Цена слова
Пролог
Наше время.
«Бизнес – это искусство извлекать деньги из кармана человека, не прибегая к насилию». Так написано в мессенджере Андрея Грязнова. Механика и владельца автомастерской «Феникс» по совместительству.
Я в начале не обратил на это заявление никакого внимания. Мне бы просто прикупить нормальный поддержанный японский автомобиль, сделать из него «конфетку» и безопасно возить семью, периодически обслуживая свой транспорт в одном проверенном месте. Каждый ищет друга-стоматолога, механика и водителя. Так жизнь становится комфортнее. Так может и мог автомеханик неподалёку от дома?
Дальний Восток – вотчина праворульных автомобилей из Японии. Они отлично себя чувствуют на наших разбитых дорогах. Но как водится – часто ввозятся не новые, подержанные, и им нужен периодический ремонт. Из контрактных запчастей на заказ и их китайских аналогов, если хочешь сэкономить.
Бизнес по поддержанию автомобилей в сносном виде никогда не простаивает на всей территории от Владивостока до Урала. Людей здесь по большей части тошнит от дилерских автосалонов и перекупов. Народ берёт автомобиль напрямую из Японии. С аукционов. И чаще то, что уже отъездило 40 000 километров. Если для японцев такие автомобили становятся опасными, то для россиян-дальневосточников это честные, трудолюбивые помощники для комфорта и службы.
«Жопу возить в тепле и комфорте любит каждый», – подумал я, заходя в автомастерскую, которая показалась приличной и с неплохими отзывами.
Я не мог знать, что Феникс исправно воскресал из пепла то в одной части города, то в другой, несмотря на скачки курса доллара, рост таможенных пошлин, введения новых налогов на двигатели и прочих мер правительства по созданию из водителя пешехода при отсутствии альтернатив в быстро хиреющем парке общественного транспорта.
Подыскивая себе личный транспорт, я приобрёл слегка битый автомобиль конца девяностых годов. Прямо из рук Андрея, посчитав, что механик говно не продаст. И есть с кого спросить.
– Клянусь тебе, всё будет в лучшем виде. Слово даю, – говорил он и расписывал достоинства автомобилей, произведённых японским автопромом в эти годы. – Они же практически бессмертные. Двигатели вообще «миллионщики».
Автомеханик также обещал мне полный кузовной ремонт, покраску «в круг» с полировкой, капитальный ремонт двигателя, смену разбитого лобового стекла и обновление ходовки.
Работа «под ключ».
Сказано – сделано. Ударили по рукам. Срок работы – два месяца. И в начале декабря внедорожник-паркетник остался переживать холода в автомастерской. Когда температура опускается до минус сорока градусов по Цельсию и половина автомобилей города просто не заводится, держать свой автомобиль в тёплом боксе – достойный жизненный бонус.
Когда же я позвонил два месяца спустя, в конце января, Андрей оказался недоступен. Неприятное ощущение. Но с ним справляешься… Конечно, если ты не переживаешь за каждую мелочь в жизни так, что ловишь инфаркт от нервов.
Спустя неделю Грязнов всё же вышел на связь. Как оказалось, две недели он провёл за решёткой. Купил с рук автомобиль в соседнем регионе и при постановке на учёт его заподозрили в «распиле». Никакого распила экспертиза не показала. Но одного подозрения достаточно, чтобы отдохнуть в местах не столь отдалённых на срок до четырнадцати дней.
Пока разобрались, работа встала. Оно и понятно. Я спокойно добавил две недели к графику работы. Бывает же. От сумы до тюрьмы не зарекайся. Но и спустя две недели автомобиль не спешил возвращаться в семью. Андрей ссылался на пьянствующего маляра, что приходил раз в день, красил одну деталь и уходил в запой, пропадая на неделю.
Пробыв три месяца пешеходом, из которых месяц сверх нормы, я устал от ожиданий и пришёл посмотреть на работу на месте. Был уже конец февраля, а автомобиль всё ещё стоял в разобранном виде. Часть деталей корпуса действительно лежала рядом покрашенная. Сносно выглядел почищенный двигатель. Остальное в стадии – «конь не валялся».
На повышенных тонах я сказал, что у мастерской есть десять дней, чтобы выполнить все необходимые работы. Андрей кивнул и пообещал поторопиться.
– Я как раз нанял нового сотрудника. Успеем. Сегодня покрасим. Через неделю заберёшь.
Через десять дней я снова вернулся в Феникс. Автомобиль стоял собранный, покрашенный и по виду как новый. Даже новое лобовое стекло стояло на месте. Вот и скотч от него по краям корпуса.
С учётом полумрака мастерской, что располагалась на заводе ремстроя ещё советской постройки, сказать больше было сложно. Заметил лишь, что в автомобиле нет ничего «лишнего»: ни ключа для колёс, ни домкрата, ни аптечки, ни знака аварийной остановки, ни тем более огнетушителя или жилета.
Но работа сделана – это главное. Даже скидку не хочется просить за заваленные сроки. Не обговаривали же заранее.
– А где всё барахло? – только и спросил лениво.
В крови эндорфины. Гормоны радости часто надевает на тебя розовые очки после долгого ожидания. И весь мир видится лучше, чем он есть.
– Да тут ничего и не было, – оправдался Андрей. – Да ладно, купишь в ближайшем магазине. Главное, что машина на ходу. Тебе только резину летнюю взять остаётся и масло менять пару раз в год. А так катайся в своё удовольствие.
– Ага. Что ж, лучше поздно, чем никогда, – ответил я, отдал оговорённые деньги и сел в автомобиль.
Не хочется выглядеть мелочным, склочным, когда надавливаешь на педаль газа и автомобиль резво мчит вперёд.
Сделав пару кругов по городу, заехал в автомобильный, прикупил «техминимум» и повёз семью за город на шашлыки. На тест-драйв. Погода шептала. Потеплело. Ранняя оттепель. Зима малоснежная. Почти весна.
Проблемы начались спустя несколько десятков километров. При обгоне фуры на разгоне что-то застучало сзади. Отказавшись от обгона и под мат попутных автомобилей резко остановил автомобиль на обочине. Вышел и с удивлением обнаружил, что одно из колёс прикручено лишь на один болт. Остальные спокойно провернулись пальцами и остались в руке, как и осколки розовых очков.
Ключом получилось сделать полных четыре круга, затягивая болты.
Вот это работа!
До ближайшего шино-монтажа километров тридцать, так что, если бы не заехал в магазин, остался бы на трассе. Пикник на обочине или трудно быть хорошим автомехаником… для всех.
На солнце так же отразились недочёты покраски: капли на корпусе явно говорили, что никакой полировки автомобиля не было. Я ничего не мог сказать про подвеску, не желая подлезать под автомобиль прямо сейчас, на холодной дороге. На слух хорошо чувствовал себя лишь двигатель, но безбожно много потребляла топливная система. При расчётных восьми литрах на сотню километров на переднем приводе при включённой печке автомобиль ел тринадцать-четырнадцать литров, что никак не укладывалось в голове в экономию бюджета.
Обойдя автомобиль, и отклеив скотч с лобового стекла, я увидел, что на краске осталась мятая полоса. Это означало, что автомобиль покрасили буквально на днях. И не оговорённым «металликом», а акриловой краской. Худшего качества. Самой дешёвой. По договорённости же я отрядил немалый пресс денег за работу.
Сотовый лёг в руку.
– Андрей, какой демон прикручивал колесо?
– Маляр собирал.
– Дай ему трубку.
– Не могу. Я его уволил. Никакой больше покраски. Твоя машина была последняя. Мы закрываемся на ремонт до весны.
– То есть полировки не будет?
– Нет. Ты же всё торопил. Давай-давай. Вот и забрал. Тебя только ждали.
– Меня ждали? Ты превысил все сроки.
– Маляр – алкаш. Что я могу сделать?
– Отвечать за своих работников!
– Я устал за всё отвечать.
– Я… заеду вечером, – пообещал я и отключил телефон.
Настроение упало до нуля. Чем больше ходил вокруг автомобиля, тем больше замечал косяков, который как минимум вдвое должны были сократить указанную за работу сумму. Закончив с пикником, и завезя семью домой, я снова вернулся в мастерскую.
Андрей сидел в своей коморке с новым молодым работником и курил. Переоделись, уже собираясь по домам. Травили анекдоты.
Я ворвался и с ходу выпалил:
– Что происходит? Я чуть всю семью под березой на повороте не оставил! Колесо прикрутить не можете?! Что это за работа?!
Андрей привстал, потушил сигарету в пепельнице и посмотрел в глаза. И вдруг превратился в совершенно другого человека. Не того, с которым виделись или разговаривали по телефону. Голос из елейного стал ядовитым.
– Слушай, какое колесо? Что ты лечишь? Колесо, не прикрученное стучит так, что всю машину трясёт.
– Нет, если один прикрутить. А остальные на пол-оборота подтянуть. Болты на скорости растрясло. И колесо начало отваливаться. Это отложенное ДТП, Андрей. Если бы я не взял ключа, я бы на трассе так и торчал. Так кто кого лечит? Ты работу сделал чёрте как!
– Ты сам смотрел, когда принимал. Всё устраивало.
– Я тебе доверился, как специалисту!
– Вот и хорошо, что доверился. А теперь всё, успокойся и иди домой… Езжай.
Но внутренний демон был не согласен.
– Мы не договорили. Ты либо перекрашиваешь и доводишь автомобиль до ума, либо возвращаешь мне деньги… Часть денег точно.
Он улыбнулся. Как волк скалит зубы, предупреждая.
– Я сказал, что мы закрываемся на ремонт. Ты принял работу! Твои проблемы.
– Проблемы? Я тебе сейчас устрою проблемы! Я не видел твою деятельность в этом склепе! Тут освещения нормального нет. Когда разглядел – ахнул.
– Мы это исправим при переоборудовании мастерской. Ты сам торопился. Нас торопил. Вот и получил, что хотел.
– Что значит торопил? Я пошёл тебе на встречу, когда тебя закрыли. Ждал. Автомобиль вы не десять дней назад покрасили, а буквально на днях. Это что за охуевший подход, Андрей?
Андрей ударил по столу и закричал:
– Всё, некому больше красить. Проваливай отсюда!
– Чего ты сказал?
– Лошара слепая! Вали нах!
Двинулся навстречу. Он метнул пепельницу мне в голову. Я уклонился и собирался взять его за грудки, как в дело вступил помощник. Он сидел за столом сбоку, внимательно слушал, не двигался. И на эмоциях я забыл про него. Теперь же эта забывчивость привела к тому, что в живот прилетел большой разводной ключ. От чего меня сложило пополам.
Андрей добил кулаком сверху по спине. И они вдвоём начали пинать меня в этой маленькой, грязной коморке. Щека коснулась бетона. Адреналин ударил в голову, и время привычно отмоталось назад…
Пять секунд.
– Некому больше красить. Проваливай отсюда! – начался разговор.
Я отскочил к двери, подняв руки.
– Всё, мужики. Понял. Ухожу.
Как бы не так.
Выйдя из мастерской, я вернулся к автомобилю. Руки тряслись от гнева. Вытащил биту из салона и ухмыльнулся тем же волчьим оскалом.
– Что ж, мужики. Вы сами разбудили «рыжего дьявола». Лох не лох, а за слова надо отвечать.
Расслабился, ох, расслабился.
Вернулся в автомастерскую с битой на плече, выбил хлипкую дверь ногой и произнёс:
– Выходите, девчонки. Потанцуем.
– Чего ты там сказал? – первым показался молодой помощник. Парень лет двадцати пяти. Худощав. Но спортивен. Видимо, недавно отслужил или занимается спортом. Но спорт от биты в плечо это не спасает.
Услышав отчётливый хруст, я улыбнулся и посоветовал:
– Двое разговаривают. Третий не лезь. Слышал про такое? Что за шакалинная натура у помощников? Сел и не двигайся! Замер!
Он, баюкая руку, сполз по стене коморки от болевого шока. Андрей выскочил следом с тем самым разводным ключом. Зрачки расширены, как у наркомана. Не ожидал отпора клиента.
– Что ж ты, сука, от слова то отказываешься? – я подошёл поближе. – Давал ведь слово, что все как для себя сделает? Обещал?
Он рванул назад. Зассал. Здоровый, рослый, коренастый. А внутри – заяц. Такой действительно может орать и угрожать, а как доходит до дела – в кусты. Не боец.
Боец не будет кричать. Боец будет бить.
Я перешагнул выбитую с корнями дверь и метнул биту ему в голову. Он уже набирал чей-то номер на сотовом. Снаряд угодил в руку. Выбил телефон.
Подскочив, схватил его за шкирку, метнул на стол. Повалили ноутбук, пепельницу и принтер. На этом вся связь с внешним миром и закончилась.
Я швырнул его за стол. Вновь поднял и вышвырнул из коморки в общее помещение. Откидные ворота были открыты. Снаружи стоял мой автомобиль, перекрыв единственную дорогу к заезду в мастерскую. Время уже позднее. Клиентов не будет.
– Ты дурак. Камеры снаружи, – вновь пообещал Андрей. – Тебя сейчас приедут и повяжут. Охранник ментов вызовет.
Я пнул под рёбра ботинком. От чего у Андрея ушла вся прыть и желание говорить. Хватая ртом воздух, закашлялся.
Всегда говорил, что курение до добра не доводит.
Молодой уже поднялся и попытался сбежать к воротам. Пришлось догнать в три прыжка, ударить по ноге и отшвырнуть к каморке. На пинках загнал обоих внутрь, закинул друг на друга и поднял дверь.
– Сели там тихо. И сидим. Услышу шорох – обратно из коморки ногами вынесут.
Шок. Это состояние больше, чем на пять секунд. Мне хватило времени, чтобы загнать автомобиль в помещение, закрыть ворота и единственную дверь на внутреннюю щеколду. Больше входа в мастерскую в этой части ремзавода не было. А окна высоко. Грязные. Мутные. Никто не посмотрит. Да и кому это надо?
Что до камер на территории и единственного охранника в будке – то дело поправимое.
Достал из пуховика свой сотовый, набрал привычные цифры.
– Толь, Ремстрой на Дикопольцева знаешь?.. Да, центр… Обесточить надо… И деда заклинить в будке на КПП… Не, не глуши. Старость уважать надо… Да, воспитываю помаленьку… За городом?.. Подожду. Добро.
Анатолий – подрывник. И давно не задаёт лишних вопросов. Анатолий любит действовать.
Я отшвырнул дверь, зашёл в каморку к притихшим ремонтникам. Молодой, впрочем, поскуливал, продолжая баюкать руку. Закрытый перелом. Ничего страшного. До утра доживёт. Толе нужно семь часов, чтобы вернуться в город и помочь. Уже вечер, темно. Охранник не будет задавать вопросов, почему мастерская работает всю ночь. Кому надо – работают круглосуточно. Собак нет. Сэкономили на кормёжке. Лишних машин на улице нет и ладно. С остальных возьмут утром по сто рублей за стоянку со сменщиком. Вот и вся охрана.
Зато есть время, чтобы рассказать ребятам мою историю. Может, и поймут, почему стоит весомее относиться к данному слову.
Поднял стул, присел напротив Андрея. Без сотового и ноутбука он без связи. Сотовый молодого звенит в отдалении в рабочих штанах в помещении. Тоже не спросят, почему задерживается. Работа новая – вопросом нет.
– Что ж ты Андрюша, в крохоборы то подался? Там наебал, тут наебал, сэкономил и доволен? Никто тебе вроде как ебало не набьёт?
Он ухмыльнулся, промолчал.
– Так перебрал ты на этот раз с косяками. Ответить придётся.
Андрей сидел за столом, молча потирая руку. Хотя мог кинуться на меня в любой момент. Я безоружен. Бита на полу. Как на вид, он мощнее. Но он не прошёл зону и горячие точки. А я прошёл. Опыт многое значит. Только его опыт должен был машины на ход ставить, а не лохов разводить.
– Чего тебе надо? – наконец сказал он. – Деньги твои вон, в столе. Забирай и вали, пока наряд не приехал.
– Да никто не приедет. Ты не переживай, – оскалившись, вздохнул. – И не в деньгах, дело, Андрюха. К человечности твоей воззвать пытаюсь. Есть ещё? На дне там, под слоем бизнеса. Или в ДТП все ошибки списываются? А сколько из них по твоим причинам? Так ты душегуб, выходит, Андрюша. А за это уже другие силы наказывают. Да только не сразу поймёшь.
Он криво улыбнулся. Разговор ему был не приятен и не понятен. Посматривал на помощника. Невербальные переговоры. Чуть дай слабину – начнут действовать.
Я протянул руку помощнику, положил на оставшееся здоровое плечо.
– Ты же седьмой уже за год. И это только те, кого я застал. Он напарников своих господин Грязнов быстро избавляется. Чаще, чем дипломы на стене распечатывает.
– Ты это… не надо, – донеслось от Грязнова. – Дипломы у меня хорошие.
– А чего не надо, Андрей? Скажи, чем тебя люди не устраивают? Все пьют что ли? Этот вот стремила за тебя вступился, руку поломал. Скажи ему честно, что больничного не будет и что здесь ему больше делать нечего. Завтра другого по объявлению возьмёшь. Месяц подержишь и, скинув на него все косяки, выпнешь вон.
Помощник другими глазами посмотрел на босса, словно желая опровержения слов. Но босс молчал. И потеря здоровья как оказалась, прошла даром.
– А денег у меня много, Андрюх. Но так было не всегда. Я ведь сам деревенский. С такой жопы в город перебрался с родителями, что уже и на карте нет. Не мажор.
– Чего ты хочешь? – повторил он.
– Чтобы ты понял башкой своей, что всё, что у есть, я сам заработал. На долгом жизненном пути, так сказать. Так что переодевайся, Грязнов.
– Зачем?
– Как зачем? Деньги мои отрабатывать будешь. Работу делать. Так, как НАДО делать, а не чтобы отработать, – я помог ему подняться и тут же добавил. – У нас полно времени до утра. Пока автомобиль до ума доведёшь, так уж и быть, расскажу тебе, почему я больше всего на свете за слово-то держусь.
– Не буду я ничего делать.
– Будешь, Андрюша. Будешь. Ключики-то мне от мастерской отдай, – я протянул руку с открытой ладонью. Глаза налились чернотой. – Или душу вытрясу.
Андрей вздохнул, поднял ключи из-под стола и положил в мою ладонь. Смотрел я на него уже совсем иначе. Не как на равного. Не как на рабочего, выживающего честным трудом. А как на падальщика, которых по жизни попадалось очень много. И что-то в этом взгляде подсказывало Андрею, что человек может держать в плену и без оружия.
Повернулся к помощнику:
– А ты, горемыка, за компанию с нами до утра посидишь.
– Мне бы… в больничку.
– Утром отвезу в больницу. Не могу я тебя отпустить, как понимаешь. Или так ребят, или мне придётся вас обоих оставить в этих стенах.
Они переглянулись.
– Навсегда… – спокойно добавил я. – Выбор за вами.
Глаза безумца, что загорелись на месте сверкающих радостью глаз довольного покупателя, могли остановить от лишних движений кого угодно. Помощник тяжело вздохнул и с ненавистью посмотрел на Андрея. Похоже, своего единственного союзника механик уже лишился.
Чертыхаясь, бизнесмен начал переодеваться в рабочий комбинезон. А я не спеша начал рассказывать свою историю.
Часть первая: «Зачин». Глава 1 – Право дано
Деревня №. «Нулевые».
Я начал «перематывать» время на пять секунд назад в возрасте 15 лет. В той самой деревне, название которой не скажет ни о чём. Что послужило причиной, не знаю до сих пор. Но возможность выбирать варианты из веера событий и корректировать планы жизни, пригодилась мне не раз.
– Игорь, обедать! – донёсся голос матери с летней кухни. – Дрова от тебя не убегут!
«Игорь». Только так. Меня никогда не звали «Гариком». Прозвище для умственно не полноценных, конченных, опустившихся личностей, которые ненавидят весь мир, но себя призирают в первую очередь.
Хуже только – Гарри.
– Отца дождусь! – крикнул в ответ.
Опустил тяжёлый топор-колун. Пальцы без перчаток от долгой работы загрубели, приобрели боевые мозоли. Удобно подтягиваться на турнике – кожу не тянет. Физрук всегда счастлив. Называет «скифом» и советует опустить бороду.
Не понимаю бороды. Борода – это смирение с жизнью. А мне чего с ней мириться? Я только жить начинаю. Пятнадцать лет – самый расцвет сил. Руки мощные, пальцы крепкие, плечи широкие.
Смахнул пот со лба, с довольным видом обвёл разрубленную гору дров – неплохо поработал. На лето хватит. Топить мало: только баня по субботам и вторникам и скотине варить во дворе. Каждый день обогревать дом не надо, как зимой.
Привычная тяжёлая для прочих работа в деревне. Каждый день одно и то же: сделай, подлатай, принеси, наруби, накорми, сходи, воды накачай… а отдых над дырочкой в деревянном туалете. В любое время года.
Топор занял положенное место в коридоре кухни. Я присел на дворовую скамейку, остужая тело и восстанавливая дыхание. В голове звенящая пустота. Мыслей нет. Сейчас бы поесть и поспать. И не задумываться ни о каких уроках. Почему их всегда задают, когда столько дел по хозяйству? И весна ещё эта – теплеет. Гулять охота.
Тучи плыли по небу большие, толстые, полные то ли последнего мокрого снега, то ли первого дождя. Осадки лягут поверх старого снега. Снова будет слякотно и грязно, а ночью всё покроет гололёд. Утром идти в школу и как по катку катиться. Но к трудностям в деревне не привыкать. Координацию неплохо развивает.
В жизни всё пригодится.
Скрипнула калитка. Интуитивно повернул голову на звук, хотя Бобик в конуре и носом не повёл, значит – свои. Чует за версту. Он у меня боевой, натасканный. Дедом был настоящий волк. Пёс чувства не растерял, как те ленивые еноты, что у соседей по всей улице. С каждым годом люди заводят собак всё меньше и меньше размером. Скоро от котов будут бегать.
С работы на обед пришёл отец. Он первый на деревне электрик, старший мастер. После Афганистана срочником и службой по контракту несколько лет проработал в спецназе, о чём не любит говорить. Потом закончил технические курсы, далеко не по специальности, и уехал в деревню. К спокойной жизни. Подальше от свиста пуль. В деревне и познакомился с матерью, тихой спокойной учительницей русского языка и литературы – Лидией Павловной. И появился я. Так и образовалась моя семья, мелкий клан Мирошниковых. Чуть ли не единственная семья без родных и близких в деревне. Хуже того – не пьющая. Что как бельмо в глазу.
– Привет, рыжий. Наработался? Пойдём обедать, – по лицу папки гуляла довольная улыбка. Расцвёл весь.
– Аванс, что ли, получил? – брякнул я, и подскочил, намереваясь пинком достать родителя. Ведь знает, что не люблю, когда зовёт рыжим. И всё равно зовёт. Знает, как взбесить. На драку нарывается. Сейчас я с ним разберусь! Пинок – не это символ неуважения, это попытка начать потасовку… Без шансов не победу.
Рефлексы «Железного Данилы», как отца прозвали в Афгане, отреагировали на покушение, бьющая нога зависла в воздухе. Пришлось прыгать по деревянному настилу на одной. Не второй же ногой вертушку в челюсть делать. Не на спарринге.
– Не успеешь, – угадал мою мысль отец. – Одна подсечка и ты на полу. Беспомощный и уязвимый. – Батя хмыкнул и отпустил ногу. Хотя обычно спуску не давал. О чём-то другом думает, своём.
Мы часто развлекались подобными тренировками. Отец так и не смог до конца выжать из себя бойца, человека войны. А мне спорт полезен. Боевые навыки никогда не бывали лишними в деревне. В этом убеждался много раз, раздавая тумаков за рыжего, скифа, и прочие кликухи, что пытались прилипнуть, да никак не прилипали.
Отмывал с кровью.
Наша деревня любила кулачные бои и проверки на прочность. Сверстники мутузили друг друга: один на один или группой на группу. За школой на большой перемене, после уроков, на выходных. Дрались везде, было бы желание кулаками помахать. А на каникулах, в свободное от сельских дел время, устраивали целые баталии. Мой цвет волос многим был не по нраву. С самого детства пришлось доказывать свободу выбора – а быть рыжим, это мой выбор по праву рождения! – кулаками. Лысым ходить не любил, так что пришлось ломать носы.
– Батя, так не честно. Почему вы с мамой русые, а я рыжий? Давай чисто по-мужски разберёмся с этим вопросом. – я встал в стойку, изображая крутого голливудского парня. Отец всегда злился, когда я показывал готовность к драке. На войне нет никакой готовности, никаких правил и церемоний. Либо молниеносный бой, либо старая с косой под боком. Это он привил с детства, научив драться быстро, резко и заканчивать драку одним-двумя ударами. Если нет оружия.
Отец посмотрел, как будто в первый раз увидел, цокнул:
– Серьёзно? Обгорел, походу.
– Так, всё, нападай. Сейчас посмотрим, кто кого.
Железный Данила хмыкнул, неторопливо поставил старый, ещё советский кожаный портфель с инструментами на скамейку и в три молниеносных движения уложил меня на пол. Большой как медведь, на вид такой же неуклюжий, а двигался на зависть всем легкоатлетам.
– Сколько раз говорить? Никаких стоек!
– Не вопрос, – легко согласился я. – Тогда никаких «рыжих»? По крайней мере, во время обеда. Иначе сам дрова рубить будешь.
Отец, смеясь, подал руку, рывком поднимая с пола. Заговорщицки понизил голос:
– Что дрова? Ты в школе генетику получше изучай. В наше время генетика считалась лженаукой и была под полным запретом. Поэтому никто не спрашивал о цвете глаз и волос. Понял? – и коварно добавил шёпотом. – Все только подозревали соседей.
– Да какая генетика в девятом классе? – возмутился я. – У нас биологиня едва дышит. Может в старших классах будет поинтересней? Да только нет в нашей школе старших классов. Сам знаешь. Придётся ехать в город. В техникум. Буду электриком как ты. Подлая судьба, да? Ещё можно трактористом или… этим… как его… О! Иждивенцем!
– Я тебе дам иждивенцем! В этой стране и так почти никто не работает. А кто работает – работает плохо. Потому что те, кто не работает, получает больше. И это тоже плохо. Понял?
– Нет.
– Со временем поймёшь, – отец обозначил подзатыльник и когда я уклонился, подмигнул. – Пойдём обедать, разговор есть.
Вдохнул свежего, морозного воздуха и зашёл на кухню вслед за отцом. На столе горячий, наваристый борщ с мясом. Он истончал ароматные запахи, зверски раззадоривающие вкусовые рецепторы. Деревянная резная ложка сама легла в вымытые руки. Я сразу побольше зачерпнул свежей сметаны – вкуснее, чем майонез и полезнее. Подхватил кусок хлеба и с энтузиазмом принялся за обед. После работы на свежем воздухе мог уничтожить несколько порций. Силы надо восстанавливать. Как иначе боевого электрика побороть?
Отец ел медленно, степенно. Ему спешить некуда, пятнадцатый год обедает по графику – привык ощущать время. Всё больше переглядывался с матерью. Что-то замыслили.
Мать вовсе не ела. Сидела, замерев, ожидая, пока глава семейства начнёт разговор. Волнуется.
«Железный Даниила» посмотрел в большие, ясные глаза жены, кивнул:
– Всё получается. К лету переезжаем.
Ложка замерла у самого рта.
– Переезжаем? – переспросил я, моля небо, что не ослышался.
Деревня в печёнках сидела. Ненавидел её всей душой. Вымирающий серый клочок жизни с парой каналов по телевизору, от содержимого которых выворачивает наизнанку.
Вся жизнь в городе. Туда. Только туда! Из глуши в жизнь!!!
Мать расцвела в улыбке. Придвинулась, обняла меня.
– Вот и заживем на новом месте, как люди.
– Переезжаем? А если я не хочу переезжать? – безбожно соврал я, лишь бы поспорить с отцом. Так тренироваться интереснее. Может новый приём показать. Надо только позлить немного.
– Тогда будешь электриком, – тут же отрезал отец.
Аппетит пропал окончательно. Я отложил ложку, глядя в глаза родителю:
– Не хочу электриком. Хочу в город.
Но как же Оксана?
Бунт!
Бросить Оксанку? Никогда! Зря, что ли с пятого класса за ней портфель таскал? А сколько раз дрался за косые взгляды в её сторону? А со слухами сколько боролся нещадно?
Входная дверь хлопнула раньше, отсекая мысли, я настолько задумался, что пропустил момент, когда наш Бобик загавкал на чужих. В кухню вбежал запыхавшийся Сашка. Тощий, болезненный одноклассник. С порога поздоровался с родителями, выловил меня взглядом и затараторил, сбиваясь в дыхании:
– Рыжий, там сохинские с соседней деревни речку перешли. У школы это… того. Лёд скоро того… Тонкий уже… Идёшь? – вроде хотел ещё пару слов добавить, но родители за столом. Гнуть правду не принято. Завуалировать не получается. Что делать? Мычи, импровизируй.
Оксана улетучилась из головы, как дымка под порывом ветра. Я подскочил из-за стола, быстро поблагодарил мать за вкусный обед и потянулся за курткой.
– Игорь, куртку не порви, – напутствовала мать. Привыкла, что меня от сражений кочергой не отогнать. Не причитает давно уже, смирилась с разбитыми скулами и синяками. Как отец натаскал по детству, так теперь вся деревня знает единственного сына Мирошниковых как последнего драчуна.
– И никаких стоек, – буднично добавил отец, продолжая трапезу. Будь он поумней, давно бы делал ставки. Давно бы переехали.
Я только неопределённо рукой махнул в ответ, выбегая за Сашкой. Драка, так драка, а там как получится.
Мокрый снег под ногами хлюпал. Брызги луж летели во все стороны. Грязью заляпал все кроссовки и спортивные штаны. Неизбежная плата за скорость по бездорожью. Ладно, лишь бы успеть, пока наших не завалили.
Школа показалась из-за поворота. Небольшое кирпичное двухэтажное здание, для порядка ограждённое невысоким забором, чтобы коровы клумбы с цветами летом не топтали, выглядело как всегда серо и уныло.
Ничего, скоро в город!
Я почти врезался в калитку, проскользнув по мокрому снегу как на сноуборде и наткнулся на сборище ребят возле крыльца школы. Две ватаги стояли на расстоянии десятка шагов, перебрасываясь словами и напряжённо глядя друг другу в глаза. Одно лишнее движение, искра и запал разгорится – бросятся в рукопашную схватку. Сохинским тянуть нечего, притащились всей бандой, а наши время растягивают, ожидая, пока соберётся побольше народа.
Наша сельская школа маленькая. Обучение проходит в одну смену – с утра. Так что после обеда в самой школе только директор и физрук. Первый почти живёт в своём кабинете, никуда не выходит, второй ведёт курсы самбо, в котором понимает не больше пожилого директора. Но как ещё получать надбавку за факультатив?
Директору и физруку до заварушки у крыльца дела нет, а все прочие учителя разбрелись по домам – в субботу уроков ставят мало. Участковый на другом конце посёлка. Так что никто не помешает. Это каждый знает.
Я прибежал в числе первых, потому что жил ближе всех к школе. Другие пока ещё доберутся. Потому численный перевес на стороне пришедших.
Эх, поломают нас. Тут и думать нечего. Правильно, что ребята время тянут, дожидаясь подмоги.
– Ну, кто самый смелый? – выкрикнул, ощущая, как сложно кричать сразу после бега, дыхание сбивается. Надо бы остыть, да некогда. – Давай на кулачках один на один.
Свои парни сразу загомонили, забыв все разногласия. Это вчера ещё друг другу рожи били, а как общая беда пришла, сплотились. Теперь друг за друга горой, иначе побьют. Разбегаться нельзя. Никто не хочет остаться дома с клеймом труса на всю жизнь. Деревня маленькая. Как потом в глаза будут смотреть? Засмеют.
– О, Игорь пришёл.
– Игорь – наш человек!
– Сейчас всех поломает.
Выслушивая восхваления, я встал напротив сохинских, скидывая куртку и разминая запястья. Присмотрелся к вражеской компании. Недруги привели всех, кто может биться. Даже Крепыш стоит. Этот туповатый предводитель на пол головы возвышается над всеми остальными. Рослая, лысая детина с кулачищами. Господи, только бы не он вызвался. Этого акселерата хватит, чтобы поломать половину наших школьников. Драться мне с ним один на один не приходилось, но того, что слышал, хватало с избытком.
– Ну, давай, раз смелый, – вызвался как назло Крепыш.
В груди сразу похолодело. Этот терминатор раздвинул широкими руками ближайших соратников, неторопливо вышел вперёд, скалясь как волчара.
Не, ну зверь же! Есть родственное с оскалом моего пса, когда собаки во дворе лают.
– Ну что, сучий потрох. Один на один собирался? Вот тебе и компания, – донеслось злобное от сохинских.
Всё, попал.
Крепыш довольно заржал, ударив себя в грудь. Об него и новенькие штакетины от школьного забора поломаются, как тростинки. Бревном бы по черепу, да разве бревно одному поднять? И будет ли он ждать, пока толпой будем поднимать и прицеливаться?
Мысль родилась моментально. Я повернулся к пацанам, шепча:
– Толпой его завалим и потом остальных раскидаем, как не фиг делать. На счёт три все валим Крепыша. Раз… Два…. Три!
Я на полшага впереди. Стена боевой дружины за мной… Это был последний раз в жизни, когда дрался с прикрытым тылом, да чувствовал, что спину кроют по-настоящему.
Рванул вперёд, по уши заполненный адреналином.
И грянул бой…
С прыжка врезался коленом в грудь Крепыша. Громила пошатнулся, сбив дыхание, но устоял. Ромка, Сергей и Леха разом навалились на Крепыша, подсекая и опрокидывая на землю. Втроём справятся.
Сохинские не дали застать себя врасплох, завязалась драка. В небо взлетели крики и воинские кличи. Все как в старые-добрые времена, только вместо дубин, мечей и топоров в ход пошли припрятанные за спинами штакетины. Школьный забор неподалёку стоит весь обглоданный. Обглодан, как старая собачья кость.
Но чтобы огреть палкой по голове, надо ещё успеть замахнуться, а это потеря времени. На этом попались двое оппонентов. Пока пытались меня оглушить, я просто бил кулаком в лицо. Коротко и ясно. Падали, как кегли, сбитые шаром. Не зря же колошмачу в деревянный столб во дворе каждый вечер. Костяшки набитые. Руку не выбью.
Сбоку пнули под рёбра. Прикусив губу, я поймал ногу обидчика в повторной атаке, подкинул вверх, опрокидывая оппонента и добавляя разгон от себя. Махать ногами на неустойчивой поверхности глупо. Слякотно. Насмотрелись фильмов с киношными трюкачами.
Мы бились в стенке. Короткие быстрые удары, тычки, выпады локтями в лоб, по рёбрам, коленями. Действенно. Да никто не и задумывался, как бьётся. Этому не учат. Это в крови. В драке всё происходит рефлекторно. Никаких судей, рефери и условий спортивного зала. Только ты и твоё тело, что летит вперёд, не успевая обрабатывать сигналы мозга. К чёрту его, если хочешь выжить. Инстинкты и адреналин – союзники, всё остальное – в топку.
Чуть замешкался. И не успел уклониться. Смазанный удар рассёк губу. Вскричав, как раненый зверь, наградил обидчика ворохом ударов. Тот рухнул в грязь тающего снега и холодных луж. Я, смахнув кровь с подбородка рукавом кофты, принялся за следующего противника.
Почти всех оглушил взбешённый крик Крепыша. Тот раскидал троих пацанов, подскочил с земли и ринулся в бой. Раздавая тумаки налево и направо, он крушил противников, как Гектор или Ахиллес у стен Трои. Драка вполне походила на события той эпохи. Не такая масштабная, конечно, но по накалу страстей не уступала. Слухи о ней потом по деревне будут больше месяца ходить. Может, и про меня расскажут. Может, Оксана узнает…
Оксана! Вот! Точно!
– Вперё-ё-ёд!
Я снёс ещё одного сохинского и, переступая через него, прорвался к Крепышу. По лбу того стекал багровый ручеёк. То ли штакетиной кто припечатал, то ли парни втроём постарались, пытаясь оглушить хоть камнем. Но плохо постарались, раз на ногах стоит.
Крепыш заметил меня, ринулся вперёд, как молодой тур через кусты. Я приготовился, встав в стойку, и тут… кто-то схватил меня за ногу, помешал. Я пошатнулся, пропуская стенобитный удар Крепыша.
Удар в череп был оглушающим. Ощутил короткий полёт и вдруг увидел перед собой Крепыша. Он вновь бежал на меня. А я вновь стоял на ногах.
Что за ерунда?!
И всё же уклонился он удара, который повторился с точностью. Кулак попал не в челюсть. В плечо. И всё же в плече что-то хрустнуло. Боль накатила волной.
– Твою ж ма-а-ать, – вырвалось невольно.
Драться расхотелось. Совсем.
Второй удар Крепышка гарантировано сбил с ног. Супостат попал чуть выше солнечного сплетения. Немного ниже и вряд ли я когда-нибудь смог бы снова вздохнуть.
И вот лежу в луже и смотрю в небо, придерживая плечо здоровой рукой. Фитиль войны угас. Голова гудит, рядом сплошное мелькание. Меня перепрыгивают, перешагивают, наступают, двое споткнулись, причём один рухнул в лужу лицом. Говорят, грязевые ванны полезны. Что ж, пусть попробует.
Но что это было? Почему я увидел Крепыша и ощутил удар, а затем он отдалился, и я снова увидел его движения? Что это было?
Крепыша тем временем снова сбили с ног – идеальных бойцов не бывает. Да и какой он боец? Просто бугай. И ревёт вполне человечески, получив штакетиной по лысине. Вот уж никогда бы не подумал.
Жизнь учит, что у всех есть слабое место.
Заварушка стихла. Сдалась, выпустив пар. Отвоевали. Какая там Троя? Те по слухам десять лет сдуться не могли, а нам хватило и четверти часа. Всё быстро. Надо вставать, холодно. Куда силы делись все?
Вода намочила одежду и добралась до спины, ног. Стало зябко и сыро. Некстати подул холодный ветер. Но сил выбраться или повернуться на бок не было.
Два удара! Хватило всего два удара, пусть даже очень мощных, чтобы выбить из тела дух. А ведь считал себя бойцом.
Дохляк.
Отец правильно говорил, что надо больше тренироваться. Гордиться мелкими результатами – для мелких людей. Оксану этой мелочностью не завоюешь. Да и какая сейчас Оксана? Плечо бы вправить и не отбросить копыта от переохлаждения. Погода только чуть выше нуля градусов. Холодный март. А все кричат: «Весна, весна!».
Что, чёрт возьми, в этой весне такого?
– Игорь, ты как? – вырос перед глазами Сашка. – Живой?
Одноклассник целый. Ни царапины. Наверное, только прибежал. Или переждал побоище в другом месте. Пока балбесы воюют, хитрые правят миром. Это про него. Полководец. В кустах отсиделся.
– Рыжий, ну что за дела? – перед глазами вырос отец. – Кто тебя тактики боя учил? Сначала выноси самых мощных, а дохляки сами разбегутся. А ты решил сделать всё наоборот. Ставлю тебе «тройку» с минусом. Я бы ещё снизил оценку, но ты всё-таки выжил.
Батя рывком подхватил за здоровую руку. Усмехнулся, когда я почти закричал от резкой отдачи в рану.
– Осторожно… Плечо… – побелевшими губами прошептал я.
– Да какое плечо? Посмотри на своих боевых товарищей. – посоветовал отец.
Я обвёл взглядом место побоища. Картина впечатляла. Пятеро вместе с Крепышом лежали без движения, ещё человек десять приходили в себя, приподнимаясь на локтях. Большая часть нашла в себе силы подняться, но почти все держались за головы, руки, ноги. Кто-то находил силы поднять лежачих, кто-то молча брёл домой. Наши смешались с сохинскими. Теперь всё равно где чьи. Боль и воспоминания одни на всех. Кто кого и за что бил – позже. Сейчас никаких претензий.
Отец воспользовался моим отвлечённым вниманием и ловко ввернул плечо на место, как заправский хирург. Их в спецназе так учили.
Война – хорошая школа.
Батя прошёлся по полю битвы, раздавая приказания:
– Этого поднять! Ничего серьёзного… Этот путь отлежится на скамейке… Этого в тепло шустрее, промок.
Родитель склонился над Крепышом. Зачерпнул горсть снега, протирая лысину и смывая кровь со лба. Предводитель заворчал, приходя в себя.
Железный Даниила удовлетворённо усмехнулся, заключая:
– Здоровый парняга. Значит, все живы? Ну и славненько.
Человек тварь живучая. Без холодного или огнестрельного оружия, и, если нет большого перевеса в силе и возрасте, сложно по-настоящему навредить. Если, конечно, внутри никакого гнилья нет.
Батя поднял мою куртку, покачал головой:
– Ну, хоть одежда цела. Но мать всё равно уши оторвёт. Ладно, лишь бы, что другое не оторвала… Дуй домой! Мне ещё на работу идти.
Я, покачиваясь, побрёл домой. Плечо вроде на месте, но всё тело болит. По мне, как асфальтовый каток проехался.
Совсем не так себя должны ощущать победители.
– Молодёжь, объявляю боевую ничью! И всеобщее перемирие, – догнали слова отца в спину. – Все по домам!
Я невольно усмехнулся. Криво и неестественно. Достала эта деревня. Сваливать отсюда надо. В городе должно быть попроще. Там это… Комфорт! Хотя, с другой стороны и какой-то там стресс.
Шаг за шагом, я добрёл до родной калитки. Пёс подал голос, почуяв запах крови на содранных костяшках. Звон в ушах. Но что за дикое ощущение дежавю было? Я же видел всё собственными глазами.
Мать, услышав пса, вышла из кухни навстречу с ватой и перекисью, вздохнула и усадила на скамейку. Причитая, родительница принялась врачевать ссадины. Впервые за долгое время я не перечил ей. Чем возразить, когда рыжий на всю голову?
Часть первая: «Зачин». Глава 2 – Передислокация
Три месяца спустя.
Город №.
Грузовик с грохотом преодолел последнюю асфальтовую яму и замер возле подъезда. Я первым выскочил из салона ЗИЛа. Если это можно было назвать салоном. Скорее, инкубатор вибрации, за несколько сот километров запросто вышибающий саму душу. Чёрт побери, ненавижу отечественный автопром. Сделан явно не для людей. Для роботов, выживающих вопреки. Зад отбит, позвоночник в трусы провалился после всех дорог просёлочных.
Наконец-то город и свобода! Вдвоём с отцом устроим минимальный быт, а потом переедет и мать. Заживём по-людски: новой жизнью, в новых условиях. Всё у нас получится. Приложим все силы.
Пока разминал затёкшие ноги и прислушивался к выздоровевшему плечу, к подъезду подъехал второй мини-грузовичок с партией грузчиков. Сухощавые ребята, не начав работы, тут же устроили перекур. Устали. Батя был в слишком хорошем настроении от смены обстановки и сделал вид, что не видит. Повезло ребятам, что не услышали глас бывшего прапорщика. Цена по грузоперевозкам обговорена, фиксирована, не по часам. Так бы быстро за простой построил в шеренгу.
– Рыжий, хорош разминаться, – донеслось от отца. – В цивилизации на улице не разминаются. Не принято. Пойдём в квартиру.
Я задрал голову к вершине пятнадцатиэтажного дома и едва не свалился. Ну и высотки. Целые небоскрёбы. Как вообще на такой высоте жить можно? Ещё и гадят друг у друга над головой и не смущаются.
Послушно застыл перед отцом, справляясь с возникшим головокружением. Батя зашелестел ключами, силясь открыть магнитный замок. Привык к своему мини-замочку, крючку или щеколде. В деревне красть нечего. А от цивилизации за пятнадцать лет совсем отвык.
– А таких раньше не было, – пробурчал бывший спецназовец, путаясь в связке ключей.
– Дай сюда. Ты что телевизора никогда не смотрел? – я в нетерпении выхватил ключи и в один миг справился с замком, распахнул дверь. Кланяясь лакеем, пропустил отца. – Прошу вперёд, сударь-с. Искренне надеюсь, что мне не передались эти десантные хромосомные наборы… Или спецназовские? Ты же и там и там побывал?
– У-у-у! Я тебе! – пробурчал отец, уже поднимаясь по ступенькам.
Я снял пружину с двери – ребятам удобней таскать барахло будет – и последний раз посмотрев на безоблачное летнее небо, нырнул в темноту вслед за предком.
Лампочка либо отсутствовала, либо горела по минимуму. Эффект был одинаковым.
– Не порядок. Вкрутим, – решил отец и застыл перед лифтом, тыкая тугую кнопку.
– Спецназ, ты чего? Всего одиннадцатый этаж, – хихикнул я.
– А ничего. Так и скажи, что боишься в лифте ехать. Я пойму.
– Пацаны в деревне анекдот рассказывали, что лифт – самый крутой авторитет в городе. Кого захочет – поднимет, кого – опустит. Так что я лучше ноги разомну.
– Смотри сам, – ответил отец, скрываясь в кабинке со скрипящими дверками.
– Давай, кто быстрее, – крикнул я и резво рванул вверх по ступенькам.
Восстановительные тренировки принесли свои плоды – домчался до отметки «одиннадцатый» вровень с лифтом. Правда, красный, как помидор, почти задыхался, и сердце грозило выпрыгнуть из груди. После долгой дороги надо размяться. Но успел – это главное.
Отец неторопливо вышел из лифта, завертел головой в поисках искомой квартиры и уверенно ткнул важным перстом в железную дверь.
– Эта… Точно, эта.
Моему возмущению не было предела:
– Ты купил квартиру, и первый раз в ней бываешь уже в процессе самого заезда? Да ты даже не знаешь, что там!
Батя не стал спорить.
Это зацепило.
– А вдруг там крысы живут, пол проваливается, и соседи в стене дырку проделали? – выдал я первое, что пришло в голову.
Железный Даниила молча завозился с ключом и довольно быстро открыл первую общую дверь. Дверь у соседей была приоткрыта. Оттуда тянуло вкусным. Люди готовили.
– Эту квартиру подбирал мой бывший старшина. – тем временем ответил отец. – В Афгане вместе плечом к плечу… а ты про крыс. Молчи, пока по репе не получил.
– А почему ты раньше про него не рассказывал? – перешёл в контрнаступление. Из вредности.
– Тебе это зачем?
– Ну, я же должен про тебя всё знать. Ты же мой отец… – я сделал эффектную паузу и добавил. – Вроде бы…
Батя пропустил ехидство мимо ушей. Довольно серьёзным тоном ответил:
– Знаешь, порой о некоторых событиях жизни разговаривать совсем не хочется.
– Например, про Афганистан?
– Он самый.
– А что там было? Кровь, кишки и всё такое? По телику каждое 23 февраля повторяют.
– Для тебя это просто слова! Просто картинки, – батя поймал мой взгляд. – Но запомни, сын. Лучше никогда не сталкиваться с войной. Никогда!
– Бежать от неё? – почти шёпотом спросил я.
Отец на секунду задумался и сухо обронил:
– Лучше предотвращать.
Я не стал спорить о регуляторе численности населения. Все слова под хмурым взглядом прошедшего огонь и воду солдата выглядели бы слишком фальшивыми. Он был там, наяву, а я знаю об этих локальных конфликтах лишь по строчкам в учебниках. Какое у меня право судить о том, что было, если сам не был свидетелем?
Ещё одна дверь с двумя замками поддалась нажиму спецназовца, и квартира впустила нас.
Здравствуй, новая квартира. Моё обиталище на ближайшее столетие.
Двухкомнатная, чистая, светлая, сносный чистовой ремонт. После строителей вроде бы. Голая и пустая. Предстояло уйму дел сделать, чтобы наполнить её теплом и уютом, создавая домашнюю обстановку.
Понравился балкон – целая лоджия. Здесь можно было ночевать в тёплые летние ночи, как сейчас. Высота только – я распахнул окна и обомлел. Весь район как на ладони: школа, садик, дома, магазины. Хороший обзор. И высота манит выпрыгнуть в окно… Так это я выходит, высоты боюсь?
На соседнем балконе послышался грохот, звук битого стекла, затем крики и тут же резко всё стихло. Я побежал за отцом, но он тоже услышал и уже выбежал в предбанник, дергая соседскую ручку двери.
– Эй, у вас всё в порядке? – обронил отец и вошёл к соседям.
– Ты куда, сука, лезешь?! – донеслось из коридора.
Я застыл, услышав шум возни и разбитого стекла.
– Парни, спокойно. Я просто услышал… – начал было отец.
– Заткнись! – оборвал говоривший.
В приоткрытую дверь было видно только спину отца. Я не решался войти при таком диалоге.
– Мужик! Выручай! – вдруг донесся молящий крик из дальней комнаты, и отец сорвался в движение, не раздумывая.
Бородатый тип в черной майке улетел через плечо отца, и я увидел разбитый нос говоруна. Он приземлился возле двери. Рядом упал пистолет.
Адреналин шибанул в голову. Криминал! Мы стали свидетелями разборки? Нарвались на свою голову!
Я распахнул дверь, желая увидеть отца. Бесполезно. Он уже исчез в другой комнате в конце коридора. Там что-то сломалось. Послышался резкий вскрик, удар. Разбилось стекло.
Мужик в черной майке как раз начал подниматься, матерясь так, как я никогда не слышал. Затем потянулся к пистолету.
Опасность!
Я застыл, как громом поражённый, не в силах ничего ни сказать, ни сделать. А он молча поднял пистолет, навёл на меня дуло, и я ощутил резкую боль в груди. Опустил голову… по майке потекло красное пятно.
ЧТО?!
И вдруг та же картина, но человек в чёрной майке только тянулся к пистолету. Не совсем понимая, что делаю – просто хотел помочь отцу – я рванул к нему и рубанул ладонью по шее, как учил родитель. Мужик осел, потеряв сознание. Хорошо попал!
Я невольно ощупал свой торс. Никакой боли. Нет крови. ЧТО ЭТО БЫЛО? Я же чётко ощутил, как пуля пробила ребро и вонзилась в лёгкое! Когда это было? Несколько секунд назад?
В конце коридора стало видно, как в стену спиной ударился ещё один мужик. Подхватив пистолет, я побежал по коридору в комнату. Но там всё уже закончилось. Комната оказалась спальней с выходом на балкон. Двое бородатых врагов лежали неподвижно. Отец, присев на корточки, возился с веревками истекающего кровью мужика. У того были выбиты передние зубы, губы выглядели как два спёкшихся оладушка, а синяки под глазами растеклись до невероятных размеров. Били его, судя по всему, долго и тщательно.
Это оказался сосед. Они уже с отцом о чем-то негромко переговаривались, когда я вошёл с пистолетом наперевес.
– Это ещё кто? – избитый кивнул в мою сторону.
Отец мельком глянул на меня и резко подскочил.
– Ты зачем пистолет взял? Дай сюда быстро! – он резко забрал пистолет и отвесил мне подзатыльника. – Думай, что берёшь! Отпечатки никто не отменял. Потом как начислят, не отмоешься.
– Он пристрелить тебя хотел! – возмутился я. – А меня вообще пристрелил. А я отмотал назад.
– Ты что несёшь? – резко обрубил родитель, стирая мои отпечатки и раздумывая что делать. – Дуй в хату!
Пришлось покорно плестись в коридор, во все уши прислушиваясь к разговору.
– Твой пацан что ли?
– Мой, мой.
– Хе, – усмехнулся сосед. – Боевая у вас семейка. Служивый, ты не переживай за пистолет. Сейчас позвоню – приедут мои люди. Разберутся. Ты где служил?
– Афган.
– Это хорошо… мне толковые люди нужны. Пойдешь ко мне работать?
– Зачем мне это?
– Гуд прайс.
– Чего?
– Цена, говорю, хорошая! – посветлел сосед, явно радуясь свободе. Забегал глазками по нам, оценивая, сканируя. Человек-рентген, дающий свою оценку всему, что видит. Насквозь, вроде как. Но по сути лишь вешает ярлыки.
– Что может быть дороже жизни? Ты своей вроде не сильно дорожишь, раз к тебе в гости с оружием приходят.
– Так это залётные. Правил не знают. А ты подумай, мужик. Подумай. Сейчас бардак этот разгребем, и я к тебе вечером с бонусом зайду. Поговорим как деловые люди. Жди в гости.
– Только если по-соседски.
Вечером выяснилось, что соседом оказался Михаил Колчиков. Старший. Известный в городе бизнесмен, как он утверждал. После всех разборок с полицией, передачи бандитов в нужные руки и долгих гуляний по ресторанам в честь спасения, он всё же сумел заинтересовать моего отца «непыльной работкой». Так она сама нашла Железного Данилу.
Понимая, что электрики в городе не в почёте, лампочку мне пришлось вставлять самому. Про пулю в грудь отец ничего слышать не хотел.
Списал на адреналин и буйную фантазию в состоянии шока.
* * *
Несколько дней спустя.
Отец пропал по работе. Шастая по улице в раздумьях, отныне я был предоставлен самому себе. Мать обещала приехать только через несколько дней.
Чем себя занять в голых стенах? Присел на скамейку. Под ногами лежали сотни бычков и незримое количество шелухи от семечек. В деревне растут тысячи подсолнухов, но столько не лузгают. Времени не хватает – всегда есть, чем летом заняться.
Тень загородила солнце.
– Рыжий, закурить есть?
Повернул голову. У лавочки стояли двое: крепко сложенный длинноволосый качок, плечами похожий на хоккеиста и тощий, длинный лысый парняга, похожий на палку или кий. Лысый и спрашивал. Может, не зря говорят, что противоположности находят друг друга? Наглядный пример стоял перед глазами.
– Ну не тормози. Я тебе вопрос задал.
– Не курю, – ответил я, раздумывая, стоит ли возмущаться за «рыжего» или уже повзрослеть и привыкнуть к этому слову?
– А что, спортсмен что ли? – «хоккеист» заинтересованно присел рядом.
– Может и спортсмен. – неопределённо ответил я. В деревне по идее все спортсмены. – Тебе то что?
– Ха, и чем занимаешься? – лысый сел с другой стороны скамейки.
Хорошая возможность уложить обоих локтями на землю. Или шеи в захват взять. Сил-то хватит.
Но пока агрессии не было. Я ж не крест. Пусть первые начнут. Давно не тренировался. С момента драки в квартире три дня прошло.
– Мастер спорта по пинг-понгу! – буркнул нехотя.
Лысый заржал. Долго и протяжно. Не зря видать парень курит, нервы успокаивать ему надо.
Хоккеист не понял шутку, застыл, как изваяние, брякнул:
– Шутник что ли?
– Вроде того. – ответил я с вызовом и выдержал долгий взгляд.
Хоккеист первым отвёл глаза. Победа.
– Ребят, а чем у вас тут можно заниматься? Ну, секции какие-нибудь, клубы…
– Хоккей есть. Но далеко. Достало ездить, – почти по слогам отрапортовал широкоплечий и достал из кармана пачку сигарет. Повертел в руках, раздумывая, затем вытащил сигарету и закурил.
– А так, ничего хорошего. Всё хорошее в другом конце города. – добавил Лысый, забирая у друга пачку. Так же принялся дымить. – В компьютер играй, рыжий. Там тебе и спорт, и жизнь, и общение. Хочешь, сетку протянем? За пиво, конечно.
– Вообще-то меня Игорем зовут. И не один сломанный нос может сказать, что я не люблю, когда меня называют рыжим. Понял, лысый?
Лысый хмыкнул, протянул тощую руку:
– А, понял. Алексей.
Я вздохнул. Хотелось подраться. Пришлось пожать руку.
– Саша, – буркнул хоккеист, протягивая и свою.
Это рукопожатие было покрепче. Чувствовалась хватка. Клюшку в руках держал не единожды. Мы тоже играли в деревне в хоккей зимой на реке. Но коньки и клюшки делали сами. Щитков и шлемов не было.
– Зря куришь, Саша. Так клюшку скоро держать не сможешь.
– Да и хрен с ней. Всё равно никаких перспектив в этом занюханном городишке. Чего-жилы-то рвать? – отмахнулся спортсмен. – В Москву надо ехать. В столице всё есть.
Этот город погряз в депрессии. Парни понятия не имели, что значит по-настоящему забытое, далёкое и в корне занюханное место. Если сравнивать этот провинциальный город и нашу деревню, то словно пытаешься поставить в один ряд небо и землю. Какой же должна быть Москва по сравнению?
Слово за слово, разговорились. Оба оказались жильцами моего дома. И оба шарили в компьютерах.
– Ты мой номер сотового запиши, – докурил Алексей и выбросил бычок в траву, прибавив к горкам свою лепту.
Я похлопал по карманам, возмутился:
– Вот не пруха. Дома телефон забыл. Но ты говори, я запомню.
Не хотелось сознаваться, что нет ни компьютера, ни сотового. Чистая совесть – чистые карманы. Есть только здоровье и стремление добиться большего. Курить и лузгать семечки – не для меня. Хотя бы потому, что и купить их не на что.
Лёха продиктовал десяток цифр. Конечно, я их тут же и забыл. Мозг отсекает всё лишнее, гад. Но, сделав умное лицо, обронил:
– Скину тебе смс с моим номером.
Рядом забили барабаны. Сашин карман завибрировал, оглашая всю улицу громким визгом, криками и непонятной мне мелодией под гитару.
– Хит сезона. – довольно пробубнил Александр и достал трубку.
– Мама в тазик постучала, сейчас свалит, – объяснил Лёха и поднялся. – Ну, я тогда тоже пойду. Ты на днях под вечер гулять выходи. Пообщаемся. Комп заберёшь с ремонта – дисками поменяемся? Идёт?
– Да не вопрос, Леха. Конечно, поменяемся, – ответил внешний я, пока внутренний я раздумывал, где бы достать сотовый и компьютер, чтобы не выглядеть полным ничтоже�