Акулий король. Серия 3. Подарок
Глава пятая
Подарок
Фрэнк Кьяццо встал спозаранку, накинул старый халат, расползшийся на боку, и достал из холодильника вчерашние печеные томаты, которые приготовила вечером жена. Он порыскал по шкафчику на кухне, включив только свет над духовкой, и взял из корзинки свежий хлеб. Прямо пальцами, пачкая их в оливковом масле, достал из сковороды парочку томатов и, положив поверх хлеба, дождался, когда кофемашина сварит ему черный горький кофе. У Фрэнка были нелады с сердцем, еще бы – сколько лишнего веса в нем было и сколько ненужных калорий он потреблял! Кофе, алкоголь и сигареты при таком подходе к здоровью воспрещались. Фрэнку Кьяццо на это было глубоко плевать, хоть он и преодолел отметку в двести восемьдесят фунтов. Сунув в рот половину бутерброда и аккуратно взяв кофе в маленькой чашечке, он встал у окна и прямо так доел свой завтрак, ежась от одной мысли, что сегодня предстоит два важных дела.
Погода, как нарочно, здорово испортилась. Только вчера было светло и солнечно, сегодня Чикаго стал строгим и туманным.
Фрэнк все сунул в рот и старательно заработал мощными челюстями, потом залпом заглотил кофе и пробормотал: «Гадость». Гадость, конечно, но проснуться помогает. Он взглянул на наручные часы, имея привычку надевать их сразу, как встал с кровати. Это было даже смешно. Он ходил по дому в банных шлепанцах, семейных трусах, халате и с часами – жена бы залилась хохотом, но она-то в четыре утра спала, в отличие от него.
Минут через десять, без опозданий, подъехал один из лучших его бойцов, Бруно Мартино – смышленый спокойный парень, на него без вопросов можно положиться. За рулем был Джонни Роски. С этими проверенными ребятами Фрэнк Кьяццо сначала поехал на улицу Кеннеди, забрать бумаги с тотализаторов от своего человека, а потом – за город. Босс поручил ему вчера наведаться в Пилсен, в квартал ирландских хорьков. Кьяццо не светил лицом сам и послал туда Бруно. Бруно узнал, что зачем-то к их людям на свалку на той неделе ездил Конор Айела, – и вот хотелось бы сейчас разобраться, какого черта происходит.
Сама свалка за чертой города не принадлежала дону, мусорным бизнесом лично он не занимался, хотя тот и был определенно прибыльным делом. Он оставил его за Сарто Скварчалупи, тоже сицилийцем с северной части острова, который со своим семейством обосновался здесь гораздо раньше Мальяно, но к рукам прибрать власть так, как Донни, не сумел: для этого нужны были особые таланты, связи, влияние и боевой опыт. Дон решил поступить мудро и крышевал Скварчалупи, оберегая его бизнес от свободных стрелков и тех, кто работал в разных районах со своими бандами, – в конце концов, Скварчалупи был птичкой низкого полета, мелкой, но полезной, и за небольшие дружеские услуги и щедрые отступные принимал помощь и покровительство дона.
Много лет между ними все было тихо и гладко, и вот теперь – гляди-ка – Сарто что-то там мухлюет под носом у дона. Как нарочно, тот был в последние пару месяцев очень занят: на него здорово насели политики из Чикаго и напомнили, что дружба с ними и то, как они ловко закрывают глаза на очень многие выходки семьи Мальяно, чего-то да стоит. Фрэнки не знал точно, но догадывался, что по этой причине дон посетил Пенсильванию, поручив все дела по тем вопросам второму капо, Поли Лучетти, которого заглазно все называли Князь – слишком холодным и неприступным он был. Поли был у Донни самым верным цепным псом, вернее просто некуда – к тому же через Коди их семьи породнились. Ничего дороже своей единственной дочери, Терезы, Поли не имел, хотя был очень богатым человеком, ни в чем никогда не нуждался, получая очень щедрый куш от дона, и еще лет двадцать назад, когда Донни Мальяно был молод и времена ходили неспокойные, все равно носил в нагрудном кармане тысячу долларов наличными – не говоря о том, что сейчас он это и за деньги не считал. Благодаря Терезе он сблизился с семьей больше остальных, больше даже, чем Витале, хотя тот был у Донни правой рукой. Тем не менее Поли все уважали: он был такого характера человек, что никогда не переступал черту дозволенного и, несмотря на то что стал тестем Коди, панибратски с доном себя не вел и их родством не кичился. Может, потому, что Поли был таков, дон и разрешил Кодиаку жениться на Терезе.
Коричневый «Понтиак» Фрэнка проехал городскую черту и миновал еще три мили, прежде чем добрался до свалки. Ее всегда охраняли люди Скварчалупи: у них тоже была своя семья, большая. Донни Мальяно улыбался им в глаза, а за глаза говорил, что они si riproducono come gli scarafaggi[1] и что проблем с ними однажды не оберешься – они родную мать в ломбард за доллар заложат. Хотя Сарто, их главный, и был сицилиец, но Донни его за земляка почти не считал: тот, рожденный на солнечной Сицилии, но не воспитанный по законам почтения и правилам капомафиозо, таковым считаться не мог. И Донни плевать было, что ушли в прошлое времена, когда уважение хоть чего-то да стоило, а доны все чаще стали оказываться за решеткой. Здесь, в Чикаго, время словно остановилось, и он приказывал своим людям вести себя достойно, если не хотят кормить рыб. Донни обладал фантастической способностью: он умел достучаться до кого угодно, даже до самого отчаянного и грубого человека. Но если брался за это сам, а не поручал своим помощникам, значит, для бедолаги дело пахнет жареным.
– Привет, Фрэнки, – сказал Джимми Скварчалупи, один из сыновей Сарто – коренастый американо-итальянец с толстой верхней губой и в легком поношенном пальто. – Давненько не виделись.
– Привет, Джимми. – Фрэнк не стал вылезать из машины, а просто опустил окно на переднем сиденье и пожал ему руку. – Да есть кое-какие делишки к твоему отцу.
– У него сегодня неприемный день, – заметил Джим.
Рядом с ним стоял его младший брат, Тодд, и несколько работников.
Джонни Роски, под машинку бритый крепкий малый с кожей смуглой, как оливковая ветка, и зеленоглазый, был немного похож на молодого Мальяно. Он закусил зубочистку, которую имел привычку посасывать, когда вел, и высунул локоть в окно, с прищуром поглядев на людей Скварчалупи.
Выглядели эти ребята под стать роду своей деятельности: охранники с помойки и походили на охранников с помойки. Холеные парни из Чикаго, их гости, были птицы совсем другого полета.
– Дело срочное, Джимми, – сказал Фрэнк и сузил глаза. – Я бы не стал беспокоить Сарто, если б не было нужды.
– Понимаю, конечно, – невозмутимо ответил тот и сунул обе руки в карманы пальто. – Что ж… Тогда проезжай до офиса, о’кей? Я предупрежу его по телефону, но он правда занят.
– Я много времени не займу, – успокоил Фрэнки и поднял окно.
Джонни мягко повел «Понтиак», не делясь никакими мыслями по поводу прохладного приема, но отметил, что из-под кепок и фуражек на них смотрели осторожно.
– Слушай, Бруно, – сказал Фрэнк и поправил толстый живот над ремнем, сев удобнее. – Я хочу, чтобы ты глядел в оба, а ты, Джонни, даже не вздумай вылезать из машины, понял?
– Понял, шеф.
– Да, шеф.
Они были ребята что надо, за них Фрэнк ручался. Потому что в этом деле промашек не требовалось. Достаточно одной – и не сносить головы.
* * *
После вчерашнего Шарлиз проснулась с тяжелой головой около девяти: выпитое дало о себе знать. Она простонала и приложила ладонь ко лбу. Хотя вино было высшего сорта и в мозгах от него не звенело, как колокол, но все равно неумение пить сказывалось – как и волнение. Вчера она ужасно переволновалась и издергала себя так сильно, что хотела уже днем спросить у кого-нибудь таблетку «от головы», но смутилась. Пока здешних привычек она не знала и чувствовала себя совсем чужой, а потому решила перетерпеть. Часам к четырем вспомнила, что взяла из колледжа аптечку, но, когда перерыла сумку – ее принесли и поставили возле комода на ковер, – не нашла ничего: ни аспирина, ни синупрета от головной боли, ни тайленола, который она принимала во время менструаций – они всегда были болезненными. Промучившись, Шарлиз начала собираться к Донни в ресторан, и когда приехала, то ли от вина, то ли от его присутствия расслабилась.