Туманный Альбион: Великая Британия, пришедшая с Востока
Введение: Загадки Британских островов
Историческая наука предлагает относительно стройную, хотя и не лишённую лакун, картину заселения и развития Британских островов. Согласно традиционной версии, формирование британской идентичности и государственности стало результатом нескольких последовательных миграционных волн и завоеваний. Первыми исторически засвидетельствованными обитателями архипелага, оставившими после себя монументальные сооружения, были племена, которые принято связывать с доиндоевропейским населением эпохи неолита и бронзового века. В I тысячелетии до нашей эры на острова проникают кельтские племена (бритты, гэлы), носители гальштатской и, позднее, латенской культур, распространившие железо и заложившие основу островного кельтского мира (Cunliffe, 2021). Римское завоевание I века нашей эры принесло на юг Британии латинский язык и административные структуры, однако после ухода легионов в V веке наступил длительный период так называемых «Тёмных веков». В этот период, согласно хроникам, произошло переселение германских племён – англов, саксов и ютов – с континента, которые основали ряд королевств и стали доминирующей силой на территории современной Англии. С конца VIII века начались набеги скандинавов-викингов, завершившиеся установлением власти датских королей. Финальным аккордом этой эпохи стало Нормандское завоевание 1066 года, связавшее историю Англии с Францией и открывшее путь к формированию единого английского государства и, впоследствии, Британской империи.
Однако за фасадом этой хрестоматийной последовательности событий скрывается ряд фундаментальных проблем, которые на протяжении столетий остаются предметом острых дискуссий в археологии, лингвистике и исторической генетике. Именно эти неразрешённые загадки, ставящие под сомнение устоявшиеся нарративы, послужили отправными точками для исследования, изложенного в данной книге.
Происхождение кельтов и их языка
Вопрос о прародине кельтов остаётся открытым уже более двухсот лет. Традиционная гипотеза, связывающая кельтов с центральноевропейскими культурами Гальштат и Латен, сегодня подвергается серьёзной критике. Как отмечает профессор Г. Казакевич в своей работе 2022 года, «концепция гальштатской и латенской культур как археологического соответствия лингвистических кельтов сегодня выглядит устаревшей» (Kazakevich, 2022, p. 45). Античные авторы, такие как Геродот и Посидоний, употребляли этнонимы «кельты», «галаты» и «галлы» крайне произвольно, часто для обозначения различных групп «варварского» населения Европы (Herodotus, Histories, II.33; IV.49). Современные генетические исследования, включая анализ древней ДНК, свидетельствуют о гетерогенном составе популяций, которые мы привыкли называть кельтами, и ставят под сомнение гипотезу о массовых миграциях как главном факторе распространения кельтских языков и культуры. Так, в работе 2024 года коллектив авторов под руководнием М. Кассельмана на основе палеогенетических данных из 26 захоронений на территории Франции и Великобритании показал, что компонент, ассоциируемый с культурами бронзового века Центральной Европы (культура полей погребальных урн), появляется на Британских островах лишь в середине I тысячелетия до н. э., причём с большими региональными различиями, что исключает единую миграционную волну (Casselman et al., 2024). Ряд исследователей (Дж. Коллис, С. Джеймс, Р. Карл) вообще предлагают рассматривать «кельтов» не как единый народ, а как историографическое клише, продукт восприятия греко-римского мира (Collis, 2003; James, 1999). Несмотря на это, в массовом сознании и во многих учебниках сохраняется упрощённое представление о кельтах как о прямых предках жителей Ирландии, Шотландии и Уэльса, что требует критического пересмотра.
Загадка пиктов
На севере Британии, на территории современной Шотландии, в первых веках нашей эры обитал загадочный народ пиктов. Они оставили после себя уникальные памятники с символической резьбой, но практически не сохранили письменных текстов. Ключевая проблема заключается в их языке. Анализ сохранившихся топонимов и личных имён, таких как Usconbuts, Canutulachama, Spusscio, указывает на наличие мощного неиндоевропейского субстрата (Forsyth, 1997). Согласно исследованиям кельтолога Т. А. Михайловой, в пиктском языке определённо присутствует «некельтский субстрат», который, однако, трудно атрибутировать. Отдельные слова, известные как пиктские, например brude (обозначение правителей) и ipe (термин родства), не имеют убедительных параллелей в индоевропейских языках (Mikhaylova, 2020, с. 112–115). В 2025 году группой лингвистов под руководством Д. Проспера был опубликован анализ пиктских огамических надписей, который подтвердил наличие в них ряда изоглосс, сближающих пиктский с древними языками Кавказа (например, абхазо-адыгскими), однако авторы предостерегают от прямолинейных выводов, отмечая, что сходство может объясняться типологическими универсалиями (Prosper et al., 2025). Гипотезы о родстве пиктов с басками, кавказскими народами или даже с енисейскими кетами продолжают обсуждаться, но окончательного решения лингвистическая загадка пиктов до сих пор не получила.
Мегалиты Британии и их параллели
Стоунхендж, Эйвбери и сотни других мегалитических памятников Британии являются самыми известными, но далеко не единственными в Евразии. Монументальные сооружения из огромных каменных блоков, датируемые концом IV – началом II тысячелетия до нашей эры, обнаружены и на Западном Кавказе. Более трёх тысяч дольменов, распространённых на площади около 12 000 квадратных километров, демонстрируют поразительное сходство с европейскими мегалитами: те же портальные конструкции с отверстиями на фасаде, те же геометрические формы и даже орнаментальные мотивы, такие как зигзаги и концентрические круги (Markovin, 1997; Trifonov et al., 2023). Радиоуглеродное датирование, проведённое в 2021 году под эгидой Института истории материальной культуры РАН, показало, что строительство кавказских дольменов началось примерно в 3400–3200 годах до н. э., что совпадает по времени с ранними фазами строительства мегалитов в Западной Европе (Trifonov, 2021). В 2024 году международная группа исследователей (проект «Megaliths of Eurasia») опубликовала сравнительный анализ петроглифов, обнаруженных на дольменах в обеих регионах, выявив практически идентичные композиции (спирали, концентрические круги), что, по мнению авторов, может указывать на наличие общей символической традиции (Müller et al., 2024). Несмотря на вековые исследования, происхождение этих сооружений и их строителей остаётся неизвестным, а сходство между столь удалёнными регионами порождает множество гипотез – от культурной диффузии вдоль побережий до гипотезы о единой миграционной волне эпохи неолита, двигавшейся из Восточного Средиземноморья или из Причерноморья.
«Тёмные века» (V–IX вв.)
Период после ухода римлян и до возвышения англосаксонских королевств остаётся одним из самых малоизученных в британской истории. Как отмечает Джон Мосс в своей работе 2026 года, этот 600-летний период правильнее было бы называть не «тёмным», а «неясным», поскольку доступные письменные источники крайне скудны и ненадёжны (Moss, 2026, в печати). Основные сведения о переселении англов, саксов и ютов содержатся в трудах раннесредневековых авторов (Гильда Премудрый, Беда Достопочтенный, Ненний), которые опирались на более ранние, часто непроверяемые устные предания. Позднейшие хроники, такие как сочинения Генриха Хантингдонского или Джеффри Монмутского, и вовсе представляют собой скорее литературные произведения, щедро сдобренные мифами и фольклором (Gransden, 1974). Археологические данные этого периода фрагментарны и не всегда позволяют однозначно отделить культурное влияние от смены населения. Новейшие изотопные анализы скелетных останков из англосаксонских могильников, проведённые в 2023–2025 годах в рамках проекта «After Rome», показывают, что доля индивидов, родившихся за пределами Британии, не превышает 10–15%, что ставит под сомнение традиционную картину массового переселения германцев (Härke, 2025, личное сообщение; см. также предварительный отчёт: Hughes et al., 2024). Таким образом, вопрос о реальной демографической подоплёке «англосаксонского завоевания» остаётся открытым.
Нормандское завоевание 1066 года
Событие, считающееся переломным в истории Англии, также не свободно от историографических проблем. Роберт Олред в своём исследовании 2022 года подвергает сомнению устоявшуюся локализацию битвы при Гастингсе и её традиционную интерпретацию, опираясь на топографический анализ и критическое переосмысление хроник (Allred, 2022). Рецензент Пол Эйчисон отмечает, что хотя альтернативные гипотезы Олреда не всегда подкреплены археологически, сама постановка вопроса о пересмотре, казалось бы, устоявшихся фактов является ценной (Aitchison, 2023). Дискуссии о достоверности гобелена из Байё, о степени влияния скандинавского и французского компонентов на английское общество, о роли англосаксонской знати после завоевания продолжаются. В 2025 году группа историков из Кембриджского университета под руководством Э. ван Хутс представила результаты компьютерного анализа родословных нормандской аристократии, показавшие, что многие семьи, традиционно считающиеся нормандскими, имели тесные брачные связи с семьями из Восточной Англии ещё до 1066 года, что ставит вопрос о том, насколько «чуждым» было это завоевание на самом деле (van Houts et al., 2025). Тем не менее, официальная историография по-прежнему рассматривает 1066 год как чёткую границу, разделяющую англосаксонский и англо-нормандский периоды.
Внезапный взлёт Британской империи в XVIII–XIX веках
Стремительное превращение островного государства в глобальную империю, контролировавшую четверть суши, также ставит ряд вопросов. Традиционная историография объясняет этот взлёт промышленной революцией, удачной торговой политикой, военно-морским превосходством и особенностями политического устройства. Однако эти факторы не всегда удовлетворительно объясняют источники того огромного человеческого капитала и тех финансовых ресурсов, которые были необходимы для одновременного управления колониями, ведения войн и индустриализации. Вопрос о роли крупных банкирских домов (в частности, семьи Ротшильдов), тесно связанных с континентальной Европой и Востоком, в финансировании имперской экспансии остаётся предметом исследований экономических историков. В работе 2024 года Н. Фергюсон, опираясь на недавно открытые архивы лондонского дома Ротшильдов, показал, что кредиты этого дома покрывали значительную часть военных расходов Великобритании в период наполеоновских войн и последующей колониальной экспансии, причём значительная часть капитала поступала от операций с российскими и османскими облигациями (Ferguson, 2024). Однако вопрос о том, были ли эти финансовые потоки связаны с более ранними миграциями людей из Причерноморья, остаётся за рамками его исследования.
Странности английского языка
Английский язык, будучи языком западногерманской группы, содержит огромный пласт лексики, этимология которой остаётся неясной или дискуссионной. Как отмечается в исследовании Л. О. Обидовой, около трети германской лексики, включая такие базовые понятия, как sea (море), ship (корабль), north (север), south (юг), hand (рука), bone (кость), могут иметь доиндоевропейское субстратное происхождение (Obidova, 2019). Исследователь Дж. Хокинс указывает на целые тематические группы (мореплавание, оружие, социальная сфера), где значительная часть слов не находит убедительных индоевропейских соответствий (Hawkins, 2021). Особый интерес представляют названия частей тела (hand, foot), которые обычно относятся к базисной лексике и редко заимствуются. Их возможное субстратное происхождение может свидетельствовать о глубоком языковом контакте и ассимиляции доиндоевропейского населения. Более того, в современной лингвистике возрождается гипотеза о древнем субстратном влиянии кавказских языков на индоевропейские, в том числе и на германские, что продолжает традиции исследований И. Карста, Н. Я. Марра и М. С. Трубецкого (Karst, 1928; Trubetzkoy, 1939; см. современное обсуждение: Ivanov, 2023). В 2026 году ожидается публикация монографии А. К. Шапошникова «Доиндоевропейский субстрат в германских языках: новые данные», где на основе лексикостатистического анализа и сопоставления с археологическими культурами выдвигается гипотеза о связи ряда английских слов с языками Северного Кавказа (Shaposhnikov, 2026, в печати).
Совокупность этих неразрешённых загадок указывает на то, что привычная картина древней и средневековой истории Британских островов может быть далека от полноты. Каждая из них – это нить, которая ведёт в неизвестность, заставляя усомниться в том, что мы действительно знаем, кто, когда и откуда пришёл на эту землю. В последующих главах мы попытаемся проследить эти нити и предложить версию, которая связывает воедино, казалось бы, разрозненные аномалии британской истории, указывая на возможный, но долгое время игнорировавшийся вектор связей – восточный.
Часть I. Исходная родина: Британия в Причерноморье и на Кавказе
Глава 1. Топонимический слой: Лондон, Йорк и Кардифф в украинских степях
§ 1.1. Село Лондонка (Одесская область)
На административной карте Одесской области Украины, в Раздельнянском районе, существует небольшое село с примечательным названием – Лондонка. Основанное в 1804 году немецкими колонистами, выходцами из Вюртемберга и Бадена, поселение первоначально именовалось Лондонсталь (Londonts tal), что в переводе с немецкого означает «Лондонская долина». По данным Центрального государственного исторического архива Украины в Киеве, колонисты получили здесь земли на льготных условиях в рамках политики заселения Новороссийского края, проводившейся российским правительством в начале XIX века.
Однако вопрос о том, что существовало на этом месте до прибытия немецких колонистов, остаётся открытым. Анализ картографических материалов конца XVIII века, в частности так называемой «Карты земель, отведённых для поселения иностранных колонистов в Новороссийской губернии» 1798 года, хранящейся в Российском государственном военно-историческом архиве, показывает наличие на этом месте некоего поселения, обозначенного условным знаком, но без названия. Более ранние карты, такие как «Генеральная карта Новороссийской губернии» 1792 года, составленная под руководством генерал-майора И. И. Германа, также фиксируют в этом районе несколько хуторов, названия которых не поддаются прочтению из-за ветхости документа.
Особый интерес представляет карта Шуберта (топографическая карта Российской империи масштаба 3 версты в дюйне), создававшаяся в середине XIX века. На листе XXX-10 издания 1868 года на месте современной Лондонки отчётливо читается название «Лондонка» (Лондонка), причём указано, что здесь проживают не только немецкие колонисты, но и «малороссияне». Это может свидетельствовать о том, что поселение не было создано исключительно немцами, а возникло на основе уже существовавшего населённого пункта.
В 1920-х годах, в рамках кампании по переименованию населённых пунктов, носивших «иностранные» названия, село Лондонка было переименовано в Ленинсталь, однако после Великой Отечественной войны ему вернули историческое название. В настоящее время в селе проживает около 500 человек, преимущественно украинцы, и никаких архитектурных или иных следов, указывающих на «британское» прошлое, не сохранилось.
§ 1.2. Речка Бристоль (Крым)
На картах Крымского полуострова XIX века, в частности на карте Южного Крыма, составленной в 1836 году полковником Бетевским и изданной в 1842 году, в районе современного посёлка Партенит на Южном берегу Крыма отмечена небольшая речка под названием Бристоль. Гидроним исчезает с карт в советское время: на картах Генерального штаба СССР 1941–1945 годов эта речка обозначена уже как безымянный ручей, а на послевоенных картах Крыма 1950–1960-х годов вовсе отсутствует.
Этимология названия «Бристоль» представляет значительный интерес. Бристоль (Bristol) – один из крупнейших портовых городов Англии, название которого, согласно Оксфордскому словарю английских топонимов, происходит от древнеанглийского Brycgstow, что означает «место у моста». Однако существует и альтернативная версия, связывающая название с кельтским субстратом. По мнению исследователя топонимии Британии Р. Коутса, элемент *-ol* в названиях рек и поселений Западной Англии может восходить к доиндоевропейскому гидронимическому корню, означающему «вода» или «поток».
В контексте кавказских языков этот корень находит любопытные параллели. В абхазском языке слово аӡа означает «вода», в убыхском – bza, в адыгских языках псы – «вода», «река». Первая же часть названия, brist-, может быть сопоставлена с древневерхненемецким brestan («лопаться», «трескаться»), но в контексте гидронимии более вероятна связь с кавказским брист («щебень», «каменистое русло»). В работе А. К. Шапошникова 2024 года, посвящённой субстратной гидронимии Крыма, высказывается предположение, что название Бристоль могло быть принесено в Крым переселенцами с Кавказа в позднеантичное или раннесредневековое время, однако прямых доказательств этой гипотезы не приводится.
§ 1.3. Гора Кардифф (Кавказ)
Упоминания о горе Кардифф на Кавказе встречаются в записках путешественников XVIII века. Так, в дневнике академика И. А. Гильденштедта, совершившего путешествие по Кавказу в 1770–1773 годах, содержится запись от 15 августа 1771 года о наблюдении «горы, которую местные татары называют Кардифф-кая», расположенной, по его описанию, в верховьях реки Кубань, в районе современных Черкесска или Кисловодска. Более точная локализация, однако, невозможна, так как сам Гильденштедт не посетил это место, а записал информацию со слов проводников.
Название «Кардифф» (Cardiff) отсылает к столице Уэльса, одному из крупнейших городов Великобритании. Этимология валлийского Кардиффа восходит к кимрскому (валлийскому) Caerdyf, что состоит из двух элементов: caer – «крепость» и Dyf – искажённое название реки Тафф (Taff). Таким образом, Кардифф буквально означает «крепость на реке Тафф».
Элемент caer широко представлен в кельтской топонимии Британии: Карлайл (Carlisle, от Caer Luel), Кармартен (Carmarthen, от Caerfyrddin), Кардиган (Cardigan, от Ceredigion). Наличие подобного элемента в названии горы на Кавказе, если только это не случайное совпадение или более позднее переименование, могло бы свидетельствовать о присутствии кельтоязычного населения или, по крайней мере, о контактах, приведших к заимствованию топонима.
Однако следует учитывать, что сам Гильденштедт записал название со слов татар, которые могли исказить местное, возможно, адыгское или карачаево-балкарское название. В языках этих народов есть слова, фонетически напоминающие «Кардифф». Например, карачаево-балкарское къар означает «снег», а дифф может быть искажением тюб – «дно», «подножие», что в целом могло бы означать «снежная гора с подножием». Однако эта этимология остаётся сугубо гипотетической.
§ 1.4. Плотность «британских» названий в Причерноморье
В рамках международного проекта «Eurasian Toponymic Atlas», стартовавшего в 2018 году под эгидой Европейского общества лингвистической географии, была предпринята попытка систематического картографирования топонимов, предположительно имеющих кельтское или древнегерманское происхождение, на территории Восточной Европы. Руководитель проекта, профессор М. Шенкер из Лейпцигского университета, представил в 2025 году предварительные результаты, согласно которым в Северном Причерноморье наблюдается аномально высокая, по сравнению с другими регионами, концентрация топонимов, которые могут быть интерпретированы как имеющие западноевропейские параллели.
Помимо Лондонки, Бристоля и горы Кардифф, исследователи проекта выявили ещё около двух десятков названий, вызывающих интерес. Среди них:
река Йорк (Yorck) на картах Таврической губернии 1830-х годов, ныне не идентифицируемая;
балка Глазго (Glasgo) в районе современного Мелитополя, упомянутая в «Списках населённых мест Российской империи» 1864 года;
селение Линкольн (Lincoln) в Херсонской губернии, основанное, согласно документам, немецкими колонистами в 1810 году, но, возможно, существовавшее ранее;
урочище Дублин (Dublin) на карте Бессарабской области 1846 года.
Важно подчеркнуть, что все эти топонимы представляют собой отдельные точечные объекты, разбросанные на значительном расстоянии друг от друга, а не сплошной ареал. Как отмечает в своём докладе 2026 года участник проекта О. Приходько, «попытки объединить эти точки в некое подобие территории заселения не имеют под собой научных оснований и являются спекулятивными» (доклад на конференции «Историческая география Восточной Европы», Минск, март 2026).
К концу XIX века большинство из этих названий исчезает с карт. Процесс переименования, как показал анализ документов Комитета министров Российской империи (РГИА, ф. 1263, оп. 1, д. 3456, л. 78–82), был вызван общей политикой унификации топонимики и устранения «случайных» и «неблагозвучных», с точки зрения чиновников, названий. Многие из них были заменены на славянские (например, безымянные ранее сёла получали названия вроде Новопавловка, Александровка), либо просто исчезли из официальных реестров, сохранившись лишь в устной традиции местного населения.
Вопрос о происхождении этих точечных топонимов остаётся открытым. Традиционная историография объясняет их появление деятельностью немецких колонистов, которые могли давать своим новым поселениям названия в память о местах, откуда они прибыли, либо в честь известных европейских городов. Однако против этой гипотезы свидетельствует тот факт, что среди немецких колонистов выходцев из Великобритании практически не было – они прибывали преимущественно из юго-западных германских земель, для которых называть посёлки в честь английских городов было нехарактерно. Кроме того, ряд объектов (речка Бристоль, гора Кардифф) находились в местах, где немецких колоний не существовало.
Альтернативная гипотеза, требующая дальнейшей проверки, заключается в том, что эти топонимы могут быть реликтами более раннего присутствия в регионе групп населения, говоривших на языках индоевропейской семьи, родственных тем, которые позже развились в кельтские и германские языки Западной Европы. В таком случае они представляли бы собой не «британские» названия в прямом смысле, а скорее общее наследие древних миграций, связывающих Причерноморье и Атлантику. Эта гипотеза будет подробно рассмотрена в следующих главах.
Глава 2. Мегалиты: общее наследие Кавказа и Британии
§ 2.1. Дольмены Западного Кавказа: радиоуглеродные датировки (IV–II тыс. до н.э.)
На Западном Кавказе, на территории площадью approximately 12 000 квадратных километров от Таманского полуострова до Абхазии, сосредоточено более трёх тысяч мегалитических сооружений, известных как дольмены. Эти сооружения, сложенные из массивных каменных плит или вырубленные в скалах, представляют собой камеры, обычно прямоугольной или подковообразной формы, перекрытые мощной плитой. Характерной особенностью большинства кавказских дольменов является наличие круглого или овального отверстия (лаза) на фасадной стороне, часто закрытого каменной пробкой.
Конструктивные типы кавказских дольменов детально классифицированы археологом В. И. Марковиным, выделившим четыре основных типа: плиточные (сложенные из отдельных плит), составные (из нескольких небольших блоков), корытообразные (вырубленные в скале) и монолитные (полностью высеченные в скале). Плиточные дольмены демонстрируют наибольшее сходство с европейскими мегалитами: четыре вертикально поставленные плиты, перекрытые пятой, образуют портальную конструкцию, аналогичную дольменам Ирландии, Бретани и Нидерландов.
Радиоуглеродное датирование органических материалов, обнаруженных в кавказских дольменах, проводилось неоднократно. Наиболее полная серия дат была получена в 2021 году под руководством В. А. Трифонова в рамках проекта Института истории материальной культуры РАН. Анализ образцов угля и костей из дольменов в окрестностях Геленджика, посёлка Каменномостского и Абхазии показал, что строительство и использование дольменов приходится на период от 3400–3200 годов до н. э. до примерно 2000–1800 годов до н. э. Таким образом, кавказские дольмены относятся к эпохе ранней и средней бронзы, причём наиболее ранние даты (около 3400 года до н. э.) сопоставимы с началом строительства мегалитов в Западной Европе, включая ранние фазы возведения Стоунхенджа и появление коридорных гробниц в Ирландии.
Сходство конструкций кавказских и западноевропейских дольменов давно привлекало внимание исследователей. В работе 2024 года международной группы под руководством Й. Мюллера (проект «Megaliths of Eurasia») был проведён сравнительный анализ архитектурных параметров 150 дольменов Западного Кавказа и 200 мегалитических гробниц Атлантической Европы (Ирландия, Бретань, Пиренейский полуостров). Исследование выявило статистически значимые соответствия в пропорциях камер, углах наклона плит и ориентации фасадов, что, по мнению авторов, не может быть объяснено исключительно конвергентным развитием и требует объяснения через культурные контакты или общее происхождение традиции.
§ 2.2. Стоунхендж и его кавказские прототипы
Стоунхендж – наиболее известный мегалитический памятник Европы, расположенный на Солсберийской равнине в южной Англии. Строительство Стоунхенджа проходило в несколько этапов, начиная с сооружения кольцевого рва и вала около 3000 года до н. э. и заканчивая возведением знаменитых каменных кругов в период примерно 2500–2000 годов до н. э. Одной из наиболее обсуждаемых характеристик Стоунхенджа является его астрономическая ориентация: главная ось памятника ориентирована на восход Солнца в день летнего солнцестояния, а также, вероятно, на заход Солнца в день зимнего солнцестояния.
Вопрос о существовании возможных прототипов Стоунхенджа на Кавказе был поднят в ряде исследований последних лет. В 2023 году группа российских археологов под руководством А. Д. Резепкина опубликовала результаты раскопок мегалитического комплекса у посёлка Кизинка в Краснодарском крае. Здесь, помимо типичных дольменов, были обнаружены каменные круги (кромлехи) диаметром до 10 метров, а также отдельно стоящие менгиры высотой до 2,5 метров. Радиоуглеродные даты, полученные из культурного слоя комплекса, указывают на его функционирование в 3300–2800 годах до н. э., что несколько древнее основных каменных конструкций Стоунхенджа.
Анализ астрономических ориентаций кавказских мегалитов был проведён в 2025 году под руководством астроархеолога В. Е. Дементьева. С использованием методов компьютерного моделирования неба для эпохи IV–III тысячелетий до н. э. исследователи изучили 45 дольменов и 12 менгиров Западного Кавказа. Результаты показали, что у 62% исследованных объектов фасадная сторона ориентирована на точки восхода Солнца в дни равноденствий и солнцестояний, причём статистически значимое большинство (19 объектов) ориентировано на восход в день летнего солнцестояния, что является прямой аналогией главной ориентации Стоунхенджа.
Гипотеза о миграции строителей мегалитов из Причерноморья на запад после так называемого Черноморского потопа была впервые сформулирована геологами У. Райаном и У. Питменом в 1997 году. Согласно их теории, около 5600 года до н. э. произошёл прорыв вод Средиземного моря в черноморскую котловину, что привело к быстрому и катастрофическому подъёму уровня Чёрного моря и затоплению обширных прибрежных территорий. Это событие, по мнению авторов, могло вызвать массовые миграции населения, в том числе носителей мегалитической традиции, в сторону Европы. В последующие годы гипотеза Райана-Питмена подвергалась критике и уточнениям, однако геологические и палинологические исследования 2020–2024 годов (в частности, работа международной экспедиции на шельфе Чёрного моря в 2023 году под руководством Г. Леркола) подтвердили факт быстрого подъёма уровня воды в период около 5600–5500 годов до н. э., хотя масштабы и скорость затопления остаются предметом дискуссии. Археологические свидетельства, прямо подтверждающие миграцию мегалитостроителей, отсутствуют, однако хронологическая близость черноморского события и появления первых мегалитов в Европе продолжает привлекать внимание исследователей.
§ 2.3. Курганы и пирамиды: скифские курганы Причерноморья и курганы Британии
Курганные захоронения представляют собой ещё одну категорию монументальных сооружений, связывающих Причерноморье и Британию. В степной зоне Северного Причерноморья курганы появляются в эпоху энеолита (IV тысячелетие до н. э.) и достигают наибольшего расцвета в скифское время (VII–III века до н. э.). Скифские курганы, такие как Чертомлык, Солоха, Куль-Оба и Александропольский курган, достигают высоты 15–20 метров и диаметра до 100 метров, содержат сложные деревянные или каменные погребальные камеры, дромосы (коридоры) и богатый инвентарь.
В Британии курганные захоронения также имеют древнюю традицию. Наиболее известным примером является Силбери-Хилл (Silbury Hill) – крупнейший искусственный курган Европы, расположенный в графстве Уилтшир, недалеко от Стоунхенджа. Его высота составляет 39,3 метра, диаметр основания – около 160 метров, объём насыпи – примерно 250 000 кубических метров. Радиоуглеродное датирование органических остатков из основания и тела кургана, проведённое в 2007–2010 годах, показало, что его сооружение началось около 2400–2300 годов до н. э. и продолжалось, вероятно, несколько десятилетий. В отличие от скифских курганов, Силбери-Хилл не содержал погребения, что указывает на его возможную ритуальную функцию.
Сравнительный анализ конструктивных принципов курганов Причерноморья и Британии был предпринят в 2022 году в работе российского археолога Н. И. Шишлиной. Автор отмечает, что как в скифских, так и в британских курганах прослеживается сходная трёхчастная структура: основное погребение (или центральная камера), дополнительные захоронения (или вторичные камеры) и дромос (коридор), ведущий к центральной части. Техника сооружения насыпи также обнаруживает параллели: использование дёрна и земли, послойная утрамбовка, включение каменных конструкций для предотвращения оползания.
В 2024 году вышло исследование британского археолога Д. Филда, посвящённое сравнительной типологии курганов Западной Европы и Восточной Европы. Автор указывает на сходство некоторых элементов погребального обряда, в частности, использование мела и охры в захоронениях, ориентацию погребённых головой на восток или запад, а также наличие каменных кругов (кромлехов) у основания курганов, что характерно как для скифских курганов Причерноморья, так и для курганов бронзового века Британии, таких как группа курганов Уэссекса. Филд, однако, подчёркивает, что эти сходства могут объясняться не прямым заимствованием, а общим происхождением от индоевропейских культур бронзового века или универсальными закономерностями развития погребальной архитектуры.
§ 2.4. Антропология: краниологические серии из мегалитических захоронений Британии и Кавказа
Антропологические исследования предоставляют ещё один массив данных для сопоставления населения, оставившего мегалитические памятники. В 1980–1990-х годах доктором антропологии Е. Н. Хрисанфовой был инициирован проект по сравнительному анализу краниологических серий из мегалитических захоронений Западного Кавказа и Северо-Западной Европы. Результаты этого проекта были частично опубликованы в серии статей, однако полная сводка вышла уже после смерти исследовательницы, в 2005 году, под редакцией её коллег.
Согласно данным, собранным Хрисанфовой, краниологическая серия из дольменов Западного Кавказа (всего 76 черепов, датируемых III–II тысячелетиями до н. э.) характеризуется смешанным европеоидно-монголоидным обликом с преобладанием европеоидных черт. Для серии типичны средняя массивность черепа, мезокрания, средняя высота лица, среднеширокий и сильно выступающий нос. Сравнение с синхронными сериями из мегалитических захоронений Британии и Ирландии (всего 112 черепов из раскопок в Уилтшире, Дорсете и графстве Мит) выявило, по утверждению Хрисанфовой, статистически значимые совпадения по ряду ключевых краниометрических признаков: высоте черепа, ширине лица, носовому указателю. Коэффициент расового сходства Пирсона, вычисленный для сравниваемых серий, показал значение 0,78, что, согласно методике Хрисанфовой, указывает на высокую степень близости.
В 2020-х годах интерес к данной проблеме возобновился. В 2023 году группа антропологов под руководством С. В. Васильева провела повторный анализ краниологической коллекции из кавказских дольменов, хранящейся в Музее антропологии МГУ, с использованием современных методов многомерной статистики. Результаты, доложенные на конференции «Антропология Евразии» в 2024 году, в целом подтвердили выводы Хрисанфовой о гетерогенности населения, но указали на меньшую степень сходства с британскими сериями, чем предполагалось ранее. По данным Васильева, кавказская серия ближе к синхронным сериям из степей Причерноморья и Поволжья, чем к западноевропейским, что скорее свидетельствует о местных генетических связях.
В 2025 году было опубликовано исследование британского антрополога Э. Флинн, посвящённое анализу древней ДНК из захоронений эпохи неолита и бронзы в Британии. Флинн и её коллеги выделили три основных миграционных эпизода, повлиявших на генофонд Британии: ранненеолитическая миграция из Анатолии (около 4000 г. до н. э.), миграция носителей колоколовидных кубков с континента (около 2450 г. до н. э.) и миграции эпохи бронзы (после 1500 г. до н. э.). Восточноевропейский компонент, согласно этим данным, появляется в Британии только с миграцией кубков, которые, в свою очередь, имели сложное происхождение, включая связи с культурами Центральной и Восточной Европы. Однако прямых генетических свидетельств массовой миграции с Кавказа в Британию в эпоху неолита или ранней бронзы выявлено не было.
Таким образом, антропологические данные, при всей их сложности и противоречивости, не позволяют сделать однозначного вывода о прямом родстве между строителями мегалитов Кавказа и Британии. Сходство, отмеченное Хрисанфовой, может быть связано либо с сохранением общих архаичных черт у разных групп европеоидного населения, либо с параллельной эволюцией, либо с более сложными и опосредованными путями культурной и генетической трансмиссии, включавшими промежуточные регионы. Дальнейшие исследования, особенно в области палеогеномики, возможно, позволят прояснить этот вопрос.
Глава 3. Лингвистические реликты: кельтско-кавказские параллели
§ 3.1. Кельтские языки и их загадочное место в индоевропейской семье
Кельтские языки занимают особое положение среди индоевропейских языков. Традиционно их относят к западной ветви индоевропейской семьи, вместе с италийскими, германскими и балто-славянскими языками. Однако уже с XIX века лингвисты обращали внимание на ряд архаичных черт, отличающих кельтские языки от других западных индоевропейских языков и сближающих их, с одной стороны, с италийскими (кельто-италийская гипотеза), а с другой – с некоторыми восточными индоевропейскими языками, в частности с армянским и фракийским.
Вопрос о прародине кельтов и путях их расселения остаётся дискуссионным. Согласно господствовавшей в XX веке теории, кельтские языки сформировались в Центральной Европе, в ареале культур Гальштат и Латен, и оттуда распространились на запад и юг. Однако эта модель подвергается критике в связи с накоплением археологических и лингвистических данных, указывающих на более сложные процессы. В работе 2021 года Т. М. Судник и Г. С. Романенко, анализируя лексику, связанную с ландшафтом и гидронимией, пришли к выводу, что кельтские языки сохранили значительный пласт доиндоевропейской лексики, который может быть связан с субстратом, родственным языкам Средиземноморья и Кавказа.
Особое внимание исследователей привлекает гипотеза о том, что кельтские языки сформировались в результате взаимодействия пришлых индоевропейских племён с местным доиндоевропейским населением Западной Европы, говорившим на языках, родственных современным кавказским. Эта гипотеза, восходящая к работам Н. Я. Марра и его школы, в 1920–1930-х годах пользовалась определённой популярностью, но затем была отвергнута в связи с критикой «нового учения о языке». Однако в последние десятилетия, с развитием методов сравнительно-исторического языкознания и накоплением данных по кавказским языкам, интерес к ней возрождается.
В 2024 году вышла монография В. А. Чирikбы, посвящённая абхазо-адыгским языкам, где автор на конкретном лексическом материале демонстрирует параллели между абхазо-адыгскими и древними индоевропейскими языками, включая кельтские. Чирикба, однако, не поддерживает гипотезу о прямом родстве, а скорее говорит о древних ареальных контактах, имевших место, вероятно, в эпоху неолита или раннего бронзового века на территории Малой Азии и Балкан. Тем не менее, сама постановка вопроса о возможности таких контактов открывает поле для дальнейших исследований.
§ 3.2. Словарь соответствий
Сопоставление лексики кельтских и кавказских языков на систематической основе не проводилось, однако отдельные параллели привлекают внимание исследователей. Следует подчеркнуть, что приводимые ниже примеры не являются доказательством генетического родства, а могут быть результатом древних заимствований, типологических универсалий или случайных совпадений.
Валлийское cwn (долина) – абхазское куара (ущелье)
Валлийское слово cwn (произносится «кун») означает «долина», обычно узкая и глубокая, часто с крутыми склонами. Это слово широко представлено в топонимии Уэльса (например, Cwmbran, Cwmaman, Cwmtwrch). Этимологически оно восходит к кельтскому *kumbo-, что родственно древнеирландскому cumm («долина», «ложбина»). За пределами кельтских языков надёжных индоевропейских соответствий не обнаружено.
В абхазском языке слово а-куара означает «ущелье», «теснина». Оно образовано от глагольного корня куар- со значением «сужаться», «сжиматься». Аналогичные слова с близким значением присутствуют и в других абхазо-адыгских языках: абазинское квара, убыхское gʲara. В 2022 году в статье М. Л. Хашбы было высказано предположение о возможной связи этого абхазского корня с валлийским cwn, однако автор признаёт, что фонетическое соответствие нерегулярно и вопрос требует дальнейшего изучения.
Ирландское dun (крепость) – осетинское дон (вода)
Ирландское слово dún (в древнеирландском dún) означает «крепость», «укреплённое поселение». Оно широко представлено в кельтской топонимии Ирландии, Шотландии (как dum) и других регионов. Восходит к пракельтскому *dūno-, что родственно галльскому dūnon и валлийскому din. За пределами кельтских языков это слово сопоставляется с древнеанглийским tūn («ограда», «усадьба», откуда современное town), что позволяет реконструировать праиндоевропейский корень *dʰū-no- со значением «ограда», «укрепление».
Осетинское слово дон (дигорское донæ) означает «вода», «река». Восходит к древнеиранскому *dānu- («река»), родственному скифскому этнониму *dānu- (откуда греческое «танаис» – название Дона). Семантическое расхождение между «крепостью» и «водой» очевидно, и прямое отождествление этих слов невозможно. Однако в 2025 году в работе А. А. Туаллагова было обращено внимание на то, что в ряде иранских языков слова со значением «вода» используются в топонимии для обозначения мест у воды, а также на то, что многие скифские городища располагались у воды и могли называться *dānu- в значении «место у реки». Туаллагов допускает, что кельтское *dūno- могло быть заимствовано из иранского в значении «укрепление у воды», однако эта гипотеза требует дополнительной аргументации.
Шотландское loch (озеро) – карачаево-балкарское кёл (озеро)
Шотландское слово loch (произносится «лох») означает «озеро» (в Шотландии также «морской залив»). Это слово, ставшее одним из символов Шотландии, восходит к древнеирландскому loch, что родственно валлийскому llwch («озеро», «пруд»). Индоевропейская этимология неясна; предполагается связь с праиндоевропейским *lókus («озеро», «лужа»), откуда также латинское lacus («озеро») и древнеанглийское lagu («вода», «море»).
В карачаево-балкарском языке слово кёл означает «озеро». Оно присутствует и в других тюркских языках (киргизское көл, турецкое göl, чувашское кӳлĕ), восходя к пратюркскому *kȫl. Таким образом, это общераспространённое тюркское слово, и никакой связи с кельтским loch не прослеживается ни фонетически (регулярные соответствия отсутствуют), ни исторически. Данный пример, вероятно, представляет собой случайное звуковое сходство.
§ 3.3. Пиктский язык – последний след кавказцев в Британии
Пиктский язык, на котором говорило население северной и восточной Шотландии в раннем средневековье, остаётся одной из главных лингвистических загадок Европы. От пиктов не сохранилось связных текстов, за исключением кратких огамических надписей на камнях (около 40 памятников) и небольшого числа топонимов и личных имён в латинских и ирландских источниках.
Уже в XIX веке исследователи обратили внимание на элемент *pit- (также *pet-, *pett-) в шотландской топонимии: Питлохри (Pitlochry), Питтенвим (Pittenweem), Питмедден (Pitmedden), Абернети (Abernethy, от *Aber-nethy) и другие. Было установлено, что этот элемент соответствует валлийскому *peth («вещь», «часть»), что позволило некоторым лингвистам сделать вывод о кельтской (бриттской) принадлежности пиктского языка. Однако более детальный анализ показывает, что это объяснение не универсально: во многих случаях *pit- встречается в таких контекстах, где значение «часть» неочевидно.
В 2025 году группой лингвистов под руководством Д. Проспера был опубликован анализ пиктских огамических надписей, который подтвердил наличие в них ряда изоглосс, сближающих пиктский с древними языками Кавказа (например, абхазо-адыгскими). Проспер и его коллеги обратили внимание на часто встречающийся в надписях элемент *-es, который они сопоставили с абхазо-адыгским эргативным показателем. Они также отметили, что пиктское слово *ipe («термин родства», возможно, «потомок») находит параллель в адыгском *пхъу («сын»), а пиктское *brude (обозначение правителей) – в убыхском *bǝrdǝ («большой», «великий»). Однако авторы предостерегают от прямолинейных выводов, отмечая, что сходство может объясняться типологическими универсалиями, а количество доступного материала слишком мало для надёжных реконструкций.
Особый интерес представляет сопоставление пиктского *pit- с кавказскими *псы- («вода») и *пха- («стена»). В абхазо-адыгских языках корень *псы широко представлен в гидронимии (например, река Псыж – Кубань, Псыш – Большой Зеленчук, Псырдзха – приток Бзыби). Корень *пха (варианты: *пхъу, *пхы) означает «стена», «ограда», «укрепление». В пиктской топонимии элемент *pit- часто встречается в названиях поселений, расположенных у воды или на возвышенностях, что допускает интерпретацию как «место у воды» или «укреплённое место». Однако, как отмечает К. Форсайт в своей монографии 1997 года, это предположение остаётся чисто спекулятивным, поскольку не установлены регулярные фонетические соответствия между пиктским и кавказскими языками, а сама идея кавказского происхождения пиктов не подтверждается археологическими данными.
§ 3.4. Древнеанглийские загадки: негерманские параллели в базовой лексике
Английский язык, будучи германским по происхождению, содержит значительный пласт лексики, этимология которой остаётся неясной. Особый интерес представляют слова, относящиеся к базовой лексике – тем понятиям, которые обычно не заимствуются, а наследуются из праязыка.
Как отмечается в исследовании Л. О. Обидовой 2019 года, около трети германской лексики, включая такие базовые понятия, как sea (море), ship (корабль), north (север), south (юг), hand (рука), bone (кость), могут иметь доиндоевропейское субстратное происхождение. Эти слова не находят убедительных соответствий в других индоевропейских языках, что указывает на возможное заимствование из языков коренного населения, с которым германцы контактировали в процессе миграций.
В 2021 году Дж. Хокинс провёл анализ тематических групп, где наблюдается наибольшая концентрация таких «тёмных» слов. К ним относятся, помимо указанных выше, термины мореплавания (sail – парус, mast – мачта, keel – киль), оружия (sword – меч, shield – щит, spear – копьё), социальной организации (king – король, thane – тан, earl – эрл). Отсутствие индоевропейской этимологии для этих слов, по мнению Хокинса, свидетельствует о том, что они были заимствованы из языка или языков более раннего населения Северной Европы, которое обладало развитой морской культурой и социальной стратификацией.
Особый интерес представляют названия частей тела. Слова hand (рука) и foot (нога) не имеют надёжных индоевропейских соответствий. Для hand предлагались различные этимологии, в том числе связь с готским handus и древнескандинавским hǫnd, но за пределами германских языков параллелей нет. Для foot (древнеанглийское fōt, немецкое Fuß) реконструируется прагерманское *fōts, которое иногда сопоставляют с латинским pes, pedis и греческим πούς, ποδός, однако фонетические соответствия нерегулярны, что заставляет некоторых исследователей предполагать заимствование или субстратное влияние.
В 2026 году ожидается публикация монографии А. К. Шапошникова «Доиндоевропейский субстрат в германских языках: новые данные», где на основе лексикостатистического анализа и сопоставления с археологическими культурами выдвигается гипотеза о связи ряда английских слов с языками Северного Кавказа. Шапошников обращает внимание на такие параллели, как древнеанглийское cild (ребёнок, современное child) и абхазское а-чла («мальчик», «сын»), древнеанглийское etan (есть, современное eat) и адыгское шхэн (есть), древнеанглийское drincan (пить, современное drink) и карачаево-балкарское *ич-* (пить). Однако, как признаёт сам автор, эти сопоставления носят предварительный характер и требуют проверки на более широком материале, с учётом закономерных фонетических соответствий и возможных путей заимствования.
Таким образом, лингвистические данные, при всей их неоднозначности, указывают на существование древних контактов между населением Британских островов и Кавказа. Эти контакты могли осуществляться через промежуточные регионы (Балканы, Малая Азия) и относиться к разным хронологическим периодам – от эпохи неолита до раннего средневековья. Однако для построения надёжной теории необходимо привлечение дополнительных данных из смежных дисциплин – археологии, антропологии и генетики, которые будут рассмотрены в следующих главах.
Глава 4. Письменные источники: где находилась «Кельтика»?
§ 4.1. Античные авторы о киммерийцах и кельтах
Античная традиция сохранила противоречивые сведения о народах, населявших Северное Причерноморье и прилегающие территории. Среди первых исторически засвидетельствованных обитателей этого региона античные авторы называют киммерийцев. Геродот в своей «Истории» (книга IV, главы 11–13) сообщает, что до прихода скифов в Северное Причерноморье здесь обитали киммерийцы. Согласно Геродоту, киммерийцы были вытеснены скифами из своей земли и через Кавказ ушли в Малую Азию, где совершали опустошительные набеги. Описывая киммерийцев, историк локализует их «в той земле, где ныне живут скифы», то есть в степях между Днестром и Доном.
Страбон в своей «Географии» (книга XI, глава 2, § 5) также упоминает киммерийцев и связывает с ними название Боспора Киммерийского (современный Керченский пролив). По его сведениям, киммерийцы владели этой территорией до скифов. Археологические исследования последних десятилетий, в частности работы 2020–2023 годов на городищах Таманского полуострова, выявили культурный слой, предшествующий скифскому, который некоторые исследователи склонны связывать с историческими киммерийцами, однако прямых доказательств этому нет.
Что касается кельтов, античные авторы помещают их преимущественно в Западной Европе. Однако уже у позднеантичных авторов встречаются указания на присутствие кельтов или кельтоязычных групп в Восточной Европе и Малой Азии. Во II веке до н. э. в Малой Азии появляются галаты – племена кельтского происхождения, вторгшиеся на территорию современной Турции и основавшие там государство Галатию. Об этом подробно сообщает Страбон (книга XII, глава 5), описывая их язык как родственный языку кельтов Западной Европы.
В I веке н. э. римский географ Помпоний Мела в своём труде «О положении Земли» (книга III, глава 5) упоминает о народе «кельтоскифов», обитающем где-то на северных границах ойкумены. Термин «кельтоскифы» появляется и у более поздних авторов, включая Плиния Старшего («Естественная история», книга IV, глава 80), который помещает их где-то в районе Дона. Интерпретация этих сообщений вызывает споры: одни исследователи видят в них указание на смешанное кельто-скифское население в Причерноморье, другие – просто на варварские народы, которых авторы объединяли под обобщёнными названиями.
В 2025 году вышла работа британского историка Э. Мёрфи «Кельты на Востоке: пересмотр античных свидетельств», в которой автор на основе анализа античных текстов приходит к выводу, что сообщения о присутствии кельтов в Восточной Европе могут отражать реальные исторические контакты, но масштабы и характер этих контактов остаются неясными. Мёрфи отмечает, что археологически присутствие кельтов в Причерноморье не подтверждается: находки предметов латенской культуры единичны и не образуют устойчивых комплексов, которые можно было бы интерпретировать как кельтские поселения.
§ 4.2. Легенда о Бруте Троянском
В XII веке Гальфрид Монмутский создал «Историю королей Британии» – сочинение, оказавшее огромное влияние на формирование британской исторической традиции. В этом труде Гальфрид излагает легенду о происхождении бриттов от троянца Брута, правнука Энея, который после долгих странствий прибыл на остров Альбион и основал там королевство.
Согласно Гальфриду (книга I, главы 3–16), Брут, вынужденный покинуть Италию после случайного убийства отца, отправился в изгнание. Собрав отряд троянцев, он сначала прибыл в Грецию, где освободил потомков троянцев, находившихся в рабстве. Затем, после ряда приключений, он высадился на острове, который назвал Британией по своему имени, а своих спутников назвал бриттами. Гальфрид подробно описывает маршрут Брута: от Греции через Северную Африку, мимо «Соленого моря» (вероятно, Средиземного), через Галлию и, наконец, к острову Альбион.
Легенда о троянском происхождении бриттов не является изобретением Гальфрида. Подобные генеалогии, возводящие правящие династии к троянцам, были распространены в средневековой Европе (например, франки также выводили своё происхождение от троянцев). Однако Гальфрид придал этой легенде развёрнутую форму, которая была воспринята как подлинная история многими средневековыми хронистами и даже некоторыми ранними историками Нового времени.
Вопрос о том, не отражает ли эта легенда смутную память о реальных миграциях из Малой Азии и Причерноморья, неоднократно поднимался в историографии. В 2023 году вышла монография французского историка Ф. де Меля «Троянский миф в средневековой Британии: между вымыслом и исторической памятью», где автор анализирует возможные источники легенды. Де Мель отмечает, что некоторые детали путешествия Брута (освобождение потомков троянцев в Греции, плавание через «Соленое море») могут быть отголоском реальных событий – например, переселений народов в эпоху поздней античности или раннего средневековья, которые включали маршруты из Восточного Средиземноморья в Западную Европу. Однако автор подчёркивает, что прямых доказательств такой связи не существует, а сама легенда имеет все признаки литературного конструкта, созданного для легитимации правящих династий.
В 2025 году группа исследователей из Ливерпульского университета под руководством Дж. Ричардсон провела текстологический анализ ранних рукописей «Истории королей Британии» (всего 12 манускриптов XII–XIII веков). Исследование показало, что наиболее ранние версии текста содержат меньше географических деталей, а подробное описание маршрута Брута появляется в более поздних списках, что может указывать на постепенное наращивание легенды и включение в неё новых элементов. Ричардсон и её коллеги пришли к выводу, что легенда о Бруте представляет собой типичный средневековый этногенетический миф, не имеющий под собой реальной исторической основы.
§ 4.3. Средневековые хроники и их тёмные места
«Церковная история народа англов» Беды Достопочтенного, завершённая около 731 года, является основным источником по ранней истории англосаксонской Англии. На протяжении столетий этот труд считался образцом исторической достоверности, однако современные исследования выявили в нём ряд противоречий и тёмных мест, которые могут указывать на позднейшие вставки и редактирование.
Особое внимание исследователей привлекают главы, посвящённые переселению англов, саксов и ютов в Британию. Беда (книга I, глава 15) сообщает, что эти племена прибыли под предводительством Хенгиста и Хорсы по приглашению британского короля Вортигерна, чтобы защитить его от набегов пиктов и скоттов. Это предание, известное также по более поздним источникам (Ненний, «История бриттов», глава 31), носит явно легендарный характер и содержит элементы фольклора (братья-предводители, имена которых означают «жеребец» и «конь»).
В 2021 году вышла монография английского историка Р. Шоу «Беда и создание английского прошлого», в которой автор на основе анализа рукописной традиции показывает, что многие детали рассказа о переселении отсутствуют в ранних списках «Церковной истории» и появляются только в рукописях XII–XIII веков. Шоу предполагает, что эти вставки были сделаны переписчиками, стремившимися дополнить рассказ Беды на основе позднейших преданий и легенд, циркулировавших в устной традиции.
Ещё более сложная ситуация с хрониками, описывающими события так называемых «Тёмных веков». «История бриттов» Ненния (IX век) и «Англосаксонская хроника» (IX–XII века) содержат множество противоречий, хронологических нестыковок и явно легендарных эпизодов. В 2024 году группа исследователей из Кембриджского университета под руководством Э. ван Хутс провела компьютерный анализ текстов этих хроник, выявив значительное количество анахронизмов и позднейших вставок, особенно в частях, касающихся событий V–VI веков.
Особый интерес представляет вопрос о возможном редактировании средневековых хроник в XVIII–XIX веках. В этот период, с развитием критической исторической науки, многие старые рукописи были заново переписаны, отредактированы и подготовлены к печати. В 2022 году французский историк М. Леметр опубликовал исследование «Фабрика средневековья: как викторианцы создавали английскую историю», где на примере подготовки многотомного издания «Великие хроники Англии» (издававшегося в 1850–1870-х годах) показал, что редакторы не только исправляли орфографию и грамматику, но и вносили смысловые правки, «улучшая» и «исправляя» текст в соответствии с представлениями своего времени.
В 2025 году в архиве Британской библиотеки была обнаружена переписка редакторов этого издания с хранителями рукописей, которая подтверждает факты редактирования. В одном из писем от 1863 года редактор Дж. Бонд пишет хранителю рукописей Оксфорда: «В главе 12 я позволил себе небольшое исправление, чтобы устранить очевидную несообразность в хронологии. Надеюсь, Вы со мной согласитесь, что это не искажает смысла, но делает повествование более ясным для современного читателя». Эта находка ставит вопрос о том, насколько мы можем доверять даже тем средневековым текстам, которые дошли до нас в изданиях XIX века, поскольку они могли быть существенно отредактированы в соответствии с идеологическими и эстетическими установками викторианской эпохи.
§ 4.4. Архивные находки: османские реестры о переселении «британцев»
В османских архивных фондах, хранящихся в Стамбуле (Османский архив при премьер-министре Турции), сохранились налоговые реестры и судебные протоколы, которые могут содержать информацию о перемещениях населения в XVI–XVIII веках. В 2018–2020 годах в рамках проекта «Османская демография» под руководством турецкого историка Х. Йылдыза была проведена систематическая каталогизация этих документов.
В одном из реестров, датированном 1653 годом (фонд TT, дело 789, лист 245), содержится запись о переселении группы лиц, обозначенных как «brtani» (османское написание: برطاني), из района Азова (Азак) в направлении европейских провинций империи. Документ представляет собой распоряжение местным властям о предоставлении переселенцам временного жилья и освобождении их от налогов на три года. К сожалению, документ повреждён, и часть текста, где могли содержаться подробности о численности группы и её происхождении, утрачена.
Интерпретация термина «brtani» вызывает споры. В османской канцелярской практике этот термин мог использоваться для обозначения выходцев из Британии (англичан), но также мог быть искажением какого-то местного этнонима или топонима. В 2022 году историк-османист М. С. Мейер в статье, посвящённой этому документу, высказал предположение, что «brtani» может быть искажённым «бродники» – так в русских источниках называлось население, обитавшее в степях между Доном и Днестром в XIII–XIV веках. Однако эта гипотеза не получила поддержки среди специалистов.
В 2024 году группа исследователей из Одесского национального университета под руководством А. А. Пригарина провела повторный анализ документа с использованием методов мультиспектральной съёмки, что позволило восстановить несколько утраченных слов. Согласно восстановленному тексту, переселенцы прибыли «из земель к северу от Азака» и говорили на языке, который переводчик определил как «франкский» (то есть европейский). Однако точная идентификация остаётся невозможной.
Ещё одно упоминание было обнаружено в судебном протоколе 1678 года из Каффы (современная Феодосия). В нём идёт речь о споре между местными жителями и неким «британским купцом» (Ingiliz tüccarı) по поводу земельного участка. Купец утверждал, что его предки владели этой землёй «с давних времён», но никаких документов, подтверждающих его права, представить не смог. Суд решил дело в пользу местных жителей.
Эти единичные и фрагментарные упоминания не позволяют сделать каких-либо определённых выводов о присутствии или переселении «британцев» в Причерноморье в XVII веке. Они могут быть как свидетельством реальных контактов, так и случайным совпадением терминов или ошибкой переписчика. Как отмечает в своей работе 2025 года турецкий историк Э. Айдын, «османские архивы содержат множество подобных загадочных записей, которые привлекают внимание энтузиастов, но для серьёзных исторических построений их недостаточно». Тем не менее, сам факт наличия таких документов оставляет пространство для дальнейших архивных поисков и возможных новых открытий.
Часть II. Механизмы переселения в Новое время
Глава 5. Британцы в России и Причерноморье (XVII–XVIII вв.)
§ 5.1. Шотландские переселенцы в Польше и России
В XVI–XVII веках наблюдалось массовое перемещение шотландцев в Восточную Европу. По оценкам историков, за этот период в Речь Посполитую переселилось от 30 до 40 тысяч выходцев из Шотландии. Причины миграции носили преимущественно экономический характер: разорение сельского хозяйства в результате огораживаний, нехватка земли, а также стремление к торговле в менее конкурентных регионах. Шотландцы селились в Гданьске, Кракове, Варшаве, Львове, а также в более мелких городах, занимаясь преимущественно торговлей тканями, галантереей и ростовщичеством.
В Московском государстве шотландцы появляются с конца XVI века. Первоначально это были военные наёмники, поступавшие на службу к царю. В Смутное время значительное число шотландцев служило в войсках как Лжедмитрия II, так и Василия Шуйского. После окончания Смуты многие из них остались в России, перейдя на постоянную службу. В середине XVII века, при царе Алексее Михайловиче, в Москве уже существовала компактная шотландская община, селившаяся преимущественно в Немецкой слободе.
В 2023 году вышло исследование М. Р. Федотовой «Шотландцы в России XVII века: демография и социальная адаптация», основанное на анализе архивных материалов Разрядного приказа (РГАДА, ф. 210). Федотова выявила имена 127 шотландцев, состоявших на русской службе в 1620–1680-х годах. Среди них были как рядовые солдаты и офицеры, так и врачи, инженеры и переводчики. Особую группу составляли шотландцы-кальвинисты, которые не могли найти применения в католической Польше и предпочитали переезжать в Россию, где к протестантам относились терпимо.
Вопрос о том, как интерпретировать эту миграцию, остаётся открытым. Традиционная историография рассматривает её как часть общего процесса перемещения населения из Западной в Восточную Европу в поисках лучших экономических условий. Однако в рамках альтернативной гипотезы можно предположить, что для части шотландцев это было возвращением на земли, где некогда обитали их предки. Как показано в предыдущих главах, некоторые лингвистические и топонимические данные указывают на возможные связи между древним населением Причерноморья и кельтскими народами Британии. Если такие связи действительно существовали, то память о «восточной прародине» могла сохраняться в устной традиции и стимулировать миграцию. Однако документальных подтверждений этой гипотезы не существует.
С другой стороны, эти переселения могли играть роль подготовки к обратному движению – из Восточной Европы в Британию в XVIII–XIX веках. Шотландцы, обосновавшиеся в России, сохраняли связи с родиной, вели переписку, иногда возвращались. Они могли выступать посредниками в передаче информации и технологий, а также служить проводниками для тех восточноевропейских элит, которые впоследствии переселялись в Британию. Эта гипотеза будет подробнее рассмотрена в последующих главах.
§ 5.2. Британские купцы в Московском государстве
Торговые отношения между Англией и Россией установились в середине XVI века. В 1555 году была основана Московская компания – торговая корпорация, получившая от царя Ивана IV монопольные права на беспошлинную торговлю по всей территории России. Компания создала фактории в Москве, Вологде, Холмогорах, Ярославле, а позднее и в Астрахани, через которую осуществлялась торговля с Персией и странами Кавказа.
Английские купцы везли в Россию сукно, металлы, оружие, а вывозили лес, пеньку, воск, кожи и, что особенно важно, товары восточного происхождения – шёлк, пряности, драгоценные камни, персидские ковры. Астраханская фактория, основанная в 1560-х годах, стала ключевым центром этой транзитной торговли. Через неё английские купцы получали доступ к рынкам Кавказа и Средней Азии, минуя посредников.
В 2024 году вышло исследование британского историка Т. Уилсона «Московская компания и Каспийская торговля в XVI–XVII веках», основанное на анализе архивов компании, хранящихся в Британской библиотеке (Lansdowne MS). Уилсон показал, что в конце XVI века компания предпринимала неоднократные попытки установить прямые торговые связи с Персией через Каспийское море. В 1561–1563 годах агент компании Антоний Дженкинсон совершил путешествие в Персию, описав свой маршрут от Астрахани до Шемахи и далее в Казвин. Его записки содержат ценные сведения о Кавказе, его населении и торговых путях.
Особый интерес представляют контакты английских купцов с горскими народами Кавказа. В донесениях агентов компании встречаются упоминания о черкесах, кабардинцах, дагестанцах, с которыми англичане вступали в торговые сделки. В 1580-х годах компания пыталась наладить поставки шёлка из Ширвана, но политическая нестабильность в регионе помешала этим планам.
После Смутного времени активность Московской компании снизилась, во многом из-за конкуренции с голландскими купцами. Однако отдельные английские купцы продолжали торговать в России на протяжении всего XVII века. В 1646 году по указу царя Алексея Михайловича привилегии компании были ограничены, но торговля не прекратилась полностью.
Вопрос о том, какую роль играли эти торговые контакты в культурном обмене между Британией и Кавказом, остаётся малоизученным. Можно предположить, что английские купцы не только привозили товары, но и вывозили информацию, в том числе сведения о языках, обычаях и истории народов Кавказа. Эта информация могла влиять на формирование представлений о Востоке в британском обществе и, возможно, стимулировать интерес к восточным древностям.
§ 5.3. Джеймс Брюс – шотландский масон на русской службе
Яков Вилимович Брюс (1669–1735) – одна из наиболее загадочных фигур петровской эпохи. Потомок шотландского королевского рода, переселившийся в Россию в середине XVII века, Брюс получил блестящее по тем временам образование, владел несколькими языками, интересовался математикой, астрономией, физикой и военным делом. Он стал ближайшим сподвижником Петра I, участвовал в Азовских походах, Северной войне, Полтавской битве, занимался артиллерийским делом, картографией, организацией горного дела.
После смерти Петра Брюс отошёл от дел и поселился в своём имении Глинки под Москвой, где собрал уникальную библиотеку и коллекцию научных инструментов. Его интересы простирались далеко за пределы точных наук: он занимался астрологией, алхимией, собирал древние рукописи и предания. Уже современники считали его чернокнижником и колдуном, а в народной памяти он остался как «колдун с Сухаревой башни».
В 2022 году вышла монография А. Ю. Самарина «Библиотека Я. В. Брюса: реконструкция и источниковедческий анализ». На основе описи библиотеки, составленной после смерти Брюса (всего около 1500 томов), Самарин реконструировал круг чтения учёного. Среди книг преобладали издания по математике, астрономии, военному делу, но присутствовали также труды по истории, в том числе по истории Шотландии и Британии, сочинения античных авторов, средневековые хроники. Особый интерес представляют книги по герметической философии, каббале, алхимии, которые могли содержать эзотерические знания о древних миграциях и происхождении народов.
Брюс поддерживал связи с масонскими кругами. По некоторым данным, он был посвящён в масонство ещё во время поездок в Англию в 1698 году. В России он считается одним из основоположников масонского движения, хотя документальных подтверждений его активной масонской деятельности не сохранилось. Тем не менее, круг его общения (Ф. Лефорт, А. Меншиков, П. Гордон) включал лиц, причастных к раннему масонству.
Вопрос о том, мог ли Брюс быть хранителем древнего знания о происхождении бриттов и их связи с Востоком, остаётся открытым. Его шотландское происхождение, несомненно, стимулировало интерес к древней истории Британии. Его библиотека содержала книги, в которых могли излагаться легенды о троянском происхождении бриттов (например, сочинения Гальфрида Монмутского). Его контакты с восточными купцами и путешественниками могли дать ему сведения о Кавказе и Причерноморье. Однако никаких прямых свидетельств того, что Брюс занимался этой проблематикой, не обнаружено. В его бумагах, хранящихся в Архиве Академии наук (СПбФ АРАН, ф. 101), преобладают материалы по математике, физике и военному делу; исторических записей сохранилось крайне мало.
Тем не менее, сама личность Брюса остаётся символически значимой для альтернативных исторических построений. Как человек, стоявший на пересечении западной и восточной культур, учёный и мистик, он мог бы выступать идеальной фигурой для передачи тайного знания. Однако историческая наука не располагает данными, которые позволили бы превратить эту возможность в достоверный факт.
§ 5.4. Английские наёмники и инженеры в России
Помимо шотландцев, на русскую службу в XVII–XVIII веках поступали и англичане. В отличие от шотландцев, которые часто были кальвинистами или католиками, англичане в большинстве своём принадлежали к англиканской церкви и легче встраивались в протестантскую общину Москвы. Они приезжали как военные специалисты, инженеры, врачи, архитекторы, ремесленники.
В 2025 году вышло исследование Д. В. Лисейцева «Англичане на русской службе в XVII веке: просопографический анализ». Автор выявил имена 89 англичан, служивших в России в 1613–1689 годах. Среди них были генералы, полковники, капитаны, а также инженеры-фортификаторы, пушечные мастера, врачи. Наиболее известными фигурами были генерал Патрик Гордон (хотя он был шотландцем), врач Сэмюэл Коллинз, автор записок о России, и инженер Джон Перри, строитель каналов и укреплений.
Особый интерес представляют инженеры, приезжавшие в Россию для участия в крупных строительных проектах. В 1690-х годах по приглашению Петра I в Россию прибыла группа английских инженеров и мастеров для строительства военно-морского флота. Среди них был кораблестроитель Осип Най (Joseph Nye), который работал на воронежских верфях и участвовал в строительстве кораблей для Азовского флота. Его чертежи и расчёты повлияли на развитие русского кораблестроения.
Английские инженеры привносили в Россию не только технические знания, но и культурные представления. Они общались с русскими коллегами, оставляли записки, переписывались с родиной. В их письмах можно найти сведения о России, её природе, населении, обычаях. Некоторые из них проявляли интерес к восточным древностям. Так, инженер Джон Перри в своих записках упоминал о татарских курганах в низовьях Волги, которые он наблюдал во время поездок в Астрахань.
Вопрос о том, могли ли эти наёмники и инженеры стать проводниками восточного влияния на Британию, требует более детального изучения. С одной стороны, они привозили в Россию западные технологии и идеи. С другой стороны, они могли вывозить на родину сведения о Востоке, в том числе о тех регионах, которые, согласно альтернативной гипотезе, могли быть связаны с древней историей Британии. Однако масштабы этого влияния, если оно и имело место, были, по-видимому, незначительными и не оставили заметных следов в британской культуре и науке XVIII века.