Та самая овца, которая научилась читать
От автора
Если Вам когда-нибудь приходилось долго сидеть в зале ожидания, Вы поймёте эту книгу.
Если Вы просыпались в 3:14, Вы уже в ней.
Если Вы всё ещё здесь, значит, Вы готовы.
Возможно, ваша душа тоже когда-то подписала договор, о котором лучше не вспоминать.
В этой книге время течёт иначе: у него свой пульс, свой ритм. Оно то ускоряется, то замирает, чтобы Вы могли заметить, как тает лёд, остывает кофе, как хлопок делит ночь на «до» и «после». Как смерть настраивает слух. Не пытайтесь читать её быстро, она не предназначена для скорости. Она создана для чистоты.
Я оставляю В ам очки, в которых виден путь.
Если встретите овцу, передайте ей, что книга готова и заяц жив!
Пролог
Иногда души выбирают друг друга не для счастья, а для того, чтобы отпустить. Это и есть высшая степень любви. И в этом главный урок.
Сколько раз в день Вы сходите с ума? Один, несколько? Попробуйте посчитать. Я схожу с ума ровно 14 раз в день, 7 дней в неделю и так уже 546 дней. Я не пишу о безумии. Я пишу из самого его эпицентра.
Безумие бывает тихим. Когда ты сидишь и смотришь в одну точку, прикуривая сигарету, хотя давно бросила курить, а в голове － картина предательства или сцена из жизни, которую ты не выбираешь.
Или громким. Когда ты выбиваешь дверь, разносишь всё к чертям, орёшь и хрипишь от боли － звонишь в три часа ночи, зная, что на том конце ты не нужна и к тебе не придут и не спасут.
Я пишу не историю любви. Не историю расставания. И даже не мемуары обиженной женщины. Наоборот, я всеми силами пытаюсь избежать упоминания любовных сцен и даже имени человека, которого, вероятнее всего, не существовало.
Здесь каждое слово － попытка остаться вменяемой в ситуации, которая сводит с ума. С каждой строкой появляется абзац. И возможно, эта история когда-нибудь станет книгой, а не будет звучать как диагноз. Искренне надеюсь закончить к 14 февраля. Символично.
Книга создана на реальных событиях. Все герои вымышленные. Некоторые даже мертвы, но не похоронены. Любые совпадения － случайность, как и всё в нашей жизни.
Единственный реальный участник событий － Провидение. Бог!
Часть 1
Глава 1 + 4 = 5
Я уже перестала считать, сколько ночей просыпаюсь именно в это время. 3:14. Да и сам сон меня покинул давным-давно. Я привыкла спать по полтора часа в день. А если всё-таки удается заснуть, приходят, как наваждение, кошмары, в которых － он.
Мы разошлись. Не имеет значения при каких обстоятельствах. Не в этом суть. Но эта не прожитая любовь не дает мне покоя даже ночью. Утягивая меня в вальс до головокружения. И я не хочу, чтобы он заканчивался. И меня кружит, кружит, кружит. Вот-вот и я отключусь.
Хлопок.
Я не открываю глаза, я боюсь. Вдруг я открою и всё исчезнет. Нет, я не готова прощаться.
– Не уходи, подожди, сейчас я засну, – шепчу, еле шевеля губами, как будто он меня слышит.
И снова нас уносит танец. Только здесь мне хорошо и спокойно. Чувствую, опять теряю сознание. Вот － и снова…
Хлопок.
Открываю глаза. 3:14.
Мысли опять атакуют мою голову. За что?! Хотя бы сны оставьте!
И так ночь за ночью.
Нас снова кружит, я снова не хочу просыпаться.
Хлопок. 3:14.
Если допустить тот факт, что я абсолютно точно знаю: души, перед тем как спуститься на Землю проживать свой опыт, договариваются друг с другом. И самые близкие из них обычно берут на себя задачу причинить сильную боль. Как бы ни было странно － из-за огромной любви.
В моей, абсолютно вымышленной истории, двум любящим душам никогда не удавалось после выполненной задачи остаться вместе.
В любом договоре есть пункт, вероятность исполнения которого ничтожно мала. Более того, она не подвластна даже статистике. К примеру, в покере всегда есть шанс, что фортуна сегодня на твоей стороне и выпадет флеш-рояль. Доля мала, но она есть. И её можно определить. Шансы составляют 4 из 2 598 960, или примерно 0,000154 %.
Но не в этом случае.
Всегда, абсолютно всегда в дело вступает форс-мажор. Как гласит закон: «Это чрезвычайные, непредвиденные и непреодолимые обстоятельства, препятствующие исполнению обязательств. Согласно статье 401 ГК РФ».
Если у душ есть договора, соответственно должен быть и кодекс, который их регулирует. Этот пункт, вероятно, взяли именно оттуда.
Я не желаю кому-нибудь помнить и вообще знать об этом договоре. А если Вам случилось в недрах своего сознания найти хоть малейший намёк на его существование － постарайтесь его стереть. Забыть, насколько это возможно.
Сегодня 3:14, четырнадцатое августа 2024 года. И сейчас я точно знаю то, чего знать не хочу.
Я помню. Я действительно помню － мы в очередной раз договорились попробовать остаться вместе.
Но почему не помнит он?! И как сделать, чтоб он вспомнил?
Забегая вперед, отвечу сразу: никак. И даже не пытайтесь, если Вам посчастливилось разделить мой опыт. Всё тщетно.
Единственно верное решение, которое я могу принять для себя, － точнее, мне больше ничего не остаётся, － просто отойти в сторону.
В то же время в моей голове, в огромную просторную комнату, заселяется задачка. На вид очень простенькая, которую способен решить даже первоклассник: 1 + 4 = 5.
Если 5 － значит, мы вместе.
И все мы помним ещё со школы: от перемены мест слагаемых сумма не меняется. И даже иногда 14 = 5, если очень захотеть.
Именно сегодня я сошла с ума и получила билет на исцеление.
Именно две эти цифры дали мне шанс － не только вернуться к полноценной жизни. Они дали больше. Они открыли мне целый мир, в котором я никогда не бывала раньше. Просто однажды поверив себе и тому, что вдруг появилось в моей голове, я сделала шаг. Доверившись всему происходящему.
Сегодня 14:19, 09.02.2026. И только сейчас я поняла, что приблизилась к верному решению.
Даже в простом примере 1+4 не всегда получается 5.
Я перестала быть участником событий, и поняла, что для того, чтобы что-то увидеть, нужно отойти и оглядеться, － меня осенило. Привычная арифметика тут не работает. Вводные данные верны, но выбрана не та система исчисления. И в данной － 1+4 никогда не будет равно 5.
Больно и неудобно, когда у тебя отнимают костыль. Знаете, такой металлический, с пластиковой ручкой, на который ты опирался почти два года. Но когда-нибудь всё равно придётся идти самому. И, пожелав скорейшего выздоровления, ты отдаёшь костыль другому.
Как бы мне хотелось, чтобы было именно так. Но у меня никогда не было перелома. А к душе костыль не приложишь. Ну не для этого его придумали, как ни крути. И я просто несла его с собой. Да тяжело, да неудобно. Но я знала: он мой. Мой родной и любимый. И совсем я не собиралась его отдавать.
Пока само Провидение не вмешалось в мою жизнь.
Глава 3 дБ
Сколько раз за свою жизнь Вам доводилось умирать?
Не торопитесь отвечать. Подумайте.
До сих пор остаётся загадкой, какая магическая, космическая или божественная сила ворвалась в мою жизнь. Но она определённо больше не будет прежней.
Я далека от науки, эзотерики, религии и кармы. Не знаю, как устроены нейронные связи головного мозга и как они работают у человека, страдающего от хронического недосыпа и психоза. Насколько реальными могут быть иллюзии, фантазии или игры разума. И какой шанс, что они совершенно случайно и вопреки здравому смыслу встретятся с реальностью － ровно в том самом месте, в то самое время.
Задумывались?
А если от того, что Вы вчера сделали правильный или неправильный выбор, может зависеть ваша жизнь?
Я никак не могла повлиять на события. Что-то менять уже поздно. Ничего не остаётся, нужно идти. Такие уж условия этого круга. В первый раз умирать очень страшно. И до сегодняшнего дня я никому не говорила о своей маленькой, но очень жестокой войне. Я ожидала, что столкнусь с непониманием. Но одна идти я просто не могла.
Как хорошо, что на чай забежала сестра.
– Я совершенно точно знаю, что моё сегодня зависит от выбора, который я сделала вчера, – слова сами вырвались из меня.
Она явно ничего не понимала, но слушала.
– И если я выбрала не то, он придёт и меня застрелит, – после этих слов меня начало немного трясти.
По взгляду было видно, что где-то в своей голове сестра поднесла указательный палец к виску и крутит им.
– Куда там тебе нужно? У меня есть время, пошли сходим, – сказала она и встала из-за стола.
Мы оделись и вышли.
Солнечно. Пусто и свежо. Это мог бы быть хороший день для прогулки, но жизнь мне подкинула другой сценарий.
– Нам нужно на ту сторону, – показываю я на жёлто-белую зебру. Мы идём, я смотрю на свои руки, как же меня трясёт, я чувствую, что страшное совсем рядом. В голове стоит гул и свист, я щурюсь от яркого солнца, как будто впервые вижу свет. Текут слезы и только размытые жёлто-белые полоски меняются одна за другой.
Моё сердце перестало биться ровно в тот миг, как я ступила на переход.
Что-то впереди мелькнуло. Я не успела разглядеть. Секунды летели как сумасшедшие. Я поворачиваюсь к сестре и говорю:
– Я не знаю, правильно я вчера сделала или нет, но меня сейчас просто разорвёт, – я сжала её руку ещё крепче.
– Успокойся, видишь никого нет, – она пытается привести меня в чувство.
Мы дошли до середины и остановились обе.
Как сонный паралич, но наяву. Исчезло всё: звуки шин, голоса, крики птиц, остался только он. Всё больше и больше нарастающий гул. Я перестала понимать － он во мне или я в нём. Мы срослись: ноги, голова, гул, асфальт и я, всё крепче сжимающая её руку.
Нам навстречу шёл совершенно незнакомый мужчина. За секунду до того, как мы встретились взглядами, я поняла, что ждала совсем не его. Я шла и где-то глубоко внутри даже хотела, чтобы ко мне навстречу шёл тот самый с автоматом. Чувствую, что это первый раз, когда я не умираю от его рук. А мне хочется, как будто я уже привыкла. Мы с ним пристально смотрели друг на друга. Возможно, он тоже увидел в моих глазах что-то знакомое, но забытое. Незнакомец прошёл мимо, но его взгляд остался на мне и повис, прижимая меня к асфальту. Время остановилось, сердце отказалось биться или я просто не слышала его стук. Только гул, я и автомат.
Сестра повернулась в мою сторону, я увидела её огромные голубые глаза. В них были одни вопросы. Она не могла выдавить ни слова.
А мы так и остались стоять, держась за руки, посередине дороги. В чувство нас привёл резкий сигнал машины, водитель которой, что-то кричал и махал рукой.
– Идите, что встали как овцы!
Собственно, именно сегодня моя сестра стала живым свидетелем того, как пересекаются два мира. На одном пешеходном переходе.
В ушах ещё стоял гул, будто мы внутри огромного динамика.
Мы ничего не услышали и не поняли, просто пошли.
Перешли дорогу и встали на другой стороне. В голове мелькнуло － нам больше никуда не нужно, всё уже случилось. Мы развернулись и поплелись обратно. Домой.
Снова желто-белый переход.
Мы шли молча. Я слышала только свои шаги и её － они почему-то не совпадали. Один шаг － мой, другой － её, и между ними провал. Я пыталась дышать ровно, но воздух входил рывками, как будто лёгкие забыли, как это делается.
У подъезда сестра остановилась, достала ключи, протянула их мне. Я смотрела на них и никак не могла их взять. Руки всё ещё тряслись.
– Я открою, – сказала она тихо.
И мы вошли. В коридоре пахло её духами и моим страхом. Я села на пол прямо у двери, прислонилась спиной к стене. Она села рядом. Молча.
Так мы сидели минут десять. А может, час. Время снова перестало существовать. Валерьянка в тот день подавалась к чаю вместо конфет.
19.10.2024-21.10.2024 я умерла ровно три раза. И это не шутка. В меня стреляли, я горела и была зарезана.
И все три раза － на смерть.
Три маленькие короткие жизни. Для каждой － свой сценарий. И всего полтора часа, чтобы отдышаться.
– Раз – овца, два – овца, три – овца… интересно, а хорошо ли овцы играют в покер, – мысль перенесла меня из кровати за покерный стол.
– Овцы ещё те мошенницы, – подмигнула, чуть приспустив чёрные очки, одна из кучерявых. – Повышаю, – продолжила она, подвинув фишки к центру стола.
В их компании я оказалась в самый разгар игры. Сидела и просто наблюдала за ними.
– Каре, – радостно вскрикнула другая, открывая карты и сгребая все фишки к себе.
В этот же миг я обернулась, откуда здесь зеркало? Вглядываюсь в него － правда каре.
Хлопок.
Открываю глаза － 3:14. Присниться же такое.
К симптомам прибавилась тахикардия. Ты только проснулся, а пульс как будто пробежал марафон.
Впереди меня ждало два самых ужасных дня. Но радовало то, что один уже позади. Умирать лучше неожиданно, к такому выводу я пришла вчера. Но я уже знала － сегодня будет пожар. Только где и когда оставалось тайной. А может опять повезёт? И зачем я подписывала этот договор?!
– Чего ты там бубнишь, – слышу голос сестры. – Спи!
– Сплю, сплю, – отвечаю я, а сама думаю － дурацкие овцы, как теперь уснуть.
Утро. Опять задумалась. Убежало кофе. Налила себе чашечку, вышла на балкон. Открыла окно, летний воздух ворвался и пробежал по всей квартире. Мне даже показалось, что я его увидела. Он как светловолосый мальчишка лет трёх шлёпал ногами по полу и хохотал.
Зажигалка. Щелчок. Сигарета. Я ожидала спокойствия, но что-то пошло не так. Я чувствовала приближение атаки. Мне трудно дышать, мне нужно на воздух.
Я толкнула сестру в плечо. Она вскочила с кровати － будто ждала. Быстро оделась и поспешила следом за мной.
Сестра догнала меня у лифта. Я стояла, не отпуская кнопку вызова, мой палец был белым от напряжения и словно прилип. Она убрала мою руку. Пока мы спускались, снова ворвался гул, я села на пол. Слезы и слова лились сами:
– Сегодня опять повториться, точно знаю, – я никак не могла остановиться. – Нам нельзя возвращаться, там всё сгорит, – говорила я захлебываясь.
– Хорошо, – ответила она. – Не возвращаемся.
Это было сказано так просто, будто мы решали, в какую кофейню зайти. Без паники. Без «ты с ума сошла!» Без попытки объяснить, что пожары не начинаются сами собой, что проводка новая, что это всего лишь вторник.
Она просто поверила.
И вот это было страшнее всего. Потому что если сестра верит － значит, я не вру. Значит, это всё происходит на самом деле. А я ещё надеялась, что это всё неправда.
Мы пошли в сторону парка. Я сжимала ключи в кармане так, что они впивались в ладонь. Боль отвлекала. Сестра молчала. Она всегда молчит, когда ей страшно.
– Смотри, – прошептала она.
Я обернулась.
– Это же… – сестра не договорила.
– Соседи, – выдохнула я.
– Я вызову пожарных, – тихо сказала сестра.
Я внимательно посмотрела на неё. Она не смотрела на меня. Она смотрела на дым.
– Ты мне веришь, – произнесла я, затаив дыхание. Это не было вопросом.
– Нет, – ответила она. – Но это неважно.
Я не заметила, как гул ушёл, а на его место занял звук сирены. Голова не успевала переваривать их смену.
Пожарные приехали быстро. Мы сидели на лавочке у соседнего дома и смотрели как они разматывают шланги, как соседи выбегают из подъезда в пижамах, халатах и домашних тапочках.
Дым рассеивался, становясь серым, потом белым, потом совсем исчез.
Третья смерть пришла на следующее утро.
Я не хотела просыпаться. Мне снилось что-то тёплое, летнее, без дат и цифр. Но в 3:14 хлопок повторился － и я открыла глаза.
Сестра спала на кровати рядом, подложив ладони под щеку. Я смотрела на неё и думала: зачем ей это? Зачем ей моя война? У неё своя жизнь, своя работа, свои нормальные проблемы － ипотека, отпуск летом, кошка, которую надо кормить. А вместо этого она вторые сутки пьёт валерьянку и слушает бред про договоры душ.
Я тихо встала, вышла на кухню. На столе лежали её ключи. Я взяла их. Положила обратно. Взяла снова и положила опять.
Я не выбирала этот круг. Но я могу выбрать, как из него выйти.
– Опять? – раздалось сзади.
Я обернулась. Сестра стояла в дверях, щурясь от света открытого холодильника.
– Нет, – сказала я. – Сегодня по-другому.
– Как?
– Я не знаю. Но я не буду ждать.
Она смотрела на меня долго. Потом вздохнула.
– Тогда чай.
Мы пили чай. За окном светлело небо, начинался новый день.
– Расскажи мне ещё раз, – попросила она. – Про договор.
Я молчала. Смотрела, как пар поднимается над кружкой. Сестра не торопила. Она умеет ждать.
– Представь, – начала я, – что там, наверху, есть целая канцелярия. Все души под учётом. У каждой – задача, которую она сама выбрала перед тем, как спуститься сюда.
– Сама выбрала?
– Конечно, у неё же задача. Есть души опытные, они берут сложные, болезненные. Есть те, кто только учится. Их задачи проще.
– И что это за задачи такие?
– Жить. Научиться жить. – вздохнула я.
– Жить – это разве задача? – усмехнулась сестра.
– Ещё какая, – сказала я. – Ты просто ещё не знаешь какой опыт выбрала твоя душа.
Она не перебивала. Я продолжила:
– Я точно знаю души живут колониями. Как люди. Только по-другому. Они могут взаимодействовать, помогать, мешать – всякое бывает.
– А мы? – спросила она тихо. – Мы с тобой из одной колонии?
В её глазах появился едва уловимый блеск, веко увлажнилось ещё чуть-чуть и ручеёк сорвется на кухонный стол.
– Не знаю точно. Вероятнее всего, да. Мы не просто встретились здесь.
Она кивнула, будто это был ответ.
– А когда задача слишком сложная, – сказала я, – когда душа боится, что не справится… тогда самая близкая душа приходит на помощь.
– В смысле – приходит?
– Спускается вместе с ней. Чтобы быть рядом и поддерживать, но не так как мы привыкли. А совсем наоборот.
Пауза.
– И это называется… любовь? – спросила сестра.
– Странная у них любовь, – ответила я. – Но да. Близкие души именно так помогают друг другу.
Она водила указательным пальцем по краю чашки и молчала. Потом спросила:
– А подсказки? Ты говорила про какие-то следы.
– Душа оставляет их себе сама. Чтобы легче было найти путь.
– Как это оставить следы? – она нахмурилась. – Это значит… она одновременно и здесь, и в прошлом, и в будущем? Иначе она их может спутать с чужими?
Я улыбнулась. Впервые за долгое время – тепло, без горечи.
– Ты всё правильно поняла.
– Но как?
– Я думаю, наши сны, подсказки в книгах, случайно услышанная фраза в разговоре, повторяющееся числа – это все она, работа у нее такая быть везде. И даже она ещё и там, – показываю пальцем наверх. Смотрит за всем, что происходит. Следит, потому что только она знает, зачем пришла. Но помочь не может.
– Почему?
– Шпаргалки запрещены.
Она рассмеялась. Коротко, удивлённо.
– Шпаргалки?
– А ты думала, там только торжественность? Там тоже бюрократия и дурацкие правила. По инструкции, нельзя вмешиваться, только наблюдать.
– Жёстко, – сказала сестра.
Я допила чай. За окном серело небо. Скоро утро.
– И ты поэтому не спишь по ночам? – спросила она.
– Нет, – сказала я. – Я не сплю, потому что он здесь. – сказала и положила руку, в то самое место, где живет душа.
Она ничего не ответила. Просто сидела рядом.
И этого было достаточно.
21 октября 2024 года я умерла в третий раз.
Нож. Холод. Удар.
Я почувствовала это, когда мы шли в магазин за хлебом, просто в магазин. За какую-то долю секунды, резко － холод лезвия между рёбер и поворот против часовой, ровно там, где не заживает уже год. Что это, смерть или пытка с хирургической точностью? Я остановилась, ноги были ватные. Я схватилась за бок, не могу понять стою я или лежу посреди улицы. Я не понимаю есть я или меня уже нет, да это и не важно. Силуэт сестры поплыл, в глазах у меня потемнело.
– Что? – сестра резко обернулась и подбежала ко мне. Я немного отдышалась. Глаза снова настроили фокус. Пара секунд и лезвие начало таять.
– Всё в порядке, – выдохнула я. – Прошло.
Она смотрела на мою руку, прижатую к рёбрам.
– Это была третья, – сказала я.
– Какая?
– Последняя.
Мы постояли так с минуту. Прохожие обходили нас, кто-то оборачивался, но все шли дальше.
– Точно всё? – с сомнением в голосе уточнила сестра.
– Точно.
Я смотрела на неё. Она смотрела на мою руку, прижатую к боку, потом перевела взгляд на моё лицо. В её глазах было что-то, чего я прежде не видела － ни страх, ни вопрос. Понимание.
– Ты… – начала она и неожиданно замолчала, будто споткнулась.
Я кивнула.
Ветер дунул, шевельнув её волосы. Она даже не моргнула. Смотрела на меня так, будто я могла исчезнуть в любую секунду.
– Всё, – сказала я наконец. – Прошло.
Она выдохнула. Так выдыхают, когда долго не дышали.
Наконец она кивнула. И мы пошли.
Той ночью мне впервые ничего не снилось.
Я спала без снов. Тяжело, глубоко, как под водой. Без хлопка. Без цифр. Без него.
Именно так происходит исцеление.
Через боль － принятие － смирение.
Всё привычное рушится. И перед тем как строить что-то новое, нужно расчистить пространство от всего старого. Нельзя вызвать бригаду, которая за месяц выстроит тебе коттедж. Нет. Ты сам несёшь каждый кирпич. И все они разные. И у каждого － своё определённое место в данной конструкции.
Три из них, как Вы, наверняка, успели понять, я уже принесла.
***
Пролетело полгода. Меня то штормило, то буря давала передохнуть. Я перестала ждать звонка. Не вздрагивала от каждого уведомления. Однажды утром сварила кофе и не смогла вспомнить, сколько сахара он любит. И тут я по-настоящему испугалась, но уже по-другому: а куда делась та, которая помнила?
К пасхе 2025 года мои корабли снова утонули.
Я как белка, колесо которой давно превратилось в мясорубку. К этому времени я не могла смотреть телевизор, слушать музыку, ходить в магазин. Я боялась сделать неправильный выбор. Я боялась, что всё повториться. Я боялась всех и всего.
Это был конец.
Именно в то утро раздался звонок. Нет, не тот звонок, которого я ждала. Да… ждала снова. Но именно тот, который приблизил меня к спасению.
Николай Игоревич, мой старый знакомый, позвал меня освещать куличи. Я поняла: отвертеться у меня шанса нет. И пошла.
Всё та же тропинка в парк. Серое утро. В храме идёт праздничная служба. Я пытаюсь вести беседу с Николаем.
– Как твои картины? – спросил он.
К слову Николай был моим главным поклонником и покупателем. Я поправила платок, чуть растягивая слова сказала:
– Не могу я писать, Коль, нет сил, – призналась я и, оглянувшись по сторонам, продолжила, – они душат меня, Коль.
Внутри всё мечется. От мыслей: «когда ж это всё закончится» и «почему Бог не слышит моих молитв?»
Люди проходят вперед, ближе к храму. И я оказываюсь одна у маленькой колокольни прямо напротив колоколов. Их звон приглашает, зовёт на службу.
Я просто стою и смотрю на них.
Они на меня.
Я снова на них.
Резкая мысль.
Знаю. Я знаю, что мне нужно.
Всего один удар. Но как? Здесь столько людей. Снизу табличка: «Ударить в колокол можно только с разрешения».
Мой взгляд начинает бегать в поиске батюшки. Он занят. Служба в разгаре.
Заметив моё состояние или ещё по какой-то неведомой мне причине, ко мне подходит Николай Игоревич и тихо, на ухо, говорит:
– Я разрешаю. Бей!
В то же мгновение раздался громкий, оглушающий низкий звук.
Доооон.
Люди обернулись от неожиданности и уставились на меня.
Я поцеловала колокол залитыми от слез губами － и ушла.
По пути домой снова прикурила сигарету, уже даже не вспоминая, что когда-то хотела бросить курить. Дым попал в глаза, щиплет. Мимо меня что-то проскочило и скрылось в кустах.
Какая странная собака, подумала я, и шерсть у неё странная.
Глянула на часы.
14:14.
Именно эта ночь стала первой за долгие месяцы. Ко мне снова вернулся сон.
Глава 7
Где это видано, чтобы волк молился за овцу перед тем, как её задушить?
Но не забывай: у овцы всегда может быть флеш-рояль.
Фортуна благоволит смелым!
Мы в очередной раз разошлись. И это последний. Всё. Точка.
Причина? Не важно.
Два гордеца, два эгоиста. И каждый раз － всё в пух и перья.
Ещё неделя и лето. После долгой серой петербургской зимы всё ожило и расцвело. И я, полная уверенности и понимания, что кто-то высоко в небе меня слышит и поддерживает, сидела на берегу своих иллюзий. Даже не подозревая, что скоро цунами опять смоет огромной волной все мои песочные замки.
Мне давно уже не снился вальс. Даже когда я просила. Сонный паралич тоже перестал меня посещать. Был обычный человеческий сон.
Хлопок.
3:14.
Простыня сбилась, мокрая подушка, пришлось перевернуть её на другую сторону. Темно. Еле блестят вензеля на обоях.
Что-то меня разбудило за секунду до. Звук сообщения.
И самый банальный текст в мире:
– Спишь?
– Сплю! – ответила я и убрала телефон. А сама уже тонула: как же я чертовски соскучилась…
Ещё звук.
«Не думай, я пишу не для того, чтоб помириться. Я просто хочу, чтобы ты знала: за время, что мы были вместе, ты стала для меня дорогим человеком. Я знаю, что тебе плохо. Я буду молиться, чтобы у тебя было всё хорошо».
– Помолись, – подумала я. – Теперь твоя очередь.
Прочитала. Ничего не ответила. Закинула в блок.
И тут же утонула в своих слезах.
– Да я лучше с самим дьяволом буду, чем с тобой! – захлебываясь, кричала я в подушку.
Мокрую уже с двух сторон.
Прошло семь дней тишины.
Я не помню этих семи дней. Они просто стёрлись. Знаю только, что телефон лежал экраном вниз, я на него не смотрела. Кофе заваривала, но не пила － он остывал, я его выливала. Есть не хотелось совсем.
Кот подходил, тёрся о ноги, я гладила его, но не замечала. Он уходил обиженный.
На седьмой день я встала, умылась, посмотрела в зеркало. Оттуда на меня смотрела чужая женщина － худая, с тёмными кругами под глазами. Я сказала ей: «Привет!» Она не ответила.
Зазвонил телефон. Змей-блондиныч позвала меня в ресторан. И только листая меню, я почувствовала: в горле застрял комок тошноты. Плотный, сухой.
Я поняла: не ела уже семь дней. И сегодня не лучший день, чтоб начинать.
– Я буду бульон и чай. А ты? – отложила я меню в сторону.
– Ещё не выбрала, – ответила она, на миг оторвав глаза от меню, – посмотри на столик слева, – чуть смеясь, произнесла она.
– И что там? – поинтересовалась я и обернулась.
За соседним столиком к нам спиной сидела женщина в широкополой чёрной шляпе и белой шубке. Рядом с ней стояла пепельница в которой тлела сигарета, видимо, она читала что-то увлекательное, раз забыла о ней.
– Жарко же, – подумала я, – чего она в шубе?
– И ничего не жарко, если шуба натуральная, – недовольно буркнула женщина.
– Неужели я это сказала вслух, – мелькнуло в моей голове , – не ловко вышло.
Я отвернулась и больше не поворачивалась.
Мы просидели до позднего вечера, увлекательная беседа вышла в тот день. Благо в городе ещё есть такие заведения, где разрешают курить. В них можно пропасть не только на вечер, но и на целую жизнь.
Время шло. Отвлекала работа, подруги. Я старалась жить в полную силу. И в целом моё отношение к произошедшему поменялось. Я старалась смотреть на свою же историю со стороны. Как приглашенный зритель. Я представляла себя в центре зрительного зала кинотеатра, он пустой － в нём только я и огромный белый экран, на котором мелькают слайды. Кадр за кадром. Цифры, знаки, факты, к этому периоду моей жизни, их уже собралось прилично. Теперь я могла предугадать новый манёвр.
Но как ни крути, каждый контакт с ним был экзаменом, который я раз за разом проваливала. Несмотря на все старания.
Я снова дома.
Вышла на балкон, открыла окно, ворвался воздух.
Там в углу, стояли три картины, которые так и остались недописанными. Сегодня я могу на них просто смотреть, не испытывая беспокойства.
На первой космос. Идёт игра. Шахматная партия. И пешка дошла уже до края доски. На ней мне осталось лишь добавить детали. Зажечь звезды, дождаться когда просохнет и покрыть её лаком.
Смотрю на вторую.
– Красиво выходит. Корабли немного жаль, – я выдохнула. – Если уж утонул, дай газу. Может с другой стороны выплывешь. Уже нечего терять, ты всё равно под водой.
На последнюю меня вдохновил сон. Те самые смешные овцы, которые играли в покер. Фишки, карты － всё как полагается кучерявым.
Однажды он сказал:
– Ты рисуешь как душевно больная.
Я задумалась. Он попал прямо в цель. Я начинала писать именно тогда, когда болела моя душа.
***
Я писала письма и отправляла, не зная адреса, пеплом по ветру. Я верила, они точно знают куда лететь. Лишь одно письмо сохранила и перечитывала:
«Ты был прав. И точно определил причину, которая вынуждала меня писать. Обещаю больше не брать в руки кисточку, как только перестанет болеть душа».
Кому понравится умирать с каждым мазком, с каждым движением кисти? И какой толк от картины, на которую ты не можешь смотреть, и она пылится на шкафу? Или подарена, продана и того хуже － уничтожена самым варварским способом?!
Я сама не заметила, как искусство ушло на тёмную полку.
Исцеление не зашло в парадную с песнями и танцами. Не звонило в дверь. Оно тактично каждое утро тихо присаживалось на подоконнике － и мы пили кофе.
Сначала цифры, потом вот это. Сколько можно, скажите?
На подоконнике сидела овца.
Обычная. Белая. Слегка кудрявая. Зачем-то нацепила мой ободок, он ей, несомненно, к лицу, или к морде… Она пила кофе без сахара и задумчиво смотрела в окно.
– Тебя как зовут? – спросила я.
Она повернула голову. Посмотрела на меня, уж больно каким-то человеческим взглядом. Немного подумала и произнесла:
– Я ещё не придумала.
И отвернулась.
Мы пили кофе молча. Я не стала задавать лишних вопросов. Она ж не мешает. Почему бы овце не заходить на кофеёк?
Снова прошло время. Или оно вышло. Уже нет разницы, в последние недели оно ведёт себя, как ему вздумается.
Ещё оставались нечастые приступы тревожности. Но я привыкла.
Прекратился и поток писем человеку, имя которого я пообещала себе не вписывать в книгу. Будь то книга моей жизни или та, которую я пишу сейчас. Честно говоря, это имя как нельзя лучше влилось бы в сюжетную линию и даже добавило яркости. Но договора должны соблюдаться на всех уровнях!