Её полюбила Тьма

Ночная смена

Город в три часа ночи пахнет выхлопными газами, парфюмом разной степени паршивости и перегаром. Лера знала этот запах лучше, чем запах своих любимых духов, которыми душилась когда-то. Когда-то в другой жизни. Сейчас её жизнь пахла гораздо более паршиво - дешёвым освежителем «ёлочка», остывшим кофе в термокружке и резиной ковриков, на которые за месяц наступало бессчётное количество ног.

Она стояла на стоянке у ТЦ «Алые паруса», опустив стекло и слушая, как шуршат шины редких машин по мокрому асфальту. Только что прошёл дождь, и неон вывесок отражался в лужах цветными кляксами. Хорошая погода. Для таксиста хорошая погода - это когда мокро и холодно, потому что люди не хотят мёрзнуть на остановках. Да и оплата за проезд заметно подрастает.

Заказ пришёл ровно в 3:10 ночи.

Лера глянула на телефон, пробежала пальцем по сенсору. Адрес - ночной клуб «Пирамида». Место ещё то: там тусовались те, кому за тридцать, но только по паспорту. В душе это все еще были бестолковые подростки. Комментарий от клиента отсутствовал. Имя - Александр.

- Ну, Александр, давайте не портить друг другу эту ночь - сказала Лера вслух и завела двигатель. Глянула в зеркало заднего вида.

Оттуда на неё смотрело лицо, которое в этом городе давно уже никто не называл красивым - только «миловидное» или, если клиент щедрый, «симпатичное». Овальное, с чёткими, словно прорисованными тушью чертами. Высокие, хорошо очерченные скулы придавали лицу немного хищную, уверенную красоту, которую, впрочем, скрадывала усталость. Тёмные, почти чёрные волосы были стянуты в небрежный хвост, но даже в этом плену густые пряди с мягким естественным блеском выбивались на светлую кожу, касаясь шеи. Кожа, гладкая и светлая, сейчас отливала холодным сиянием - синий и красный неон с вывесок лился в салон, играя на её лице, как на экране старого телевизора.

Лера всмотрелась в свои глаза. Большие, выразительные, тёмные - сейчас они казались двумя глубокими колодцами, в которых тонул свет фонарей. Взгляд был сосредоточенным, цепким, без той женской мягкости, которую так любят пассажиры. Тёмные брови чёткой формы, слегка изогнутые, только усиливали эту интенсивность, делали лицо собранным, готовым к любым неожиданностям ночной смены. Губы, полные, естественной формы с приглушённым ягодным оттенком, были слегка сомкнуты - ни намёка на улыбку, только сдержанная серьёзность.

Она поправила козырёк бейсболки, развернутой назад, чтобы не мешала, и поправила капюшон оверсайз-худи, болтающийся на спине. Мешковатая одежда скрадывала всё, что могло бы привлечь лишнее внимание, и это было хорошо. В её работе лучше, когда тебя не замечают. Просто тень за рулём, просто голос из динамика. Просто средство доставки.

Лера плавно вырулила со стоянки в сторону «Пирамиды».

Клуб встретил её гулкой музыкой, которая выплёскивалась на улицу каждый раз, когда открывалась дверь. Лера припарковалась у входа, включила «аварийку» и стала ждать. В зеркало заднего вида она видела, как из дверей вываливаются люди: кто-то смеётся, кто-то пытается закурить прикрываясь от ветра, одна девушка в коротком платье босиком, ищет свои туфли под ногами у прохожих.

Классика. Лера таких возила каждый день. Обычно они садились в машину и начинали ныть о жизни, о любви, о том, что «ты не представляешь, что он мне сказал». Лера представляла. Она вообще много чего представляла за шесть лет в такси. Но молчала. Клиент платит не за её мнение, а за то, чтобы доехать из точки А в точку Б.

Дверь открылась, и в салон плюхнулись трое.

Лера мгновенно оценила ситуацию: мужики лет под сорок, костюмы дорогие, но ужасно мятые, галстуки сбиты набок, глаза масляные. Пахло от них виски и духами всех оттенков. Типичные командировочные, которые решили, что в чужом городе можно всё.

- Здорова, красавица! - гаркнул тот, что сел спереди. - Погнали на Рябиновую! Только быстро, мы спешим!

- Пристегнитесь, - сказала Лера.

- Чё?

- Пристегнитесь. Все трое. Штраф за не пристегнутого сзади - тысяча. Если не хотите оплачивать мои штрафы сверху тарифа - пристегнитесь.

Мужик спереди заржал. Сзади заржали тоже, но ремнями защёлкали.

- Слушай, а ты дерзкая, - сказал передний, разворачиваясь к ней корпусом. Его колено почти касалось её локтя. - А давай познакомимся? Я Саня, а тебя как?

Лера выехала с парковки, не глядя на него.

- Меня зовут по рации «борт 747». Но вам вряд ли пригодится эта информация.

- О! - Саня чему-то очень обрадовался. - А у тебя чувство юмора есть! А ночью одной не страшно? Пассажиры разные бывают.

- Страшно, - спокойно ответила Лера. - Поэтому у меня в бардачке монтировка, а под сиденьем - баллончик. И охрана на быстром наборе. Вы даже не представляете, как быстро они приезжают, если ты «девушка в беде».

Сзади засмеялись громче. Саня оглянулся на друзей, потом снова на Леру. Улыбка у него стала шире, но в глазах появилось что-то другое. Не страх - скорее азарт.

- А ты интересная, - сказал он. - Слушай, а сколько стоит ночь с тобой? Мы богатые, мы заплатим. Серьёзно, назови цену.

Лера вздохнула. Она ждала этого вопроса ровно с того момента, как они сели в машину. С пьяными мужиками это всегда вопрос времени.

- Александр, - сказала она ровным голосом, - посмотрите налево. Видите, табличку? Там написано, что салон оборудован камерой. Видео идёт напрямую в диспетчерскую. Если вы продолжите, я просто передаю запись диспетчеру, они блокируют ваш аккаунт, и завтра вы не сможете вызвать такси вообще ни в одном агрегаторе этого города. Хотите объяснять жене, почему вас внесли в чёрный список?

Саня замолчал. Посмотрел налево. Табличка там действительно была - Лера сама её наклеила год назад, купила в канцтоварах за пятьдесят рублей. Камера была ненастоящей, просто старая вебкамера, которую она прилепила на двухсторонний скотч. Но мужики этого не знали.

Сзади притихли.

- Ладно, - буркнул Саня. - Работай давай.

- Работаю, - ответила Лера и прибавила газу.

Остаток пути ехали молча. Саня сидел, уставившись в окно, и только раз обернулся на коробку на заднем сиденье - большую, фирменную, с логотипом спортивного магазина.

Лера заметила этот взгляд.

Она вообще много чего замечала. Например, что коробка новая, что лента на ней не разрезана, а значит, внутри подарок. Что Сане под сорок, кольцо на пальце есть, а значит, подарок не себе.

Когда они подъехали к дому на Рябиновой - обычной девятиэтажке с горящими окнами на третьем этаже, - Лера остановилась и повернулась к Сане.

- Приехали. С вас тысяча двести.

Саня полез в карман, достал мятые купюры, протянул.

- На, без сдачи.

Лера взяла деньги, пересчитала. Потом посмотрела на коробку на заднем сиденье, которую никто не удосужился забрать из Саниных друзей.

- Александр, - сказала она. – Про коробку не забудьте.

- Чего?

- Коробку. Которая на заднем сиденье. С кроссовками. Вы её жене везёте? Или дочке?

- Дочке, - буркнул Саня. - А чё?

- Да так, - Лера пожала плечами. - Просто подумала: когда будете завтра завтракать и она скажет «пап, спасибо, крутые кроссовки», вы вспомните, как сегодня предлагали таксистке секс за деньги. И, знаете... я бы на вашем месте взяла за правило не смешивать подарки дочери с ночными приключениями. А то как-то... неприлично.

Саня замер на полпути к выходу. Посмотрел на коробку. Посмотрел на Леру. Лицо у него медленно наливалось краской - не от злости, а от стыда, который приходит всегда с опозданием, когда уже поздно что-то исправить.

- Вылезайте, Александр, - сказала Лера. - Спокойной ночи.

Он вылез. Открыл заднюю дверь, забрал коробку. Хлопнул дверью.

Лера включила поворотник, отъехала от подъезда и только тогда позволила себе улыбнуться. Коротко, одними уголками губ.

В зеркало заднего вида она видела, как Саня стоит у подъезда с коробкой в руках и смотрит ей вслед.

- Бывай, Санек, - произнесла Лера в слух. - Дочке привет.

Она выехала со двора и снова нырнула в паутину улиц ночного города. До конца смены оставалось четыре часа. Где-то там, в темноте, уже ждали новые пассажиры. Но этот вечер запомнится ей не пьяным Саней, а тем, что через двадцать минут после того, как она вернулась на стоянку, в приложении загорелся новый заказ.

Адрес: ЖК «Белая береза», улица Полевая, 14.

Сумма: 10 000 наличными.

Комментарий: «Молчать всю дорогу, не оборачиваться, интим не предлагать».

Лера посмотрела на экран, потом на часы.

- Интересно, - сказала она.

И поехала.

Пассажир

Жилой комплекс находился в двадцати минутах от города, если ехать по шоссе, а потом свернуть на бетонку и ещё километра три петлять между частными секторами, которые в последние годы методично скупались под коттеджную застройку. Лера бывала здесь пару раз - возила какую-то даму на массаж на дому, кажется. Место считалось элитным, хотя «элитность» здесь, как это часто бывает, заключалась только в высоте заборов - под три метра - и в глазах камер видеонаблюдения, которые красными точками горели на каждом столбе, провожая редкие машины внимательными, немигающими взглядами.

Улица Полевая, 14 оказалась таунхаусом из красного кирпича, с двускатной крышей и аккуратным палисадником. Таких тут было десятка два, они тянулись вдоль улицы ровной шеренгой, одинаковые, как солдаты на параде. Отличались только номерами и цветами штор в окнах. Шторы в четырнадцатом номере были темно-синими, плотными, они не пропускали наружу ни единого лучика света. Дом выглядел спящим, несмотря на ранний вечер.

Лера припарковалась у невысокого (по местным меркам) забора, заглушила двигатель и стала ждать, когда откроется кованная калитка. Рядом стояла «будка» охраны, но в ней никого не было. «Шевроле» тихо вздохнул и замер, только приборная панель слабо светилась в наступающих сумерках, рисуя на её лице бледно-зеленые тени.

Прошло пять минут. Десять. В приложении высвечивалось, что заказ подтверждён, клиент на месте. Лера уже потянулась к телефону, чтобы позвонить, когда калитка отворилась без единого звука и вышел он.

Мужчина. Лет сорока пяти, может, пятидесяти. Трудно сказать точно, когда лицо не выражает ничего. Невысокий, чуть выше среднего, плотный, но не толстый - такие бывают, если в молодости занимался спортом, а потом забросил, но привычка следить за собой осталась где-то в мышечной памяти.

Одет просто, но не дешево: тёмные джинсы, мягкий свитер крупной вязки цвета мокрого асфальта, куртка-бомбер, на ногах - разношенные, но чисто вымытые кроссовки. Лицо самое обычное, каких тысячи на улице: лоб с залысинами, нос с горбинкой, плотно сжатые губы. Такое лицо забываешь через секунду после того, как отвел взгляд.

Он открыл заднюю дверь, сел, захлопнул. Щелчок замка прозвучал в тишине салона неожиданно громко, как выстрел стартового пистолета.

- Здравствуйте, - поздоровалась Лера, глянув в зеркало заднего вида.

Мужчина молчал. Лера подождала секунду, потом посмотрела в зеркало настойчивее. Он сидел, откинувшись на спинку, и смотрел в окно. Не на неё, не на дорогу, а просто в пространство, за которым темнел забор и верхушки соседских елей.

- Куда едем? - спросила Лера, чувствуя, как в салоне сгущается неловкость.

Он протянул руку и положил на переднее сиденье, рядом с рычагом переключения передач, деньги. Пять купюр по две тысячи. Новенькие, хрустящие, будто только из банка.

- Это вам, - сказал он. Голос оказался низким, спокойным, - Просто покатаемся. Час-полтора. Потом вернёмся сюда обратно.

Лера взяла купюры, машинально пересчитала, ощутив пальцами странную, почти стерильную гладкость бумаги, и сунула в бардачок. Потом повернулась к нему, насколько позволяло водительское кресло.

- Покатаемся - это где? По городу? За городом? Есть ограничения по направлению?

- Никаких ограничений. - Он всё ещё смотрел в окно. Стекло отражало его бледный профиль. - Езжайте, куда хотите. Я скажу, когда хватит.

Лера помолчала, переваривая. За шесть лет работы она возила всяких: обдолбанных наркоманов, которые просили катать их по городу кругами, пока они не найдут «того парня» в тёмных подворотнях; изменщиков, которые платили двойной тариф чтобы она «выключила камеру», так как девушка рядом – это не жена; плачущих женщин с размазанной тушью; молчаливых мужчин с початой бутылкой коньяка. Однажды даже мужика, который попросил отвезти его в лес и там просто сидел час, глядя на звёзды. Клиенты со странностями - не редкость в ночную смену. Скорее даже наоборот.

- Хорошо, - сказала Лера, отворачиваясь. - Поехали.

Она вырулила с Полевой обратно на разбитую бетонку, потом свернула на шоссе и начала разгоняться. Дворники ритмично зашмыгали по стеклу, смахивая мелкую морось. За окнами потянулись тёмные поля, какие-то заброшенные строения, похожие на скелеты доисторических животных, заправки с одинокими, болезненно-желтыми огнями в пустоте.

В салоне было тихо. Лера включила радио, на минимуме, чтобы не раздражать, если клиент не любит шум. Оттуда полилось что-то джазовое, грустное, с тягучим саксофоном. Он молчал. Просто сидел и смотрел в окно, и от этого молчания становилось как-то не по себе. Не страшно - Лера вообще редко боялась пассажиров. Страх - роскошь, которую не может позволить себе женщина, работающая ночью. Было просто не по себе. Будто у тебя за спиной сидит кто-то очень внимательный и записывает каждое твоё движение. Или запоминает.

Примерно через полчаса, когда они проезжали мимо круглосуточного придорожного кафе с яркой неоновой вывеской «МАГАзин», он заговорил первым. Голос из тени на заднем сиденье прозвучал неожиданно, заставив её пальцы сильнее сжать руль.

- Давно работаете?

- Шесть лет, - ответила Лера, глядя на дорогу.

- Нравится?

- Бывает по-разному.

- Это хорошо, - сказал он и в зеркале заднего вида Лера заметила, что его губы тронуло подобие улыбки. - Когда говорят «бывает по-разному», значит, человек не врёт. Если бы сказали «да, очень люблю», я бы не поверил - приторно. Если бы сказали «ненавижу», спросил бы, почему до сих пор не уволились. А «бывает по-разному» - это честно.

Он по-прежнему смотрел в окно, но теперь на стекле, рядом с отражением его лица, проплывали огни кафе.

- Вы психолог? - спросила она.

Он коротко хмыкнул.

- Нет. Просто опытный.

- Это не ответ.

- Это единственный верный ответ, - сказал он, и в голосе послышалась усталость человека, который сто раз говорил одно и то же. - Всё остальное - детали. Шелуха.

Лера не нашлась, что сказать. Она везла его ещё минут сорок, сделала большой круг через соседний райцентр с его пятиэтажками и вечно пустыми ночными проспектами, вернулась на шоссе и снова подъехала к таунхаусу на Полевой. Фонарь над калиткой мигал, создавая эффект старого кино.

- Спасибо, - сказал он, открывая дверь. Сырой ночной воздух ворвался в салон, смешиваясь с запахом нагретого пластика и его парфюма - странного запаха, сухого и пыльного, как старая бумага. - Завтра в это же время. Если будет заказ, берите.

- А если не будет? - спросила Лера, скорее из желания сказать хоть что-то.

Он вышел, захлопнул дверь, наклонился к открытому окну. В мигающем свете фонаря его лицо казалось лоскутным: то освещенное, то проваливающееся в тень.

- Будет.

И ушёл не оборачиваясь. Щелчок замка и он растворился в темноте палисадника.

Заказ пришёл на следующий день ровно в 3:10, как по будильнику. Лера уже стояла на стоянке у круглосуточного ТЦ, пила остывший кофе из стаканчика и листала «ленту». Боже, что только люди не выкладывают. Особенно ее бесило «грязное бельё». Большая часть новостей сводилась к: кто с кем спит, кто от кого ушел и, кто что ляпнул не подумав. Уведомление о заказе буквально спасло её от этого дерьма. Лера хмыкнула, выбросила стаканчик в урну и поехала на Полевую.

Так началось их странное знакомство.

Она возила его почти каждую ночь. Дождь сменялся ясной, холодной погодой, потом снова начинал моросить. Время текло незаметно, склеиваясь из одинаковых поездок. Иногда он молчал всю дорогу, и тишина в машине становилась такой плотной, что Лера начинала слышать собственное сердцебиение. Иногда он задавал вопросы - простые, не про личное, но поставленные так, что Лера чувствовала себя нашкодившей школьницей у доски: как часто менять масло в такой машине? (Он слушал её ответ и потом говорил: «масло - это кровь, его надо менять чаще, чем пишут в инструкции»). Сколько стоит бензин на заправке у кольца? («Цена вырастет через месяц, прикупите про запас» - откуда он знал?). Не холодно ли ночью с открытым окном? («Холод - это просто иллюзия тела, что оно живое»).

Он всегда платил наличными, всегда ровно десять тысяч - пять хрустящих купюр. Он клал их на переднее сиденье, когда садился, и этот жест стал ритуалом, таким же незыблемым, как смена дня и ночи.

Лера не лезла не в своё дело. Она работала. Но привычка замечать детали, которая не раз спасала её от пьяных придурков, теперь работала против неё. Она замечала слишком много.

Например, что у Сергея - она узнала его имя только из приложения, сам он не представлялся - никогда не меняется выражение лица. Ни улыбки, ни угрюмости. Что он может не моргать подолгу, глядя на проплывающие за окном фонари, и это выглядит неестественно, как у ящерицы. Что кожа у него на руках, которыми он иногда опирался на край переднего сиденья - восковая, гладкая, будто он никогда в жизни не выходил на солнце и не поднимал ничего тяжелее авторучки. И самый странный, самый тревожный звоночек: в машине, где он сидел, через полчаса начинало пахнуть так, будто открыли дверь в старый, заброшенный склеп. Запах сырости, тлена и чего-то сладковато-приторного, от чего подсознание кричало «беги!», а разум говорил «это просто от его одежды, может, у него дома плесень».

Она не боялась. Вернее, боялась, но не так, как надо. Страх был где-то на периферии, заглушённый деньгами - десять тысяч за полтора часа молчания, это ли не сказка? - и привычкой к человеческим странностям. К тому же Сергей ни разу не сделал ничего угрожающего. Не повысил голос, не сделал резкого движения, не смотрел на нее так, как многие мужики. Лера называла такой взгляд – раздевающий до трусов. Он просто был. Существовал где-то сзади, в темноте салона, как постоянный, неизбежный пассажир.

Однажды, когда они стояли на светофоре, на перекрестке с практически пустыми дорогами, он спросил из темноты:

- Вы замужем?

Лера чуть не нажала на газ раньше времени. Вопрос прозвучал так обыденно и так неуместно одновременно.

- Нет, - ответила она, глядя, как в луже перед капотом отражается красный свет.

- Были?

- Была.

- Что случилось?

- Ничего особенного. - Лера пожала плечами, хотя он вряд ли мог видеть это движение в зеркале. - Просто жизнь.

Сергей кивнул, словно она сказала что-то очень глубоко-философское. Светофор переключился на желтый, потом на зеленый. Лера уже тронулась, когда его голос снова застал ее в расплох:

- У вас на левой руке, - сказал он, - у основания большого пальца, шрам. Старый, уже побелевший. Такие бывают, если ударить кого-то в зубы.

Лера непроизвольно сжала руль так, что костяшки побелели. Она переложила руку, спрятав большой палец.

- Я много кого возила за шесть лет, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Мужчин, женщин, всяких. Никто никогда не замечал этот шрам. Вы первый.

- Люди вообще многого не замечают, - ответил Сергей. Его голос был абсолютно спокоен. - Смотрят и не видят. Слушают и не слышат. А я замечаю.

Лера ехала медленно, переваривая. А потом, сама не зная зачем, добавила:

- Это бывший, - сказала она коротко. Слова вырвались, как воздух из проколотой шины. - Несколько лет назад. Он решил, что имеет право меня учить жизни кулаками. Я его ударила, когда он меня в угол загнал, на кухне. Разбила ему губу. Он озверел, сломал мне пару ребер. Потом мы разбежались.

Сергей молчал. Молчал так долго, что Лера уже пожалела о своей откровенности. А потом, уже на подъезде к Полевой, когда фары выхватили из темноты знакомый красный кирпич, он сказал:

- Значит, вы умеете драться. Не махать кулаками, а именно драться. Когда страшно и когда отступать некуда.

- Умею защищаться, - поправила Лера.

- Это одно и то же, - парировал он. - Защищаться - значит, драться за свою жизнь. Тот, кто хоть раз дрался по-настоящему, никогда этого не забудет. Это клеймо. Как ваш шрам. Только внутри.

Он вышел.

Лера долго сидела в машине, не включая зажигание. Смотрела на тёмные окна его таунхауса. Фонарь над головой больше не мигал - горел ровным, холодным светом. «Да кто ты такой?» - подумала она в сотый раз. И следом, с холодком под ложечкой: «И почему с тобой так спокойно, хотя всё внутри кричит, что должно быть страшно?»

Через три недели после первого заказа всё изменилось. Разрушилось. Рассыпалось на осколки.

Ночь вновь выдалась дождливой. С неба падала плотная стена воды, которую дворники еле успевали разгонять. Лера подъехала, припарковалась на обычном месте. Дождь барабанил по крыше, создавая в салоне ощущение уютного, но ненадежного убежища. Минута шла за минутой. Сергей не выходил.

Пять минут. Десять. Пятнадцать. Не считая самого первого его вызова, он никогда не опаздывал. Она уже взялась за телефон, чтобы набрать ему, когда организм напомнил о себе настойчивой, неприятной тяжестью внизу живота. Кофе, выпитый два часа назад на заправке, давал о себе знать.

- Чёрт, - выдохнула Лера.

Она боролась с собой минут пять. Терпела, сжимаясь и надеясь, что он вот-вот выйдет и поездка начнется, а там можно будет остановиться у какой-нибудь круглосуточной заправки. Потом поняла, что дотерпеть до дома, до своего района, она физически не сможет. Острая, почти болезненная необходимость пересилила страх и такт.

- Да чтоб тебя, - выругалась она сквозь зубы, накинула капюшон, выскочила под ливень и захлопнула дверь. Дождь сразу же хлестнул по лицу, холодный и злой.

Лера подбежала к калитке. И тут она заметила то, чего не замечала раньше. В будке у ворот, за стеклом, залитым дождём, сидел охранник. Лера сколько раз здесь была и видела эту будку, но всегда пустую. Думала, для мебели. Теперь же там кто-то был - сгорбленная фигура в темной форме. Лера постучала по стеклу. Охранник повернулся. Лицо у него было какое-то… не то. Слишком бледное, слишком гладкое, глаза смотрели сквозь неё. Он не задал ни одного вопроса, просто нажал кнопку, и калитка с электронным писком открылась. Лера шмыгнула внутрь, бросив «спасибо», но он даже не кивнул. Просто снова уставился в пустоту перед собой. Странный какой-то. Хотя, может, ночная смена так действует.

Лера толкнула тяжёлую дубовую дверь, и она, как и калитка, поддалась бесшумно. Она оказалась в небольшом тамбуре, а затем шагнула в прихожую.

И замерла.

Внутри было совсем не так, как она себе представляла. Никакого бардака холостяка. Вкусно пахло кофе - хорошим, свежемолотым - и чем-то сладким, сдобным, как в приличной кондитерской или дорогом отеле. Где-то очень тихо, едва слышно, играла музыка - кажется, старый джаз, что-то про «мистера Сэндмена». Лера огляделась. Прихожая была большой, с зеркалом в пол, с вешалкой, на которой висело несколько одинаковых темных курток и плащей. Пол был выложен крупной серой плиткой, идеально чистой.

Лера двинулась по коридору вглубь дома, надеясь найти туалет, но планировка оказалась дурацкой, запутанной, как в лабиринте - двери, двери, двери, и ни одной таблички, ни одного намека. Горел неяркий, приятный свет, но от этого безлюдья становилось еще тревожнее. Она толкнула одну из дверей в надежде увидеть белую керамику унитаза.

И замерла.

Потому что за дверью была не туалетная комната.

Предложение

Лера поняла это сразу, но тело среагировало быстрее мозга - она уже сделала шаг внутрь, уже открыла рот, чтобы извиниться и занесла ногу над порогом. А затем - застыла.

Комната оказалась большой. Гостиная, наверное. Камин, диваны, низкий столик, на котором поблёскивали бокалы с недопитым вином. На стенах — картины, Лера не разглядела какие, потому что всё её внимание приковало то, что происходило на диване.

Их было двое.

Молодой мужчина, со спущенными до колен брюками и расстегнутой белой рубашкой сидел, откинувшись на спинку дивана. На нём, верхом, двигалась девушка.

Девушка была абсолютно голой. Её одежда валялась на полу - тонкое белое платье, трусы-стринги, босоножки на шпильке. Теперь, без всего этого, она была беззащитной и прекрасной в своей наготе.

Лера невольно скользнула взглядом по её телу. Длинные каштановые волосы разметались по плечам и спине. Грудь была небольшой, но упругой, с тёмными, набухшими сосками, которые вздрагивали при каждом движении. Гладкая, смуглая кожа блестела от пота в тусклом свете лампы. Тонкая талия переходила в округлые бёдра, которые она сейчас ритмично покачивала, сидя на мужчине. Лера видела, как мышцы её живота напрягаются и расслабляются, как перекатывается кожа под тонкими запястьями, которыми девушка упиралась мужчине в грудь.

Девушка двигалась самозабвенно. Она чуть запрокинула голову, прикрыв глаза, и тихо, гортанно постанывала. Это не были громкие, театральные крики, как в кино - это были низкие, вибрирующие звуки, которые вырывались из самой глубины груди. Иногда, когда она особенно глубоко насаживалась на него, стон переходил в сдавленный всхлип, и она закусывала губу, пытаясь сдержаться, но у неё не получалось.

Руки мужчины, грубо сжимали её зад - жадно, собственнически, сминая упругую плоть пальцами. Кожа на её ягодицах, наверное, уже горела от этих прикосновений. Он то разводил их в стороны, шире раскрывая её для себя, то с силой притягивал её бёдра к себе, насаживая ещё глубже, так, что девушка вздрагивала всем телом и вскрикивала. Пальцы его впивались в неё так, что оставались белые следы, которые тут же наливались красным.

Он не сводил глаз с того места, где их тела соединялись. Лера проследила за его взглядом и увидела, как член мужчины, мокрый и блестящий, входит в лоно девушки, раздвигая половые губы, и выходит, показываясь из плоти на несколько дюймов, чтобы тут же снова исчезнуть внутри. Движения были глубокими, ритмичными, влажными - звук, который они издавали, был неприличным, хлюпающим.

Девушка пыталась ускориться, перейти на более частый, отрывистый ритм. Лера видела, как пульсирует жилка у неё на шее, как она кусает губы до крови, пытаясь догнать разрядку, которая никак не приходила. Она была уже близко - это читалось в каждом её движении, в каждом судорожном вздохе.

Мужчина вдруг открыл глаза и посмотрел прямо на Леру.

Он не удивился. Не разозлился. Он просто посмотрел - и улыбнулся. Тонкими, бледными губами.

- Заходи, - выдохнул он - Чего в дверях стоять?

Девушка обернулась на звук. Лицо у неё было залито потом, глаза расширились от вида незваной гости. А может от наступающего оргазма. Она смотрела на Леру непонимающим взглядом и вдруг дёрнулась, пытаясь слезть с мужчины.

- Нет-нет, - сказал он, рывком усаживая её обратно. Его ладони снова впились в её задницу, фиксируя на месте. - Не уходи. Мы только начали.

Он не отпускал. Наоборот, он сам начал двигаться под ней - резкими, сильными толчками снизу-вверх, вбиваясь в неё так глубоко, что девушка вскрикивала и хваталась за него, чтобы не упасть.

А затем Лера увидела, как меняется его рот...

Это было не быстро. Не как в кино, где клыки вырастают за секунду со звуком «вжух». Это было медленно, как в замедленной съемке. Сначала приоткрылись губы. Потом верхняя челюсть чуть выдвинулась вперёд. Потом из дёсен, из самой их глубины, показались два клыка - не театральные, не десятисантиметровые, а обычные, сантиметра полтора, острые, влажные.

Девушка закричала.

Она закричала так, что Лера отшатнулась, вжалась спиной в косяк.

Мужчина впился зубами в шею.

Лера никогда не слышала, как рвется живая плоть. Она отрывалась со звуком мокрой ткани, которую раздирают руками. Сначала кожа поддалась с тихим треском, потом порвались мышцы и сразу же - бульканье, потому что кровь хлынула, залила всё, забила горло, нос, пошла через рот.

Девушка дёргалась. Долго. Минуту, может, две. Мужчина держал её мёртвой хваткой, вцепившись зубами в шею, и пил. Он пил, а она билась в агонии, и кровь заливала диван, ковёр, его рубаху, его грудь и лицо, её волосы, которые теперь слиплись в красные сосульки.

Потом она затихла.

Мужчина оторвался от шеи, поднял голову. Лицо у него было красным от крови. Он посмотрел на Леру и снова улыбнулся. Теперь клыки были видны отчётливо, белые на красном.

- Заходи, - повторил он, хищно улыбаясь. - Теперь твоя очередь.

Лера не могла пошевелиться. Ноги стали ватными, в ушах шумело, перед глазами плыли круги. Она смотрела, как мужчина поднимается с дивана, выпутывается из брюк. Как идёт к ней, абсолютно голый, не считая залитой кровью рубашки и протягивает к ней руку - и вдруг дверь рядом с ней открылась, впуская ещё кого-то.

Вошел Сергей.

В руке он держал большой нож для мяса - с широким лезвием, чёрной рукояткой.

Сергей посмотрел на мужчину, потом на труп на диване, потом на Леру. Лицо у него не изменилось. Совсем.

- Ты, - сказал он мужчине. - Я тебе где сказал это делать?

Мужчина остановился, повернулся к Сергею. Клыки всё ещё торчали, но улыбка сползла.

- Серёжа, я...

- Я тебе сказал: в подвале. - Голос Сергея был ровным, почти скучающим. - Там есть всё. Кресла, плёнка на полу, слив в центре комнаты. Можно хоть всю ночь развлекаться.

- Серёжа, она сама напросилась, - мужчина сделал шаг к нему. - Я просто...

- Ты просто залил мне всю гостиную, - перебил Сергей. — Диван теперь выкидывай. Паркет перестилай. Запах крови потом месяц выветривать, а у меня завтра гости приличные, не чета тебе.

Мужчина дёрнулся, хотел что-то сказать, но Сергей уже не слушал. Он шагнул вперёд и нож вошёл в живот так легко, будто обнаженное тело было сделано из пластилина.

Мужчина захрипел. Кровь хлынула сразу, тёмная, почти чёрная в тусклом свете ламп. Сергей выдернул нож, ударил снова - в грудь. Потом ещё. И ещё. Он не бил хаотично. Он работал аккуратно, как мясник, который знает, что делает и где надо резать.

Мужчина упал на колени. Потом на бок. Сергей наклонился над ним, взял за волосы, оттянул голову назад и полоснул ножом по горлу. От уха до уха.

Хлынула кровь. Попала на лицо Сергея. Он не моргнул.

Потом выпрямился и повернулся к Лере.

Она стояла, вжавшись в косяк, и смотрела. Молча. Казалось, даже не дыша.

- Туалет налево по коридору, - сказал Сергей. - Потом выйди и жди в машине.

Лера кивнула. Механически, как робот. Или марионетка.

Она пошла налево. Нашла туалет. Села на закрытую крышку унитаза и просидела там минут десять, глядя в одну точку. Руки тряслись. Зубы стучали, хотя в доме было тепло. Затем упала на колени, откинула крышку и ее вырвало. Тело било судорога.

Затем она встала, умылась холодной водой, прополоскала рот и посмотрела на себя в зеркало. Лицо было белым. Глаза - огромными, с чёрными зрачками во всю радужку.

- Ты жива, - сказала она своему отражению. - Ты жива. Это главное.

Она вышла на улицу. Села в машину. Завела двигатель, включила печку, потому что вдруг стало холодно.

Вскоре вышел Сергей. Сел на заднее сиденье. Одежда была чистой - переоделся, наверное. Пахло от него мылом и хлоркой.

Какое-то время они молчали. Лера смотрела в лобовое стекло, не пытаясь что-то разглядеть, а просто фокусируясь хоть на чем-то. В голове не было мыслей. Лишь белый шум. Сергей смотрел в окно. Наконец он заговорил.

- Ты видела то, чего не должна была, - сказал он. – Я должен убить тебя, но ты мне нравишься. Поэтому предложу альтернативу.

Он достал из кармана пачку денег, положил на переднее сиденье. Лера автоматически бросила на них взгляд. Там было явно больше обычного гонорара.

- У меня есть для тебя работа. Нужен водитель-диспетчер. Будешь привозить гостей. Оплата - в три раза больше, чем мой стандарт. Ни во что не лезть, ничего не спрашивать, ничего не слышать, ничего не видеть, даже если видишь. Согласна?

Лера смотрела на деньги. Потом в зеркало заднего вида - на его лицо. Обычное. Усталое. Без намёка на то, что полчаса назад этот человек потрошил другого, как тушу на скотобойне.

- А если откажусь? – тихо прошептала она.

Сергей пожал плечами.

- Откажешься - поедешь домой. Деньги оставишь себе. Завтра выйдешь на смену, будешь возить пьяных мужиков, которые тянут к тебе свои грязные лапы. Через год снова будешь думать, как платить за ремонт этой развалюхи. А потом, однажды, сиганешь на ней в реку с ближайшего моста. Если тебя раньше не придушат.

Лера молчала.

- Я не угрожаю, - добавил он. - Я объясняю. Убивать тебя мне незачем. Ты не опасна. А умные и способные люди всегда нужны.

Он открыл дверь, вышел. И уже на прощание наклонился к окну:

- Завтра в обычное время. Принимай заказ, кто бы это ни был. Если нет - значит, не судьба.

Он ушёл.

Лера просидела в машине ещё какое-то время. Потом завела двигатель и поехала домой.

Дома она приняла душ. Стояло под обжигающими струями и терла кожу мочалкой. Она пыталась смыть, соскрести с себя все, что с ней произошло.

Затем она легла в кровать, уставилась в потолок и поток мыслей поглотил её.

Первая мысль была: надо в полицию.

Вторая: что она скажет? «Я зашла в чужой дом, увидела, как мужик трахает красотку, а затем пьёт её кровь, разрывая ей при этом горло на части. Потом пришел другой мужик и за это зарезал его ножом для мяса»? Её саму в «обезьянник» отправят или в психушку. Или, если повезёт, просто пошлют по известному маршруту, а затем поржут.

Третья мысль: а кто, собственно, пострадавший? Девушка, которую убили? Но её уже не вернёшь. Мужик, которого зарезали? Но он сам напросился. Получается, убийца убил убийцу. Лера не была уверена, как это называется по закону, но подозревала, что как-то должно.

Четвёртая мысль была самой страшной: она не чувствовала ужаса.

Ну, то есть чувствовала, конечно. Руки до сих пор тряслись, а в груди сидел холодный комок. Но под этим комком, глубже, внутри, было что-то другое. Любопытство? Нет. Азарт?

Она видела смерть. Настоящую, мокрую, вонючую. И осталась жива. Более того - ей предложили работу. Не как жертве, не как свидетелю, которого надо убрать, а как человеку, который может быть полезен. И за такие деньги, о которых она раньше и не мечтала.

Лера вспомнила свою жизнь. Шесть лет в такси. Тысячи пассажиров. Пьяные морды, которые лезут целоваться. Женщины, которые плачут на заднем сиденье, потому что муж опять изменил. Командировочные, которые считают, что за тысячу рублей им положен ещё и минет. Унижения. Страх. Копеечные чаевые.

И вдруг - это.

Мир, где убивают. Где люди (не люди?) пьют кровь. Где деньги платят пачками и не просят сдачи.

Сергей был прав. Если она откажется, завтра она снова выйдет на смену. Будет возить таких же, как всегда. А через год всё повторится. И через десять.

Лера закрыла глаза. Перед внутренним взором встало лицо девушки на диване. Красивое, искажённое предсмертной судорогой.

- Прости, - прошептала Лера в потолок. - Я ничего не могла сделать. Но я тоже хочу жить.

Она не знала, правда это или враньё. Но одно знала точно: завтра вона примет вызов.

Не потому что боялась отказаться.

А потому что впервые за шесть лет ей предложили не просто работу.

Ей предложили игру, в которой она могла выиграть.