Парень в Адидасе и девушка миллионерша

Глава 1. Вкус дождя на асфальте

Осень в этом году припозднилась. Сентябрь выдался сухим и звонким, но к середине октября небо, наконец, прорвало, и теперь город второй день захлебывался в мелкой, противной мороси. Асфальт блестел, как спина огромного черного кита, отражая расплывчатые пятна фонарей и стоп-сигналов. Воздух был наполнен запахом мокрой пыли, жженой резины от бесконечных пробок и прелых листьев, намертво прилипших к тротуарной плитке.

В кофейне на углу Советского проспекта было тепло и сыро от пара, который поднимался от каждой второй чашки. Пахло корицей, терпким эспрессо и ванилью. Огромные панорамные окна запотевали изнутри, превращая мельтешащий за ними мир в размытую акварель.

Он сидел за самым дальним столиком, у стены, где розетка была спрятана за металлической перегородкой батареи. Его звали Егор. Для друзей – просто Гор. Для тех, кто проходил мимо, не замечая, – просто парень в старом, выцветшем «Адидасе». Штаны с лампасами на коленках вытерлись до белизны, куртка-«олимпийка» на молнии была великовата, словно с чужого плеча, а на ногах – потертые кеды, мокрые и темные от влаги. Капюшон он так и не снял, и теперь тот лежал на спине мокрым бесформенным комом.

Перед Егором стоял его «рабочий инструмент» – старенький, заклеенный синей изолентой нетбук. Единственная вещь, которая связывала его с миром, где можно было заработать на хлеб и оплату этой самой кофейни, где разрешали сидеть часами за одним стаканом чая с бергамотом. Чай давно остыл, пакетик опустился на дно коричневой размокшей тряпочкой, но Егор этого не замечал. Он стучал по клавишам, иногда поправляя сползающие на нос очки в тонкой металлической оправе. Пальцы летали быстро, на автомате, выдавая очередные строчки кода для мелкого заказа на фрилансе. Работа не требовала творчества, только внимательности, и мысли его были где-то далеко.

Иногда он поднимал голову и смотрел в запотевшее окно. Там, в электрическом свете фар, проплывали люди. Быстрые, укутанные в шарфы, с зонтами, похожие на разноцветных медуз. Деловые женщины на высоких каблуках, нервно цокающих по мраморным ступеням крыльца, студенты с мокрыми рюкзаками, пожилая пара, спорящая о чем-то под одним зонтом на двоих. Они все куда-то спешили, у каждого была своя теплая нора, свой маршрут, своя жизнь, в которой Егору не было места. Он был сгустком статического электричества в этом динамичном потоке. Человек-функция, человек-тень. Мебель.

Дверь кофейни открывалась и закрывалась, впуская клубы влажного холода и выдыхая тепло наружу. Звякал колокольчик. Очередь у стойки росла и таяла. Бариста – лохматый парень по имени Тим – лениво перекрикивался с постоянными клиентами. Жизнь текла размеренно и предсказуемо, как остывание его чая.

И вдруг эта предсказуемость разбилась вдребезги.

Звук, с которым распахнулась дверь, отличался от обычного звона колокольчика. В нем было больше силы, больше воздуха, больше жизни. Егор поднял глаза, скорее от рефлекса на резкий шум, чем от интереса.

Она стояла на пороге, на фоне серого, моросящего вечера, как цветной слайд, случайно вставленный в черно-белый фильм. Девушка. На ней было легкое, совсем не по погоде, пальто песочного цвета, распахнутое нараспашку, под ним – идеально сидящее бежевое платье. В руке она сжимала зонт, с которого на паркетный пол натекла уже целая лужа, но, кажется, она этого не замечала. Светлые, почти платиновые волосы были небрежно собраны в невесомый пучок, из которого выбивались тонкие пряди, и на них оседали мелкие капельки дождя, превращаясь в маленькие бриллианты. Ее лицо… Егор никогда не видел таких лиц. Не в том смысле, что оно было невероятно красивым (хотя это было так), а в том, что на нем читалась такая степень отрешенности и какой-то хрупкой, злой усталости, которую обычно прячут за масками.

Она оглядела зал. Взгляд скользнул по стойке, по диванчикам у входа, по компании шумных студентов и… остановился на нем. На Егоре. На человеке в мокром «Адидасе» за дальним столиком.

Секунду они смотрели друг на друга. Егору показалось, что в ее глазах цвета крепкого чая с молоком он увидел что-то, похожее на немой вопрос: «А здесь можно спрятаться?». Или, может быть, ему просто показалось.

Она направилась прямо к нему. Не к стойке, не к свободному столику у окна, а именно к нему. Шла она плавно, бесшумно, оставляя за собой на паркете влажный след от подошв туфель, которые стоили, наверное, как его месячная аренда комнаты. Егор инстинктивно захлопнул крышку ноутбука, словно его застали за чем-то неприличным.

Девушка остановилась напротив, даже не спросив, свободно ли рядом. Просто поставила свою сумку – мягкую, темно-синюю, с золотистой цепочкой – на соседний стул. Сумка была слишком дорогой для этой кофейни, для этого района, для этого вечера.

– Здесь не дует? – спросила она.

Голос оказался таким же, как и взгляд – с легкой хрипотцой, низкий, чуть надменный, но в этой надменности чувствовалась не спесь, а привычка быть одной.

Егор мотнул головой, не зная, куда деть руки. Одна непроизвольно дернулась поправить очки, другая – спрятать под стол потертый рукав олимпийки.

– Нет, – выдавил он тихо. – Тихо тут.

Это было глупо. В кофейне играла приглушенная музыка, шумел пар от кофемашины. Но она поняла. Кивнула и села напротив, бросив на столик мокрые перчатки.

Она сделала заказ, даже не взглянув на меню: «Капучино на миндальном, двойной, покрепче». Тим за стойкой понимающе кивнул.

Егор уставился в свой остывший чай, чувствуя себя неловко и странно. От нее пахло дождем и очень дорогими духами – сложный, горьковато-сладкий аромат, который, казалось, заполнил собой все пространство вокруг их столика, вытеснив запах корицы и ванили. Она достала телефон – новейшую модель в зеркальном чехле – и уставилась в экран, но Егор видел, что она не читает. Она просто смотрела, водила пальцем по строчкам, не останавливаясь.

Он снова открыл ноутбук, попытался вернуться к работе, но строчки кода рассыпались. Мысли путались. Его раздражала собственная реакция. Ну, села девушка за столик, мало ли. Кофейня публичная. Но что-то в воздухе изменилось. Стало электрически напряженно.

Минут через пять она вдруг заговорила, не поднимая глаз от телефона:

– У тебя получится?

Егор вздрогнул.

– Что?

– Закончить. То, что ты делаешь, – она кивнула на его компьютер. – А то ты на меня залип, и экран погас.

Он покраснел. До корней волос, до кончиков ушей, которые предательски загорелись под мокрым капюшоном.

– Я не залип. Я… просто задумался.

– А, – коротко ответила она и, наконец, отложила телефон.

Их взгляды встретились снова. И в этот раз Егор не отвел глаз. Он увидел под глазами у нее едва заметные тени, следы от бессонной ночи или нескольких. И эту странную, надломленную линию губ, которая никак не вязалась с ее холеным видом.

За окном, не переставая, моросил дождь. В кофейне играла старая пластинка, которую Тим иногда ставил для настроения. А за маленьким столиком в углу, пропахшем дешевым чаем и дорогими духами, столкнулись два разных мира. Мир, где выцветший «Адидас» – это вся имеющаяся одежда, и мир, где сумка стоит как подержанная машина. И в тишине, повисшей между ними, уже зарождалось что-то, чему Егор пока не мог подобрать названия.

Глава 2. Стекло и бетон

Она не ушла после того, как допила свой капучино. Заказала еще один, потом минеральную воду без газа. Егор делал вид, что работает, но краем глаза видел, как она крутит в пальцах телефон, то включая, то выключая экран. Тонкие пальцы с идеальным маникюром цвета слоновой кости теребили край салфетки, скручивая её в жгут, потом расправляя обратно. Нервный жест, который совсем не вязался с её внешним спокойствием.

К полуночи кофейня опустела. Тим начал демонстративно греметь чашками за стойкой, намекая, что пора сворачиваться. Егор обычно уходил одним из последних, когда охрана торгового центра, в чьей галерее находилась кофейня, начинала вежливо выпроваживать посетителей. Сегодня он ждал, когда уйдет она, но она не уходила.

– Эй, – негромко окликнула она, когда Егор в очередной раз поправил очки и уставился в потухший экран. – Тут закрываются.

Он поднял голову. Она смотрела на него в упор, без тени улыбки.

– Знаю, – ответил он. – Я обычно ещё посидеть успеваю.

– А я нет. Меня здесь никто не знает.

Она сказала это так просто, будто речь шла о погоде, но Егор почувствовал в этих словах что-то другое. Одиночество. Такое же густое и осязаемое, как пар от его остывшего чая.

Они вышли на улицу почти одновременно. Она застегнула своё лёгкое пальто на одну пуговицу, даже не пытаясь защититься от пронизывающего ветра. Дождь почти перестал, только крупные капли неторопливо падали с козырька крыши, разбиваясь об асфальт с тихим, стеклянным звоном. Воздух после кофейной духоты показался Егору невероятно свежим, даже сладким. Город умылся, но спать ещё не лёг. Где-то вдалеке гудели машины, у светофора перемигивались зелёным и красным огни такси.

Она остановилась на крыльце, достала пачку сигарет. Тонкие, женские, с золотистым ободком у фильтра. Егор замер в нерешительности. Уйти сейчас, молча раствориться в темноте – было бы правильно, логично. Их случайная встреча закончилась. Но ноги будто приросли к мокрой плитке.

– Ты куришь? – спросила она, не оборачиваясь, глядя на пустую дорогу.

– Нет.

– И правильно. Глупая привычка.

Она закурила, выпустила струйку дыма в сырой воздух. Дым смешался с туманом, поднимающимся от асфальта, и исчез.

– Меня Алиса зовут, – сказала она вдруг, всё так же глядя вперёд.

– Егор.

– Красивое имя. Старое, настоящее.

Он не знал, что ответить, поэтому просто стоял рядом, сунув руки в карманы мокрой олимпийки. В свете фонаря он видел её профиль – точёный, с чуть вздёрнутым носом и длинными ресницами, на которых оседала влага. Она была прекрасна той холодной, отстранённой красотой, которая обычно принадлежит глянцевым журналам или витринам дорогих бутиков. Но сейчас, в этом тусклом свете, с сигаретой в руке и мокрыми волосами, она казалась почти живой, почти настоящей.

– Ты здесь работаешь? Или учишься? – спросила она, докурив и затушив окурок о край урны.

– Работаю. Фриланс. Пишу код, сайты делаю, программы мелкие. На дому, – он мотнул головой куда-то в сторону спальных районов. – А ты?

Она усмехнулась. Усмешка вышла горькой, безрадостной.

– Я? Я ничего не делаю. Я просто есть.

Повисла пауза. Где-то хлопнула дверь подъезда, залаяла собака. Обычные звуки спящего города.

– Слушай, – она резко повернулась к нему, и он увидел в её глазах отчаяние, которое она так старательно прятала весь вечер. – Тут не ловит такси. Совсем. Приложение виснет. А я без машины. Ты не проводишь меня до проспекта? Там поймаю.

Егор растерялся. Проводить? Её? Сейчас? Посмотрел на её туфли на тонкой шпильке, на мокрый асфальт, на лужи, в которых отражались огни витрин.

– Далеко? – спросил он глухо.

– Минут десять пешком, – она повела плечом, поправляя сползающую лямку сумки. – Если по набережной.

Набережная. Там ветер с реки всегда пронизывающий, особенно в такую погоду. Но отказать он не смог.

Они пошли вдоль кованой ограды, за которой чернела вода. Река дышала холодом и сыростью, пахло тиной и далёким бензином от редких катеров. Она шла медленно, осторожно переступая через лужи, иногда поскальзываясь на мокрой брусчатке. Егор поймал себя на том, что инстинктивно хочет поддержать её под локоть, но не решается. Руки так и остались в карманах.

– Почему ты там сидел? – спросила она неожиданно. – В самом углу, у батареи. Стеснялся людей?

– Привык, – пожал он плечами. – Там розетка есть. Ноутбук заряжать.

– А, – она кивнула, будто этот простой ответ что-то объяснил ей в устройстве мира. – Удобно.

Она остановилась у парапета, оперлась руками на холодный металл, глядя в чёрную воду. Егор встал рядом, чувствуя, как ветер треплет его мокрый капюшон.

– Знаешь, в чём разница между нами, Егор? – спросила она тихо, почти шёпотом.

Он молчал, боясь спугнуть эту странную исповедь.

– Ты знаешь, зачем встаёшь по утрам. У тебя есть дело, есть этот твой код, есть заказчики. А у меня… у меня есть деньги. Очень много денег. И пустота. Огромная, холодная пустота, больше, чем эта река.

Она говорила спокойно, без надрыва, но каждое слово падало в тишину тяжёлым камнем. Егор смотрел на её тонкий профиль, на то, как ветер играет выбившимися прядями волос, и впервые в жизни ему захотелось кого-то обнять. Не с вожделением, не с похотью, а просто чтобы согреть. Чтобы этот холодный, прекрасный, несчастный человек хоть на миг перестал дрожать.

– Это пройдёт, – сказал он неуклюже. – Утро вечера мудренее.

Она повернула голову и посмотрела на него с удивлением. Словно только что заметила, что он вообще умеет говорить.

– Ты смешной, – уголки её губ дрогнули в подобии улыбки. – В хорошем смысле. Спасибо, что пошёл.

До проспекта дошли молча. Светофор горел красным, хотя машин на пустой дороге не было. Она остановилась на краю тротуара, подняла руку, и первое же такси, словно материализовавшись из темноты, притормозило рядом.

Алиса открыла дверцу, бросила сумку на заднее сиденье, и только потом обернулась к Егору. Он стоял, в своих мокрых кедах, в своей выцветшей олимпийке, с ноутбуком за спиной, и смотрел на неё.

– Пока, Егор, – сказала она. – Может, ещё увидимся.

– Пока, – ответил он.

Машина уехала, оставив после себя только облачко выхлопного газа и запах мокрой резины. Егор постоял ещё минуту, глядя на удаляющиеся красные огни, а потом медленно побрёл в сторону метро. В кармане завибрировал телефон – сообщение от Тима: «Ты где? Она уехала? Ну как?». Егор убрал телефон, не ответив.

Всю дорогу домой, в вагоне метро, где пахло сырой одеждой и сном, он думал о ней. О её глазах, о её голосе, о том, как она сказала «пустота». Он никогда не думал, что богатые могут быть несчастными. Для него деньги всегда были синонимом свободы, возможности, тепла. А оказалось, что и в золотой клетке можно замёрзнуть насмерть.

Дома, в своей маленькой комнате с ободранными обоями, он сел на кровать, включил ноутбук и долго смотрел в темноту за окном. Потом открыл поисковик и, сам не зная зачем, набрал: «Алиса миллионерша». Поиск выдал тысячи ссылок, но ни одной с её лицом. Он даже не знал её фамилии.

Алиса. Просто Алиса, которая замерзает на ветру у чёрной реки. Странная, незнакомая, чужая. И почему-то вдруг ставшая близкой, как никто другой.

Глава 3. Отражения в витринах

Неделя прошла как в тумане. Егор ловил себя на том, что постоянно смотрит на дверь кофейни, вздрагивает при каждом звоне колокольчика, но её силуэт в песочном пальто так и не появлялся. Тим подкалывал его, спрашивая, не влюбился ли случайный фрилансер в девушку с картинки, но Егор только отмалчивался и глубже зарывался в свой код.

Заказов было много. Приближалась зима, и мелкие предприниматели спешили обновить сайты к сезону распродаж. Он работал ночами, почти не спал, но сон всё равно не шёл – стоило закрыть глаза, как перед ними вставала чёрная гладь реки и её профиль на фоне ночных огней.

В пятницу вечером Тим позвал его за стойку, протянул двойной эспрессо «за счёт заведения» и кивнул на окно.

– Смотри, какая тачка подъехала.

Егор обернулся. У входа в кофейню, прямо на пешеходной зоне, заставленной скамейками и урнами, стоял длинный чёрный автомобиль с тонированными стёклами. Такие машины он видел только в фильмах или когда проезжал мимо самых дорогих отелей в центре. Из машины никто не выходил. Она просто стояла, урча двигателем, привлекая взгляды прохожих.

– Бентли, – присвистнул Тим. – Купаться приехала в наш гадюшник.

Егор пожал плечами и вернулся за свой столик. Машины его не интересовали. Он допивал уже третий за день чай, когда дверь открылась и в кофейню вошёл мужчина.

Высокий, в идеально сидящем тёмном пальто, с сединой на висках и тяжёлым, немигающим взглядом. Он оглядел зал и направился прямо к Егору. Подошёл, не спрашивая разрешения, сел напротив, положив на стол кожаные перчатки.

– Егор? – спросил он глухим, поставленным голосом.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Егор медленно кивнул, чувствуя, как пересыхает в горле.

– Мне нужно поговорить с вами об Алисе.

Мужчина говорил спокойно, без угрозы, но от его взгляда хотелось провалиться сквозь землю. Он представился – Павел Андреевич, отец Алисы. Сказал, что разыскал Егора по камерам в торговом центре и оплате картой за чай. Егор даже не знал, что оплачивал чай картой в тот вечер, когда они встретились. Видимо, зря.

– Что вы хотите от меня? – спросил Егор, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Павел Андреевич сцепил пальцы в замок и посмотрел куда-то в сторону, за окно, где всё так же стоял чёрный «Бентли».

– Алиса пропала, – сказал он тихо. – Третий день. Дома не ночует, на звонки не отвечает, друзья ничего не знают. В последний раз её видели здесь, в этом районе. С вами.

Егор открыл рот и закрыл. Пропала? Та хрупкая девушка с глазами, полными отчаяния? Мысли заметались в голове с бешеной скоростью.

– Я не знаю, где она, – выдохнул он. – Мы виделись один раз. Проводил до такси. Всё.

– Я знаю, – кивнул отец. – Я уже посмотрел записи. Вы не садились в машину, не брали у неё ничего. Но она говорила с вами. О чём?

Егор замялся. Рассказывать отцу, что его дочь жаловалась на пустоту и холод незнакомому парню в дешёвой одежде? Это было бы предательством.

– О жизни, – сказал он уклончиво. – Она была расстроена. Сказала, что у неё всё есть, но ничего не радует.

Павел Андреевич тяжело вздохнул. Впервые в его каменном лице мелькнуло что-то человеческое – усталость, боль, отчаяние.

– Она всегда была такой. С детства. Всё давали, всё позволяли, а счастья нет, – он провёл рукой по лицу. – Лечили, возили к психологам, по миру таскали. Бесполезно. А теперь вот…

Он замолчал, и в тишине Егор услышал, как гулко стучит его собственное сердце.

– Я не просто так пришёл, – продолжил отец после паузы. – У меня к вам предложение. Найдите её. Вы последний, с кем она говорила. Может, она вам доверилась больше, чем нам.

– Я? – Егор растерянно моргнул. – Но я даже фамилии её не знаю. И вообще… Я не сыщик, я программист.

– Это неважно, – отрезал Павел Андреевич. – У меня есть люди, которые могут искать. Но они будут её пугать, ловить, тащить домой. А она не хочет домой. Она хочет… – он запнулся, – …свободы, наверное. Или просто тишины. Вы можете дать ей это. Поговорить, понять, привести обратно живой и невредимой.

Он достал из внутреннего кармана пальто конверт и положил на стол. Конверт был плотный, не заклеенный, и Егор увидел край купюры. Тысяча евро? Пять тысяч? Он не разбирался в валютах, но сумма явно была огромной.

– Это задаток. Если найдёте – получите столько же. Или больше. Сколько скажете.

Егор смотрел на конверт, и в голове шумело. На эти деньги можно было жить полгода, не работать, купить нормальную куртку вместо старой олимпийки, оплатить комнату вперёд. А можно было просто встать и уйти, сказав, что это не его дело. Но перед глазами стояла Алиса. Её глаза. Её шёпот про пустоту.

– Я попробую, – сказал он тихо, не прикасаясь к конверту. – Но деньги не возьму. Если найду – тогда поговорим.

Павел Андреевич посмотрел на него с удивлением. Потом в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

– Странный ты парень, Егор, – сказал он, поднимаясь. – Ладно. Вот моя карточка. Если что-то узнаете – звоните в любое время. И… будьте осторожны. Она не одна, наверное. Может быть с кем-то.

Он ушёл так же внезапно, как появился. Чёрный «Бентли» бесшумно отъехал, растворившись в потоке машин. Тим подошёл к столику, глядя на конверт, который так и остался лежать нетронутым.

– Ни хрена себе, – присвистнул он. – Ты чё, в телохранители записался?

– Нет, – Егор убрал конверт в рюкзак, даже не заглянув внутрь. – В искатели.

Весь вечер и всю ночь он просидел за компьютером, пробивая по соцсетям любые упоминания об Алисе. Но её не было в открытом доступе. Ни одной страницы, ни одного фото. Она словно жила в невидимом мире, куда простым смертным входа нет. Только в новостных лентах мелькала фамилия отца – известный промышленник, меценат, входит в списки Forbes. Алиса была его единственной дочерью. Исчезновение пока не афишировали, боялись паники и похитителей.

Наутро Егор поехал на набережную. Туда, где они стояли с ней в тот вечер. Было холодно, серое небо низко нависало над водой, моросил мелкий снег с дождём. Он обошёл все окрестности, заглянул в каждый дворик, в каждую подворотню. Спрашивал прохожих, показывал описание, которое составил со слов отца. Никто её не видел.

Уже вечером, продрогший до костей и отчаявшийся, он зашёл в маленькое кафе на набережной, чтобы выпить горячего чая. Кафе было старым, с облезлыми стенами и дряхлой мебелью, но здесь хотя бы топили печку. Егор сел у окна, глядя, как за стеклом кружатся редкие снежинки.

– Вы кого-то ищете? – раздался голос над ухом.

Он поднял голову. Перед ним стояла пожилая женщина в фартуке, с влажной тряпкой в руках. Она кивнула на окно.

– Я видела вас сегодня, ходите туда-сюда, спрашиваете всех. Потерял кого?

Егор замялся, но потом показал фото в телефоне. Единственное, которое успел сделать в тот вечер, когда Алиса стояла у парапета. Нечёткое, тёмное, но её лицо можно было разглядеть.

– Девушка эта, – кивнула женщина. – Была здесь. Третьего дня. Сидела вон за тем столиком, пила кофе и плакала. Я запомнила, потому что одета дорого, а плачет, как простая. Потом ушла. А через час приехала другая машина, чёрная, и её увезли.

– Увезли? Кто? – Егор вскочил, чуть не опрокинув чашку.

– Не знаю, милый. Мужики какие-то. Не наши, не местные. С ней не спорили, она сама села, добровольно. Но лицо у неё было… будто на казнь едет.

Женщина покачала головой и ушла на кухню, оставив Егора в растерянности. Он снова сел, уставившись в темноту за окном. Сама села. Добровольно. Значит, не похищение. Значит, она знала тех людей. Или боялась их настолько, что спорить не стала.

Он достал телефон, набрал номер отца. Трубку взяли после первого гудка.

– Павел Андреевич, – сказал Егор глухо. – Я кое-что узнал. Она была здесь, на набережной. Её увезла какая-то чёрная машина. Она села сама. Вы знаете, кто это мог быть?

В трубке повисла тяжёлая тишина. Потом отец выдохнул:

– Знаю. Спасибо, Егор. Дальше я сам.

И положил трубку.

Егор смотрел на погасший экран, и в груди росло холодное, нехорошее предчувствие. Что-то здесь было не так. Что-то, о чём отец не договаривал. Или не хотел говорить.

Алиса, где бы она ни была, сейчас нуждалась в помощи больше, чем когда-либо. И почему-то Егор был уверен: никто, кроме него, не сможет до неё достучаться. Даже если весь мир с её деньгами и связями будет против.

Глава 4. Тот, кто ждал за дверью

Неделя прошла в тягостном ожидании. Егор звонил отцу каждый день, но тот либо не брал трубку, либо отвечал сухо: «Ищем. Ждите». От этих коротких, обрубленных фраз хотелось выть. Ждать он не умел. В его мире всё решалось быстро: написал код – получил деньги – заплатил за комнату. Пустое, выматывающее ожидание было похоже на медленное удушение.

Он почти перестал спать. Сидел ночами с ноутбуком, но не работал – листал новости, искал любые упоминания о семье Алисы, вглядывался в фотографии светских мероприятий, надеясь увидеть её лицо в толпе. Безуспешно. Алиса словно исчезла с радаров не только для него, но и для всего мира.

Тим уговаривал его поесть, подкладывал в тарелку пирожные, но Егор только отодвигал их в сторону. Кофе пил литрами, отчего сердце начинало колотиться где-то в горле, а руки мелко дрожали.

В среду, ближе к полуночи, когда кофейня уже готовилась закрываться, дверь открылась и вошла она.

Егор не поверил своим глазам. Протер очки, протер глаза, но видение не исчезало. Алиса стояла на пороге в том же песочном пальто, только теперь оно было грязным, в пятнах, и одна пуговица болталась на нитке. Волосы растрепаны, под глазами тени глубже, чем у самой беспросветной ночи, а на скуле – лиловый, уже начавший желтеть синяк.

Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом, потом медленно подошла к столику и села напротив, даже не спросив разрешения. Села и уставилась в одну точку на стене.

– Алиса, – выдохнул Егор. – Господи, ты где была? Тебя ищут, отец с ума сходит, я…

– Отец, – перебила она тихо, и в этом одном слове было столько горечи, что Егор замолчал на полуслове. – Отец знает, где я была. Он всегда знает.

Она подняла на него глаза. В них не было слёз. Вообще ничего не было – только ровная, холодная пустота, от которой у Егора заныло под ложечкой.

– Дай закурить, – попросила она.

– Я не курю.

– Жаль.

Тим, увидев её, принёс два капучино без заказа и быстро исчез за стойкой, делая вид, что очень занят мытьём посуды. Алиса обхватила чашку ладонями, согреваясь, и долго молчала. Егор не решался нарушить тишину.

– Ты спрашивал меня, – заговорила она наконец. – Искал. Я знаю. Мне сказали.

– Кто сказал?

– Люди отца. Они за мной следят. Всегда следили. Думаешь, я сама пришла? Меня привезли. Сказали: или ты идёшь к нему, или мы тебя запрём. Я выбрала тебя.

Она усмехнулась, но усмешка вышла кривой, почти жалкой.

– Ты даже не представляешь, во что ввязался, Егор. Мой отец – не просто бизнесмен. Он… – она запнулась, подбирая слово. – Он человек, который привык всё контролировать. Меня, мою жизнь, мои мысли. Даже тех, кто рядом со мной появляется.

Егор слушал, и внутри разрастался холод. Он вспомнил тот конверт с деньгами, предложение «найти её», странный взгляд отца, когда он узнал про чёрную машину.

– Это он тебя? – Егор кивнул на её скулу.

Алиса провела пальцем по синяку, поморщилась.

– Нет. Это другие. Которым он поручил меня «спасать». Они спасали три дня в каком-то подвале, пока я не пообещала, что буду паинькой и выйду замуж за того, за кого скажут.

– Замуж? – Егор почувствовал, как земля уходит из-под ног.

– А ты думал, почему я сбежала в тот раз? – она посмотрела на него в упор. – Меня сосватали. Выгодная партия, объединение капиталов, всё такое. Жених – старый, противный, с руками, которые помнят, как бить своих бывших жён. Я сказала «нет». Отец сказал «да». И началось.

Она допила кофе одним глотком, обжигаясь, но даже не поморщилась.

– Я не хотела втягивать тебя. Честно. Поэтому уехала тогда одна. Думала, спрячусь, пережду, придумаю что-нибудь. Но меня нашли. Всегда находят. А ты… ты единственный, кто не взял денег. Кто просто пошёл за мной, потому что… – она запнулась, – …потому что поверил.

Егор сидел, оглушённый, раздавленный, и пытался переварить услышанное. Мир, в котором он жил – с его простыми проблемами, с оплатой за комнату и заказами на сайте, – рухнул, обнажив другую реальность. Жестокую, холодную, где людей продают и покупают, как вещи, и где деньги решают всё.

– Что теперь? – спросил он хрипло.

Алиса посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

– А ты правда хочешь знать? Правда хочешь остаться? Если да – потом поздно будет бежать. Они тебя не простят. Ни меня, ни тебя. Сотрут в порошок.

Егор вспомнил свою комнату с ободранными обоями, свой старый ноутбук, свой выцветший «Адидас». Вспомнил, как мёрз на набережной, ища её, как не спал ночами, как сердце заходилось от одной мысли, что с ней что-то случилось.

– Я уже остался, – сказал он просто. – В тот вечер, когда ты села за мой столик.

В её глазах впервые за весь разговор мелькнуло что-то живое. Тёплая искра, которая тут же погасла, спряталась глубоко внутрь.

– Тогда слушай, – сказала она тихо, наклоняясь ближе. – У меня есть план. Безумный, опасный, но это единственный шанс. Нужно исчезнуть. По-настоящему. Так, чтобы даже отец со своими людьми не нашёл. Начать всё сначала. Где-нибудь, где нет денег, нет связей, нет прошлого. Где я буду просто Алисой, а ты – просто Егором.

Он смотрел на неё и видел не ту хрупкую, отчаявшуюся девушку с набережной. Видел ту, которая готова