащавых словах и комплиментах.
Как вдруг, всё зали́тое лестью письмо
Её голове отрезветь помогло.
Оно от учителя в школе её,
Лет сто уж назад его звали «старьё».
А здесь он и молод, собою хорош,
И фото такое, что глаз не сведёшь.
Тем утром Пескарь был на чай приглашён,
Вопрос для Медузы уже был решён.
И гость был доволен, Медуза сияла.
Но завтра опять началось всё сначала.
А кончилось просто: придонный народ
Семье новой «Горько!» истошно орёт.
И всяк хочет тайну невесты узнать:
Как дева смогла,
Не сплывая с крыльца,
Женить на себе Пескаря-молодца?
Сестра
К Медузе в гости приплыла сестра, –
Помладше девушка была.
Едва окончив школу в 18 лет,
В ближайшей церкви другу детства дан обет.
И счастьем, как дымкой окутана пара,
Отправилась жить на границу с Омаром.
Случилась беда: муж погиб на границе, –
С сынишкой-малышкой осталась сестрица.
Родня помогала, беда отступала.
И вот наконец время встречи настало.
Племянник, сестрица, а кто же там третий? –
Трепанг молодой их улыбкой приветил.
А вечером был интересный рассказ,
Я думаю он позабавит и нас.
Тяжелое горе сломило сестрицу:
Малыш на руках, уехать с границы –
Проблема: квартира в кредите,
Семейный бюджет – в большом дефиците.
И знает она, что та ипотека
Ей жизнь осложнит, тут как не кумекай.
Медуза работала, сын подрастал…
И вот, наконец, день счастливый настал:
Отправив ребёнка в спортивную школу
(Успел привязаться сыночек к футболу),
Сестрица впервые за несколько лет
Купила на тёплое море билет.
А там в ресторане
За столик с Медузой
Трепанга угрюмого
(Вот ведь обуза)
Судьба привела и велела сидеть…
Ему на Медузу противно смотреть.
Сестрица – болтушка. Начала говорить
Какие деревья и где посадить,
О море, о Солнце, о местном поэте,
Чей стих и поэму ругают соцсети.
И много чего: молчанье ей в тягость.
Трепанг не заметил большую опасность.
Угрюмость ушла, появилась улыбка:
Попался он в сети как глупая рыбка.
Увидел блеск глаз и щеки в румянце,
Решил пригласить на вечерние танцы.
Прогулка потом, свет луны на дорожке…
На южные звёзды, размером как плошки,
Пошли любоваться уже как друзья,
Но дальше при детях, простите, – нельзя!
Медуза к Трепангу не приставала,
Женат или нет – не узнавала,
Про сына, подросшего, тоже молчала.
Решила она, что курортный роман –
Всего лишь великий самообман.
Не знали они даже, кто где живет.
Расстались без слёз.
Но в душе что-то жмёт.
Вернулась домой, сын – снова в школе.
Работа, готовка, на ручках мозоли.
Лишь ночью Трепанга увидеть могла:
Сестрица во сне всё мечту берегла.
Себе запрещала его вспоминать
(Неправда, что можно душе приказать!).
Но вот неприятность:
Сломался абак[1].
А сын без него – словно полный дурак.
Контрольная скоро, без счёта нельзя.
И ей помогли её мужа друзья:
Нашли знатока, что починит прибор.
Медуза на кухне, идёт разговор.
И голос знакомый подростку твердит,
Что делать нельзя, что прибору вредит.
Не веря себе, она оглянулась.
Но, сделав два шага, с Трепангом столкнулась.
Им счастье объятья свои распахнуло,
И синяя птица крылами махнула.
А сын на пороге стоял в изумленье:
Впервые он видел такое явленье!
И что ж оказалось:
Да многие годы
Ходили они под одним небосводом.
И хлеб покупали в соседнем ларьке,
А встретились лишь на заморском песке.
А дальше рассказ, верно, уж и не нужен:
Трепанг с сыном искренне весел и дружен,
Жену на руках носить обожает.
Тот ресторан с добротой вспоминает!
Виола
Однажды, в ненастную зимнюю ночь
В гостиной, в тепле у камина,
Вели разговор ни о чём мать и дочь.
И мать в основном говорила.
Она воскрешала былые года,
Родню, что давно ушла в никуда.
А память Медузы крепка до деталей:
Прошедших веков череду вспоминали.
Вдруг имя Медузы, – Виола, всплывает.
Мать горестно веки в слезах прикрывает.
А дочь умоляет рассказ продолжать.
Ну, как тут откажешь, – своих надо знать.
Сиреневый купол, глаза как брильянты,
И всё от природы, а не импланты…
Пленительный голос и грации стать:
Виола могла б королевою стать.
Но скромный Кальмар её взоры привлёк,
И свадьбы давно был назначен денёк.
Придонное царство большое конечно,
Но всё же границы – не бесконечны.
А слухи летят и не знают предела:
До Чёрного Дьявола весть долетела.
А он в пору ту собирался жениться.
И были смотрины, – но он всё кривился.
И тут вдруг приносят Виолы портрет,
И ясно друзьям, что сомнений уж нет!
Придонья закон здесь совсем обойдён,
И дьявольский замысел был воплощён.
Какие слова о любви и цветы?
Виолу схватили, и – сразу в кусты!
Потом – на Катран[2]… Лишь Виолы платок
Указывал: кто-то её уволок.
Виола рыдала, просила пощады,
Но слёзы красотки для чёрта – отрада.
Достигли ущелья, где Дьявол живет,
И свадебный стол победителя ждёт.
И сразу же был консумирован брак.
Медуза себе представляла не так
В благополучье семейную жизнь.
Теперь – глазки долу, и просто смирись!
Медузу искали несколько лет,
Но сыщиков был неизменен ответ.
Кальмар тоже долго невесту искал…
Потом он и вовсе с Придонья пропал.
А лет через двести случайная рыбка
К Медузе с Трепангом зашла по ошибке.
Но гостью приветили, были ей рады…
Рассказ этой рыбки семье был наградой.
Служанкою рыбка была много лет
В том замке, где Дьявол держал свой секрет.
Потом был тайфун, колыхание дна,
И – ужас, тот замок разрушен дотла.
Дьявол в обломках нашел свою смерть
И выжил ли кто? – Не считали потерь:
Погиб черт морской, до проверок ль теперь?
И молвила после молчания дочь:
«Всё изменилось, надо признать:
Сегодня красотки сами не прочь,
Подняв резко ценник, себя предлагать.»
И молча кивнула в согласии мать…
В камине уже дотлевали дрова.
Медузы молчали: к чему тут слова?
Мерлуза
Мерлуза[3], подружка Медузы,
Внезапно состарилась:
Тело усохло,
Глаза затуманились, –
Как бы не сдохла!
И, да! По утрам на крыльце
Мерлуза мечтала о быстром конце,
Когда ж ее Бог наконец призовет…
Смотрела как солнце встаёт,
Как спешат на работу,
И не было в ней до жизни охоты.
Медуза в театр её приглашала,
У прудика в кресло-качалку сажала,
И в гости ходили к друзьям Пескаря, –
Но были подруги усилия зря.
Пескарь и Медуза, собрав чемоданы,
Уплыли надолго в тёплые страны.
Всплакнула Медуза, прощаясь с подругой.
Да что там всплакнула, – ревела белугой:
Боялась, приехав из тёплых морей,
Что не удастся уж свидеться с ней.
Мерлуза, привычек своих не меняя,
Смотрела на солнышко, втайне мечтая,
Уйти на тот свет поскорей,
И чтоб не мучить хороших друзей.
И день шёл за днём, ничего не меняя…
Хотя, почему, – пессимизм углубляя.
Вдруг утром Мерлуза, присев на крыльце,
Увидела палку с метлой на конце.
А чуда такого давно не видали:
Здесь дворники лет двадцать пять не мелькали.
И жители, зная об этой проблеме,
Весь мусор сжигали, боясь эпидемий.
Тут около палки с метлой на конце
Хозяин явился, улыбка в лице.
И дворницкий фартук ки́пельно-белый.
Мерлуза, не веря себе, обалдела.
А парень улыбчивый вдруг поклонился.
Сказал, что из тёплых краев появился.
Что труден ему придонный язык,
Но к трудностям с детства парнишка привык.
И муторный, нудный жизни поток
Мерлузу куда-то внезапно увлёк.
Безрадостны были последние годы,
Но тут изменилось что-то в природе.
А может быть просто в Мерлузе самой
На прелести жизни взгляд стал другой
«Должна быть причина такого явления» –
Шептались соседки, смотря в удивленье.
Шэд[4], новый дворник, – хозяин рукастый.
Усы и бородка, в меру скуластый.
И вот у крыльца вырастает скамейка,
Хозяина утром там ждёт тюбетейка.
Мерлуза приходит попозже, садится,
И мирно течёт разговора водица.
А ночью в квартире Мерлузы беда:
На вешалке гвоздь улетел в никуда.
Та рухнула, громом своим разбудив,
Спящего дома большой коллектив.
Шэд вызвался горю Мерлузы помочь,
И вешалка быстро вернулась точь-в-точь
На место, где прежде была много лет.
Мерлуза на кухне готовит обед
И мастера Шэда к столу приглашает,
От радости песню она напевает.
Его всё смущает, но вскоре опять
Беседа бежит, и всех тем не объять.
А вечером поздним, без глаз любопытных,
Принёс Шэд к Мерлузе свои все пожитки.
И утром смотрел изумлённый народ,
Откуда к ним Шэд на работу идёт.
Исчез пессимизм… Мерлуза хлопочет,
И жарит, и варит: Шэд кушать же хочет.
Ведь сильный его организм молодой
Питаться не может только водой.
Но вот как-то ночью Шэд осторожный
Подводит Мерлузу к мысли несложной:
Что есть далеко, в тёплых морях…
Как бы сказать осторожно? – Семья.
Боялся Шэд гнева: за этот обман
Он мог получить не только щелбан.
Но чудом его оказалась Мерлуза,
Ей захотелось семейного груза.
«Хочу знать детишек и даже Зани́[5],
Да родственников всех ты собери.
Бери срочно отпуск, недолог тут путь
Катран довезет, не успеем вздохнуть!»
Дарами багажник до верха забит.
Никто из родни дорогой не забыт.
Как сон пролетел недолгий их путь,
И вот вся семья собралась отдохнуть.
Мерлузе все рады. Жену как награду,
Семья приняла без всякой досады:
По здешним законам имей их хоть пять,
Если есть средства, на что содержать.
Закончился отпуск, Катран уже ждёт,
Рыдают детишки… Мерлуза зовёт
Семью мужа в гости. Пусть смеётся народ, –
Шэд-дворник лопатой любого уймёт.
В каком изумленье Медуза была,
Когда вдруг подругу свою обрела
Цветущей, счастливой и ждущей приплод…
Такая любовь все преграды сметёт.
Не хочется даже сейчас вспоминать
Мерлузы готовность одной помирать!
Обманщик краб
Медузе было много лет,
Но как-то в пятницу в обед
В садовом кресле отдыхала
И тихий шепот услыхала.
То молодой спортивный краб
(Похабник, фат, любитель баб)
Ей обещал: дам рай земной
За день и ночь любви с тобой.
В душе Медузы разнобой:
«На что же намекал плейбой?»
Не знает плакать или петь,
Иль наглость эту не стерпеть.
Иль всё ж понять: зачем нахал
Ей эти знаки посылал?
Ответ же был до горя прост:
Медуза выстроила мост
К дворцу, что много лет назад
Ей подарил знакомый Гад,
Пролив пред ним соорудив.
И завещав дворец беречь,
Не допускать случайных встреч.
А тут любому – заходи,
И ждут открытья впереди:
Дворец-то полон серебра
И всяко прочего добра,
Ну, а Медуза-то стара….
Конец истории понятен
И для Медузы неприятен:
Хозяин новый во дворце.
Ну а Медуза на крыльце
Метёт песок и проклинает
Своё отсутствие мозгов
И крабов, что обманывают вдов.
Десерт
Веле́лла[6] -Медуза,
Столетья без груза,
Без груза простого ума,
Приплыла в столицу.
Зачем ей учиться:
От неё все и так без ума!
Медуза тихонько плывёт по Бульвару,
Шесть снайперских глаз
Готовы к удару.
Но мелочь с бульвара не в счёт:
Ей нужен солидный,
Чтоб издали видный,
Неважно – красивый
Иль нет.
Но важно: в кармане набитый бумажник,
И с виллою рядом кабриолет.
Но мимо плывут безымянные рыбки
Да нищие Крабы, и просто Планктон.
Но где же тот милый,
Пусть старый и сивый,
С большими деньгами патрон?
Шесть глазок стреляют,
И всё вхолостую,
Так может погаснуть задор.
Но рядом вдруг, чудо,
Совсем ниоткуда
Огромное пузо плывёт,
Глазами её догола раздевает
И в дали морские зовёт.
Медуза согласна, ей всё не опасно,
Советы ей мозг не даёт.
Ведь деньги – всё в силе…
Медуза на вилле,
А шаль на плече как аванс.
Тут вечер ждёт томный,
И дом, друзей полный.
Медуза сияет, – алмаз!
Её покровитель, ста глазок родитель,
Хозяин, Морской Гребешок,
Медузу отводит в банкетную залу,
Где жадные жвалы[7] смакуют обед.
Медуза смеётся, Медуза хохочет,
Восторгу конца – просто нет!
Вот вносят десерт.
Но, а блюдо – пустое,
И все понимают секрет.
Тут стоны, и крики, восторг предвкушений,
И страсть обладания…
Закончен обед.
А шаль? Шаль – для новой безмозглой Медузы,
Что завтра придёт на банкет!
Каракатицы
Две Каракатицы, подружки две,
Казались бывшими в родстве.
Прожили рядом много лет,
Особенных не знали бед.
Учились средне, но всего боялись
И потому ничем не выделялись.
Любили, постояв у общего забора,
Себя хвалить во время разговора,
Что вечной будет дружба между ними,
Возвысятся они над остальными
И будут разделять и радость, и беду…
Порой несли такую ерунду,
Что, если вслушаться, – завянут уши.
Как хорошо, что их никто не слушал.
Соседи видели, как целый день
Они переходили (вот не лень!)
Из дома одного в соседний дом.
Вкушали кофию в одном
Под разговоры о взаимной дружбе,
Потом в другом гоняли чай.
Тут лишние слова не ну́жны
Твердили: «Дружба их навеки горяча!»
И так из года в год (смотри не заскучай,
Дождись побасенки конца,
Ведь там обычно видно истину лица).
Вдруг напечатано в газете,
Что Секретарь находится в декрете,
И в канцелярии Дворца
Освободилось место для писца.
Что нужен срочно на оклад приличный
Смышлёный спец, и чтоб писал отлично.
Подруги, позабыв про чай
И не сказав друг другу невзначай,
Рванули в королевский двор.
И перед Главным Осьминогом
Затеяли ужасный спор:
Кто пишет лучше и быстрей,
И руки, чьи пера шустрей,
Макают в горлышко чернил,
И почерк чей для глаза мил…
И вот уже десятки рук,
Душой единою подруг
Сцепились в схватке не на шутку.
Из ран их дружба бьет ключом,
Им эти раны нипочём!
Пять полицейских без труда
Их растащили по углам,
Король же, видя дружбы бой,
Их приказал прогнать метлой.
Мир полон вот таких друзей, –
Водой холодной не разлей.
И верить хочется в слиянье душ,
Пока не явит случай
Им оторвать побольше куш!
Газета
В Придонье (– царство есть такое,
Во многом походило на земное.)
Вот там печаталась одна Газета,
Заботой короля она согрета.
Ведь понимает он и королева-мать,
Народ ведь тоже должен что-то знать,
А не гадать кто, что и где, а главное почем.
Вот про Газету мы рассказ начнём.
Редактор главный – рыба, важная Мартышка[8],
Всегда в раздумьях, с папочкой под мышкой,
С очками на носу. И вся полна идей,
Порой они страшны для тех, кто рядом с ней.
Ей королева-мать открыто потакает,
Мартышка всем об этом намекает,
Секрет же прост
(О том никто не знает):
Что королева-мать газету не читает,
А пишет для неё романы с продолженьем,
Купаясь в славе псевдонима отраженья.
В редакции отделов в целом нет,
Как нет дорог в Придонье, – только Направления.
Вот рыба-Лента[9], новостей всех притяжение,
Не разберёшь, где правда, а где ложь,
Но вот читать с неё начнёшь.
А Направлением межморски́х сношений
Командует Язык (иль рыба Солея́[10]),
На вид как Камбала:
На дно залечь сумеет,
Как поднимается конфликтов где галдёж.
А стихнет – снова ты её найдёшь.
Монашка[11], рыба в черно-белой рясе,
Понятно ведает религией
(Иль атеизмом), тут ответ не ясен.
Но трудится на благо рыбьей паствы.
Народ не знает главной здесь подставы:
Пилон[12] – ее любимая забава.
Свистулька-рыба[13] (тут вопросов нет), –
Детей влечёт её раздел в газете:
Они ей пишут, ждут ответ.
Довольно много журналистов
Карьеру начинали здесь со свистом.
А вот Лосось, – ту рыбку не застать:
Она в дороге вечно.
Но путешествуя, не забывает и писать:
Без гонораров тур не бесконечен.
Пикассо[14] – рыба с белым брюхом,
В оливково-зелёном фраке,
Понятно, – вся в искусстве.
Но случись меж гениями драке, –
Он рефери, и суд его суров:
Он гений нецензурных слов.
Небесно око, рыба Звездочёт[15],
Со взглядом, устремлённым в небо,
Читателям расскажет быль и небыль.
Но есть поклонников широкий круг,
Газету с байками его не выпустят из рук.
И, наконец, вот поле тяготения,
Сословий всех читателей влеченье,
Сплетенье прелести и отвращения,
Вселенная небесной красоты:
Две рыбы – Прилипала и Присоска.
Мир светской жизни, королевский двор,
Эстрады и кино обзор.
И главное: кто с кем живёт,
За что и как, и больно ль бьет.
Расскажут всем и фотографии представят,
И без внимания малейшей склоки не оставят.
Вот такова Придонная Газета,
Она в названье даже не одета.
Зачем, ведь здесь – она одна.
И формирует мнение для Дна
(А термин «Дно» – совсем не оскорбленье,
Ну просто – территории кусок),
И уровень подачи в ней высок:
Расходится за час её тираж,
И у киосков в этот час ажиотаж.
Мораль? А нет здесь никакой морали.
Подобные газеты все читали,
Порой смеясь, а может негодуя,
Но всё ж киоски по утрам штурмуя!
Вор
В газете, в красочной заметке
Написано, что к пожилой Креветке
Забрался ночью хитрый вор,
И он не найден до сих пор.
Поступок сей как у гиены:
Оставил он пустые стены.
Лишь комната, где бедная спала,
Осталась полностью цела.
Конечно «бедная» – условно:
Вор утащил картины, серебро,
И золото, что собиралось полюбовно,
А также прочее домашнее добро.
Креветка в полиции утром сидит,
В слезах и с надеждой на всех там глядит.
И просит помочь сыскаря Карася
Он полицейский был вовсе не зря:
Работу любил, закон четко знал,
В крепких руках он держал криминал.
Так вот, как только он ушёл,
Друзей и близких – полон двор.
В гостиную бы надо пригласить.
Да только там их всех не усадить.
Что, как, когда и почему
Проникнуть удалось ему
В дом, где замко́в в достатке?
А есть ли пальцев отпечатки?
И бу-бу-бу, и бла-бла-бла, –
Тут разговоров до утра.
Креветка плачет, признаёт
Что Бог ворюге воздаёт:
«Был снят для слуха аппарат!»
Но как узнал об этом супостат?
Креветка просит ей помочь:
Одной ей справиться невмочь.
Вулканом бурлят наставленья, советы…
И все они искренней дружбой согреты.
Вот брат – от души, со слезой говорит
(А чудится, будто её он корит):
«Зачем ты пускала любого в свой дом?
И видели все – ты не бедствуешь в нём»
Соседка, что в доме напротив,
Все предрассудки отбросив,
Советом дельным поразила:
Купить собаку убедила,
Чтоб этот страшный пёс
Круглогодично службу нёс.
А бывший ухажёр Креветки,
Переметнувшись от соседки,
Себя в охрану предложил.
Ну, чтоб он рядом в доме жил
(Конечно, – на довольствии…
Ну и, – в удовольствии).
Креветка конкретно просила помочь,
Ведь жить без тарелок и вилок невмочь,
Очищены кухня, гостиная, двор.
Как мог утащить это всё один вор?
И снова советов лавина полезных.
И всё – от души для подружки болезной.
Что до конкретной помощи, –
От всех друзей, подруг
Не слышат вовсе,
Их подводит слух!
И, надавав советов,
Разошлись довольны:
Не часто повод есть для сплетен
У всего Придонья!
Наследство
Конёк внезапно получил наследство.
Нельзя сказать, что жил он не по средствам:
Не нищий, а скорее, – обеспечен был,
Не бедствовал и не кутил.
Отец почти с его рождения
Оформил дальновидно вклад.
Достойно это восхищенья
Разумно это, и умней
Нельзя придумать ход коней!
И вот наследство как сюрприз, –
То старой бабушки каприз.
Тарелки, ложки, прочее добро…
Сияет золото и серебро!
И банк, ну надо ж наглость, беспредел, –
Взять на хранение ящик с златом не хотел.
И всё это нескромное богатство
Должно в коньковом доме обретаться.
Конёк дарителя не помнил даже толком:
То ль по отцу троюродная тетка,
Или по матери племянница, –
Теперь пойди, проверь.
Но вроде видел он с отцом когда-то
Каргу с клюкой у банкомата.
И начались веселые деньки,
Вернее – ночки.
Не может спать Конёк.
И каждый шорох или скрип
Ему напоминают, как он влип.
И к ящику быстрей бежит Конёк: –
Ух, всё на месте!
Но любой намёк
Друзей или соседей на богатство
Он стал воспринимать
Попыткой златокрадства!
Прошло два месяца, в квартире не Конёк,
А тень Конька.
Всю ночь шатается от одного замка к другому.
Друзей давно уж нет,
И не с кем перекинуться и словом.
Но слава придонному Богу:
Конёк наш с мозгами немного.
Он вспомнил былую спокойную жизнь
И ящик монахам отвёз в монастырь.
Пожертвовал нищим и Богу,
И напрочь забыл к тем богатствам дорогу!
Теперь он весел,
Вкусно ест и сладко пьёт,
И спит все ночи напролет!
Путевка
Глава профсоюза
Вызвал Медузу
И, глядя прицельно в шесть глаз,
Вручил ей путевку на тёплое море
И письменный строгий наказ:
«Себя не порочить, вести очень скромно
И, Боже, не дай в этот раз
Ей с Крабом связаться и долго чесаться…»
Медуза потупила глаз…
Пятью остальными смотрела, –
Она не такое умела.
А слухи в воде разбегаются быстро,
И зависть бежит впереди.
Соседки Креветки, большие кокетки
(Обычно жевали Креветки конфетки
И молча смотрели в экран),
Сейчас оживились и согласились
Медузе собрать чемодан.
Всё быстро они запихнули
В большой чемодан из змеи.
Медуза спешила: Акула возила
Не всех и не каждые дни.
И вот санаторий…
Прибрежные воды
Его омывают балкон,
В шезлонге Медуза
Лежит как Амеба
И слышит чужой разговор.
Мол завтра на танцах
Для всех иностранцев,
Прибывших на отдых сюда,
Пять Рыб-Акробатов
(Красавцы ребята)
Покажут такое,
Что может вскипеть и вода.
Медуза всю ночь не спала от волненья –
Покоя не дал разговор.
И в вечер на танцы спешит в предвкушении,
Надеясь увидеть фурор.
Закончились трюки.
Медуза всплакнула,
Восторг испытав и экстаз.
И так ей хотелось нарушить
Того профсоюза наказ!
Но что тут сказать,
Кто ищет – находит!
И чудо случилось сейчас
Медузу ждал О́шибень[16]
(Имя такое),
Не пряча восторженных глаз.
И дни полетели…
Сплетались недели
В единый любовный поток.
И громом небесным
Тихонечко звякнул
Прощальный вечерний звонок.
Но всё ведь проходит,
И снова у двери
Из змея стоит чемодан.
И возле калитки томится Акула
По имени просто Катра́н.
Медуза сияет от дивного счастья,
Что ей Акробат подарил.
И первый раз в жизни
Ей просто «до фени»,
Что там профсоюз говорил.
Пусть каждый следит за своим поведением,
Не лезет в чужие дела.
Ведь только для счастья,
А не для сплетен,
Родная нас мать родила!
Юбилей
Сегодня Медуза
Проснулась от груза
Прожи́тых четыреста лет.
И вроде бы праздник,
Она юбилярша,
А радости, в общем-то, нет.
И будут, конечно, слова поздравленья
И рюмочка даже в обед,
Но нет настроенья,
Желанья общенья,
И жить интереса уж нет.
Медуза служила в театре портнихой,
В пошивочном цехе – звезда.
Минерва (мы знаем отпетая стерва)
Ремёсла своей добротой берегла.
Игла золотая досталась Медузе,
Когда её мать родила.
Красавец, талантище
Фла́говый окунь[17],
На сцене – он главный любовник-герой,
Вдруг вспомнил: Медуза пошила когда-то
Костюм для спектакля, что стал «золотой».
В спектакле ль провальным,
Иль в дни нездоровья,
В костюме волшебном
Всегда ждал успех.
И окунь решил, что поздравить Медузу
Герою-любовнику –
Вовсе не грех.
Актиний букет
(То – цветы в океане),
Коробка конфет,
И улыбки сиянье –
Медузе подарка
Дороже и нет.
А Окунь, растаяв,
Даже в ответ
Её пригласил в ресторан на банкет.
Вот это вот праздник!
Пусть день лишь один,
Но стоит прожи́тых всех лет.
«Медузу домой отвозил лимузин» –
Шептался придонный весь свет.
А утром наш Окунь был зол и угрюм:
Сшитый на вечер Медузой костюм
Превратила в тряпьё чья-то злая рука,
И сорван спектакль по вине шутника.
Медуза – в слезах, Медуза – в смятенье
Но вышел приказ на неё: «Увольненье!»
И пусть она плачет,
Не вечна удача,
Прокормят отец, да и мать.
Но помнить всем надо,
Что подлость людская
И дна океана
Способна достать!
Про любовь
(Сказка)
В придонном мире есть Король,
Он носит титул «Сельдяной».
Хорош собой, начитан, не спесив,
А главное, что – справедлив!
Да что хорош, – красавец просто:
Не меньше семи метров роста
Блестящий бело-серый фрак,
Поесть и выпить не дурак.
А ярко-красны плавники –
Для женщин словно маяки!
В волненьи королева-мать:
Ей внуков хочется качать,
А сын весь в книгах и науке, –
Помилуй, Бог, какие внуки?
Решила королева-мать
В Придонье прецедент создать:
Объявлен был отбор невест,
Приглашены из разных мест,
Сословий… Всем – почет.
Богатства уровень не в счет:
Упор был сделан на любовь,
Чтоб у двоих кипела кровь.
Приплыли во дворец Креветки,
Медузы с юга, Караси,
Две Каракатицы-брюнетки,
Блондинки – рыбы Иваси…
Глашатай голос потерял,
Пока прибывших объявлял.
Король со всеми добр и ласков,
И всем заглядывает в глазки
(Пусть даже их почти сто штук).
Но видно всем, что сердцем – глух.
Окончен бал, погасли свечи.
И в этот тёплый, томный вечер
Пытается бедняжка мать,
Что сыну надо разузнать.
Король признался, что влюблён
И счастлив, ибо всё взаимно.
И что-то было уж интимно…
Но он заранее огорчён –
Не будет королева-мать
Его на брак благословлять.
Что, как, зачем и почему? –
Весь день рассказывать ему.
И внемлет королева-мать,
И слез поток не удержать.
А в жизни всё гораздо проще,
И что обидно, – много жёстче:
Спокойно жили мать и дочь,
Сумели бедность превозмочь.
И дочь-студентка в институте
Учет вела любой минуте.
Но, к сожаленью, мать старела,
Потом внезапно заболела.
Нужны лекарства и уход.
Но где семья всё то возьмёт?
И дочь согласна стать прислугой,
Ей всё равно какие слухи.
Её волнует кошелёк,
А он от золота – далёк!
Она попала во дворец.
И выпал случай, о Творец!
Прислугу на большом приёме
Увидел молодой Король,
Над сердцем потерял контроль.
Потом случайные две встречи,
И не один счастливый вечер…
И вот теперь осталось ждать,
Что скажет королева-мать.
Она детей благословила,
И был объявлен выходной.
В венчанья день народ ликует,
А счастлив сын – счастлива мать!
И есть ли смысл нам продолжать?
Трепанг
Медуза – красавица, юная нимфа,
Накидка вся в легких цветных переливах,
Всё счастья ждала и на танцы ходила.
Но что там на танцах?
Одни Крокодилы,
Да Крабы, охочие к юному телу.
Медуза любви и детишек хотела.
Но счастье уплыло далёко куда-то.
Быть может забрили его во солдаты?
Как давеча друга – соседа Конька.
Потеря Медузы, ох как велика!
Терпенье Медузы почти-что истлело,
Надежда на счастье покинуло тело.
И вдруг, Провиденье, спасибо Творец!
На танцы явился Морской Огурец[18],
И огненной гривой кудрявой тряся,
Оглядывал всех, не стесняясь, и вся.
Медуза, забывшись, от страсти горя,
Тому Огурцу подарила себя.
Лишь позже, рыдая от горя в подушку,
Она осознала, не зря же подружки
Его называли Трепангом (на ушко).
А он, потрепав молодую Медузу,
Сбежал, не терпя, как смешную обузу,
Любовь и детишек, и прочую хрень…
Рыдайте Медузы,
Коль думать Вам – лень!
Горгона
Порпи́та[19] -Медуза
Такого конфуза
Не знала она никогда!
Красотка, актриса, моделька….
Короче, почти что звезда.
Медуза плескалась в волнах обожания:
Все жители дна
Околдованы враз
Изяществом купола, дивностью глаз….
Но, впрочем, сейчас не об этом рассказ.
А старый Кальмар,
Что много читал
И знал обо всем и о всех,
Ей как-то сказал,
Что просто смешон её придонный успех.
В далеких краях
Другая Медуза
Имеет всемирный фурор,
Лишь взглядом одним
Чарует она на ком остановит свой взор.
«Другая! Соперница! Как её звать?
Я сразу отправлюсь туда
И видом своим и блеском очей
Её обойду без труда!»
Хоть грамотность глупостью дева считала,
Не к книгам питала любовь.
Но имя нахалки, – Горгона, – узнала,
И это взбодрило ей кровь.
И долго, чрез море, проливы, течения
Она добиралась (не всласть),
Где ждёт всех живых
(Лишь Персей исключенье)
Медузы Горгоны напасть.
И встретились двое,
И взгляды скрестились,
Пришла и к красотке беда:
В коралл превратилась
Под взглядом Горгоны,
Застыв у скалы навсегда.
А в чем же мораль?
Гордыня и зависть!
Мы заповедь чтим не всегда.
Коль в море родился,
То там и сгодился.
Быть может, ты там и звезда!
Ерш
Переполох в придонном мире:
С соседних стран гонцы приплыли.
Виной всему – красавчик Ёрш.
Хоть не морской, но – как хорош!
Но как попал в соленый мир?
Цель какова? Простой блезир?
И, может быть, уже
Есть интерес и к ПМЖ?
А душка-Ёрш со всеми дружен.
Он на любой гулянке нужен.
И очень жалко тех девчат,
Что целый день за ним следят.
И даже, кушая обед,
Глазами ищут свой предмет.
А Ёрш – учтив и очень мил,
Манерами ошеломил
Он весь придонный мир.
И сам решает, не спеша,
Куда пристроить тело юного Ерша.
Чтоб дом хороший, чуточку родни.
И без детишек, – не нужны они.
Медуза в отпуске была тогда:
Париж, Брюссель, другие города.
Устав от отдыха, приплыв домой,
Не сразу стала в любопытных строй;
Душою чуткой не уловив
Придонной страсти лейтмотив.
Медузу знакомит с любимцем народ.
Он скромен, воспитан, не курит, не пьёт,
В отеле живет, хоть и дорог постой.
Но главное, Ёрш – молодой, холостой!
Услышав откуда Медуза приплы́ла,
Ёрш выглядеть стал как-то очень уныло.
Откланялся быстро, сказал, что устал,
И вечер веселый на этом прервал.
А ночью Ёрш съехал,
С собой прихватив
Стаканчиков пару, аперитив,
Подушку и мелочи всякой на сотню рублей.
Исчез прощелыга из жизни друзей.
Рыдают придонные мелкие рыбки:
Быть может здесь вкралась слепая ошибка?
Ведь как был наш Ёршик и мил, и хорош.
И снова такого на дне где найдёшь?!
Одна лишь Медуза улыбку сдержала,
И зла на дурёх молодых не держала:
В Париже, Брюсселе и даже в Марселе
Плакаты фас-профиль на тумбах висели.
Везде милый Ёршик, –
Делец, проходимец, и брачный ловкач.
И просит Полиция быстро и в срок
Помочь афериста доставить в острог.
Морали здесь нет.
Просто надо девицам,
Которым от страсти ночами не спится
И Ёршики чистят мозги без остатка,
Своею «варить» иногда головой.
Их рано мозгам уходить на покой.
Мечта
Ному́ра[20] -Медуза
От долгого груза
Прожитых столетия лет
Сама поседела,
Вода помутнела,
И жить сил, уж кажется, нет.
Болят в теле кости (их нет у Медузы).
Но, надо же, – всё же болят.
И мышцы скрипят при малейшем движении,
Как будто порваться хотят.
Всё ж хочется жить!
И, как прежде, в волненье,
Ловить восхищения взгляд.
И в волнах плескаться,
И с другом ласкаться,
Даря красоту всем подряд.
И есть у Медузы мечта вековая,
Почти как церковный обет:
На солнце чуть-чуть полежать загорая,
Морской удивляя весь свет.
Медуза решилась!
Волна, подгоняя, на берег Медузу несёт.
И тёплый песок, словно век ожидая,
Медузу призывно зовёт.
Тепло, солнце греет,
Медузу лаская,
Вдаль ветер зовёт озорной
Она тихо тает,
Она исчезает,
В душе ощущая покой.
Под солнцем палящим,
Ничто не щадящим,
Сгорает мечты силуэт.
Быть может так надо,
Мечту исполняя,
И нам покидать этот Свет!
Морской Чёрт
На дне морском, в красивом замке,
(Казался он картиной в рамке),
Вдвоём с красавицей женой
Жил старикашка – Черт морской.
Вот дом его, найдешь ли краше?
Богатство в доме – по́лна чаша.
Но недоволен Черт, брюзжит
Во всем всегда жену винит…
Она, несчастная, молчит.
О жизни в «счастии» таком
Не грезила она тайком,
Была покорна, молчалива,
К родителям своим учтива:
Их воля – для неё закон.
Как повелось в веках спокон.
Лучистая Крылатка[21]
(Зовут так девочку мою,
Её красе я песнь пою.)
Огнем горят её лучи
(Что ядовиты – промолчим!).
Но краше нет её на море,
А в красоте – частенько горе.
Отец, а вместе с ним и мать,
Её сумели сторговать,
Как крынку с молоком на рынке.
А покупатель, – Черт морской,