Отель Белый Ангел. Глава 1. Телемастер

– Кто там? – за закрытой дверью все голоса чем-то похожи. Настороженные, недружелюбные.

– Кто? – вопрошает еще резче голос.

– Телемастера вызывали? – откликается Славик. Он вздыхает, зная, что сейчас его будут рассматривать в дверной глазок. И, словно перед объективом фотоаппарата, парень пытается собрать лицо.

У Славика положительный имидж, так, по крайней мере, утверждают все знакомые. Высокий лоб, открытый взгляд, спокойный рот, иными словами, доверять можно. Еще не было случая, чтобы хозяева засомневались и не открыли бы дверь Славику-телемастеру.

А вот его коллеге, Михалычу, в прошлом борцу классического стиля, даже пришлось приобрести дополнительный мобильный телефон.

– Женьк, – гудит он с лестничной площадки диспетчеру, – меня опять не пускают, нахально заявляют, дескать, морда бандитская. Звякни им, миленькая.

Диспетчер, языкастая, громкоголосая Евгения Васильевна, ядрено отчитывает бдительных хозяев, припугивая огромным денежным штрафом за ложный вызов.

Тяжеловесный телемастер с изуродованными ушами и бычьей шеей вваливается в квартиру, и начинается представление.

Михалыч успевает перекинуться парой мужских фраз с хозяином, потискать особ женского пола, почесать за ухом у какой-нибудь четвероногой зверюшки и даже спеть. Особенно он любит частушку:

«Двадцать лет я дома не был,

Пять рублей вчера послал.

Вся деревня удивлялась,

Где я столько денег взял».

Хозяева улыбаются, расслабляются. Им нравится, как споро и артистично управляется великан с закапризнившей техникой. Михалыч – мужик хитрющий. Любую незначительную поломку умеет возвести в ранг технической катастрофы.

– Да что вы говорите? – в ужасе распахивают глаза наивные хозяева. – Неужели взрыв бы случился…

– Еще какой, – мрачнеет Михалыч. – Минут сорок промариновали бы меня за закрытой дверью, и труба дело.

– Уж спасибо, спасибо! – расчувствованные хозяева благодарно отсчитывают купюры.

Михалыч ухмыляется, небрежно рассовывая деньги по разным карманам, словно эти бумажки для него, ровным счетом ничего не значат.

– В следующий раз приглашайте напрямую, без диспетчера, – по-дружески задушевно говорит он и вручает самодельную визитную карточку.

На серой картонке выведено витиеватыми буквами. «Мастер на все руки. Борис Михайлович».

– Так значит, вы не только в телевизорах разбираетесь? – радуются люди. – А вот у нас кофемолка давно уже не фурычит. Посмотрите, а мы в долгу не останемся.

– Тороплюсь, – как бы вслух размышляет мастер.

– Да, мы вам хорошо заплатим. Редко сейчас встретишь не халтурщика.

– Лады, уговорили, люблю я помогать хорошим людям.

У Михалыча заказы никогда не кончаются.

А вот Славик, несмотря на свой положительный облик, не умеет так играючись, обходиться с клиентом. За годы работы в телемастерской он так и не научился улыбаться незнакомым людям, да еще без причины. Но это еще полбеды. Самое главное, чего не усвоил Славик из уроков Михалыча, это как грамотно обуть клиента.

– Ну, ты и простофиля! Неужели не мог напеть этим маромоям, что их агрегату место только на свалке, и пусть бы платили по полной программе за комплексный ремонт, – возмущался наставник, изучая финансовые отчеты молодого мастера. – Что это за работы такие, которые могут стоить тридцатник или полтинник? Ценить нужно себя, парень!

– Да, неудобно как-то, – краснел Славик, вспоминая старушку, которая как девочка, обрадовалась, когда засветился старенький «Рекорд».

– Через час мой любимый сериал, – в глазах седой женщины сверкали искры страсти. Чужая придуманная жизнь давно уже ее волновала больше, чем своя. – Я так вам благодарна, – сухой, желтой рукой хозяйка отсчитывала деньги из тощего кошелька. – Еще могу морковочки дать. Со своей грядки, хотите?

– Спасибо, – покраснел Славик.

– Ну и говори им «спасибо» за свою же работу! – недоумевал Михалыч. – Всю жизнь нищим будешь. И они же первыми будут тебя презирать. Запомни: люди уважают сильных, преуспевающих, богатых. А об добреньких ноги вытирают…

Славик еще раз нажал кнопку звонка.

– Да, иду, иду, чего растрезвонился-то? – толстая тетка так стремительно распахнула дверь, что Славик даже попятился назад. В какое-то мгновение ему показалось, что большое тело в цветастом халате вместе с пружинящим воздухом завалится на него.

– С утра жду! – хозяйка схватила Славика за руку. – Два телевизора в доме, ни один не пашет. Давай, проходи быстрее, у меня вечером гости, видак хотели посмотреть.

– Обувь снимать?– Славик ненавидит это мгновение. Не у всех имеются в доме тапки сорок шестого размера, и чаще всего приходится шагать в носках по чужому полу. А это удовольствие, прямо скажем, не из приятных.

Был случай, когда клиентка, подвыпившая старуха, остановившись посреди комнаты, расставив ноги, начала мочиться.

– Мой дом, что хочу, то и делаю! – нахально осклабилась на молчаливое изумление побледневшего телемастера.

Вонючая жидкость добралась-таки до необутого Славика.

С остервенением срывал он с ног носки и в другой квартире, вляпавшись в собачьи испражнения, размазанные по всем коврам.

– Неужели вы брезгуете? – ворковала почти лысая старушенция, – а я так своего пупсика обожаю, что могла бы и какашечки съесть. Да, мой красотульчик, ты весь такой вкусненький, – она поцеловала толстого болонистого пса.

Славик уже твердо решил носить с собой привычные родные шлепанцы, но природная застенчивость нашептывала, дескать, есть что-то жлобское в этом жесте. В чужом доме развернуть пакет с тапками, тогда может еще прихватить с собой собственное полотенце и мыло?

– Сначала в ванную, – загудел над ухом голос толстой. Она проложила дорожку из газет к белой, неровно окрашенной двери.– Топай в ботинках!

– Опять фокусы, – насторожился Славик. – Причем здесь ванная? Не доктор ведь, чтобы перед осмотром руки полоскать. Ну, если эта тетка в газовой косынке, под которой сверкают металлические бигуди, фанатка чистоты, то он персонально для нее обрюхатит пылесос грязью с задней панели телевизора. – Порой, хоть в противогазе работай, такие залежи пыли вздымаются из-под рук телемастера. А тут, видите ли, сначала в ванную пожалуйте!

Но, оказывается, зря Славик перепсиховал. В помещении, куда он зашел, давно уже не совершали гигиенических обрядов. В эмалированной лохани было устроено лежбище. Матрац, простынь, подушка в цветной веселенькой наволочке, стеганое одеяло.

На постельном великолепии восседал бледный черноволосый парень. Поза его, «лотос», что ли называется, и отрешенный взгляд серых, почти прозрачных глаз, напомнили Славику картинку из книг по йоге. Когда-то он пытался научиться медитировать, чтобы вырваться из тошнотворных будней. Не получилось!

Перед юным йогом на раковине, закрытой полированной панелью, скорее всего бывшей спинкой подростковой кровати, громоздился допотопный телевизор.

– Санька! Опять на постели одетый. Стирать-то мне! – тетка втиснулась в крохотное помещение вслед за Славиком, прижав его к стене огромным, тестообразным бюстом.

Славик покраснел. Тетка ухмыльнулась, заметив искреннее смущение, и прижалась еще крепче, елозя животом.

– Мать! – бескровное лицо парнишки нервно дернулось.

– А что я-то? – хозяйка подмигнула телемастеру. – Я ничего, тесно очень. Замучил меня своей ревностью, – она картинно всплеснула руками, а мягким коленом задела джинсовую Славкину брючину.– Я ему сто раз объясняла, не хахали ко мне ходят, а коллеги по работе. Что я поделаю, если на складе у нас одни мужики. А он?! – она повернула голову, неровную от металлических колобашек, в сторону бледнолицего отпрыска, – как попугай, заладил: «Убью за папку…»

– И убью! – грозно сверкнул глазами парень. – И тебя, и твоих прихихешников.

– Ну и окажешься там, где твой папашка срок мотает, – стервозно взвопила женщина.

– Сколько ему лет? – вмешался Славик, не желая слушать семейные разборки.

– На полную катушку, восемь накрутили.

– Чего? – помотал головой Славик. – Я спрашиваю, телевизор, какого года выпуска?

– А-а-а! – цветной халат заколыхался. Это тетка засмеялась больше телом, чем голосом.

Хрущевский синдром! Славик давно уже заметил, что в панельных домах, где перегородки толщиной в палец, люди разучились громко выражать свои эмоции. Шепотом ругаются. Прикрыв ладонью рот, смеются. Без слов и лишних движений предаются любви. А, если вдруг разбушуется кто-то, его одергивают.

– Тихо, ты тихо! Три этажа слышат…

– Плевать! Пусть завидуют! – и напившийся, вчерашний тихоня дает волю своим затравленным убогой жизнью, эмоциям.

Весь дом замирает и слушает. А завтра пробежит выступала чахлой тенью через двор. Полетят в сутулую спину ехидные взгляды приподъездных старух.

– Какие мы сегодня смирные!

И еще больше скрючится человечек. Никто не ведает, сколько душ сгубила нищета и убогость.

Славик вздохнул.

– Какого года? А шут его знает? – хозяйка в задумчивости почесала живот.– Кажись, еще на свадьбу заводские дарили.

– Вот видите, – по-учительски строго и назидательно произнес Славик, – у всякой техники свой срок службы. И, когда-нибудь он заканчивается.

– Что? – возмущенно вздрогнули большие, словно перезрелые сливы, губы, – мне, между прочим, в вашей дурацкой фирме сказали, что вы ремонтируете все. Ишь, заладили, блин, устаревший. Знаю я вас! С японского пылинку сдунули, выложи, хозяйка, стольник. А ты вот этот телек осиль. Тогда и поглядим – мастер ты или ломастер.

– Мать, – неожиданно подал голос паренек из ванны- кровати, – говорят же тебе, не поддается ремонту.

– А тебя не спрашивают! Сидишь здесь, как бирюк, хоронишься. Лучше уж мультики смотри, а не подслушивай, что я делаю с коллегами по работе.

– А то я не знаю, – брезгливо поморщился парень.

– Ладно, не тяни резину, – тетка решила перевести стрелки на Славика.– Время-то капает.

Славик раскрыл сумку с инструментами. Ничего хорошего подобная развалина не сулила. Возиться придется долго, а результат непредсказуем.

Бывало, ремонтируешь подобное старье: появится, наконец, и звук, и изображение, а только последний винтик скрипнет в гнезде, и бац! Опять немая ночь на экране.

В последнее время именно на такие унылые заказы посылали Славика.

Возмутиться он не мог, предвидя ответную реакцию: «Радуйся, парень, что вообще работаешь. Биржа труда безработными переполнена»!

Как непредсказуемы и мстительны женщины! Еще недавно любимчик диспетчерши, бойкой востроглазой Евгении, Славик вдруг впал в опалу. И вроде без особой причины. Ах, нет, лукавил телемастер. Догадывался он о причине внезапной антипатии. Верно, подмечено: от любви до ненависти короткий путь.

– Славочка, – прошелестела как-то диспетчерша, – какой-то ты бесчувственный. Я тебе лучшие заказики придерживаю, а от тебя никакого внимания.

– А что нужно-то? – растерялся мастер, считая, что достойные работы – это признание его профессионализма и уж никак не благосклонность женщины бальзаковского возраста.

– Ты же не маленький, должен знать, что дамы любят. Шоколадки, цветочки, – капризно, как девочка, Евгения Васильевна вытянула узкие губешки.

– Понял! – улыбнулся Славик.

– Ох, и улыбка у тебя парень! Сердце так и тает от обаяния твоего, – женщина томно прикрыла глаза.

Славик, не привыкший разбрасываться честно заработанными деньгами, на следующий день отправился на оптовый рынок и закупил коробку шоколада «Царевна-лягушка».

Теперь он одаривал Евгению сладким вниманием. Но женщине хотелось большего. Она придумывала совместные дела.

– Славик, будь добр, помоги с рынка картошки принести. Как тяжело одинокой женщине, никто не позаботится.

Он послушно таскал неподъемные сумки, бегал в аптеку за радикулитными растираниями, оставался в конторе по вечерам, «шеф требует срочных отчетов».

Когда они оставались вдвоем, Евгения Васильевна преображалась. Днем она наперебой заигрывала с мастерами, особенно увлеченно пикировалась недвусмысленными словечками с Михалычем. А со Славиком она вдруг становилась редкой скромницей. Говорила приглушенным голосом, загадочно улыбалась.

– Как ты умеешь замечательно слушать!

Зачем-то рассказала Славику историю своего неудачного замужества. Муж, подлец, изменил ей с подругой. Умолял о прощении. Но не дождался ласкового слова от гордячки.

– Все думают, что я сильная женщина, – тучная блондинка, задумчивым большим силуэтом грустила у окна, – а я, – маленькие темные глаза сбегались к переносице, – а я, просто уставшая от одиночества, баба. Ах, как бы я баловала своего любимого, – она до хруста сжимала ладони.

– Слушай, Славка, чего ты теряешься? Да, обними ее покрепче разочек, – проникновенно посоветовал Михалыч, чувствуя, как наивный Славик мечется в тупике отношений.