Метка таёжного дракона: Тайна Зимнего Дворца

Глава 1

Три луны плывут над Зимним Дворцом. Красная, серебряная, бледно-голубая. Я смотрю на них с балкона, и ветер треплет мои волосы — белые, как первый снег. Когда-то они были тёмно-русыми.

Когда-то я была человеком.

Рассвет здесь никогда не наступает по-настоящему. Северное сияние рассеивает тьму, окрашивая небо в переливы зелёного и фиолетового. Холодно. Всегда холодно. Но я не мёрзну. Давно.

Внизу, в зеркале-портале, тянущемся вдоль всей балконной стены — мир, который я покинула. Таёжное Междумирье. Там, где они.

Велес стоит посреди поляны в своей человеческой форме. Чёрные волосы развеваются на ветру, когда он поднимает руку, и тёмные духи замирают вокруг него — тысяча теней, готовых к войне. Его армия растёт с каждым днём. Я вижу ярость в каждом его движении, даже на расстоянии. Даже через зеркало.

Чуть севернее — Световид. Он медитирует у древнего капища, окружённый светлыми духами. Его пепельно-русые волосы заплетены в косу. Он неподвижен, словно статуя, но я знаю — он собирает силы. Готовится.

К битве. За меня.

Я касаюсь зеркала ладонью. Стекло холодное. Непроницаемое. Между мной и ими — бесконечность льда и магии. Я могу видеть. Не могу коснуться. Не могу крикнуть.

Призрак в их мире.

Три месяца. Или три года? Время здесь течёт иначе — медленнее, словно замороженное в янтаре мгновение. Я знаю, что в Междумирье прошло полгода. Для них — полгода без меня. Для меня — девяносто дней в ледяной клетке.

Я смотрю на Велеса. Вспоминаю, как его чёрное пламя обжигало кожу. Как он целовал меня так, будто хотел сжечь дотла и воссоздать заново. Я помню факт этого поцелуя. Помню картинку.

Но не чувство.

Вчера я пыталась вспомнить, каково это — когда Световид касался моего лица. Его пальцы были тёплыми, нежными. Он смотрел на меня так, будто я — единственное, что имеет значение. Я помню. Но не ощущаю.

Словно кто-то высасывает эмоции изнутри и оставляет только знание. Пустую оболочку воспоминаний.

Я отрываю руку от зеркала и прижимаю ладонь к левой груди. Там, где должно биться сердце.

Холод.

Не тепло живой плоти. Холод мрамора.

Паника вспыхивает — острая, почти болезненная. Первая настоящая эмоция за последние дни.

Что если я уже не человек?

Что если я забыла, как чувствовать?

Я быстро достаю тонкий ледяной кинжал из кармана платья — изящная вещица, подарок хозяина этого дворца. Режу кончик указательного пальца. Кровь проступает медленно, тёмная, почти синяя.

Жду боли.

Её нет.

Есть только ощущение холода — будто я разрезала кусок льда, а не собственную кожу.

Я смотрю на каплю крови, застывающую на кончике пальца. Она не стекает. Замирает.

Нет. Нет, нет, нет.

— Доброе утро, Снегурочка.

Я резко оборачиваюсь. Морозко стоит в дверном проёме — высокий силуэт, вырезанный из зимней ночи. Белоснежные волосы рассыпаются по плечам, ледяные глаза без зрачков светятся в полумраке. В руках у него поднос: ледяные фрукты, замороженный мёд, что-то похожее на хлеб, но покрытое инеем.

Его голос спокоен. Почти мягок. Но в нём слышится насмешка — тонкая, едва уловимая.

— Снова наблюдаешь за своими драконами?

Я прячу кинжал обратно. Вытираю кровь о край платья — белого, как и всё в этом проклятом дворце.

— У меня мало развлечений, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Морозко подходит ближе. Его шаги беззвучны — он не оставляет следов даже на свежевыпавшем снегу. Ставит поднос на ледяной столик у края балкона. Движения точные, элегантные. Как у хищника, который не спешит.

— Развлечений? — Он поворачивается ко мне, и уголок его губ изгибается. — Я предлагал тебе. Зал зеркал. Сад застывших моментов. Библиотеку.

— Всё это — твои игры, — я пересекаю руки на груди, пытаясь согреться. Бесполезно. — Загадки. Ловушки.

— Возможности, — поправляет он. — Ты просто ещё не поняла правил.

Он садится на край балконной стены — легко, непринуждённо, словно не стоит над пропастью в несколько сотен метров. Наклоняет голову, изучая меня.

— Ты побледнела. Ещё больше, чем вчера.

Я сжимаю кулаки. Чувствую, как холод сжимает рёбра, медленно, методично выдавливая остатки тепла.

— Это место убивает меня.

— Нет, — Морозко качает головой. — Это место меняет тебя. Каждый день ты теряешь часть себя. Эмоции. Воспоминания. Тепло. В конце концов, ты станешь полностью Снегурочкой — прекрасной, вечной, пустой.

Слова падают, как ледяные осколки. Я знала. Конечно, я знала. Но слышать это вслух...

— Как долго? — спрашиваю я тихо. — Сколько времени у меня осталось?

Морозко встаёт. Подходит ко мне — слишком близко. Я чувствую холод, исходящий от него, смешивающийся с моим собственным.

— Это зависит от тебя, — его голос становится тише. — Есть способ остаться собой. Разгадай мои загадки. Найди то, что ищешь. Или не найди. — Пауза. — У нас есть время.

Я поднимаю взгляд. Наши глаза встречаются. Его — бездонные, холодные, древние. Мои — когда-то серо-зелёные, теперь льдисто-голубые.

— Это игра для тебя? — спрашиваю я. — Смотреть, как я разрушаюсь?

Морозко медленно качает головой. Его рука поднимается — я думаю, он собирается коснуться моего лица, но останавливается в сантиметре от кожи. Не касается.

— Игра, — соглашается он. — Лучшая за тысячу лет. Потому что ты — первая, кто способна выиграть. — Он опускает руку. — Или проиграть красиво.

Он отступает, жестом указывая на поднос с едой.

— Завтрак. Ты не ела со вчерашнего вечера.

Я смотрю на ледяные фрукты. На замороженный мёд, застывший в хрустальной пиале. Еда духов. Еда, которая привязывает.

— Я уже в твоей власти, — говорю я. — Зачем кормить меня этим?

— Контракт держит тебя здесь, — отвечает Морозко. — Но я предпочитаю, чтобы мои гости были живы. Пока они интересны.

Он разворачивается и направляется к выходу. У порога останавливается.

— Первая загадка будет сегодня вечером. — Оборачивается через плечо. — Приготовься, Снегурочка. Игра начинается.

Он исчезает в коридоре.

Я остаюсь одна на балконе. Ветер усиливается. Три луны меркнут — где-то там, за гранью этого мира, наступает день.

Я снова смотрю в зеркало. Велес отдаёт приказы своей армии. Световид открывает глаза после медитации.

Они готовятся к войне.

Я касаюсь чёрной метки на правом запястье — она почти не откликается. Серебряная на левом тоже тускла. Они вернули свою форму после контракта с Морозко, но стали почти невидимыми.

Связи замерзают. Вместе со мной.

Я сжимаю кулаки.

Три месяца в плену. Но я не статуя. Ещё нет.

Если Морозко хочет игры — он её получит.

Я найду способ остаться собой. Вернуться к ним. Разорвать эту ледяную клетку.

Даже если придётся сыграть по его правилам.

Даже если придётся рискнуть последними крупицами человечности.

Я — Милана Соколова. Я несу метки двух драконов. Я прошла Междумирье, победила Змея и выжила.

И я не сдамся Зиме.

Ещё нет.

Глава 2

Зимний сад находится в восточном крыле дворца. Морозко ведёт меня туда после завтрака на балконе — того, к которому я так и не притронулась.

— Если не хочешь есть на холоде, — говорит он, — есть место потеплее.

Я иду за ним по коридорам из льда и света. Стены переливаются оттенками синего и серебряного. Снежинки падают из ниоткуда, исчезая, не долетая до пола. Дворец живой. Я чувствую это кожей — он наблюдает. Дышит. Ждёт.

Морозко открывает двустворчатые двери, и я замираю на пороге.

Зимний сад.

Оранжерея замороженных растений. Деревья, покрытые инеем, сохраняют форму и цвет — яблони с плодами, розовые кусты с бутонами, лианы, обвивающие колонны. Всё застыло в моменте расцвета. Красиво. Мёртво.

В центре — стол. Ледяной, прозрачный, сквозь него видны морозные узоры на полу. Два стула. Поднос с едой уже стоит на столе.

— Садись, — Морозко жестом указывает на ближайший стул.

Я медленно подхожу. Сажусь. Стул холодный, но не обжигающий — словно температура подстраивается под меня.

Морозко садится напротив.

Стол узкий. Наши колени почти соприкасаются. Я инстинктивно отодвигаюсь — спина упирается в спинку стула.

Он замечает. Уголок его губ изгибается.

— Неудобно?

— Нормально, — отвечаю я быстро.

Морозко наклоняется вперёд. Берёт хрустальный графин с замороженным мёдом. Наливает в две пиалы — густая золотистая жидкость, пар поднимается, хотя она ледяная.

Протягивает одну мне.

Я тянусь за пиалой. Наши пальцы касаются.

Электричество.

Вспышка — не холода, не тепла. Что-то между. Что-то живое.

Я вздрагиваю. Резко отдёргиваю руку. Пиала чуть не падает — Морозко подхватывает, его пальцы смыкаются вокруг моих на мгновение.

Он не убирает руку сразу. Держит. Секунду. Две.

Смотрит мне в глаза.

— Чувствительна к прикосновениям, — говорит он тихо. — Интересно.

Я вырываю руку. Беру пиалу. Ставлю перед собой, не пью.

— Я не пила твоих напитков три месяца, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Не начну сейчас.

— Ты ела мою еду, — возражает Морозко. — Каждый день. Иначе бы умерла от голода.

Он прав. Я ненавижу, что он прав.

— Сколько ещё ты собираешься держать меня здесь? — спрашиваю я в лоб.

Морозко откидывается на спинку стула. Скрещивает руки на груди. Изучает меня долгим взглядом.

— Держать? — повторяет он. — Ты не узница. Двери не заперты.

Я смеюсь — коротко, зло.

— Контракт.

— Контракт, — соглашается он. — Ты права. Ты связана условиями. — Пауза. — Но ты можешь уйти. В любой момент.

Я моргаю.

— Что?

— Контракт гласит: ты остаёшься, пока не выполнишь условия. — Он наклоняется вперёд снова. — Или пока не перестанешь быть человеком.

Холод сжимает горло.

— Что ты сказал?

Морозко кладёт руки на стол. Переплетает пальцы. Говорит спокойно, будто обсуждает погоду:

— Каждый день здесь ты теряешь часть себя. Эмоции притупляются. Воспоминания тускнеют. Тело холодеет. В конце концов, ты станешь полностью Снегурочкой — прекрасной, вечной, пустой. — Его ледяные глаза не отрываются от моих. — Когда это произойдёт, контракт разорвётся сам. Ты будешь свободна. Технически.

— Но я не буду собой.

— Именно.

Тишина. Я слышу только своё дыхание — быстрое, неровное. И далёкий звон — где-то в глубине дворца что-то звенит, как колокольчики на ветру.

— Но есть выход, — продолжает Морозко.

Я поднимаю взгляд.

— Какой?

Он улыбается. Первый раз за три месяца я вижу, как он по-настоящему улыбается — не усмешка, не насмешка. Улыбка хищника, который нашёл достойную добычу.

— Разгадай мои загадки. Найди то, что ищешь. Узнай, кто ты на самом деле. — Он встаёт. Обходит стол. Останавливается рядом с моим стулом. — Чтобы остаться собой, нужно понять, кто ты. Свобода — не побег. Свобода — знание.

Я смотрю на него снизу вверх. Он стоит слишком близко. Я чувствую холод, исходящий от него — но не обжигающий. Притягивающий.

— Загадки, — повторяю я медленно. — Как в сказках.

— Как в ритуалах, — поправляет он. — Волхвы использовали загадки для передачи знаний. Каждая загадка — ключ. Каждый ключ открывает новую часть дворца. Новую часть истории. — Он наклоняется, его лицо в сантиметрах от моего. — Новую часть тебя.

Я не отстраняюсь. Не должна показывать слабость.

— А если я не разгадаю?

— Тогда станешь Снегурочкой. — Его голос становится тише. — Но у нас есть время. Ты умна. Хитра. Упряма. — Он выпрямляется. — Ты способна выиграть. Или проиграть красиво.

— Это игра для тебя, — говорю я. — Развлечение.

— Всё — игра, — соглашается Морозко. Он отходит к окну — огромному, от пола до потолка, за которым кружит метель.

Я встаю. Подхожу к столу. Смотрю на нетронутую еду.

— Сколько загадок?

— Столько, сколько нужно.

Я оборачиваюсь.

— Это не ответ.

Морозко поворачивается от окна. Смотрит на меня долгим взглядом.

— Каждая загадка откроет новую комнату. Новую часть дворца. В каждой комнате — часть истины. Когда соберёшь все части... — Он замолкает. — Поймёшь.

— Что пойму?

— Кто ты. И как остаться собой.

Я сжимаю кулаки. Чувствую, как чёрная метка на правом запястье слабо пульсирует — эхо Велеса, далёкое, почти неразличимое. Серебряная на левом тоже едва теплится.

— А если я откажусь играть?

Морозко медленно идёт ко мне. Каждый шаг — бесшумный. Он останавливается в шаге от меня.

— Тогда будешь сидеть здесь, смотреть в зеркала на своих драконов и медленно превращаться в статую. — Его рука поднимается. — Я подожду. У меня вечность.

Его пальцы касаются моей щеки.

Я замираю.

Прикосновение лёгкое. Холодное. Но...

Жар.

Волна жара проходит по коже — не от него. От меня. Изнутри. Тело откликается на прикосновение так, как не должно откликаться на врага.

Морозко замечает. Я вижу, как его глаза темнеют — если ледяные глаза могут темнеть.

— Любопытно, — шепчет он.

Я отшатываюсь. Отступаю на шаг. Злюсь на себя — на предательское тепло, разливающееся под кожей.

— Не смей, — говорю я.

— Я ничего не делал, — отвечает Морозко. — Это ты отреагировала.

Он прав. Снова прав. И это бесит.

— Начнём? — спрашивает он, меняя тему. Голос становится деловым. — Или тебе нужно время подумать?

Я смотрю на него. На его белоснежные волосы, ледяные глаза, лицо, вырезанное из мрамора. На владыку, который держит меня в клетке из загадок и времени.

На того, кто предлагает мне шанс остаться собой.

Или умереть, пытаясь.

— Когда первая загадка? — спрашиваю я.

Морозко улыбается.

— Сегодня вечером. В твоей спальне. — Он разворачивается, направляется к выходу. — Готовься, Снегурочка.

У порога он останавливается. Оборачивается.

— И…

— Что?

— Ешь. — Он кивает на стол. — Тебе понадобятся силы.

Он уходит.

Я остаюсь одна в зимнем саду. Среди мёртвой красоты замороженных растений.

Медленно возвращаюсь к столу. Смотрю на пиалу с мёдом.

Беру. Пью.

Холодно. Сладко. И где-то глубоко, на краю ощущений — привкус магии.

Я ставлю пустую пиалу на стол.

Игра начинается.

И я сыграю так, что он не ожидает.

Даже если для этого придётся рискнуть последним, что у меня осталось.

Даже если придётся признать, что его прикосновение не оставило меня равнодушной.

Я коснусь щеки — там, где были его пальцы. Кожа всё ещё горячая.

Нет.

Это враг. Тюремщик. Тот, кто украл меня у драконов.

Но почему тогда тело помнит его прикосновение, как будто оно значит что-то большее, чем просто касание?

Я отнимаю руку. Разворачиваюсь к окну.

За стеклом бушует метель.

Внутри меня — буря.

Первая загадка сегодня вечером.

Я буду готова.

Глава 3

Вечер приходит незаметно. В Зимнем Дворце нет заката — только медленное затухание северного сияния и сгущение теней в углах.

Я возвращаюсь в свою спальню после обеда. Обед — громкое слово для того, что я съела: несколько кусочков замороженных фруктов, ложка мёда. Больше не лезет. Словно желудок тоже замерзает.

Комната встречает меня полумраком. Огромная кровать из белого меха. Ледяные занавеси, колышущиеся от невидимого ветра. Мебель из замороженного дерева — стол, стулья, шкаф с белыми платьями, которые появляются каждое утро.

Окно выходит на северное сияние. Зелёные и фиолетовые всполохи танцуют в небе.

Я подхожу к зеркалу — обычному, не магическому. Смотрю на себя.

Белые волосы рассыпаются по плечам. Кожа фарфоровая. Глаза льдисто-голубые. Губы бледные, почти синие.

Я поднимаю руку. Касаюсь шеи. Ищу пульс.

Есть. Слабый. Медленный.

Живая. Ещё живая.

Я отворачиваюсь от зеркала. Иду к кровати. Сажусь на край. Жду.

Морозко сказал — вечером. Первая загадка.

Где она?

Тишина. Только тихий звон — далёкий, еле слышный. Дворец дышит.

И вдруг — иней.

Я вижу, как по стене, напротив кровати, расползаются морозные узоры. Быстро. Целенаправленно. Они формируют буквы.

Слова.

Я встаю. Подхожу ближе.

Читаю:

"Что можно увидеть с закрытыми глазами, услышать в тишине, и почувствовать, не касаясь?"

Загадка.

Я смотрю на слова, сформированные инеем. Они светятся тусклым голубым светом.

Что можно увидеть с закрытыми глазами?

Сны. Образы. Воспоминания.

Услышать в тишине?

Мысли. Эхо прошлого. Голоса, которых больше нет.

Почувствовать, не касаясь?

Эмоции. Боль. Любовь.

Я шепчу:

— Память.

Иней вспыхивает ярче. Буквы рассыпаются, превращаясь в снежинки. Они падают на пол, исчезая.

Щелчок.

Я оборачиваюсь.

Дверь. Та самая дверь в дальнем углу комнаты, которую я пыталась открыть десятки раз за три месяца. Всегда заперта.

Сейчас она приоткрыта.

Из-за неё льётся свет — тёплый, золотистый. Не холодный, как везде во дворце.

Я медленно иду к двери. Сердце бьётся быстрее — первый раз за дни. Толкаю створку.

Библиотека.

Огромная. Бесконечная.

Ряды полок уходят вверх, теряясь в полумраке сводчатых потолков. Книги. Тысячи книг. Свитки. Манускрипты. Они стоят плотными рядами, корешки переливаются золотом и серебром.

В центре — круглый стол из тёмного дерева. На нём — свеча. Живое пламя. Первый огонь, который я вижу здесь.

Я вхожу.

Дверь за мной закрывается — тихо, но окончательно.

Тишина. Абсолютная.

Нет. Не абсолютная.

Шёпот.

Тихий. Еле слышный. Как шелест страниц на ветру.

Но ветра нет.

Я замираю. Прислушиваюсь.

Шёпот усиливается.

— Помнишь?

Голос. Женский. Откуда-то слева.

Я оборачиваюсь. Никого.

— Забыла?

Другой голос. Мужской. Справа.

— Кто ты была?

Третий. Детский.

Голоса исходят от книг.

Книги шепчут.

Я делаю шаг назад. Спина упирается в дверь. Пытаюсь открыть — заперто.

— Кто здесь? — кричу я.

Шёпот множится. Десятки голосов. Сотни.

— Помнишь огонь?

— Помнишь свет?

— Помнишь, кто ты?

— Забыла. Забыла. Забыла.

Полки дрожат. Книги шевелятся.

И одна — тонкая, в красном кожаном переплёте — срывается с полки.

Сама.

Никто её не трогал.

Она падает. Раскрывается прямо на полу передо мной. Страницы шелестят, переворачиваясь сами собой.

Останавливаются.

Я смотрю вниз.

На странице — не текст.

Живая картинка.

Движущаяся, как в зеркале-портале.

Я вижу себя. Но не эту — не Снегурочку с белыми волосами. Другую. Ту, что была.

Тёмно-русые локоны. Серо-зелёные глаза. Румянец на щеках.

Я стою в тайге. Ночь. Костёр горит между деревьями.

Велес передо мной.

Его чёрные волосы. Золотые глаза. Улыбка хищника.

Он шагает ближе. Обнимает меня за талию. Притягивает к себе.

Я запрокидываю голову.

Он целует меня.

И я чувствую.

Жар. Огонь. Страсть, взрывающуюся изнутри. Его губы на моих. Его руки на моей спине. Его дыхание, смешивающееся с моим.

Память. Живая. Настоящая.

Эмоция вспыхивает в груди — такая острая, такая яркая, что я задыхаюсь.

Любовь. Желание. Жизнь.

Я падаю на колени перед книгой. Протягиваю руку. Касаюсь страницы.

Хочу удержать. Хочу вернуть это чувство. Хочу—

Холод.

Волна ледяного ужаса прокатывается по венам.

Эмоция гаснет. Мгновенно. Как пламя, залитое водой.

Остаётся только картинка. Память. Но не чувство.

Пустота.

— Нет! — кричу я. — Нет, верните!

Хватаю книгу обеими руками. Трясу её.

— Верните! Я чувствовала! Я... я помнила!

Книга захлопывается.

Вырывается из моих рук.

Взмывает в воздух. Возвращается на полку.

Шёпот стихает.

Тишина.

Я сижу на полу, дрожу. Руки сжаты в кулаки.

Слёзы. Я чувствую слёзы на щеках. Холодные. Замерзающие.

— Первый урок.

Голос за спиной.

Я резко оборачиваюсь.

Морозко стоит в дверном проёме. Когда он вошёл? Я не слышала.

Он идёт ко мне. Спокойно. Неспешно.

Останавливается в шаге от меня.

Смотрит сверху вниз.

— Воспоминания здесь живые, — говорит он. — Каждый раз, когда ты их касаешься, ты тратишь себя. Эмоцию. Частицу души. — Он наклоняется. — Будь осторожна, Милана.

Я встаю. Шатаюсь. Он протягивает руку — я отталкиваю её.

— Ты сказал, загадки помогут мне остаться собой! — кричу я. Голос срывается. — Ты солгал!

— Я не лгал, — отвечает Морозко ровно. — Загадки помогут. Если будешь умна. — Его ледяные глаза пронзают меня. — Если нет — потеряешь себя быстрее.

Я смотрю на него. На его холодное, безжалостное лицо.

— Это не игра, — шепчу я. — Это пытка.

— Это испытание, — поправляет он. — Ты хотела знать, как остаться собой? Вот ответ. Научись использовать воспоминания, не растрачивая их. Научись чувствовать, не погружаясь. Научись балансировать между льдом и огнём.

Он разворачивается. Идёт к выходу.

— Библиотека теперь открыта для тебя. Приходи, когда захочешь. — У порога останавливается. — Но помни: каждое прикосновение к книгам — цена. Выбирай мудро.

Он уходит.

Дверь остаётся открытой.

Я одна в библиотеке.

Медленно поворачиваюсь. Смотрю на полки. На тысячи книг.

Сколько воспоминаний здесь? Сколько эмоций?

Сколько частей меня я могу потерять, прежде чем не останется ничего?

Я подхожу к круглому столу. Смотрю на свечу. Пламя колышется, хотя воздух неподвижен.

Сажусь. Кладу руки на стол. Смотрю на свои ладони.

Бледные. Холодные. Чужие.

Сегодня я почувствовала Велеса. На одно мгновение — я была живой. Я помнила, как это — любить без оговорок. Гореть.

И лёд отнял это у меня.

Я сжимаю кулаки.

Морозко прав. Это испытание.

Каждая загадка — ключ. Но каждый ключ — ловушка.

Я должна быть умнее. Осторожнее.

Я должна научиться брать знания, не отдавая себя.

Иначе к тому времени, как я разгадаю последнюю загадку, от меня ничего не останется.

Только пустая оболочка. Снегурочка, не способная чувствовать.

Я встаю. Обхожу стол. Подхожу к ближайшей полке.

Читаю названия на корешках:

"Волхвы. История."

"Драконы Междумирья."

"Контракты и печати."

"Магия крови."

Моя рука тянется к книге.

Останавливается в сантиметре от корешка.

Нет. Не сейчас.

Сегодня я уже потратила слишком много.

Завтра. Завтра я вернусь. Буду готова.

Я разворачиваюсь. Иду к выходу.

У порога оборачиваюсь. Смотрю на библиотеку — на её бесконечные полки, на золотой свет свечи, на тени в углах.

Это не просто комната.

Это хранилище. Всего, что было. Всего, что я забыла. Всего, что теряю.

И всего, что мне нужно вспомнить, чтобы выжить.

Я выхожу. Дверь за мной остаётся открытой.

В спальне темно. Северное сияние померкло.

Я ложусь на кровать. Закрываю глаза.

Пытаюсь вызвать ощущение — то, что вспыхнуло в библиотеке. Велеса. Его поцелуй. Огонь.

Ничего.

Только холод.

И где-то далеко, на грани слуха — шёпот.

"Помнишь?"

Да. Я помню.

Но я больше не чувствую.

Пока.

Глава 4

Утро. Или то, что считается утром в месте, где нет солнца.

Я просыпаюсь от холода. Он проник глубже — в кости, в кровь. Я лежу под грудой меховых одеял, но они не греют.

Встаю. Подхожу к окну. За стеклом — метель. Три луны едва видны сквозь снежную завесу.

На столике у кровати — поднос. Завтрак. Замороженные ягоды, мёд, что-то похожее на хлеб.

Я ем машинально. Не чувствую вкуса.

Одеваюсь. Белое платье — очередное из бесконечного запаса. Длинное, с узкими рукавами, расшитое серебром. Красивое. Холодное.

Смотрю в зеркало.

Снегурочка смотрит в ответ.

Я отворачиваюсь. Иду к двери библиотеки. Она всё ещё открыта.

Останавливаюсь на пороге.

Шёпот. Тихий, настойчивый.

Книги ждут.

Но я не готова. Не сегодня.

Я закрываю дверь. Выхожу из спальни.

Коридоры дворца пусты. Стены переливаются оттенками льда. Снежинки падают из ниоткуда, исчезают, не долетая до пола.

Я иду наугад. Не знаю, куда. Просто иду.

И нахожу записку.

Иней на стене. Буквы формируются прямо на моих глазах.

"Я соединяю миры, но сам нигде не нахожусь. Я отражаю правду, но сам — иллюзия."

Вторая загадка.

Я читаю. Перечитываю.

Соединяет миры, но нигде не находится.

Отражает правду, но сам — иллюзия.

Зеркало.

Или граница. Портал. То, что между.

— Зеркало, — говорю я вслух.

Иней вспыхивает. Рассыпается.

Щелчок за спиной.

Я оборачиваюсь.

Дверь. Высокая, двустворчатая, из тёмного льда. Раньше её здесь не было. Я уверена.

Дворец меняется. Открывает новые пути.

Дверь приоткрывается сама. Из-за неё льётся свет — серебристый, мерцающий.

Я толкаю створку.

Зал зеркал.

Огромный. Круглый. Потолок уходит вверх, теряясь в полумраке. Стены — сплошные зеркала. Десятки. Сотни. Разных размеров и форм. Круглые, овальные, прямоугольные. В тяжёлых рамах из серебра и льда.

В центре зала — пустое пространство. Пол — зеркальный лёд. Я вижу своё отражение под ногами.

Захожу. Дверь за мной закрывается.

Тишина. Абсолютная.

Я стою, окружённая собственными отражениями. Сотни Снегурочек смотрят на меня из зеркал.

Белые волосы. Бледная кожа. Льдистые глаза.

Я не узнаю себя.

— Впечатляет?

Голос справа.

Я резко оборачиваюсь.

Морозко стоит у стены. Откуда он взялся? Я не слышала его шагов.

Он смотрит на меня. Руки за спиной. Белоснежные волосы рассыпаются по плечам.

— Это... — я обвожу взглядом зал. — Зеркала.

— Не просто зеркала, — поправляет он. Подходит ближе. — Порталы. Окна в другие места. Другие миры.

Он останавливается рядом. Я чувствую холод, исходящий от него.

Или от меня?

Морозко жестом указывает на ближайшее зеркало — большое, в раме из серебра, украшенной рунами.

— Смотри.

Я подхожу. Смотрю.

Тайга.

Тёмный лес. Поляна. Костёр.

Велес.

Сердце замирает.

Он в человеческой форме. Чёрные волосы растрепаны. Лицо жёсткое, сосредоточенное. Он отдаёт приказы — вокруг него десятки тёмных духов. Упыри. Навьи. Бесы. Армия растёт.

Он тренирует их. Яростно. Одержимо.

Я вижу каждую деталь. Каждое движение. Будто стою в десяти шагах от него.

Протягиваю руку. Касаюсь зеркала.

Холодное стекло. Непроницаемое.

— Ты можешь видеть, — говорит Морозко за моей спиной. — Но не можешь коснуться.

Его голос ближе, чем я ожидала.

Я оборачиваюсь.

Он стоит прямо за мной. В сантиметре. Почти касается.

Я замираю.

— Не можешь говорить, — продолжает он тихо. — Не можешь позвать. — Его дыхание холодное у моего уха. — Ты — призрак в их мире, Милана.

Я отступаю. Спина упирается в зеркало.

Морозко не двигается. Смотрит на меня сверху вниз. Его ледяные глаза без зрачков — непроницаемые.

— Почему? — спрашиваю я. Голос дрожит. — Почему ты даёшь мне это? Видеть их, но не достать — это...

— Пытка? — подсказывает он. Усмехается. — Или мотивация.

Он наконец отступает. Обходит меня. Идёт к другому зеркалу.

— Реши загадки быстрее — вернёшься, — говорит он. — Медли — они забудут тебя. — Оборачивается. — Время течёт по-разному. Здесь неделя — у них месяц. Сколько у тебя осталось, как думаешь?

Холод сжимает горло.

— Ты... ты хочешь, чтобы они забыли меня.

— Я хочу, чтобы ты поняла ставки, — отвечает Морозко. — Каждый день здесь — ты теряешь себя. Каждый день там — они теряют тебя. — Он жестом указывает на зеркала. — Часы идут. Играй быстрее.

Я смотрю на него. На его холодное, безжалостное лицо.

Ненависть вспыхивает — острая, яркая.

Первая настоящая эмоция с момента пробуждения.

— Ты чудовище, — шепчу я.

— Да, — соглашается он просто. — Но я честное чудовище. Я предупредил. Ты согласилась играть.

Он разворачивается. Идёт к выходу.

— Приходи сюда, когда захочешь, — говорит он, не оборачиваясь. — Зеркала всегда открыты. Наблюдай. Вспоминай. Страдай. — Пауза. — Или используй это как силу.

Дверь открывается. Закрывается за ним.

Я одна.

Медленно оборачиваюсь к зеркалу с Велесом.

Он всё ещё там. Стоит у костра. Смотрит в пламя.

Поднимает голову. Смотрит в сторону — будто услышал что-то.

Прямо на меня.

Нет. Не на меня. Сквозь меня.

Он не видит.

Велес сжимает кулаки. Разворачивается. Уходит в тень деревьев.

Я прижимаю ладонь к стеклу.

— Велес, — шепчу я. — Я здесь. Я...

Но он не слышит.

Призрак.

Я отрываю руку от зеркала. Иду дальше. К другим зеркалам.

Нахожу Световида.

Он сидит у капища. Перед ним — древние свитки. Он читает. Спокойный. Сосредоточенный.

Но я вижу напряжение в плечах. Боль в глазах.

Он ищет. Ищет способ добраться до меня.

Световид поднимает руку. Касается левого запястья — там, где была его метка на мне.

Закрывает глаза. Шепчет что-то. Заклинание? Молитву?

Серебряная метка на моём запястье слабо пульсирует.

Эхо. Далёкое. Почти неразличимое.

Я касаюсь метки ладонью. Пытаюсь послать ответ. Хоть что-то.

Ничего.

Световид открывает глаза. Смотрит прямо в зеркало.

Секунду кажется — он видит меня.

Но нет.

Он опускает взгляд обратно к свиткам.

Я стою перед зеркалом. Смотрю на него.

Вспоминаю, каково это — когда он обнимал меня. Как его руки были нежными, но сильными. Как он смотрел на меня, будто я — единственное, что имеет значение.

Тоска.

Вспышка эмоции — острая, пронзающая.

Я хочу к нему. К ним обоим. Хочу услышать их голоса. Почувствовать их прикосновения. Хочу…

Холод.

Волна льда проходит по венам. Гасит тоску. Гасит желание.

Оставляет пустоту.

Я отступаю от зеркала. Обхватываю себя руками.

Нет. Нет, нет, нет.

Это несправедливо.

Я вижу их. Они в шаге от меня. Но я не могу дотянуться. Не могу крикнуть.

И даже если бы могла — я не чувствую достаточно, чтобы это имело значение.

Лёд крадёт всё.

Я падаю на колени посреди зала. Зеркальный пол холодный под руками.

Смотрю на своё отражение внизу.

Снегурочка смотрит в ответ. Пустая. Бледная. Чужая.

— Я не хочу быть тобой, — шепчу я отражению. — Не хочу...

Но отражение молчит.

Не знаю, сколько я сижу там. Минуты. Часы.

Наконец встаю.

Иду по залу. Осматриваю другие зеркала.

Одно показывает Таёжное Междумирье — реку Смородину, границу между владениями.

Другое — человеческий мир. Москву. Мою квартиру. Лену, мою подругу. Она сидит на моём диване, держит в руках телефон. Плачет.

Сколько времени прошло там? Месяц? Больше?

Третье зеркало показывает место, которое я не узнаю. Тёмные леса. Руины. Что-то древнее, разрушенное.

Я обхожу весь зал. Запоминаю каждое зеркало.

Морозко прав. Это мотивация.

Видеть их. Помнить, ради чего я борюсь.

Даже если не чувствую. Даже если тоска гаснет раньше, чем успевает по-настоящему вспыхнуть.

Я вернусь к ним.

Я разгадаю загадки. Найду способ остаться собой.

И вернусь.

Я подхожу к зеркалу с Велесом. Он вернулся к костру. Сидит, смотрит в пламя. Лицо жёсткое. Одинокое.

— Жди меня, — говорю я тихо. — Я вернусь. Обещаю.

Он не слышит.

Но я говорю. Для себя. Чтобы не забыть.

Разворачиваюсь. Иду к выходу.

У порога останавливаюсь. Оглядываюсь.

Зал зеркал. Сотни окон в другие миры. Сотни отражений. Сотни возможностей.

И одна я. Одна Снегурочка, застрявшая между мирами.

Но я не сдамся.

Выхожу. Дверь закрывается за мной.

Коридор пуст. Тихий.

Я иду обратно в спальню.

Знаю, что вернусь в зал зеркал. Снова и снова.

Буду смотреть на них. Вспоминать.

Даже если это больно.

Даже если каждый раз лёд гасит эмоции раньше, чем они успевают расцвести.

Потому что альтернатива — забыть.

А забыть — значит потерять себя окончательно.

И это я не позволю.

Не сейчас.

Не пока бьётся сердце. Пусть медленно. Пусть холодно.

Но бьётся.

Глава 5

Дни сливаются.

Один. Два. Неделя. Я перестаю считать.

Время здесь течёт иначе. Медленнее. Гуще. Словно я застряла в янтаре.

Устанавливается рутина.

Утро.

Морозко приходит на рассвете. Если здесь можно назвать рассветом момент, когда северное сияние становится чуть ярче.

— Вставай, — говорит он. — Тренировка.

Мы идём в тронный зал — огромное пространство с высокими сводчатыми потолками. Пол — зеркальный лёд. Колонны из замороженного света тянутся вверх.

— Покажи, что умеешь, — приказывает Морозко.

Я поднимаю руку. Концентрируюсь. Чувствую магию льда, текущую в венах. Холодную. Чужую.

Из ладони вырывается ледяной кристалл. Острый. Смертоносный.

Бросаю в цель — ледяную колонну в двадцати шагах.

Попадаю. Кристалл вонзается, раскалывая лёд.

— Хорошо, — говорит Морозко. Подходит ближе. — Но недостаточно. Ты думаешь руками. Магия льда — не в руках. Она здесь. — Касается моего лба. — И здесь. — Опускает руку к моей груди. Не касается. Останавливается в сантиметре.

Я замираю.

Его пальцы холодные. Но я чувствую жар — изнутри. От его близости.

Нет. Не должна.

— Дыши, — говорит он тихо. — Медленно. Почувствуй холод. Не борись с ним. Стань им.

Я закрываю глаза. Дышу.

Холод. Везде. Внутри. Снаружи.

Я — холод.

— Теперь, — шепчет Морозко. — Выпусти.

Открываю глаза. Выбрасываю обе руки вперёд.

Волна льда вырывается из меня. Острые шипы. Десятки. Сотни. Они летят вперёд, вонзаются в стены, в колонны, в пол.

Весь тронный зал покрывается новым слоем льда.

Я задыхаюсь. Падаю на колени.

Морозко подхватывает меня под руки. Поднимает.

Его руки на моих плечах. Сильные. Холодные.

— Хорошо, — говорит он. — Ты учишься.

Я поднимаю взгляд. Мы стоим слишком близко. Его лицо в сантиметрах от моего.

— Стойка неправильная, — говорит он. Не отступает. — Ноги шире.

Его нога толкает мою. Я расставляю ноги.

— Спина прямая.

Его рука скользит по моему позвоночнику. Вверх. Вниз. Выравнивает.

Я дрожу. Не от холода.

— Плечи расслаблены.

Его пальцы касаются моих плеч. Массируют. Мягко. Медленно.

Я закрываю глаза. Пытаюсь дышать ровно.

Не думать о том, как его прикосновения будят что-то внутри. Что-то, что должно было замёрзнуть.

— Ещё раз, — говорит Морозко. Отступает.

Я открываю глаза. Выполняю упражнение снова. И снова. И снова.

С каждым разом — он поправляет. Касается. Направляет.

С каждым разом — я чувствую меньше.

Кожа холоднее. Прикосновения — отдалённее. Словно между мной и миром растёт стеклянная стена.

День.

После тренировки я иду по дворцу. Решаю загадки.

Находжу новую записку из инея: "Я защищаю, но не спасаю. Силён, но бессилен без хозяина."

Оружие. Страж.

Открывается оружейная палата.

Огромная комната. Стены увешаны ледяными мечами, копьями, луками. В центре — они.

Статуи.

Три тысячи двести семнадцать ледяных воинов. Они стоят строгими рядами. Каждый — идеально вырезан. Доспехи. Оружие. Лица, застывшие в боевой готовности.

Я медленно иду между рядами. Касаюсь одного воина. Его плеча.

Вспышка.

Видение.

Морозко. Тысячу лет назад. Он создаёт этого воина. Вкладывает в него частицу своей силы. Своей сущности.

Вижу его лицо. Более молодое. Одинокое.

Вижу, как он повторяет это три тысячи раз. Один за другим. Создавая армию.

Армию одиночества.

Видение гаснет.

Я стою перед статуей. Смотрю на её застывшее лицо.

— Это твои дети, — шепчу я. — Все они.

Никто не отвечает.

Но я понимаю. Морозко один. Всегда был один. И эти статуи — всё, что у него есть.

Я ухожу из оружейной. Нахожу другую комнату — оранжерею замороженных растений. Уже видела её. Но теперь изучаю ближе.

Деревья. Цветы. Травы. Всё покрыто инеем. Всё сохраняет форму и цвет. Красота без жизни.

Как и я.

Нахожу галерею застывших моментов. Ледяные скульптуры — каждая запечатлённое мгновение времени.

Последний волхв с посохом. Битва драконов. Первый поцелуй влюблённых. Мать, держащая младенца. Воин, умирающий на поле боя.

Морозко собирал важные моменты. Замораживал их. Сохранял.

Почему?

Чтобы помнить? Чтобы не быть одному? Чтобы иметь хоть что-то, что не уйдёт?

Я стою перед скульптурой последнего волхва. Смотрю на его лицо. Усталое. Решительное.

Он пытался остановить Морозко. Проиграл.

Вечер.

Я возвращаюсь в зал зеркал.

Каждый вечер. Без исключений.

Смотрю на Световида. Он медитирует. Изучает свитки. Ищет способ пробиться сквозь барьер.

Смотрю на Велеса. Он тренирует армию. Яростнее с каждым днём. Одержимее.

Иногда я пою. Тихо. Колыбельные, которые учила бабушка.

Зеркала дрожат. Световид поднимает голову. Слышит эхо.

Велес замирает у костра. Оборачивается. Смотрит в мою сторону.

Но не видит.

Я касаюсь меток на запястьях. Чёрная и серебряная. Обе тускнеют с каждым днём.

Связи замерзают.

Как и я.

Ночь.

Самое страшное время.

Я возвращаюсь в спальню. Ложусь на кровать. Пытаюсь уснуть.

Не получается.

Встаю. Подхожу к зеркалу — обычному, в углу комнаты.

Смотрю на себя.

И вижу изменения.

Волосы были белыми с первого дня. Но теперь — кожа.

Фарфоровая. Безжизненная. Словно я статуя, а не человек.

Я касаюсь щеки. Холодная. Гладкая. Как мрамор.

Поднимаю пальцы к шее. Ищу пульс.

Есть. Но слабее, чем вчера. Медленнее.

Паника вспыхивает.

Я умираю?

Или превращаюсь?

Достаю ледяной кинжал. Режу кончик пальца.

Кровь проступает медленно. Очень медленно. Густая. Тёмная.

Холодная.

Почти ледяная.

Я касаюсь капли. Размазываю по коже.

Она не теплеет. Не тает. Замерзает на пальце.

Нет.

Я смотрю в зеркало. На Снегурочку с фарфоровой кожей и холодной кровью.

Если я не найду выход...

Если я не разгадаю загадки...

Я стану статуей.

Прекрасной. Вечной. Мёртвой.

Навсегда.

Я падаю на колени перед зеркалом. Обхватываю себя руками. Дрожу.

Не от холода. От ужаса.

Сколько времени у меня осталось? Неделя? Две?

Меньше?

— Нет, — шепчу я своему отражению. — Не сдамся. Не сейчас.

Снегурочка смотрит в ответ. Пустая. Холодная.

Но я вижу в её глазах искру. Маленькую. Еле заметную.

Упрямство.

Я встаю. Вытираю кровь. Возвращаюсь к кровати.

Ложусь. Закрываю глаза.

Завтра будет новый день. Новая загадка. Новая комната. Новая часть истины.

Я найду ответ.

Я останусь собой.

Даже если тело предаёт меня. Даже если кровь замерзает в венах. Даже если каждый день я теряю ещё немного человечности.

Я не стану статуей.

Не пока бьётся сердце.

Я буду бороться до последнего удара.

Засыпаю. Снятся драконы. Огонь и свет. Тепло, которого больше нет.

Просыпаюсь от холода.

И всё начинается заново.

Глава 6

Ночь. Снова ночь.

Я не могу уснуть. Лежу на кровати, смотрю в потолок. Считаю узоры инея. Сбиваюсь. Начинаю заново.

Бесполезно.

Встаю. Набрасываю на плечи шаль — ледяную, но хоть что-то. Выхожу из спальни.

Коридоры пусты. Тихие. Только далёкий звон — колокольчики на ветру, которого нет.

Ноги сами несут меня туда.

В зал зеркал.

Дверь открывается без звука. Захожу. Круглый зал встречает меня сотнями отражений. Снегурочки смотрят из каждого зеркала.

Я не обращаю на них внимания. Иду прямо к нему.

К зеркалу с Велесом.

Он там. Всегда там.

Тайга. Поляна. Костёр горит между деревьями. Пламя отбрасывает оранжевые блики на чёрные стволы.

Велес сидит у огня. Человеческая форма. Чёрные волосы растрепаны. Лицо жёсткое. Усталое.

Он один.

Армия ушла. Тренировка закончилась. Он отпустил их.

Сидит один. Смотрит в пламя.

Я подхожу к зеркалу. Касаюсь стекла ладонью.

Холодное. Непроницаемое.

— Велес, — шепчу я.

Он не слышит.

Конечно, не слышит.

Я опускаюсь на пол перед зеркалом. Сижу, поджав колени к груди. Смотрю на него.

Вспоминаю.

Как он смеялся. Редко, но смеялся — низко, с хрипотцой. Как смотрел на меня. Как его руки были горячими, когда касались моей кожи. Как он целовал меня так, будто мир вокруг переставал существовать.

Вспоминаю факты. Картинки.

Но не чувства.

Лёд стёр их.

Я обхватываю себя руками. Качаюсь вперёд-назад. Тихо. Медленно.

И начинаю напевать.

Не осознанно. Просто... выходит само.

Колыбельная.

Та самая, что пела бабушка. Когда я была маленькой. Когда мир был простым и тёплым.

"Баю-баюшки-баю, не ложися на краю..."

Голос тихий. Дрожащий. Но я пою.

"Придёт серенький волчок, он ухватит за бочок..."

Слова старые. Простые. Но в них — что-то большее. Магия, вплетённая в мелодию. Магия, которую бабушка передала мне, сама не зная.

"И потащит во лесок, под ракитовый кусток..."

Зеркало дрожит.

Едва заметно. Как рябь на воде.

Я замолкаю. Смотрю.

Велес резко поднимает голову.

Смотрит в сторону.

В мою сторону.

Прямо на зеркало.

Прямо на меня.

Сердце замирает.

Он... он слышит?

Велес встаёт. Медленно. Не отрывая взгляда от того места, где я сижу.

Губы его шевелятся.

Я не слышу слов. Но читаю по губам.

"Мила?"

Воздух застревает в горле.

— Велес! — кричу я. — Я здесь! Я...

Он не слышит моего голоса.

Но...

Зеркало дрожит сильнее. Рябь расходится волнами по стеклу.

Велес делает шаг вперёд. Ещё один.

Протягивает руку.

Касается невидимого барьера со своей стороны.

Я вижу, как его ладонь упирается в пустоту. Как пальцы сжимаются в кулак.

Как лицо искажается — ярость, отчаяние, боль.

Он бьёт по барьеру.

Раз. Другой. Третий.

Чёрное пламя вспыхивает вокруг его руки. Он использует магию. Пытается пробить.

Я вижу, как он кричит. Не слышу слов. Но вижу.

Вижу, как он разрывается изнутри.

И чёрная метка на моём правом запястье вспыхивает.

Боль.

Острая. Жгучая. Будто кто-то вонзил в кожу раскалённую иглу.

Я хватаюсь за запястье. Падаю на бок.

Но боль трансформируется.

В жар.

Пламя пробивается под кожу. Разливается по венам. Поднимается к сердцу.

Воздух в зале густеет. Становится тяжёлым. Горячим.

Изнутри меня тянет к зеркалу. Будто невидимая нить протянулась между мной и Велесом. Будто он дышит прямо из зеркала — жарко, ощутимо, почти касанием.

Сердце бьётся быстрее.

Слишком быстро. Первый раз за недели — оно бьётся так, как будто живое.

И я чувствую.

Чувствую спиной чей-то вдох. Чувствую жар, который не мой. Чувствую...

Память.

Не картинку. Не факт.

Ощущение.

Я помню его лицо над собой. Помню, как его губы касались моих. Помню вкус его поцелуя — дым, огонь, что-то дикое и необузданное.

Помню тепло его пальцев, когда он держал мою ладонь. Переплетал наши пальцы. Сжимал так крепко, будто боялся отпустить.

Помню, как его тело прижималось к моему. Горячее. Твёрдое. Живое.

Это чувство прожигает лёд изнутри.

Огонь против зимы.

Жизнь против пустоты.

Я задыхаюсь. Выгибаюсь. Тянусь к зеркалу.

— Велес, — шепчу я. Голос срывается. — Велес, я здесь...

И зеркало взрывается.

Осколки.

Сотни ледяных осколков летят во все стороны.

Я закрываю лицо руками. Падаю на пол.

Тишина.

Звон осколков, падающих на мраморный пол.

Потом — шаги.

— Что ты сделала?

Голос холодный. Резкий.

Я опускаю руки. Поднимаю голову.

Морозко стоит в дверном проёме. Белоснежные волосы развеваются, хотя ветра нет. Ледяные глаза горят — если лёд может гореть.

Он быстро идёт ко мне. Останавливается у разбитого зеркала.

Смотрит на осколки. На раму, внутри которой — пустота. Зеркала больше нет.

— Что. Ты. Сделала? — повторяет он медленно.

Я сижу на полу. Держусь за правое запястье. Метка всё ещё горит. Пульсирует жаром.

— Я... я пела, — выдавливаю я. — Колыбельную. Он услышал. Он...

Морозко приседает рядом. Берёт осколок зеркала. Изучает. Поворачивает на свету.

— Песня, — говорит он тихо. — Ты пробила барьер песней.

Смотрит на меня.

— Твоя бабушка учила тебя магии, даже не подозревая.

Я качаю головой.

— Нет. Она просто... пела. Колыбельные. Сказки.

— Славянская магия звука, — поправляет Морозко. — Древняя. Почти забытая. Волхвы использовали песни для пробивания барьеров между мирами. Для установления связи на расстоянии. — Он встаёт. — Ты носишь этот дар. Даже не зная.

Я смотрю на него снизу вверх. Пытаюсь встать. Ноги дрожат.

Морозко протягивает руку. Я хватаюсь за неё. Он поднимает меня.

Мы стоим лицом к лицу. Близко.

Я задыхаюсь. Всё ещё чувствую жар метки. Всё ещё помню ощущение Велеса — его присутствие, его прикосновения, его...

— Я... почувствовала его, — шепчу я. — Даже кожу. Я думала, уже не могу...

Морозко смотрит на меня долгим взглядом. Его ледяные глаза без зрачков изучают каждую деталь моего лица.

— Связь, — говорит он наконец. — Она не умерла. Замерзла. Но не умерла. — Пауза. — Интересно.

Он отпускает мою руку. Отступает. Обходит разбитое зеркало.

— Связь с ними — твоя слабость, — говорит он, не оборачиваясь. — Она делает тебя уязвимой. Раскрывает тебя. Отвлекает от цели.

Останавливается. Поворачивается.

— И твоя сила, — добавляет он тихо. — Потому что она не даёт тебе сдаться. Не даёт замёрзнуть полностью. — Усмехается. — Интересно.

Я смотрю на него. Потом на осколки зеркала. Потом на своё запястье.

Метка перестала гореть. Но всё ещё тёплая.

Тёплая.

Не холодная. Тёплая.

Впервые за недели.

— Он почувствовал меня, — говорю я тихо. — Правда?

Морозко кивает.

— Песня пробила барьер. Ненадолго. На мгновение. Но пробила. — Он идёт к выходу. — Он знает, что ты жива. Что ты здесь. Что ты ещё борешься.

У порога останавливается.

— Используй это, — говорит он, не оборачиваясь. — Если хочешь остаться собой — используй связь. Не бойся её. Она — твой якорь.

Уходит.

Я остаюсь одна в зале зеркал. Окружённая осколками.

Медленно опускаюсь на пол. Снова. Сижу среди осколков.

Касаюсь одного. Вижу своё отражение — искажённое, разбитое на части.

Но в глазах — огонь.

Маленькая искра. Но она есть.

Я почувствовала его. Впервые за все эти недели — я почувствовала.

Не просто вспомнила. Почувствовала.

Тепло его кожи. Жар его прикосновений. Жизнь, которую он вдыхал в меня каждым поцелуем.

Лёд не убил это. Заморозил. Но не убил.

Связь жива.

Я беру осколок зеркала. Сжимаю в ладони. Острый край режет кожу.

Кровь проступает. Всё ещё холодная. Всё ещё медленная.

Но метка на запястье тёплая.

Противовес.

Огонь внутри льда.

Я встаю. Осколок всё ещё в руке.

Смотрю на пустую раму, где было зеркало.

Велес знает. Он знает, что я здесь. Что я жива. Что я борюсь.

И это меняет всё.

Теперь это не просто загадки. Не просто выживание.

Это гонка.

Он придёт за мной. Они оба придут.

Мне нужно быть готовой. Нужно найти ответы до того, как начнётся битва.

Нужно стать достаточно сильной, чтобы остановить кровопролитие.

Я разжимаю ладонь. Осколок падает на пол.

Иду к выходу.

В коридоре тихо. Но внутри меня — больше не пустота.

Внутри — цель.

Я вернусь к ним. Живой. Собой.

Глава 7

Следующий вечер застаёт меня в зале зеркал снова.

Я не могу не прийти. Не после того, что случилось.

Зеркало с Велесом заменили. Новое висит на том же месте — в тяжёлой раме из серебра. Целое. Нетронутое.

Но я вижу разницу. Руны на раме. Тонкие линии защитных символов, вырезанные в металле.

Морозко усилил барьер.

Я стою перед зеркалом. Смотрю на Велеса. Он тренирует армию. Снова. Ещё яростнее, чем вчера.

Но иногда останавливается. Смотрит в сторону. В мою сторону.

Ищет.

Я поднимаю руку. Касаюсь стекла.

Холодное. Плотное. Словно стена, а не зеркало.

Начинаю напевать.

Ту же колыбельную. Ту самую.

"Баю-баюшки-баю, не ложися на краю..."

Голос тихий. Дрожащий.

Зеркало дрожит.

Едва заметно. Рябь по стеклу.

Я пою громче.

"Придёт серенький волчок, он ухватит за бочок..."

Рябь усиливается. Зеркало вибрирует под моей ладонью.

Но не трескается.

Велес поднимает голову. Оборачивается. Смотрит в мою сторону.

Губы шевелятся. Слова. Я не слышу.

Но он чувствует. Эхо песни доходит до него. Слабое. Искажённое. Но доходит.

Я продолжаю петь.

Зеркало дрожит сильнее. Руны на раме вспыхивают — золотым светом. Защита активируется.

И барьер держится.

Не пробивается.

Велес делает шаг вперёд. Протягивает руку. Пытается достать до невидимого барьера.

Но зеркало начинает тускнеть. Образ размывается. Становится нечётким.

— Нет! — кричу я. — Нет, подожди!

Пою громче. Отчаяннее.

Бесполезно.

Зеркало мутнеет. Велес исчезает в тумане.

Я замолкаю. Задыхаюсь.

Зеркало медленно проясняется. Велес снова видим. Но он уже отвернулся. Идёт обратно к армии.

Не услышал. Или услышал недостаточно.

Я опускаю руку. Сжимаю кулаки.

Барьер сильнее. Морозко усилил защиты после вчерашнего.

Одной колыбельной недостаточно.

Но я не сдамся.

Отхожу от зеркала. Иду в центр зала. Сажусь на пол. Скрещиваю ноги. Закрываю глаза.

Вспоминаю.

Бабушка пела мне много песен. Не только колыбельные. Старинные. Славянские. Песни, которые её бабушка пела ей. И её бабушка — ей.

Цепочка голосов, тянущаяся в прошлое.

Передающаяся через поколения.

Я открываю глаза. Встаю.

Подхожу к зеркалу со Световидом.

Он сидит у капища. Медитирует. Вокруг него — светлые духи. Берегини. Световиды. Духи предков.

Начинаю петь другую песню.

Старинную. О весне и пробуждении.

"Ой, ты Весна-красна, что ты нам принесла?.."

Голос неуверенный сначала. Потом крепнет.

"Принесла я вам здоровья, да ещё любовь без слова..."

Зеркало светится.

Не дрожит. Светится.

Мягким серебристым светом.

Световид поднимает голову. Медленно. Открывает глаза.

Смотрит прямо в зеркало.

Прямо на меня.

Секунду кажется — он видит меня.

Губы шевелятся. Слово. Одно.

Я читаю по губам.

"Мила."

Сердце замирает.

Он слышит. Не слова. Не мелодию. Но эхо. Ощущение. Присутствие.

Он знает, что я здесь.

Я продолжаю петь. Громче.

"А любовь без слова — сердце не тревожит..."

Световид встаёт. Подходит ближе. Протягивает руку — ладонью вперёд.

Я поднимаю свою руку. Прижимаю к стеклу.

Зеркало между нами. Холодное. Непроницаемое.

Но я чувствую.

Тепло.

Не его тепло. Моё.

Серебряная метка на левом запястье пульсирует. Не жаром, как чёрная. Мягким светом.

Я чувствую его присутствие. Его силу. Его...

Любовь.

Она проходит сквозь барьер. Тонкой нитью. Едва уловимой. Но она есть.

Слёзы на щеках. Холодные. Замерзающие.

Но я плачу. Первый раз за недели — я плачу.

Потому что чувствую.

Песня обрывается. Голос срывается.

Зеркало тускнеет. Световид исчезает в тумане.

Я падаю на колени. Рука всё ещё на стекле.

— Световид, — шепчу я. — Я здесь. Я жива. Я...

Но он не слышит.

Зеркало проясняется. Световид стоит на том же месте. Смотрит в мою сторону. Рука всё ещё поднята.

Потом медленно опускает её.

Разворачивается. Идёт обратно к капищу.

Я остаюсь на коленях. Дышу тяжело. Голова кружится.

Пение отнимает силы. Больше, чем я думала.

Но оно работает.

Разные песни — разные эффекты.

Колыбельная пробила барьер. Разбила зеркало.

Весенняя песня создала связь. Мягкую. Тонкую. Но связь.

Что ещё я могу?

Встаю. Шатаюсь. Хватаюсь за раму зеркала. Жду, пока головокружение пройдёт.

Иду к следующему зеркалу.

Пытаюсь другую песню. О Купале и Костроме. О любви и жертве.

"Купала с Кострой гуляли по лугам..."

Голос слабее. Устаю.

"А Кострома бела, что белый лебедь на воде..."

Зеркало вспыхивает. Ярко. Почти слепяще.

Я закрываю глаза. Продолжаю петь.

"Но пришла беда — Кострому унесла..."

Видение.

Не через зеркало. Внутри.

Таёжное Междумирье. Река Смородина. Чёрная вода. Берега, заросшие ивами.

Велес и Световид стоят на противоположных берегах.

Смотрят друг на друга. Враги. Союзники. Оба.

Между ними — я.

Нет. Не я. Моя тень. Моё отсутствие.

Они борются за меня. Или за то, что от меня осталось.

Видение гаснет.

Я открываю глаза. Падаю.

Не успеваю подставить руки. Ударяюсь о пол. Жёсткий. Холодный.

Лежу. Дышу. Не могу встать.

Истощена.

Пение вытягивает силы. Каждая песня — цена. Часть меня.

Как книги в библиотеке.

Всё здесь требует платы.

— Достаточно.

Голос откуда-то сверху.

Я с трудом поворачиваю голову.

Морозко стоит в тени. У стены. Откуда-то из угла.

Сколько он там?

Сколько наблюдал?

Он подходит. Останавливается надо мной. Смотрит сверху вниз.

— Ты истощила себя, — говорит он спокойно. — Ещё одна песня — и потеряешь сознание. Может, не проснёшься.

Я пытаюсь встать. Руки не слушаются.

Морозко протягивает руку.

Я смотрю на неё. Потом на его лицо.

Беру.

Он поднимает меня. Легко. Словно я ничего не вешу.

Может, так и есть. Может, я уже почти ничего не вешу. Почти призрак.

Ставит на ноги. Но не отпускает. Держит за локоть. Чувствует, что я шатаюсь.

— Три песни, — говорит он. — Три разных эффекта. Колыбельная пробивает барьер. Весенняя создаёт связь. Купальская... — Пауза. — Дала видение.

Я поднимаю взгляд.

— Ты наблюдал.

— Я изучал, — поправляет он. — Ты — редкость, Милана. Магия звука почти забыта. Последний волхв, владевший ею, умер тысячу лет назад. — Его ледяные глаза смотрят в мои. — А ты носишь её. Даже не зная, как использовать.

Я вырываю руку.

— Если я такая редкость, — говорю я, — почему не остановил? Почему дал мне истощить себя?

Морозко усмехается.

— Потому что наблюдать было интереснее. — Он отступает. — И потому что ты должна была узнать сама. Цену. Ограничения. Возможности.

Он идёт к выходу. Останавливается у порога.

— Больше не пой сегодня, — говорит он, не оборачиваясь. — Отдохни. Восстанови силы. — Пауза. — Завтра продолжишь. Но осторожнее. Песня — оружие. Но оружие может ранить владельца.

Уходит.

Я остаюсь одна.

Смотрю на зеркала. На Велеса. На Световида. На сотни других отражений.