«Три кашалота». Каждому своя ипостась. Детектив-фэнтези. Книга 37

I

В одном из московских районов были найдены части тела, как сначала решили, редкой обезьяны. Одним из обнаруживших останки было высказано предположение, что они могут быть человеческими. «Мало ли на свете всевозможных племен и жертв ужасной экологии в виде подобных уродцев!» – заявил свидетель и потребовал занести это в протокол. К делу подключилась оперативно-следственная группа. Первые две находки подсказали вектор маршрута поиска, а третья по той же прямой привела к двум противоположным точкам: один конец уперся в общежитие гастарбайтеров, за которым был пустырь, а второй – в дачный поселок, граничащий с подмосковным лесом. Последний фрагмент тела, то есть то, что он явил собой в одной из подворотен от клыков бездомных собак, а именно череп, указал экспертам на животного, о котором в ученом мире шли споры: это больше обезьяна или все же человек. Имя этому виду было абобве, и его отличала особая страсть к рытью различных могильников, отчего издревле членов абобве использовали искатели драгоценных кладов в древних захоронениях, в частности, и так называемых «бугровых находок», то есть артефактов древних курганов. Об абобве упоминалось и в отчетах Петру I канцелярии тайных дел, после того как император в 1715 году издал указ о собирании коллекции старинных золотых, серебряных и прочих предметов, запретив продавать таковые за границу, а сдавших находки добровольно всячески поощрять. Каким-то образом, – и старший лейтенант Валерий Остужалов пытался это понять, чтобы встроить версию в программу испытуемого прибора, – дело об убитом абобве поступило в ведомство по розыску драгоценностей генерала Бреева «Три кашалота», пополняя казну гохрана. Не только он, Остужалов, но и все во всех службах «кашалотов», получивших задание подключиться к аналитической работе по данному делу, чувствовали, что на это расследование генерал напросился добровольно, поскольку изучалось дело и поважнее – похищение золотого груза, который «кашалотами» был найден накануне.

Причиной работы в двух направлениях могло стать подключение к основной компьютерной системе ведомства, «Сапфиру», одному из экспериментальных цифровых блоков «Аналогия», и апробирование его началось именно с расследования дела об абобве. Размышляя об этом, оператор службы анализа артефактов локальных объектов и геофизических источниковых явлений Валерий Остужалов, недолго думая, хмыкнул, преобразил показавшееся ему банальным название «Аналогия» в «Анальгин» и отправил сообщение об этом во все отделы.

– Как назовешь корабль, так он и поплывет! – сопроводил он свое решение известным выводом. – Так головной боли для всех будет меньше! – рассудив, добавил он, через пять минут оказавшись за общим столом совещания и теперь уже размышляя над тем, когда и кому первому пришло в голову назвать человеко-обезьяну «абобве», и что бы это означало. – «Кто знает, может, и Дарвину!.. – заключил он, – и, может, они питаются исключительно бобами…»

– Абобве, товарищ генерал, – докладывал начальник лаборатории изучения причинно-следственных аномалий «Липа» капитан Кириллов, – это человекоподобные обезьяны, словом, приматы, но, согласно дарвиновской теории, идущие своим путем в свое будущее, чтобы где-то в нем окончательно покончить с передвижением на четвереньках или, на худой конец, освободиться от хвоста, как это может обыкновенная ящерица уже сегодня.

– Точнее, – подала голос, направляя на генерала тщательно подведенные черным большие серые глаза, старший лейтенант службы изучения материалов и форм «Симафор» Мазурина, – как тот же горный баран из сибирской коллекции Петра I. Он имеет хвост ящерицы, но его обломанный кончик утерян навсегда, тогда как ящерица обыкновенная может свой хвост еще нарастить!

Бреев, сидя замерев и, казалось, в глубокой задумчивости, никак не отреагировал. Но в глазах Мазуриной он должен бы был ей доброжелательно кивнуть и одарить скупой мужественной улыбкой; а также поблагодарить за уместное дополнение, а затем, встав из-за своего стола и медленно и важно направляясь к окну, пригласить ее за собой, чтобы на зависть всем вместе с нею использовать возможность в пик совещания полюбоваться романтическими видами Московского Кремля.

– Этих абобве, – продолжал Кириллов, – в местах их обитания или же проживания, кому как угодно, называют чаще не «обезьянами», а «человечками».

Со стороны Мазуриной послышался тихий смешок, прозвучавший как неуместное фырканье.

Оставшийся за старшего за столом начальник следственно-аналитической службы «Сократ» полковник Халтурин направил на нее строгий взгляд своих серых сощуренных глаз; большой палец его тяжелой руки, лежащей на столе, чуть приподнялся, призывая к порядку.

– Значит, все-таки «человечками»?! –

Наконец, выходя из ступора глубокомыслия со сложенными в большой кулак кистями ухоженных рук и чуть прикрытыми веками, в котором Бреев пребывал без малого с минуту, произнес он, поднявшись. И, ни на кого не взглянув и ни одному не послав и тени улыбки, безо всякой важности, но, напротив, будто устало, зашагал к окну.

И все же Халтурин, провожая его взглядом, облегченно вздохнул. Генерал, всегда собранный, одним только своим подтянутым видом вселял уверенность в успех дела и, как казалось Халтурину, являлся единственной гарантией, что любая задача, возложенная на ведомство, немедленно будет решена.

Генерал, конечно же, был уязвлен проблемой, обрушившейся на него со вчерашнего дня: совершением нападения на инкассаторскую машину гохрана, и теперь делом чести для него было как можно скорее распутать именно этот клубок. Но то, что, несмотря на это, а может, и благодаря этому, Бреев дал указание с утра заняться делом об абобве, обязательно должно было нести в себе, – размышлял Халтурин, – какой-то особенно важный сакральный смысл!

Взяв на себя контроль за ходом совещания, он уже ответившему генералу «Так точно» Кириллову твердо заявил:

– Продолжайте, Всеволод Петрович.

– Тут, товарищ полковник, – тоже посмотрев в спину генерала, продолжил капитан, – наш «Сапфир» только что вырисовал следующую интересную аналогию… По словам местных жителей, представители абобве берут у людей пищу и пиво, а ночью приходят отрабатывать долг, пропалывая им грядки. Это уже наводит мост некоей аналогии, не так ли?

– Допустим.

– Ну, так вот! По информации из следственного комитета, именно группа гастарбайтеров обвиняется в нападении на машину, перевозящую золото гохрана. Накануне все они, поработав ночью, с утра хорошо заправились пивом! Прямо из холодильника были поданы и на их же глазах разморожены и приготовлены вкусные закуски, кошерная еда, рыба, а также сало.

Халтурин поморщился.

– Обезьяны-то, видать, тоже охочи, помимо сала и пива, до кошерной еды? – с усмешкой спросил он и криво уставился тяжелым взглядом.

– Никак нет, Михаил Александрович, об этом сведениями пока не располагаю!

II

– Так что же это за аналогия?! – с важностью и напуская на себя недовольство, пробурчал полковник, тоже складывая в большой кулак две сомкнутые ручищи. – Может, ваши гастарбайтеры кого-то из своих же или чужих забили и съели по частям? Кого-то спрятали в том же холодильнике?

– Никак нет!.. Фу! Даже сама эта мысль лично для меня пока оскорбительна! Пусть сначала появятся данные!

– Ну, это понятно… Тогда, может, это обезьяны отомстили первобытному волосатому охотнику, промышлявшему добычей их шкурок, и он, однажды отслеженный стаей, был ею разорван на части?

– Данных об этом тоже пока не имеется! Сразу оговорюсь, что к обезьянам наши фигуранты не могут иметь никакого отношения!..

– Кстати, у их хозяина, на которого они работали, обезьяна все-таки есть! – сообщил, улучив момент, Остужалов, уже накопавший своих сведений. – Этот хозяин, с именем Оскар Чичикович Фурзинь, как уже выяснено, по профессии криптозоолог, немало времени потратил на поиск снежных людей в разных частях земного шара. Не исключено, что он проводит тайные эксперименты по скрещиванию людей и обезьян…

– Ну, да! Чтобы породить из безобидной души какого-нибудь нового «мистера Хайда», выходящего на охоту по ночам, превращаясь из слабого человечка чуть ли не в зверя с неимоверной силой! – вновь встряла Мазурина.

– Такой силой, которая способна в считанные секунды опустошить фургон с золотом?!.. Нет, нет! Я призываю не превращать наш анализ, хотя мы и работаем в условиях эксперимента, в абсурд! – сказал Халтурин. – Наша цель: приводить аналогии, не бросая тень на плетень, покуда не накопим достаточно мотивов, чтобы заподозрить в преступлении доброго человека и превратить его в ценного фигуранта!

Халтурин шумно пробарабанил пальцами дробь и, посмотрев на генерала, стоявшего у окна не шелохнувшись, продолжил:

– Судя по показаниям свидетелей, нашедших одну часть тела как раз на маршруте инкассаторской машины, преступник на самом деле может быть охотником, поскольку имел с собой не оружие киллера, а обыкновенное ружье. Это раз! – Подняв руку, Халтурин загнул на ней один крупный, как у гориллы, палец. – К тому же, да, он имеет обезьяну, с которой, допустим, не расстается, как какой-нибудь зарабатывающий с ее помощью мошенник-фокусник. Это два… Далее можно пока только представить, что именно эта хвостатая помощница помогла ему очистить фургон с золотыми слитками в считанные минуты. Пусть это будет три…

– Это похоже на правду, товарищ полковник. Если обезьяна из племени абобве, то она способна справится с любым драгоценным кладом, как белка с любым орехом, даже огромной величины!

Халтурин уже уставился на четвертый палец и готов был завершить свою мысль, но в ту же секунду шумно вытянула свою руку, быстро поднялась и уткнула палец другой руки в свой гаджет начальник отдела координации систематизированных данных «Оксидан» капитан Дараганова.

– Что у вас, Ираида Ивановна?

– «Сапфир», товарищ полковник, – сообщила она, – сигнализирует о новых выводах следствия. Они таковы: свидетель, первым заявивший о найденном им фрагменте тела как человечьем, является членом секты, где культивируются связи с обезьяноподобными существами. И еще он утверждает, будто наш фигурант, криптозоолог, делал неоднократные попытки попасть в эту секту на камлания.

– Ну, это понятно: только там он и мог, наконец, засвидетельствовать существование так долго отслеживаемого им снежного человека.

– Может, он и есть главный злодей? Ему дали от ворот поворот, он и отомстил! Поймал какого-то сектанта, рассовал по его карманам бижутерию, а его обезьяна – абобве растащила куски жертвы по разным местам, дабы спрятать свои сокровища, что и зафиксировано следствием?

– Ничего исключать пока нельзя! – согласился Халтурин. – А может, все это дело рук африканской мафии… Нет ли среди гастарбайтеров чернокожих?

– Никак нет! Все общежитие подозреваемых, на первый взгляд, состоит из граждан мусульманского востока, хотя, что странно, не говорящих по-русски и не понимающих из нашей речи ни слова, – отвечала Дараганова. – Однако, вы правы, в нем живет и несколько африканцев, но они на все вопросы следователя только мычат и мотают головой. Не спасло и приглашение на встречу лингвистов. Видом – неухоженные, со всклокоченными прическами, волосатые, даже мохнатые, со странным поведением, они будто принимали наркотики, однако в их крови следов данной напасти не зафиксировано.

– В этой связи, раз уж версия о причастности к преступлению африканцев также стала рабочей, позвольте, товарищ генерал, огласить следующую информацию об абобве, – громко попросила Мазурина, глядя в сторону Бреева и приступив к оглашению своего доклада. – Вот!.. – Тряхнув волосами, она нетерпеливым жестом попросила подать ей пульт, включила большой общий экран, и глазам офицеров явилась жизнь загадочных африканских существ: чем-то похожих на обезьян, но без хвостов и с довольно твердой плавной походкой. Бреев, вернувшись к совещанию, занял место на диване напротив экрана. – Многие коренные африканцы, Георгий Иванович, – говорила Мазурина, ни на секунду не забывая о командарме данного штаба, – полагают, что речь идет о гибридах человека и шимпанзе. Гибрид, надо сказать, жестокий. Вот как описывают этих человеко-обезьян: «Эти существа питаются животными. Умеют расставлять особым способом сети, сплетенные из трав, выдалбливают примитивные суденышки для переправы через реки… С собой они носят небольшие сумочки из звериных шкур». Подчеркнем также следующее, сообщенное «Сапфиром»: «Абобве приписывают редкую кровожадность. Аборигены уверены, что эти их мохнатые соседи – каннибалы, причем лакомством для них является как чужая человечина, так и мясо погибших соплеменников. Не имея возможности сохранять свежатину, они съедают своих жертв по частям, оставляя их в живых, то есть не давая умереть до положенного часа любыми способами. Сперва отрубают ногу и с аппетитом ее поглощают, на следующий день руку, и так далее…»

– Что значит, «с аппетитом»?! Попросил бы вас, Светлана Денисовна, не приукрашивать детали, мешая вскрытию действительно важных вещей! – заметил Халтурин. Он готов был развить мысль, но Бреев его остановил.

– Кстати, надо исследовать холодильник: чем после работы на огороде у Фурзиня обильно угощали гастарбайтеров.

– Да, да, конечно, Георгий Иванович! – согласился Халтурин.

– Конечно, товарищ генерал! Помимо кошерной еды там могут быть и замороженные соплеменники этих самых абобве!

– В таком случае, товарищ генерал, надо бы проверить все холодильники в общежитии. А если таковых там не приобрели, исследовать всевозможные каптерки, где и теперь еще могут мучиться люди с отрубленными членами и с препаратами в организме, позволяющими раненым поддерживать их жизненные силы.

Выслушивая эти не вполне шуточные версии, Бреев, в конце концов, показал улыбку. Правда, ее никто вновь не заметил, потому что, предоставив возможность сотрудникам размяться, он поднялся и вновь отправился к окну.

– Кстати, над поиском этих препаратов, которые, по теории Фурзиня, добываются из крови снежного человека и, соответственно, тибетского йети и американского бигфута, бьются многие ведомства: от министерства чрезвычайных ситуаций и ведомств по спортивным единоборствам до научно-исследовательских институтов.

– Впервые о применении этого снадобья в свое время сообщил ученый нейрохирург Евграф Агрофенович Чупидаров, принявший участие в поиске облицованных золотом легендарных кубических пещер на американском континенте. Правда, он писал о снадобье, погружающем раненого в состояние анабиоза, которым пользовались людоеды джунглей Амазонки и некие пещерные люди, по описанию чем-то очень схожие с африканскими абобве.

II

I

– Имеются ли другие аналогии? – спросил Халтурин, обведя собравшихся строгим взглядом, в то же время не упуская из виду генерала, продолжающего обдумывать в стороне свою особую думку. Она, не сомневался Халтурин, была связана с дерзким покушением на партию золота в слитках. Драгоценная руда для них была добыта на русской части поделенного с американцами и время от времени являющегося на поверхность острова в Тихом океане. Впервые он возник перед глазами русского золотоискателя и, как выяснилось, мореплавателя тоже, Ивана Протасова, о чем остались сведения в его жизнеописании неизвестно автора. Если, конечно, летописцем не был он сам, надиктовавший о своих удивительных приключениях неизвестным переписчикам не на один кондуит. На землях острова, находящихся под юрисдикцией русской стороны, сейчас не стояло даже воинской части, но не так давно железный мозг «Сапфира» указал на обнаруженное им в архиве упоминание императрицы Елизаветы Петровны о наличии на этом острове непрерывно промываемых водой океана неглубоких пещер с большой россыпью крупных золотых самородков, застрявших в ее каменных складках; о чем и поведал ей бывший купец Протасов, ставший к тому времени графом. И без того самый удачливый искатель сокровищ Присибирья, он каким-то немыслимым образом оказался на этом богатом острове. И благодаря какому-то провидению ступил на американский континент раньше членов второй и третьей «экспедиций Беринга», отправленных по решению Елизаветы после смерти ее первого командора в очередной раз испытать судьбу в поисках выгодных для России новых земель. Правда, – продолжала жить в голове Халтурина рожденная им мысль, – уже имелось немало данных о связях Протасова с теми, кто был назначен участниками тех экспедиций.

– А у вас не родилось ли какой-нибудь полезной аналогии, Юрий Юрьевич? – обратился Халтурин к долго сохранявшему глухое безмолвие начальнику службы аналитики выводов ретроспективных обобщенных результатов аномалий «Аврора» майору Волочилину. – Поможет ли делу, если мы вновь подключимся к анализу деятельности Ивана Протасова?

Крупной глыбой фигура Волочилина застыла на краю стола. Голова его дрогнула, неловко и будто рывками повернулась, как ожившая на некрополе каменная голова «командора». Всем видом отвечая: «Виноват, пока нет!», он собрался привстать, но Халтурин небрежно и с недовольством махнул рукой, пригвождая его обратно к стулу: «Сиди уж!» Однако майор, хотя и сидя, все же ответил:

– Что тут сказать, Михаил Александрович?!.. Известно, что одним из самых загадочных эпизодов из жизни Протасова явилась его попытка спасти от тюрьмы незаконнорожденного сына Петра I, Ивана Рюрикова. Схваченный в Сибирской крепости во время богослужения в честь малолетнего наследника престола, будущего Петра III, он объявил себя кровным братом Елизаветы. По доставке в Москву, а затем Санкт-Петербург ею, то есть, своей «сестрицей» он был пощажен, не был казнен и даже не посажен в каменный каземат, а лишь сослан навечно – «паки станет смирен и впредь врать не будет» – в один из монастырей Новгородской епархии…

– Ну, и какие тут аналогии?! – буркнул Халтурин.

На выручку пришел начальник криминогенного отдела виртуального копирования аналогий в искусственном интеллекте «Ковка-И» капитан Порукашин.

– Аналогии, товарищ полковник, проливаются отовсюду, как из рога изобилия, так что голова у всех у нас идет кругом! Думаю, неслучайно тот же «Сапфир» – кивнул он на компьютерный источник в своих руках, – и сам отсылает нас к тому же Протасову и к тому же американскому берегу, где тот, якобы, оставил свои следы первопроходца. Только вот где именно, «Сапфир» еще не вполне разобрал, хотя и напряг все свои цифровые мозги…

– Что значит все?! Он что, способен работать не в полную мощность?! Так пусть наш лейтенант Остужалов, – уставился Халтурин на оператора отдела «Аналог», – подкрутит аналоговые, или какие там у него шкалы настройки своего «Анальгина»! Ничего-о, пусть наши искусственные мозги тоже поднапрягутся и лучше поболеют за общий производственный план! Да, да, как и все мы, кто в погонах!

Полковник сейчас был, конечно, к системе несправедлив и, сам понимая это, быстро сменил тон:

– Ну, что там еще об этом, сообщайте, раз уж взяли удар на себя, капитан Порукашин! – приказал он.

– Слушаюсь! – спокойно отреагировал капитан, но тут же осекся. Генерал как раз вернулся, чтобы занять место за своим столом. – Разрешите продолжить? – переспросил его Порукашин.

– Продолжайте, Илья Максимович.

– Есть!.. Протасов, – а воссозданную картинку о нем можно показать на экране, – выйдя из пещеры, где он нашел помещения с драгоценными артефактами индейцев, в том числе зеркальные и в форме правильного куба, встретился с группой аборигенов, по описанию «Сапфира», очень похожих на наших африканских лохматых фигурантов, полудиких, но с христианскими крестами на шее; правда, у кого православными, у кого католическими. Они шли с охоты. В руках у иных, лохматых и на вид жутких, имелись, помимо дичи и кусков расчлененного животного без шкуры, вероятно, тапира или же муравьеда, не разобрать, также и человеческие останки. Двое дикарей были неряшливо одеты в форму русских моряков. Среди дикарей было несколько бледнолицых женщин, но заметно волосатых и рыжих в свете солнечных лучей, словно покрытых по всей своей шерстке золотым ореолом с головы до пят.

Женская тема для Халтурина была всегда как оскомина, и он поморщился.

– Оставим ненужные эпитеты! Ближе к делу! – попросил он. Бреев, как всегда, поддерживая полковника, согласно кивнул.

– Нам известно, товарищ генерал, – дальше докладывал Порукашин, – что еще во время первой экспедиции Беринга, когда корабль встал на якорь перед грядой прибрежных скал в виду американского берега, не имея возможности приблизиться к нему, он дважды отправлял туда своих разведчиков, и когда вторые не вернулись так же, как и первые, решил разумным убраться восвояси. Это исторический факт.

– Дикари с крестами на шее?.. Хм!.. А ведь в составе участников экспедиции могли быть и немцы, и голландцы, лютеране или католики… Кресты дикари могли взять у убитых! – сказал Халтурин.

– Если, конечно, товарищ генерал, этих дикарей кто-то не покрестил! – бросила Мазурина; в этот момент Бреев вновь проходил мимо нее, и она не упустила возможности напомнить о своем существовании. Он, проходя, положил свою ладонь на ее плечо, и она замерла. Через полминуты он уже вновь взирал на купола и башни с рубиновыми звездами, а Мазурина мысленно крестилась и благодарила бога за подарок. «Воистину, под лежачий камень вода не бежит!» – прошептала она.

– Мы слушаем вас, Илья Максимович! – подбодрил Халтурин Порукашина.

– Далее можно отметить, что в воспоминаниях Елизаветы, товарищ полковник, была обнаружена запись, как к ней из-за океана прилетала некая святая, выполнявшая миссию будто бы по благословению самой Девы Марии, а в доказательство явила чудо – оживила давно висевший у изголовья императрицы портрет ее любимого графа Разумовского…

– Неужели?

IV

– Это не моя выдумка! – ответил капитан. – Любопытно, что при этом образ фаворита менялся, и однажды в рамках багета ей была явлена персона известного историкам шпиона де Эона: то ли мужчины, то ли женщины, в чем императрица до конца не разобралась сама, как, впрочем, до сих пор и некоторые историки. Но эта женоподобная персона много времени проводила у одного из зеркал, которое было подарено императрице каким-то родственничком из Пруссии. Было замечено, что она сбривала с лица золотистую шерстку…

– Что, это тоже исторический факт? – с сомнением и вновь морщась, спросил Халтурин. Затем он скосился на всех присутствующих офицеров, но они его сомнение не поддержали.

– Так точно, факт! – более ободрено продолжал Порукашин. – Об этом французе достаточно данных в архивных источниках. Кроме того, сведения об этой личности имеются и в жизнеописании Ивана Протасова.

– Но для чего нам все это? Тоже имеются аналогии?

– Вот именно, Михаил Александрович! Только что выяснено, – взяла слово Дараганова, – что вместе с золотом гохрана из инкассаторской машины исчез и один из работников этой организации, который недавно побывал в Европе. Обнаруженные части тела, как уже выяснено, к счастью, являются не его. Однако есть подозрения, что он является французским агентом.

– Не искусственная ли это подтасовка фактов, Ираида Ивановна? Повторяю, мы в своем анализе должны быть более аккуратными!

– Никак нет! Франция, как известно, одна из самых обеспеченных золотом стран, и не вижу ничего удивительного, что иноагенты пробрались не только в наши рудники и шахты, нещадно эксплуатируя уникальные месторождения России, но и в различные ведомства по изготовлению и хранению драгметаллов, алмазов и прочих самоцветов.

– Да, тут вы правы. Сложившаяся международная обстановка не располагает к благодушию… – Халтурин посмотрел на генерала и ему показалось, что Бреев удовлетворенно кивнул. «Видно, получил откровение от кремлевских крестов и звезд!» – подумал Халтурин, видя, что в тихой неспешной походке шефа, направившегося к столу, появилась твердость, а в глазах место глубокой задумчивости уступила решимость.

Сев вновь за стол под наступившее всеобщее молчание, Бреев попросил:

– В воспоминаниях о Протасове, как мы знаем, имеются сведения о некоем поручике Икончеве, сыне батюшки Памвона из Сибирской крепости, которого Протасов пытался склонить к измене присяге, чтобы вместе с ним отбить от конвоя этапируемого в столицу важного узника – самозванца Ивана Рюрикова. Икончев, как сообщает наш «Сапфир», – говорил Бреев, поглядывая в свой монитор, – был знаком с французом де Эоном и, не исключено, был им завербован, потому что постоянно нуждался в деньгах и даже имел серьезные долги. Намеренно долго торгуясь с Протасовым, он не сразу согласился помочь ему, и решился на это лишь узнав страшную тайну о том, кем именно был только что взятый под стражу лейтенант Рюриков. Полагаю, он принял бы участие в похищении хотя бы для того, чтобы в решающий момент самому же, предав Протасова, и предотвратить его, после чего предстать в глазах двора императрицы и самой Елизаветы героем. Чем не приданое в момент его помолвки с дочерью генерал-воеводы Сибирской крепости Уткина Хиритой? Деньги, повышение в чине…

– Так точно, Георгий Иванович! – согласился Халтурин – По-вашему бы все так и вышло, если бы Протасов сам не разыграл спектакль и не сыграл с поручиком злую шутку.

– Решив поразвлечь гостей, – добавил Кириллов, – он устроил смотрины некоей загадочной женщины с густыми золотистыми волосами по всему телу, оказавшейся, когда она предстала глазам гостей почти обнаженной за газовой вуалью, этой самой дочерью генерал-губернатора Уткина, то есть без пяти минут невестой данного поручика!

– Так вот, значит, в чем причина того, что Икончев чуть не изменил присяге. Вовсе не из-за денег, а потому что сам решил пошпионить за щедрым, влиятельным и загадочным купцом Данилой Семеновичем Саломатиным, бывавшим в доме воеводы под этим именем Иваном Протасовым! Ну, даже полегчало на душе! – воскликнула Мазурина. – Такой красивый молодой человек, собиравшийся жениться!.. Мечтавший о семейном счастье! Я так жалела его!..

Халтурин часто моргал сощуренными глазами, не до конца понимая, куда клонит Бреев.

– Так вот, я хотел бы знать, – сказал Бреев, – поступила ли аналогия от «Сапфира», связанная с этим явлением жажды какой-либо персоны до денег, золота и шпионажа? Важно это как-то связать с пропавшей персоной из гохрана. Директор организации – мой хороший товарищ, и вопрос с «крысой» его сейчас волнует гораздо больше, чем вопрос о пропаже нашей тонны золота…

– Что до характеристики пропавшего сотрудника гохрана Якова Дэлонейко, – поспешил добавить Кириллов, – то его характеристика такова: считался компанейским, бескорыстным, весьма щедрым, часто платил за пиво, угощая товарищей.

– Что-то не сходится. Ему оставалось назваться альтруистом, и любой опытный агент службы гохрана мог бы заподозрить в нем нечистое!

– Нет, конечно, он платил не всегда, позволяя угощать и себя самого. В карты выигрывал столько же, сколько и проигрывал, чего, кстати, не удавалось тому же поручику Юрию Икончеву. Так что вел он себя как и полагается шпиону. Нейтрально ко всему!

– Да. При этом мог, не раскрывая себя, сколь угодно долго жить за счет подобного компанейского бартерного обмена, причем как максимально щедро, так и максимально скромно. Слегка по-русски часто и безрассудно, часто и бедно.

– Ага! Как та же психотерапевт фрау Швермер, которая решила отказаться от денег. Раздавала их, сама же за жилье выполняла работу по хозяйству, а за еду убирала в супермаркетах. И так пару десятков лет подряд. И, как подсказывает о ней «Сапфир», – докладывала Дараганова, – при этом она еще и оказывала помощь обществу глухонемых, купив ему зеркала для оттачивания моторики жестов, и даже раскошелившись на копию зеркала Медичи, в котором можно было видеть отражение только в случае, если объект перед ним двигался. Таким образом, обучающиеся, стоя перед ним, могли видеть только свои жесты-знаки, что способствовало ускорению усвоения учебного материала. К тому же, при условии полнейшей тишины, поскольку от вибрации зеркало теряло эту способность, попросту становясь тусклым.

– Прямо как зеркала в Сальвадоре, или где там… ну, которые описывал нейрохирург Чупидаров. По его свидетельству, когда группа туристов с шумом и гамом вошла в один зеркальный куб, даже показалось, будто в угольную шахту, то все вокруг почернело. Но когда все вдруг замерли, то увидели в гранях зеркал свои испуганные и изумленные лица.

– Аналогиями тут косвенно выступают данные, – заявила Мазурина, – как в полной и даже «мертвой» тишине захоронила своих погибших дружинников княгиня Ольга, укладывая их тела в могилах кубической формы с укрепленными на стенах сверкающими щитами и мечами. А на лицо своего убитого мужа положила любимое «молодильное» зеркальце, чтобы в мертвой тишине он мог созерцать самые яркие картины, создаваемые тонкой вибрацией с поверхности земли, когда она в думах о нем прохаживалась в сапожках у его могилки.

– Если найти такое зеркало, то с его помощью, учитывая непрерывную вибрацию с месторождений драгметаллов, можно было бы легко возместить потерю золота гохрана! – высказался Остужалов.

– Золото, коллеги, мы должны найти, и мы его найдем! – жестко поставил задачу Бреев.

– Несомненно, Георгий Иванович! – тут же подхватил Халтурин. – Иначе и быть не может! Задача будет решена!

V

– Здесь, товарищ генерал, можно еще дополнить, – твердо держала свою позицию Мазурина, – что среди индейцев существовали какие-то нетускнеющие золотые и белые, очевидно, платиновые зеркала, которые они также клали в могилы. Но в данном случае, напротив, было важно, чтобы в них не проникло ни единого звука из живого мира, поскольку разными шумами эти зеркала будто бы были заполнены заранее. Каким-то образом в них записывались голоса птиц, шелест листьев, журчание воды и прочее. Например, голоса близких соплеменников, даже биение любящих сердец, чтобы созерцать и слышать их в потустороннем мире… Ведь все это жизнь, не так ли, Георгий Иванович?!..

– Совершенно с вами, Светлана Денисовна, солидарен!

– Ах! Вы, Георгий Иванович, способны вконец засмущать!.. Что же до других аналогий, товарищи, – закатывая красивые глазки, повела она взором поверх голов всех офицеров, точно уже сама пребыв в иной мир, – «Сапфир» напоминает, что княгиня Ольга в отместку за предательскую гибель мужа и его дружинников хитростью одолела врагов; одних она сожгла, а других порубила на куски. Вот каким бывает чувство любви!.. Отмщенными оказались древляне, которых еще Олег Вещий облагал непосильной и оскорбляющей достоинство этого народа данью, отчего затем было и восстание, и его подавление мужем Ольги князем Игорем, закончившееся его гибелью…

– Постойте! – воскликнув, подняла руку, призывая к мертвой тишине и вниманию, Дараганова. – «Анальгин» доводит до сведения: только что в полицию поступило заявление от учебного учреждения общества глухонемых в лице его директора Марфы Мегафоровой, что три дня тому назад из внимания педсостава и семьи пропал один из преподавателей, некий Франц Христофорович Оглызянов. Процедура идентификации найденных останков признала в убитом пропавшего педагога. Выяснилось, что накануне он чуть не сгорел в бане, которую кто-то поджег, заперев снаружи дверь… Однако, – продолжала зачитывать Дараганова, – злоумышленница не учла, что в поселке по всему периметру расставлены скрытые камеры наблюдения, причем одна – в лесу напротив забора. Они засняли и скромную баньку, и то, как хозяин хлопотливо готовил ее к приему гостьи, занеся в заботливо прогреваемое помещение, помимо веничков, букет полевых цветов. Короче говоря, камеры зафиксировали затем и то, как наша Марфа, выбежав из бани голышом, но с одеждой у груди, быстро оделась и подперла дверь жердиной. Потом, извлекши из-под куста бутылку с горючей смесью, какую продают для розжига печи или костра, облила баньку и подожгла. Скрылась она через лес, но явила свое лицо камере во всей своей красе.

– Лицо, несомненно, перекошенное от чувства свершенной мести? – глухо спросил Халтурин.

– Вот именно! Могу показать его на экране! – И, не дожидаясь реакции генерала, капитан явила на экран то, что уже и без того ярко стояло перед глазами присутствующих на совещании. Женщина, остановившись, даже погрозила кулаком в сторону запылавшей бани и скрылась. – Но это еще не все… Те же камеры на том же участке засняли и некоторых из учащихся школы для глухонемых. А также, – тут прошу у всех особого внимания, – и одного гастарбайтера, внешне очень похожего на одного из фигурантов-африканцев племени, или же вида, абобве!

– То есть, – почесал нос Халтурин, – если я вас правильно понял, перед нами встает картина, как на случай неудачной попытки представить смерть коллеги трагической случайностью при помывке себя в бане, директор Марфа Мегафорова подбила дикаря убить и расчленить коллегу педагога Франца Оглызянова? Что-то, Георгий Иванович, такой, так сказать, аналогизм мне представляется сомнительным… Ведь, имея такого сообщника, если он вполне адекватен и разумен, она могла бы попросту спокойно удалиться из бани, а за нее все черное дело совершил бы этот дикий сообщник.

– Да, но ведь если дикарь оказался бы не так туп, чтобы пойти на такую сделку, он, несомненно, должен бы был отдавать себе отчет в том, что Марфа есть и тот свидетель, который мог бы указать на него…

– А по мне, – сказал Кириллов, – вероятнее всего, что она должна была выполнить первую часть драмы, а дикарь затем сожрать поджарившегося Франца на той стадии приготовления, какую посчитал бы для себя наиболее ценной, да только, видно, вспомнил о голодных соплеменниках в своем общежитии. Да! А когда пошел проверить, как там обстоят дела на кухне, то вдруг не стал больше раздумывать и свою жертву, еще живую, но задохнувшуюся в дыму, попросту расфасовал. По пути на него набросились бездомные собаки, и он, убегая, бросал им части несчастного, а то еще и отрезая от них по кусочку… Вот, кстати, и причина, отчего на найденных руке и ноге были отрезаны по нескольку пальцев.

– Все это, товарищ генерал, очень и очень подозрительно! – почесал в затылке Халтурин. – Собаки загрызли бы дикаря либо отстали от него, забежав на чужую территорию. Да и дикарь бежал бы зигзагообразно. А тут руки, ноги и голова лежали друг от друга хотя и на большом расстоянии, но все на одной линии, как по линейке…

– Да, да, линии, с завидной настойчивостью ведущей по направлению к общежитию гастарбайтеров. А ведь, подняв шум, он мог бы уйти стороной. Видно, что-то у этих абобве слишком прямолинейно в мозгах, не позволяющее отклониться от изначально запрограммированного маршрута.

– Особенно если представить, что этим «что-то» кто-то жестко и бескомпромиссно управляет!

– Мда-а!..

– Кстати, – подал голос Волочилин, сделав неловкую попытку быстро подняться, от чего под его крупной фигурой чуть дрогнул стол, – полицией в общежитии зафиксирован факт приготовления на обед собачатины. На кухне как раз разделывалась голова. Снимок сделан. И если что, Оскару Фурзиню будет трудно отпереться, что это не он натравил свою псину на гастарбайтера, а того – на замученного в бане Оглызянова… В этом анклаве живет несколько корейцев из той же Средней Азии, но в половине, имеющей свои вход и кухню, где проживают и наши мохнатые фигуранты. Ибо, как мы понимаем, собачатина и мусульманский халяль, не говоря о кошерной еде, несовместимы в принципе, как и другие дикие привычки людоедов.

– То есть, вы готовы предположить, что в котле у корейцев могла вариться и исчезнувшая бесследно собака криптозоолога Фурзиня?..

– Или его обезьяна, а может и какой-нибудь вид снежного человека!

Халтурин поспешил жестом усадить Волочилина и, не желая больше слушать про жареную или вареную «человечину», вновь взялся было за нос, но взглянув на генерала, являющего собой образец спокойствия, готов был в отчаянии ударить кулаком об стол. Произведенный им тихий удар был все же чувствительным, и стол чуть обиженно загудел. Аналогии накапливались слишком уж быстро и начинали щекотать его даже самые стойкие нервные нити, кубы, пирамиды и шарики.

– Вполне, Михаил Александрович. Но главное, что в пищу пошел не шпион Дэлонейко, а потому, будем надеяться, он уже очень скоро предстанет перед судом!

– Да, этот оптимизм мы должны сохранить в первую очередь! – подчеркнул Бреев.

– Хорошее утешение: гуманный суд! Лучше бы ему попасть в лапы диких антропофагов или в лабораторию к тому же Фурзиню. Ведь, может, этот шпион тоже из таких, у кого две природы, как у француза де Эона, пол которого определить не смогла даже императорская канцелярия тайных дел. Из него вышел бы хороший подопытный экземпляр!

– А то есть еще каннибалы в современных ресторанах у мафии. Провинившемуся предателю сообщают, что он пойдет в качестве меню, и клиент даже не заподозрит, что с говядиной, свининой или лягушатиной ему подложили эту вот «крысятину». А если кто проявит бесстрашие, ему введут препарат, чтобы пробудить совесть, дабы перед смертью все же помучился осознанием вины. Да еще зеркало напротив рожи поставят, чтобы видел свои крокодильи слезы и через них весь свой подлый проступок. Рядом же сажают попугая, который передразнивает каждый его вздох, стенания и мольбы к родимой мамочке.

– Надеюсь, блюдо подают не в посуде кубической формы?

– Никак нет. Но индейцы, хоронящие своих предателей в зеркальных кубах, в могилу опускают животное, способное издавать скрипящие крики, например, того же красавца павлина, и пока жертва не отдаст концы, она будет видеть в вибрирующих зеркалах все свое преступление до мельчайших движений души.

– Уму непостижимо!

– Все это гадость!

– Это еще что, товарищ полковник! Представителей одного народа древней Персии, к примеру, хотя и не хоронили в кубах, но они имели собственные храмы и «Башни молчания», где совершался следующий похоронный обряд: грифам предоставлялось расклевать тело усопшего. «Живое надо растворить в живом!» – вот на чем зиждилась эта традиция. Они не хотели осквернять землю, огонь, воздух и воду. И, в отличие от индийцев и прочих, не предавали тело огню, считая, как полагает и противник эксгумации дворянских родов профессор Севостьян Иртышов, что полезней направлять силу огня на приготовление священных снадобий и материалов, а сохранившиеся в могилах гены подвергать реконструкции, чтобы исправлять уродства, вызванные родовым инбридингом, или инцестом, то есть смешением родственной крови. Например, избавить этой починкой род от ахроматоксии, когда люди вообще не различают цветов, или от синдрома «клешни», когда бедняги имеют на руках и ногах только по два пальца – большому и мизинцу. Не говоря уже о психических отклонениях.

– А еще есть казнь, – подхватил тему Остужалов, – когда приговоренному дают сначала «мертвое» снадобье, после которого он, пребыв во зло, не видит ни в чем ни крупинки добра, а затем «живое снадобье», не позволяющее в добром различить недобрых последствий, и он попросту бесследно растворяется, как ничто! Профессор Иртышов утверждает, что в каком-то племени, не принимающем общее правило кремации, где жгут соплеменников кому как заблагорассудится, эта сакральная граница вызвана представлением о борьбе двух начал. Добрый бог, якобы, не может отвечать за зло мира, так как оно порождено другой, независимой от него силой, а злой – за добро, в силу своей недоброй природы. Эти два божества соединены в одно тело и смотрятся в зеркало мира, считающееся самым ясным на свете, поскольку они не идеализируют картину мира; но оно не материально, а есть субстанция относительности, где можно наблюдать как оригинал, так и его отражение с двух сторон, то есть всего с четырех позиций трехмерного пространства и увидеть истину. Но есть и другое кривое зеркало, безотносительно считающее зеркалом все, что угодно, только не то, что действительно отражает, то есть не само зеркало. Если его поставить напротив субстанции относительности, в ней появится туча грифонов, и она разорвет ее на миллион осколков, словно испарив в невесомости. И в мире останется только одна безотносительная правда, то есть сплошная бесконечная ложь! Здесь Иртышов проводит параллель с философией отдельных древних дворянских родов, целью которых является подчинение одной фамилии всего сущего в мире, где в их руках политическая власть и частные банки под видом хранилищ государственных стратегических резервов…

V

I

– Не слишком ли мы отвлеклись, Валерий Леонтьевич? – спросил Бреев. – Да, что-то отдаленное данному феномену, по-моему, можно разглядеть и в зороастризме, прошу это уточнить. Но об этом можно вспомнить после, если выяснится, что преступник считает себя этаким бескомпромиссным божеством, единственно справедливым вершителем судеб. Пока же прошу провести линию аналогии к тому, чем занят наш профессор Иртышов, и нашим насущным проблемам.

– Линия здесь подчеркнута под тем фактом, товарищ генерал, – сказал Остужалов, – что Иртышов после посещения индейских катакомб с зеркалами, примерно в то же время, что и Чупидаров, а именно десятилетия назад, устроил в своей лаборатории некое голографическое зеркало, которое, якобы, и до сих пор, уже в лаборатории последователя Чупидарова, нейрохирурга Ивана Аванесовича Папирова, позволяет пациенту глядеться в него и видеть себя объемнее, чем в трюмо; при этом зеркало оказывает целительный эффект: заглядывает в мысли, как гипнотизер, снимает боязнь контакта, и пациент принимает условие лечения своего мозжечка с целью снятия синдрома неустойчивости моторики тела и психики, а также побочных эффектов.

– Надо обратить на это пристальное внимание.

– Будет исполнено! – сказал Остужалов.

– Разрешите совещанию напомнить, Георгий Иванович, – взял слово Волочилин, на сей раз быстро поднявшись, но опять покачнув стол, – что императрица Елизавета в период воспаления мозжечка, когда была еще далеко не старой, во время простуды с трудом стояла вертикально и предпочитала лежать, боясь падения. Как раз в тот период ей и являлись образы с портрета и из зеркала, в которое любил заглядывать французский «двуполый» шпион де Эон… Я продолжу?.. – устремил он на Бреева как всегда будто слегка то ли виноватый, то ли усталый взор.

– Пожалуйста, Юрий Юрьевич.

– …В данном зеркале возникало изображение мозга смотрящего в него, и, увеличиваясь до размеров вселенной, мозг превращался в субстанцию сгустка неисчислимого количества звезд, туманностей и связей между ними для посещения иных миров. Эти путешествия происходили в полнейшей тишине, поскольку, как известно, в космосе нельзя услышать эха даже взрывающихся солнц или сливающихся галактик. Сведения об этом, то есть о подобном чудесном зеркале, бывшем еще у императора Петра, имеются в жизнеописании Ивана Протасова.

– Вот вы и покопайтесь в них поглубже! – сказал Бреев. – А вы, Борислав Юрьевич, – повернулся он к заместителю Халтурина майору Сбарскому, несколько минут назад вошедшему в кабинет, – уточните на месте, в гохране, насчет зеркала, которое с недавних пор появилось там на лестничной площадке у центрального входа. Прежде на том месте, как помню, висела большая картина видов казахстанского Актюбинска, ныне со старым названием Ак-Тубе. На ней была изображена встреча отряда золотопоисковиков Ивана Протасова с членами экспедиции, снаряженной императрицей на восток по просьбе барджидских тарханов, принявших российское подданство.

– Так точно! Это была тайная миссия, поскольку касалась поиска следов могилы и спрятанных сокровищ разорителя Руси Батыя.

Бреев кивнул и дополнил:

– По версии старых специалистов гохрана, заказавших эту картину, Протасов определил-таки место захоронения этой сокровищницы и сообщил об этом потомкам-чингизидам, за что в эпоху Елизаветы Петровны получил от них право искать драгметаллы всюду на их землях вплоть до Китая и Индии. После этого, – продолжил генерал, ходя вокруг общего стола, – Протасов сообщил Елизавете о находке под Ак-Тубе залежей золота в странного вида пещерах, сходных с теми, какие он видел на американском континенте. Попрошу обратить внимание и на данный факт, тем более, как выяснилось, – поставил он задачу, остановившись у своего стола и посмотрев в персональный монитор, – наш путешественник профессор Иртышов успел побывать в некоторых из них!..

– Об этих пещерах в воспоминаниях Протасова нет ни строчки, но все так и есть! – сказала Мазурина, манипулируя пальцами в своем смартфоне, уже выудив срочную информацию у активизированного «Анальгина». – О том сообщала сама Елизавета в переписке с французским королем… А вскоре на это место под Ак-Тубе был отправлен тот самый французский шпион де Эон, по версии историков, выторговавший эту привилегию у императрицы в обмен на услугу: выкрасть шкатулку с ее письмами, хранящимися в то время у Людовика XV…

– Вот это зеркало! – прервав Мазурину, показала на экране изображение зеркала из гохрана Дараганова, получив его также от «Анальгина». – Примечательно, что на багете мы видим изображения грифонов, как символа ключа ко временно-пространственному континиуму, и кинжалов по всему периметру рамы, похожих на птичьи следы, но не приводящие никуда и словно бы символизирующие замкнутый круг либо ловушку, из которой, попав в нее, уже не выпорхнуть, не распоров полотно времени и пространства.

– Хорошо, надо над этим хорошенько подумать.

– Есть новое сообщение из следственного комитета! – зычно подал голос Сбарский. – Служба безопасности гохрана, просматривая записи с видеокамер, зафиксировала, что пропавший Дэлонейко, имеющий большую и густую шевелюру, довольно часто, во всяком случае чаще других, задерживался у этого зеркала. При этом не может не вызвать своего интереса и то, что на этой площадке он неоднократно встречался с другим сотрудником организации и переговаривался с ним, как со связным.

– Не удивлюсь, если окажется, что его шевелюра – это только парик, чтобы было больше поводов для встреч с этим агентом у зеркала. Ну, и кто же им оказался? – спросил Халтурин.

– Бывший сотрудник Роскосмоса Юрий Леопольдович Рында. Вначале он занимался проблемой подготовки космонавтов работать в состоянии невесомости с помощью бассейнов в режиме достижения эффекта антигравитации, но после одной из аварий, – там что-то случилось со шлюзом, – пострадал и был переведен работать в архив карт аэрофотосъемок…

– Словом, найдена аналогия проблемы болезни мозжечка с утерей устойчивости в пространстве? – не спросил, а заявил, качнув большой головой, Халтурин. – Правда, тут что-то прослеживается в ином смысле…

– Ага, сброшенные с парашютами, подопечные Рынды с таким диагнозом явно разлетятся по сторонам и приземлятся на разных крышах! – попытался сострить Остужалов.

– Не знаю, как тут трактовать, – сообщил дальше Кириллов, разглядывая свой смартфон, – но пришло сообщение, что в общежитие гастарбайтеров ворвалась группа каких-то птице-людей, грифов, изъяла все мясные запасы, залезла в мусорные баки, а потом обглоданные косточки разбросала по крышам близлежащих домов… И еще… Личность главаря этой банды установлена. Это судимый, но признанный невменяемым, как и его отец, отсидевший срок в тюрьме, Николай Храбрецов, внук Федора Храбрецова, приговоренного в советское время к высшей мере наказания – расстрелу…

– Это интересно!..

VII

– Не так давно, товарищ генерал, – взял слово Кириллов, – журналистское расследование привело к фактам, что все их предки до десятого колена привлекались за преступления. Была проанализирована ситуация, и выяснилось, что их неадекватность – результат длительного инцеста, то есть кровосмешения в их древнем казачьем роду, удостоенном дворянства. Это отразилось и на их внешности, все страдают дисплазией, сильной переразвитостью челюсти, отчего облик иных из них, в том числе женщин, порой напоминает облик обезьяноподобных или неандертальцев…

– Такое сравнение – не перебор ли, Всеволод Петрович? – усомнился Халтурин.