Жизнь за ангела
Предисловие
Действие происходит во время Великой Отечественной войны. Молодой немецкий юноша, имеющий образование журналиста, попадает на Восточный фронт, но все не так просто… Жизнь и судьба спутывает все карты так же, как смешала в его жилах немецкую, польскую и русскую кровь! На войне он, чудом оставшись в живых, раненый попадает в плен к советским войскам, где его вербуют на нашу сторону. Он влюбляется в русскую девушку Катю, а затем погибает в одном из боёв, защищая её. В повести описаны исторические эпизоды Курской битвы, то, что ей предшествовало, и как она начиналась.
Была ли эта история правдой? Не знаю сама, пусть судят читатели, но только уверена, что многие вещи здесь точно не выдуманы. Я как писатель сама хотела бы знать, кто мой герой. Да и могло ли такое случиться? Ненависть — обернуться нежной любовью: сильнее смерти, сильнее страха, сильнее боли. Могло ли быть так, что бывшие когда-то друзья стали врагами, а враги наоборот — верными товарищами и друзьями? Могла ли эта дружба быть сильнее огня, крепче стали? Наверно, всякое случалось и могло бы произойти.
Основано на реальных событиях
Автор уверена, что данная история не выдумана! Иначе как объяснить все совпадения и реальных людей, в существовании которых пришлось убедиться? В обновлённой версии установлены реальные имена ещё некоторых героев, а также часть, где служил Иоганн. Все уточнения сделаны при помощи карт таро, поскольку я являюсь ещё и практикующим тарологом. А также исправлены даты и хронология некоторых событий, вплоть до конкретных дат. Больше правды и точных деталей! Роман автобиографичен.
Настоящее имя главного героя романа, Краузе Иоганн Вильгельм, 28 мая 1920 года рождения, он же Кудрин Иван Викторович по советским документам, погиб 8 июля 1943 года в одном из боёв на северном фасе Курской дуги близ н. п Пособоровка.
В настоящее время останки Иоганна покоятся в братском воинском захоронении близ Соборовки, в Троснянском районе Орловской области, с. Бобрик, где захоронены 260 советских воинов, имена 194 из них неизвестны…
Глава 1
Эта история произошла ещё задолго до моего рождения, но события, которые тогда произошли, возможно определили всю мою дальнейшую судьбу, а может, и жизнь…
Жила в Одессе одна семья некого государственного чиновника, дворянского происхождения и весьма состоятельного. Одна из дочерей этого чиновника, Анна, вышла замуж за Яна Новацкого, сына торговца, предпринимателя польского происхождения, который имел сеть магазинов во Одессе и Львове, а также родственников в Польше.
Стали они жить-поживать, заимели свой магазин, обувную лавку, торговали ювелирными изделиями. Детей Новацкие нажили троих — старшую дочь Татьяну, среднюю дочь Марию и младшего сына Анатолия. Татьяне было девятнадцать, Марии семнадцать, а младшему Анатолию четырнадцать, он был младше Марии почти на три года.
Шло время… Только вот началась в России вся эта смута — сначала война, Первая мировая, а потом одна революция, вторая… Все одно к одному, да одна беда за другой!
Но для начала начнём с того, что ювелирную лавку Яна Новацкого ограбили, причём случилось всё это прямо среди белого дня! Когда двое покупателей рассматривали украшения, в лавку неожиданно ворвались двое грабителей и стали требовать отдать им выручку и товар, угрожая оружием.
— Всем стоять! Это ограбление!
— Лавэ*, драгоценности в мешок!
Перепуганные до смерти покупатели застыли на месте, а продавец, побледнев от страха, начал торопливо вынимать выручку из кассы.
Очнувшись от первоначального шока, посетители бросились было бежать, но не тут-то было!
— Стоять! Не рыпаться! — послышался окрик одного из бандитов. — Серьги снимайте, мадам, и все ваши цацки*. Кошелёк не забудьте! Багодарствую…
Второй бандит поторапливал продавца:
— Быстрее, быстрее! Весь наличман* гони! Тебе шо, неясно сказано?
Разбив витрину и собрав все ценности, которые были, двое дерзких налётчиков быстро выбежали из магазина, где на улице их ожидала повозка, и были таковы!
В полицейском участке Яну Новацкому ясно дали понять, что надеяться не на что и преступление вряд ли раскроют. Начальник участка только развёл руками:
— Ничего вам не обещаю! У меня куча дел нераскрытых!
— А мне что прикажете делать? У меня товара украли более чем на четыре тысячи и забрали всю выручку!
— Сейчас банд развелось в Одессе, один Япончик чего стоит. Мы его никак словить с поличным не можем.
— Чёрт знает, что творится в этом городе!
Оставив заявление на столе, раздраженный Новацкий вышел из участка.
Позже драгоценности Яна Новацкого так и не нашли, их очень быстро сбыли, а сами воры уехали на другие гастроли*. Деньги в общак и поминай как звали!
Дома Ян рассказал все жене, которая, как могла, попыталась его успокоить, но явно была огорчена этим известием.
— Ян, дорогой, успокойся!
— Мне придётся прислугу уволить, я не смогу ей платить!
— Наши дети уже почти взрослые, я справлюсь! Не расстраивайся ради бога! — Анна пыталась утешить мужа.
Летним солнечным днём двое сестёр шли по улице Одессы и оживлённо щебетали между собой, обсуждая свои девичьи секреты:
— Ой, Мария! Я, кажется, влюбилась! Тот парень на рынке, ты видела, как он на меня смотрел? — ворковала Татьяна.
— Да, он глаз с тебя не сводил!
— Его Александром зовут, он в лавке пока грузчиком подрабатывает.
— Красавчик, но боюсь только, папенька с маменькой не одобрят эти отношения.
— Он встречу мне завтра назначил. Только ты меня не выдавай!
— Таня! А вдруг он бандит какой?
— Нет, я так не думаю. Этого быть не может!
— Ой, сестрёнка! Откуда ты знаешь?! Заморочит он тебе голову.
— Ты даже маменьке не смей проболтаться! Я тебе всё честно сказала. Отец точно разгневается, страшно подумать. Не знаю, что он сделает, но это точно разобьёт ему сердце. Ты же меня не выдашь?
— Не выдам… Могила! — лукаво улыбнулась младшая из сестёр.
Мария и сама боялась, не хотела скандала, ссоры с сестрой, утратить её доверие. Хоть отец и не был жесток, но достаточно строг, несколько суров, с традиционными устоями, семейными ценностями. То, что дочь связалась с парнем не по статусу могло его очень ранить.
Ян Новацкий действительно был немногословен, не слишком общителен, не любил особо торжества, семейных праздников и предпочитал уединятся по вечерам в своём кабинете проводя время за бухгалтерским учётом или чтением литературы. Литературу предпочитал сложную, с философским уклоном, классическую. Книг в его его кабинете хватало — целая библиотека. Даже чтобы войти в кабинет, требовалось разрешение. Ужинать тоже предпочитал в одиночестве, за исключением завтрака и обеда. Из за этого он мог производить впечатление человека строгого, несколько сурового, немного замкнутого. И всё же он был по своему умён, практичен, умел размышлять. Покой и порядок был одним за его требований. При этом Ян Новацкий очень часто был в делах и разъездах, отсутствовал дома.
Ох уж эта Татьяна! Не всегда изливала душу, имела тайны от родителей, свои чувства прятала где-то глубоко внутри, но с сестрой была откровенна. Вместе с тем Татьяна была энергичной, активной, сильной со стальным внутренним стержнем, достаточно гордой и независимой. В ней уже тогда, несмотря на юность пробивался упрямый, терпеливый, властолюбивый и жёсткий характер, могла пойти и против воли родителей, этакий бунтарь. Но несмотря на такую свою натуру, внутри она была ранимой, чувствительной, романтичной и даже несколько наивной, не всегда способной просчитать последствия своих поступков, способной на авантюры. Светловолосая, голубоглазая, статная — она походила на мать.
Мария же, в отличии от сестры, была более спокойной, мягкой, покладистой и послушной, не смела перечить воле родителей, боялась их огорчить. Вместе с тем она была достаточно бдительна, тревожна и несколько осторожна, застенчива, смелости явно ей не хватало. Ей были присущи ум, рассудительность, способности трезво мыслить, несмотря на свой юный возраст — такая уж точно в авантюры не кинется, не влезет в воду, не зная броду. По внешности Мария больше была похожа на отца — стройная, хрупкая, даже несколько худощавая, ростом немного меньше сестры, с тёмно-русыми волосами и серо-голубыми глазами. Да и характером больше пошла в отца, иногда любила уединиться. Мария умела подстраиваться под любые обстоятельства, плыть по течению, навстречу судьбе — как сложится, как получится. Притом Мария была способна на жертву, ради сестры родных и близких, даже излишне.
Несмотря на различие во внешности и характере, в обеих сёстрах было и нечто общее, что их объединяло — это крепкая дружба, общие секреты и готовность прикрыть поддержать друг друга, как две половинки единого целого, которые мягко, гармонично дополняли друг друга. Мария старалась остепенить непростой характер и нрав Татьяны, старалась удержать от необдуманных шагов и поступков своими мудрыми советами. Татьяна же напротив — предавала сестре уверенности, оптимизма и заставляла проявлять активность.
Ян любил обеих дочерей, но по-своему. Мария всё же была ему ближе, в ней он видел своего единомышленника. Она умела идти на компромисс, не смела его ослушаться, умела поладить с отцом и найти с ним общий язык — папенькина дочка! Татьяна на же наоборот, больше тянулась к матери, а та каждый раз за неё заступалась и во всём потакала ей.
Младший же сын, Анатолий отличался добрым нравом, спокойным характером, остёр на язык, иногда любил пошутить, критичен, на всё смотрел с оптимизмом иногда хулиганил слегка, но в меру! Обе старших сестры его очень любили, иногда подзадоривали. Учился Толя охотно и с большим интересом, был достаточно самостоятельным с ранних лет. Среднего роста, волосы светло-русые, скорее как у Татьяны, глаза светлые, голубые, фигура особой стройностью не отличалась, но был весьма недурён собой. Толя умел ладить со всеми, и со всеми находил общий язык.
Умом Анатолий пошёл в отца, такой же степенный и рассудительный. Мама его больше строжила, а вот с отцом был весьма откровенным, всегда обращался к нему за советом. Как и Мария всё тщательно взвешивал, анализировал, прежде чем что-то сделать. Если и возникали какие-то споры в семье, именно Толя старался всех помирить.
Зайдя в дом, девушки застали родителей за столом, и те были явно чем-то расстроены.
— Мама, что случилось? — спросила Мария.
— Нас только что ограбили. Отец был в полицейском участке.
— Как ограбили? — Татьяна встревожилась.
— Ювелирный салон. Похоже, нам придётся закрываться, и если так дальше дело пойдёт, придётся уволить прислугу и нашу горничную.
— Тётю Софу?
— Но как же так?! — возмутилась Татьяна.
— Мы не сможем больше ей платить, я почти разорён. Вынесли все драгоценности. Есть ещё кое-что, но боюсь, что этого мало, чтобы сохранить наш бизнес, — ответил Ян.
— Но мы можем оформить кредит в банке, — сказала Анна.
— Под какие проценты? Эти банки грабят не хуже бандитов… — возразил ей Ян.
* Наличман — наличные(жаргон), лавэ — деньги(жаргон) цацки — украшения, драгоценности(жаргон) гастроли* — выезд воров на дело в другой город.
Глава 2
Прошло ещё какое-то время. Ян Новацкий был явно не в настроении, одетый в домашний халат, он вышел из гостиной и подозвал к себе старшую дочь.
— Татьяна, подойди ко мне!
— Да, папенька.
— Что за парень, с которым ты встречаешься? Слухи до меня дошли, что вас видели вместе.
— Это Мария сказала?
— Об этом уже вся Одесса знает! Одни бандиты сейчас кругом. Шоб я не видел тебя с этим голодранцем! — он ударил кулаком по столу.
Но Татьяна всё равно продолжала встречаться со своим парнем, хотя до вечера старалась не задерживаться и вовремя возвращаться домой. Однажды Александр позвал её на пляж, в уединённое место, там всё и случилось, Татьяна и сама не заметила, как поддалась соблазну — но было поздно! Думала: «Ладно, с одного раза ничего и не будет». Нервная, взбудораженная, в растрёпанных чувствах она вернулась домой.
Мария почувствовала неладное, что сестра что-то скрывает, недоговаривает, но что случилось, выпытать ей не удалось. Только ни в этот раз! На какое-то время Татьяна вдруг притихла, стала менее разговорчивой скрытной, в глазах появилась задумчивость, отстранённость, будто витала где-то далеко в облаках. Странно всё это было, видеть её такой.
Прошло ещё немного времени, и Татьяна почувствовала неладное, по утрам её стало тошнить, кружилась голова, от чего она едва не упала в обморок. За обедом девушка вдруг внезапно вышла из-за стола и побежала в уборную, Мария кинулась следом за ней.
— Что с тобой?
— Нехорошо мне. Пирожок съела, он, наверное, несвежий.
— Таня… Ты случайно не…? У тебя ничего с этим парнем не было?
— Нет.
— Правда?
— Нет, у меня ничего не было. Ой, папенька меня убьёт, если узнает. Ты же не скажешь?
Мария стояла в растерянности, не зная даже, что и сказать, она лишь вздохнула и покачала головой…
— Я же тебе говорила, что до добра это не доведёт. И что теперь делать?
— Не знаю, не знаю!
Татьяна и сама понимала, что долго скрывать беременность у неё не получится, рано или поздно родители об этом узнают. Матушки девушка особо не боялась, но отец был довольно серьёзным и строгим, он точно не выдержал бы такого позора и выгнал бы её из дому. Недолго думая, девушка вскоре рассказала обо всём своему парню. Посоветовавшись со своими родителями, Александр решил, что Татьяна будет жить у него и его родителей, пока он не заработает денег и не снимет жилье, другого выхода не было! Да и маменька как-никак с ребёнком поможет.
В октябре 17-го года грянула ещё одна революция, свергнув Временное правительство в Санкт-Петербурге, власть захватили большевики. Остановка была крайне напряжённая, в Одессе то и дело вспыхивали бунты и беспорядки, всё скатилось в какой-то хаос. Ян даже газеты уже читать не хотел, новости явно его расстраивали. Россия вышла из войны, все усилия жертвы были напрасны. Германия проиграла, был заключён договор, но Российской Империи в победителях не было.
Беда не приходит одна! Рано утром Новацкий, зайдя в столовую, внезапно обнаружил на столе записку от старшей дочери: «Не ищите меня, я ушла из дому, больше не вернусь. Простите меня, если сможете. Ваша дочь Татьяна».
Ян Новацкий был в бешенстве, рвал и метал! Обида, негодование, злость — он даже таким никогда и не был! Это надо было постараться, чтобы так вывести его из себя. Со всей силы он швырнул стакан на пол, от чего тот разлетелся вдребезги, наделав немало шума.
— Мерзавка! Как она могла?! — разгневанный голос разносился по всему дому. На крик выбежала испуганная Анна. Она ещё дремала в своей постели, когда услышала звон бьющегося стакана, и спешно накинув халат, поспешила в гостиную.
— Ян, что случилось?
— Наша дочь сбежала из дому с этим голодранцем, у которого даже штанов приличных нету! Вот, записка — читай!
— Как сбежала? Этого не может быть! Господи! — она всплеснула руками.
— Кохает она его! Бессовестна дивчина! Если я её сшукаю, не знаю, что с ней сделаю! Выпорю!
— Ян, ради бога!
Услышав в шум, в гостиную выбежали Мария и младший сын Анатолий двенадцати лет.
— Мама, что случилось? — спросила Мария.
— Сестра твоя, Татьяна, сбежала с этим парнем, Александром, — ответила мать.
— Ну и пусть катится к своему оборванцу! Шоб ноги её в доме моем больше не было! — сказал отец.
Когда вспышка гнева улеглась, Ян Новацкий без сил опустился на стул в гостиной, взялся за голову, долго молчал, замкнулся в себе. Спустя какое-то время он закрылся в своём кабинете и никого не пускал, даже есть отказался.
Где это видано, чтобы его дочь связалась с каким-то простолюдином, который по его меркам не имел ничего, кроме драных штанов! Да и родители этого парня не имели абсолютно никакого статуса или каких-либо связей. Кроме того, дочь просто его опозорила! Что он скажет своим родственникам, знакомым, да ещё разлетится эта новость по всему городу. А репутацией Ян Новацкий весьма дорожил, поскольку имел дело со многими высокопоставленными чиновниками. Смириться с поступком Татьяны Новацкий долго никак мог, но спустя какое-то время боль немного его приутихла.
Отцу этого было не понять, чем же этот голодранец прельстил Татьяну? А прельстить было чем! Сашка Алфёров был чуть выше среднего роста, темноволосый, со светлыми серо-голубыми глазами и весьма недурной внешности. Несмотря на свой юный возраст, он не был сильно избалован и привык всего добиваться сам, был довольно самостоятельным и уже старался сам зарабатывать лет с четырнадцати. В свободное время разгружал товар на Привозе, носил мешки и разные ящики. Иногда, когда была возможность, работал и в порту, а там и платили побольше. В порту также работал отец Александра, Алексей, он туда его и пристроил. При этом и нрав у Сашки был лёгкий, умел пошутить, чем и очаровал немного наивную, романтичную девушку. Однако, как выяснится потом, и целей своих он умел добиваться! Где надо, он мог быть и жёстким, и принципиальным.
Встретили родители Александра Татьяну довольно приветливо, отнеслись к ней должным образом. Конечно, упрекали сына за столь легкомысленный поступок, но делать было нечего, и вскоре они с этим смирились. Мать и отец как могли помогали своим детям, а Татьяна в дальнейшем поладила со свекровью и относилась к ней как ко второй своей матери.
Позднее Анна нашла свою дочь, попыталась её уговорить вернуться, но всё было тщетно. Татьяна и сама думала, что сей проступок батенька ей не простит. Да и куда ей с ребёнком деваться? Однако связь всё равно старалась поддерживать. Да и отец уже смирился, пусть живёт как хочет, у неё своя жизнь.
Всё больше Новацкий убеждался, что дальше оставаться в этой стране ему нельзя. Зимой советская власть докатилась и до Одессы, начали организовываться народные комиссариаты и прочее. Народ разделился на два враждебных лагеря, кто-то поддерживал большевиков, а кто-то не принимал их категорически, надеясь на восстановление Российской Империи. В стране назревала гражданская война.
— Ничего хорошего не будет! В стране бардак! Я понятия не имею, что нам ждать от этих большевиков, — говорил Ян Новацкий.
Вскоре в мае 1918 г, большевики явились в дом Новацких, описали и конфисковали большую часть их имущества. Зашли трое, показали корочки, удостоверения:
— Народный Военный Комиссариат. Господин Новацкий, поскольку вы являетесь владельцем торговой лавки, вы обязаны платить налоги и отдать все излишки.
— Как так? Это частная собственность, вы не имеете права!
— Имеем! О частной собственности можете забыть, всё в пользу государства. Часть вашего имущества будет изъято под опись, в пользу советской власти. Средства нужны для формирования резервов продовольствия, а также на нужды Красной Армии.
— Нет! — Новацкий опешил. — Как так?
— Такое время сейчас — это необходимость, вы должны понимать.
Комиссары были неумолимы и безжалостны — это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения после которой Навацкие приняли решение уехать.
Новацкому ничего не оставалось, как продать свой дом, остатки своего имущества и уехать в Польшу, начав всё с нуля. Дом продали почти за бесценок, лишь бы поскорее ухать, при этом старались взять с собой все самое ценное, в том числе и книги, отправив их товарным вагоном. Но все с собой не увезёшь! Многое пришлось оставить, старую мебель, домашнюю утварь.
В тот день, когда родители уезжали, в сентябре 1918-го года, Татьяна все же пришла их проводить, чтобы встретиться с матерью, сестрой и братом. Анна уже садилась в поезд, когда её окликнули, и она увидела дочь на перроне вокзала. Обе были в слезах, обнимали друг друга. Мария тоже плакала и горячо обнимала сестру. Новацкий же демонстративно отнёсся к дочери весьма прохладно. Долго Татьяна махала вслед уходящему поезду, не зная, увидит ли она родителей и сестру с братом когда либо ещё.
Александр же, который был из простой рабочей семьи, вместе с отцом встал на сторону новой власти и всячески её поддерживал, считая, что капитализм — это пережиток прошлого. Позднее он подался в ряды Красной Армии. У них с Татьяной родился сын, которого назвали Сергей. В России у Анны остался брат, который воевал на стороне Деникина, пытался эмигрировать за границу, предположительно во Францию, Германию или Швейцарию, но погиб.
Глава 3
Из огня да в полымя. На новом месте приходилось начинать всё с нуля. Уехав из России семья попала в непривычную для себя обстановку. Не успели обосноваться на новом месте, как началось познанское восстание в декабре 1918-го года. Территории были спорными, хотя тогда ещё Позен, принадлежавший восточной Пруссии(Германии) был формально немецким, там проживало больше этнических поляков. Общая ситуация, атмосфера была сложная, отношения немцев и поляков были весьма напряжённые. 3–5 декабря 18-го года на сессии представители Сейма высказались за объединение с Польшей. Немцы устраивали демонстрации, протесты и требовали сохранение провинции в составе Германии, то и дело возникали стычки конфликты и драки между немцами и поляками. 27-го декабря немцы снова устроили демонстрации, после чего начались вооружённые столкновения, повсюду творились хаос и беспорядки. Ян уже едва не пожалел что уехал, сидели тихо и не высовывались. Только бы не попасть в передрягу. Благо жили не в центре, а на окраине города, где было спокойнее. К 30 декабря польские повстанцы овладели почти всей Познанью, гарнизон Цитадели сдался 6 января и 8 января 1919 года Познань была официально объявлена территорией Польши.
Судьба словно продолжала испытывать семью на прочность. Однако родственники Яна помогали и поддерживали как могли. Помогли купить дом, который надо было ещё и обустроить, помочь начать своё дело.
Шёл глобальный передел мира, только закончилась Первая мировая, поэтому полыхало везде, во всей Европе и Азии, не было ни одного спокойного места, кроме Соединённых Штатов! Изначально эмигрировать из России Анна никак не хотела, а тем более оставлять свою дочь, у которой должен был родиться ребёнок, но Ян её уговорил.
Встретили родственники мужа Анну весьма приветливо.
— Знакомьтесь! Это моя жена — Анна, дочь Мария, сын Анатолий. Анна — это моя тётя, Зося, брат Михал. Лех — муж сестры, сестра Ева… — представил Новацкий.
— Проше пани! Мы очень вам рады. Проходите, пожалуйста, не стесняйтесь, — приветливо ответила тётя Зося.
— Простите, Анна ещё плохо разумеет польский, — объяснялся Ян.
— Ничего, мы ей поможем. Правда, Михал? — поддержала Ева.
— Конечно, можете на нас положиться, — ответил ей Михал.
Ян взял кредит, занял денег у родственников, закупил товар и открыл в городе обувную лавку. Торговому делу стал обучать Марию и оставлял её за прилавком каждый раз, когда уезжал за товаром.
Мария быстро повзрослела, расцвела и превратилась в прекрасную девушку. По выходным она также часто, охотно, помогала отцу, торговала в обувной лавке. Имея приличное образование, Мария немного знала немецкий, польский язык и французский. Уже через несколько месяцев, после приезда в Германию, она вполне освоилась, а весной в конце апреля 19-года её ждала судьбоносная встреча.
Однажды в магазин заглянул молодой человек, наполовину немец, наполовину поляк. Оказалось, что у него развалились ботинки, лопнула подошва и пришлось срочно искать новые. Делать было нечего, и он зашёл в ближайшую обувную лавку, где и увидел Марию. Звали его Вильгельм Краузе, проживал он в Германии в Штеттине, в Польшу приехал к родственникам, заодно по каким-то делам — это и был мой отец.
— Здравствуйте, пани! — сказал он приветливо.
— Здравствуйте, пан! Что желаете?
— Мне обувь нужна, мои туфли совсем сносились, подошва оторвалась.
— Постараюсь вам помочь, — улыбнулась Мария. — Какой у вас размер? Как вам вот эти?
— Спасибо. Мне нравится! Пожалуй, я их примерю, они мне подходят. Сколько стоят?
— 2 марки, можно и злотыми.
— Беру! Пани, вы такая красивая! Как вас зовут? — он смотрел на неё смущённо.
— Мария.
— Мария? У вас красивое имя! Вилли, точнее Вильгельм.
— Очень приятно. — Мария насторожилась.
— Вы немец?
Эта встреча была для неё неожиданной.
— Да, я из Штеттина.
Но ответить грубо покупателю она не могла. Девушка растерялась.
— Вы хорошо говорите на польском.
— Спасибо! У меня мама полька, мы живём в Германии. Я часто здесь бываю у родственников. Вы, наверное, здесь недавно? Я раньше вас не видел.
— Мы приехали из России. Вы, наверное, знаете, что там происходит.
— Конечно, мне очень жаль. Там власть захватили большевики.
Слово за слово, разговорились.
— Мария, вы свободны? Я имею в виду не замужем?
— Нет.
— Тогда встретимся вечером? Вы согласны?
— О нет!
— Почему?
Мелькнула мысль: «Только немца ещё не хватало! Что скажет отец?»
— Я не смогу, я занята…
— Хорошо, я зайду в другой раз!
Он взял чек, ботинки и ушёл. Девушка в голубом платье не выходила у него из головы. Вильгельм старался уснуть, но не мог — настолько сильно был взбудоражен! Да и Мария тоже была взволнована. Молодой человек ей понравился, но сказать никому об этом она не могла. Была бы Татьяна, можно бы было с ней поделиться. Но Татьяны не было рядом, и Мария испытала невыносимую тоску. Мысли о Вилли также навязчиво лезли ей в голову: «А вдруг он обиделся? Вдруг не придёт? А если придёт, что я ему скажу? Что скажет отец, если узнает?» И эти если, если…
На следующий день, Вильгельм зашёл снова.
— Здравствуйте пани!
— Здравствуйте…
— Я же обещал к вам зайти. Ботинки мне нравятся, очень удобны! — Он рассмеялся.
— Хорошо…Я рада, что обувь вам пошла. — И в мыслях: «Вот привязался. Какой настырный! Пожалуй мне от него не избавиться».
Тут в магазин зашли покупатели, девушка отвлеклась, но тот всё стоял и смотрел на неё в упор. Как только посетители уходили, он снова начинал с ней беседы. Марии досаждало его упрямство.
— Можно я вечером вас провожу?
— Нет!
— Вы мне нравитесь! Я и спать по ночам не могу. Я вас украду!
— Вы сума сошли! Отстаньте от меня!
Парень был очень настойчив, приходил и приходил каждый день. Наконец через неделю Мария сдалась.
— Хорошо, проходи, если хочешь…
Вильгельм конечно обрадовался — наконец-то! Вскоре между ними вспыхнул бурный роман. Немецкий Марии особенно по началу явно хромал, но общий язык с Вильгельмом они находили, изъясняясь как могли, переходя с одного на другой, иногда жестами. Без курьёзов тоже не обходилось.
Однажды Мария зашла домой и внезапно объявила.
— У нас гость. Папа, мама… Я хочу вас с ним познакомить…
— С кем? — мама насторожилась?
— С одним парнем.
Оба родителя переглянулись, Ян стоял в недоумении. Что ещё за сюрприз приготовила дочь? Жених? Он явно не был к этому готов.
— Хорошо, — сказал отец, — пусть заходит.
— Я его позову. — Мария открыла дверь, — Вилли, заходи…
Парень зашёл в дом, переступил порог.
— Мама…папа… — это Вильгельм, он приехал сюда из Штеттина.
Встреча явно была неожиданной, как гром среди ясного неба. Немца в дом привела! Яна аж передёрнуло, похолодело внутри, но виду старался не подать и сохранять спокойствие.
Лицо парня показалось Новацкому знакомым. Где-то он его уже видел? В магазине! Дочери в тот день не было и он сам стоял за прилавком. В это время зашёл посетитель, но вёл себя как-то странно, примерять что-либо отказывался, а потом ушёл.
— Пан, вам что-то нужно? — спросил Новацкий, но тот лишь мотнул головой и вышел.
Возникла напряжённая пауза, некоторая минута молчания.
— Зачем пришёл? — Ян задал вопрос.
— Я хотел познакомиться с вами, мне нравится ваша дочь. У меня серьёзные намерения.
— Серьёзные намерения? — он нахмурился, покачал головой.
— Да. Я хотел бы жениться на вашей дочери.
— Жениться? Свою дочь я вам не отдам!
— Папа… — Мария была ошарашена.
Вильгельм стоял опечаленный и растерянный. Встреча не задалась! Его не приняли с распростёртыми объятьями. С другой стороны и неожиданностью для него это не было.
Когда молодой человек ушёл Ян какое-то время молчал, нахмурив брови. Отойдя от шока, сев за стол, он наконец произнёс:
— Мария, ты кого в дом привела? Врага? Ты немца в дом привела! Или не знаешь, какие у нас отношения с ними?
— Знаю. — вздохнула Мария. Папа, он меня любит, я ему нравлюсь.
— Меня это мало волнует. Совсем с ума сошла… Мало мне одного зятя, что Татьяна нашла — проходимца, так ещё и ты, туда же! — он взялся за голову. Анна, ну что это такое? Никакого покоя нам нет.
— Ян… Успокойся, она не хотела. Ну нет ума ещё у неё.
На следующий раз парень не пришёл. Не смея перечить отцу, Мария пыталась забыть Вильгельма, но не могла. Она всё время думала о нём, её охватывала грусть и тоска. Почему же судьба к ней так несправедлива? Не смотря на всё это младший брат Анатолий пытался как мог утешить её и ободрить.
— Маш, ты чего такая грустная? Ну не переживай ты из-за этого, не надо. Найдёшь ещё себе жениха, мало их что ли? Давай в карты сыграем, на дурака? Или в шашки? Давно не играли.
— Хорошо, — Мария потрепала брата по голове, — неси!
А Вильгельм явно расстроенный таким категоричным отказом снова уехал в Германию. Какое-то время он тоже пытался забыть Марию, но так и не смог. Не выдержав, недели через две он приехал снова: «Да плевать мне на то, что скажет её отец! Если с первого раза не вышло, может попробовать ещё раз с ним поговорить? Вдруг все таки поймёт?». Недолго думая он снова направился в тот магазин, где работала Мария.
— Вилли! — Мария обрадовалась, увидев его после длительного отсутствия. — Я думала ты уже не придёшь.
— Я хочу ещё раз поговорить с твоим отцом.
— Мне жаль, я думаю он не согласится. Бесполезно…
— Я не могу без тебя, я хочу тебя видеть. Я хочу, чтобы мы поженились. Я работаю, у меня своё дело. Мой отец умер, но наследство у меня осталось. У меня даже есть свой дом!
— Мой отец сейчас уехал за товаром в Варшаву, но завтра должен приехать.
— Я обязательно с ним поговорю. Я же тебе говорил, что у меня здесь родственники: тётя живёт, брат есть, сестра. Немец я по отцу, а мама у меня полька.
— Я наю.
— Я завтра приду.
— Хорошо.
На следующий день парень пришёл снова. Ян Новацкий как раз приехал с товаром, надо было его занести в магазин, разложить на места, поставить цены. Увидев Вильгельма он опешил.
— Опять пришёл! — руками всплеснул — Чего надо? Я же сказал, что на встречи с моей дочерью я согласия не давал.
— Пан Новацкий, я люблю вашу дочь и прошу у вас руки вашей дочери. У меня есть дом, есть своё дело, мне досталось наследство от отца. Я смогу её обеспечить! Я умею работать!
Отец слушал его с явным скепсисом и недоверием, а потом произнёс:
— Я же сказал! Я вам дочь не отдам.
— У меня мама полька, у меня здесь родственники. Разрешите! Обещаю, я никогда не обижу Марию! Я всё для неё сделаю!
— Я подумаю. — Ян Новацкий наконец сдался и немного смягчил свой тон.
Хоть недоволен он был выбором своей дочери, но всё же вынужден был смириться и отпустить в чужую страну.
Молодые поженились, уехали в Германию и там обосновались. Вильгельм познакомил Марию со своей мамой. Вскоре, 28 мая 1920 года, у них родился мальчик — так появился я. Отец назвал меня Иоганн Вильгельм, в честь моего деда, а мама называла меня чаще всего Иваном или Иванко, так ей было привычнее.
В августе того же года большевики едва не взяли Варшаву, но потерпели поражение. Новацкий конечно же сильно переживал по этому поводу: «Ещё не хватало, чтобы они и здесь свою власть устанавливали!»
Глава 4
Родители очень меня любили и баловали как могли. Отец постоянно покупал и дарил мне игрушки, таскал на руках, а мама пела мне колыбельные на русском языке, поскольку колыбельных на немецком она просто не знала! Часто в доме говорили на немецком и на польском, иногда на русском так что я сразу схватывал три языка.
— Папа, папа! Какие у меня солдатики! Я крепость построил, она настоящая! Смотри! — радости моей и восторгу не было предела.
— Ух! В самом деле! Иди ко мне! Сейчас будем её штурмовать… Возьмём крепость в бою и пойдём спать!
— Хорошо!
— Спать пора! — возмущалась мама.
— Мы ещё немножко! — отвечал ей отец.
Ёлку на Рождество мы украшали все вместе, сами делали игрушки, бумажные фонарики, гирлянды, вешали пряники и печенье, разноцветные шары, солдатики. А знаете ли вы, что традиция украшать ёлку на Рождество зародилась именно в Германии? Как я был счастлив, когда отец подарил мне деревянного коня-качалку! Этот конь долгое время был моей любимой игрушкой, и я с него почти не слезал! Любил я в детстве и сладости. Ребёнком я был не всегда послушным, но очень активным и любознательным, любил книжки и сказки. Спать меня уложить было очень сложно, засыпал поздно, а с трёх лет днём я не спал. Темноты я боялся, был очень пугливым, ранимым и впечатлительным. Любил я и кривляться, часто был дразнилкой, задирой, за что от ребят мне потом прилетало. В дальнейшем эти качества превратились в тонкий юмор, способность к критике и самоиронии.
Было всё хорошо, но когда мне исполнилось почти пять лет, отца не стало. В начале в семейных отношениях появилась лёгкая трещина. Отец обычно спокойный, вдруг начал срываться, что-то пытался скрыть, замыкался в себе, стал менее открытым, что-то недоговаривал. Мама не могла понять причину такого его поведения, когда пыталась расспросить, он отмахивался, уходил от ответа. У отца появились проблемы с партнёром по бизнесу, но он пытался это скрывать, чтобы не огорчать маму, не втягивать её в данный конфликт и не волновать лишний раз.
По сути партнёр моего отца, которому он доверял, его подставил, обманул, а когда обман раскрылся, отец хотел обратится в суд, к юристам, чтобы забрать своё и добиться справедливости. Для отца это было предательство, удар в спину и огромное потрясение. Об этом я уже узнал в более взрослом возрасте. В скором времени отца нашли убитым, при весьма загадочных обстоятельствах.
Мама ждала его вечером, а он не вернулся, пришлось заявить в полицию, и тело искали несколько дней. Вечером в дверь нашего дома постучали.
— Фрау Мария?
— Да.
— Мы по поводу вашего мужа, он пропал неделю назад. Нашли его тело, вы должны проехать в участок на опознание.
Услышав подобное известие, моя мать была в растерянности, непонимании, не могла поверить, но пыталась с собой совладать. Оставив сына на попечение свекрови, матери своего своего мужа, фрау Зосе, она поехала в полицейский участок. Увидев тело, Мария едва не упала в обморок, еле успели её подхватить.
— Вы опознали тело? Это ваш муж? — спросил следователь.
— Да, — она произнесла еле слышно, — это он…
— Мы нашли его за городом, у водоёма, с ножевым ранением в сердце. Фрау Мария, у вашего мужа были враги?
— Нет, я ничего об этом не знаю. Он был хорошим человеком и ничем противозаконным не занимался. Я не знаю, кто мог его убить.
— Насколько я знаю, у него своё дело? Стоит проверить партнёров по бизнесу, возможно, они что-то не поделили. Во всяком случае, мы постараемся раскрыть это дело и сделаем всё возможное.
— Я надеюсь.
Я тогда ещё в полной мере не мог осознать того, что случилось, спрашивал маму: «Где папа?» — она плакала, обнимала меня и говорила, что больше он не придёт. Возбудили уголовное дело, но убийц так и не нашли, прямых доказательств не было.
Моя бабушка по отцу, очень тяжело пережила потерю сына, поскольку потеряла мужа, во время эпидемии гриппа, который прозвали «испанкой», из-за чего здоровье её сильно подорвалось и долго после этого она не прожила, заболела и умерла.
Вскоре к нам часто стал заходить один полицейский, помощник следователя Рихард Шнайдер, он настойчиво ухаживал за мамой, дарил цветы, и она сдалась. Поначалу, Рихард как мог помогал моей маме и заботился он ней.
Партнёром моего отца был некий предприниматель, Гюнтер Роммель. Вместе с моим отцом на двоих они имели сеть ресторанов, булочных — кондитерских и хлебопекарен. После смерти отца, Рихард помог Марии тем, что ей удалось забрать одну из миникондитерских и хлебопекарен себе, чтобы иметь доход и прокормить сына. Дело уладили без суда и тот отдал всё добровольно.
Мне непривычно было видеть в доме чужого мужчину, у меня к нему вспыхнула какая-то ненависть, и я категорически отказывался его принимать. Иногда я подбегал к нему и начинал колотить его кулаками с криками: «Отстань! Не трогай её! Это моя мама!» — на что Рихард отмахивался от меня, как от назойливой мухи, давал шлепков, запирал меня в комнате или ставил в угол. Мама пыталась меня защитить, но это ей не всегда удавалось: «Рихард, не тронь его, он же ещё ребёнок!» — говорила она. Какое-то время отчим терпел мои выходки, но в конце концов не выдержал, и чаша его терпения переполнилась: «Ребёнок?! Ему почти уже шесть лет! Он должен понимать. Увози его к своей матери, пусть с ним нянчится, а мне надоело!»
Как ни старался отчим, но заменить мне отца он так и не смог. Я ещё не догадывался, что мама ждёт от него ребёнка и у меня будет сестра. Чтобы не доставлять им лишних хлопот, меня решили отправить на время к бабушке, в Польшу.
Гдава 5
Познань, где жили бабушка и дедушка, был небольшим польским городком, но и не таким уж маленьким! В центре была довольно большая площадь, мощёные узкие улочки и даже многоэтажные здания до трёх — четырёх этажей. Также в центре был большой рынок, ярмарки, где можно было купить все что угодно, и костёл с высокими остроконечными шпилями, упиравшимися в голубое бездонное небо. Впрочем, по архитектуре Польша не очень сильно отличалась от Германии, как любой европейских город. Большую часть 19-го века город был столицей Великого княжества Познаньского, которое входило в состав Пруссии (Германии).
В 1919 году, в январе, когда Познань вернулась в состав Польши, численность немцев резко начала сокращаться. Издавна в Познани жили бок о бок поляки и немцы. Поляки говорили преимущественно на польском языке, но и немецкий язык многие знали, были двуязычными. Немало было и смешанных браков между поляками и немцами, чаще немцы женились на польках. С моими родителями был как раз тот самый случай, хотя отношения между немцами и поляками были весьма напряжённые. Поскольку Вильгельм сам был полукровкой, немецко-польских кровей, то к Марии относился лояльно. Польша не раз терпела передел, поэтому всё было весьма запутанно и сплетено в один тугой узел. Каких только кровей во мне намешано не было: немецкие, польские и, конечно же русские!
В 1922 году был основан СССР, и наконец наступил долгожданный мир, гражданская война в России тоже закончилась. Россия могла бы быть среди победителей, но её там не оказалось. Германия же так или иначе явилась проигравшей стороной, подписав позорный Версальский договор, лишилась части своих территорий, вынуждена была выплачивать огромные репарации, а также ей запрещалось иметь свою армию. Население некогда сытой и благополучной страны стремительно нищало, выросла безработица, многих людей одолевала депрессия. Так продолжалось вплоть до 30-х годов.
Но вернёмся к основной истории, её главным героям… Меня оставили у бабушки с дедушкой, и они занялись моим воспитанием. Поначалу они даже не знали совсем, как со мной разговаривать. Если польский язык бабушка ещё освоила, то немецкий знала плохо, поэтому с бабушкой и дедом я общался исключительно на польском и русском языке. Мы не очень понимали друг друга, особенно первое время, хотя некоторые слова и фразы я знал от мамы. Также в первое время я смешивал все три языка и получался «языковой винегрет». Выглядело это смешно и забавно, но меня поправляли, старались чаще со мной разговаривать, читали книжки, показывали картинки. Уже через 3 месяца я правильно строил простые фразы и предложения, через 4 месяца хорошо понимал на бытовом уровне, а через 6 месяцев русский и польский был для меня как родной. Может быть были ошибки, но незначительные. По азбуке выучил алфавит, русский и польский, начал читать по слогам сначала слова, а потом предложения, как любой шестилетний ребёнок. Много со мной занимался и мой дядя, мамин брат. В то время Анатолий ещё жил с родителями и своей семьи у него не было, ему было 22–23 года. Дядя часто со мной играл, читал книжки, рассказывал сказки — это тоже мне помогло освоить польский и русский язык.
Дед мой потихоньку занимался торговлей, ездил за товаром в Краков, Варшаву и продавал товары на местном рынке. Когда дед уезжал, я ждал его с нетерпением, предвкушая с огромным любопытством, какие гостинцы он мне привезёт. Едва завидев деда, я бежал навстречу и кидался ему на шею.
— Дидку приехал! Деда!
— А-а-а! Иванко! Ах ты неслушный! Как себя вёл? Хорошо? Сейчас я бабушку спрошу. Анна, как себя вёл Иванко? Не проказничал?
— Нет, слушался меня, — отвечала бабушка.
— Тогда бери сладости! — говорил дед. — Да ты не всё сразу, а то зубы испортишь! Много сладостей нельзя!
К обеду помощница наша Францишка накрывала на стол, и мы садились все вместе.
— Ян, как съездил в Варшаву? Что привёз? — спросила бабушка Анна.
— Обувь привёз, одежду, продуктов. Потом разберём всё, посмотрим. Завтра в магазине весь товар разложим.
— Иван, почему суп не ешь? — бабушка Анна обратилась ко мне.
— Не хочу, — ковырял я ложкой в тарелке. — Картошку хочу!
— Надо суп есть! — бабушка пыталась настоять на своём.
— Ich werde nicht! Не буду! Там лук! Бя-я-я… — я состроил гримасу.
— Ешь… — сказал Анатолий, — он полезный.
— Нет!
— Если съешь суп, получишь конфеты. В футбол сыграем…
К каким только хитростям не прибегали, но лук я категорически не любил, и всячески выковыривал его из супа и любых блюд, откладывая на край тарелки. В конце концов мне положили картошки с мясом. В еде я был привередливым, и если что-то не хотел, заставить меня это съесть было невозможно.
— Разбаловали мы его! — сокрушалась бабка.
— Пусть ест, что ему хочется. Он мой внук единственный пока, и буду его баловать! — дед потрепал меня по голове.
— Скоро ещё один внук у нас появится. Мария вот-вот родит. Сказала, потом заберёт Иванко к себе, но не скоро, а пока у нас будет. У нас ещё в Союзе есть внук. Как я хотела бы его увидеть! Как там Татьяна? Много писем ей писала, а от неё ни одного письма!
— Не говори мне о ней ничего! Осталась там вместе со своим голодранцем, пусть живёт! Достали меня эти большевики… — ворчал недовольный дед.
— Ян, она твоя дочь!
— Знать о ней ничего не хочу! Пусть живёт со своим большевиком, коммунистом!
— Дидку, а кто такие большевики? Почему ты их ругаешь? Они плохие?
— Ешь, Иванко! Всё тебе надо знать! Потом расскажу. Хуже бандитов, все отняли, ограбили! Из-за них из Одессы уехали, из России.
Наевшись, я выпил чай, схватил кусок пирога и выбежал на улицу во двор.
Большевиков дед, конечно же, не любил и был к ним настроен весьма враждебно по вполне понятным причинам. Ту же неприязнь к большевикам он внушал и мне. Не ко всем немцам дед был настроен дружественно из-за их пренебрежительного отношения к полякам, как к людям второго сорта, но коммунистов считал даже большим злом. Бабушка часто вспоминала свою старшую дочь Татьяну, которая осталась в России, и очень переживала, что не было ответа на её письма, хотя какое-то время она их получала.
Укладывая меня спать, бабушка, также, как мама, рассказывала сказки, читала книги, пела мне песни, гладила по голове. В доме было очень много книг, русской классики, поэтому Пушкина я особенно любил и в 7 лет уже сам читал книги на русском и польском. Поскольку ребёнком я был активным и непоседливым, чтобы хоть как-то привить мне дисциплину, дед купил мне аккордеон и нанял преподавателя по музыке. К удивлению, занимался я с удовольствием. В школу я также пошёл в Польше, в 7 лет, и закончил там первый класс.
В Познани у меня также были друзья, с которыми я общался, играл и бегал по улице, во дворе до позднего вечера. В польской школе я подружился с Ежи, Стефаном, Анджеем, Вацлавом и Яриком. Мы часто делились на команды и играли либо в футбол, гоняли мяч, либо воевали друг с другом и играли в войнушку. Сценарии были разные, то советы против буржуев, то немцы против поляков. За советы(большевиков) или за немцев играть не хотел никто и эта роль чаще всего доставалась мне. Если роль большевиков и красных доставалась по жребию, то роль немца мне доставалась почти всегда. Я часто пытался спорить, противился.
— Почему я?
— У тебя папа немец. Ты немец! — говорил Ярик.
— Я поляк! У меня дед поляк, мама полька! Я не хочу за немцев играть!
— Я тоже не хочу, — сказал Стефан, — но кто-то должен быть немцем? Это игра!
— Если хочешь с нами играть — соглашайся, — сказал Ярик, — или уходи. Мы немцев вообще в свою компанию не берём, а тебя взяли.
— Это не честно! — я пытался возражать, мне было обидно.
— Честно! — ответил Ярик.
— Ты хочешь с нами дружить? Тогда будешь немцем. — настаивал Стефан.
— Я один буду немцем? Вас много.
— Ежи будет. Вы вместе. — сказал Анджей.
— Опять я? — возразил Ежи.
— Следующий раз я буду немцем, — ответил Анджей, — так будет честно.
А из-за того, что у меня бабушка русская, я вынужден был играть за советы или за красных — всё равно находилась причина. Чтобы отличать кто есть кто, иногда мы одевали повязки на руку, жёлтые или синие — за немцев, белые — за поляков, что нашлось. Я спорил, пытался взять на себя роль «командира» или лидера из-за чего возникали драки. Дрался я чаще всего с Яриком или Стефаном. Иногда игра превращалась в «мимолётную драму» — настоящие детские обиды со слезами и жалобы взрослым.
Домой иногда я приходил с синяками, ссадинами, в разорванной, грязной одежде. Увидев меня, бабушка приходила в тихий ужас, но не ругала, а пыталась спокойно и обстоятельно выяснить, что случилось, докопаться до сути.
— Иван! — она всплеснула руками. — Что случилось? Опять подрался?
— Да!
— С кем? С Яриком?
— Нет, со Стефаном…
— Почему? Опять задирался? Может сам виноват?
— Он первый начал!
Выяснив как всё было, бабушка вздохнула…
— Горе моё… Снимай одежду… — она раздела меня, умыла, обработала все мои синяки, ссадины и царапины, щедро смазала их зелёнкой.
В польской школе отношение ко мне со стороны моих сверстников было не особо дружеским, меня не хотели принимать в свою компанию из-за того, что мой папа немец и у меня немецкая фамилия. Пожалуй по настоящему я дружил только с Ежи, но и с Ежи мы, то мирились, то ссорились. Ко мне придирались, из-за некоторого акцента, обзывали, говорили всякие колкости. Я же в ответ не оставался в долгу, пытался себя защитить и язвил в ответ, дразнил, за что мне иногда попадало. Хитрить я не умел, поэтому говорил прямо и всё выливалось наружу. В последствии, это сформировало более жёсткий характер, которым пытался скрыть свою уязвимость, а весь мой юмор превращался в иронию и сарказм. Но я всегда старался быть честным, поступать по справедливости и это было одно из моих положительных качеств.
Глава 6
С бабушкой и дедом мне конечно было хорошо, но по маме я очень скучал, и она по мне тоже. Как только сестрёнка немного подросла, мама решила меня забрать. Поначалу, увидев свою маленькую сестрёнку, я ревновал, поскольку ей доставалось больше внимания.
— Мама, ты меня не любишь, ты любишь Хельгу!
— Сынок, — мама вытирала мне слёзы, — не плачь! Я тебя тоже очень люблю! Я крепко обнял маму, и она меня обняла.
— Просто Хельга ещё маленькая, поэтому ей нужно больше внимания. Скоро сестрёнка подрастёт, и ты будешь с ней играть, вместе вам будет весело, — она улыбнулась.
И правда, когда Хельга подросла, начала хорошо говорить, мне стало с ней интересно. Сестрёнка то и дело бегала за мной как хвостик, не отставая ни на шаг, иногда я укладывал её спать. В дальнейшем с сестрой у меня сложились дружеские отношения. Каждое лето каникулы я проводил у бабушки, иногда вместе с ней.
В Германии меня отдали в немецкую народную школу, но учился я вначале с трудом, хорошо понимал немецкую речь, говорил на немецком, но грамматику я не знал и читать хорошо не умел. Отчим, видимо, не понимая этого, лупил меня за плохие отметки.
Однажды, когда я вернулся из школы, он как обычно, подозвал меня к себе и потребовал показать дневник.
— Рихард, дай мальчику поесть! — возразила мама.
— Я сказал, покажи дневник! Быстро!
Я принёс дневник и показал его отчиму. Увидев в дневнике оценку «5», он мгновенно разозлился.
— Это что? Почему по немецкому «5»? Ты ещё и врёшь?
— Я исправлю! Честное слово!
— Ты что? Немецкий уже забыл? — он снял со штанов ремень и сильно меня отлупил.
— Рихард, не надо! Рихард! Не трогай ребёнка! — мама пыталась меня защитить, но тот оттолкнул её.
— Не лезь! Ты все время отправляешь его в Польшу, разговариваешь с ним на русском, он уже и по-немецки разговаривать разучился!
— Ненавижу! Ты не мой отец! Ты не мой отец!
Меджу нами был явный конфликт, я испытывал к отчиму недоверие и неприязнь. Очень часто в беседах с мамой мы переходили на русский, ей так было проще и легче, что явно раздражало отчима, поскольку он его не понимал, а значит терял контроль, ему казалось, что мы говорим о чём-то секретном или хотим сохранить от него в тайне
Отчим ещё пытался со мной договориться, найти ко мне подход, расположить к себе.
— Если хочешь жить здесь, ты должен меня слушаться и делать всё, как я скажу. И не вздумай мне пакостить! Ты понял? Ты должен называть меня отцом, если хочешь, чтобы я хорошо к тебе относился.
Я хотел этому верить, и в первое время действительно было всё хорошо. Он прекрасно ко мне относился, занимался со мной, дарил мне подарки, но всё это ненадолго, потом отношение его изменилось. Между мной и Хельгой была существенная разница. Хельга была ему родной дочерью и её он любил, обожал, души в ней не чаял. Зачастую он приносил Хельге сладости и конфеты, баловал постоянно, мне же этих радостей не хватало. Сладости выпечку и конфеты мне покупала только мама, при этом делила всегда только поровну и на двоих.
В этот раз он опять принёс сестрёнке конфеты, а про меня забыл, меня охватила обида и детская зависть:
— А мне?
Отчим сурово на меня посмотрел.
— А ты не заслужил своим поведением.
Я молча насупился, ушёл в свою комнату и заплакал. Ну почему только Хельге? Это несправедливо! Хельга увидев, что я расстроен молча достала из кармана несколько конфет и протянула в своей ладошке.
— На! Не плачь!
— Хельга, спасибо! — я обнял сестрёнку.
Высшей оценкой в немецкой школе была «1», а «5» считалась низшей оценкой. К учёбе я относился серьёзно, старательно, обладал терпением и усидчивостью, если нужно — брался за дополнительные задания. Из-за неудач или плохих оценок переживал, старался исправить. В дальнейшем, конечно, немецкий я подтянул и закончил школу с высшими баллами. У меня была отличная память и учёба давалась мне относительно легко, но отношения в немецкой школе увы, не были лёгкими, как хотелось бы. Поначалу я пробовал влиться в коллектив, но отличия в поведении, взглядах, произношении, быстро стали заметны, меня и здесь воспринимали как чужака. Уже тогда нацистские идеи проникали в немецкое общество и чистота немецкой крови имела значение. Из-за смешения кровей ко мне относились как к неполноценному, весьма предвзято, даже среди некоторых учителей, мне постоянно приходилось доказывать, свои способности и знания. И здесь были споры, ссоры, драки обиды и слёзы. И в польской школе и в немецкой мне было сложно, меня не принимали за своего ни здесь ни там. Только мама и сестра меня жалели, понимали и поддерживали во всём.
Теперь ещё немного истории. К 30-м годам Германия стала вновь подниматься, слегка оживилась экономика, стране разрешили иметь свою армию, а на репарации смотрели сквозь пальцы. В целом, в стране был традиционный уклад семьи. Работали в основном мужчины, а женщины сидели дома, вели хозяйство и занимались детьми. Для женщин, как говорили немцы, существовало правило трёх «К»: Kirche, Kinder, Küche (церковь, дети, кухня). Каждая добропорядочная немка должна быть отличной домохозяйкой. Разводы были не приняты среди немцев, и как правило, не одобрялись. Лупить детей ремнём и наказывать даже в школах не считалось зазорным. И раньше было такое, что ко всем другим нациям немцы относились несколько предвзято, считали ниже себя. С некоторой неприязнью немцы относились и к полякам, считали их нечистоплотными, неряшливыми, ленивыми, не совсем образованными, но живя в Польше, я прекрасно видел, что это не так! Очень многие поляки знали немецкий язык, особенно в приграничных районах или смежных территориях, где жили бок о бок. Что касается определённых правил и норм поведения, оформления документов, то здесь немцы были весьма педантичны — и это правда! Если что-то немцы делали, строили — то всё же это было на совесть. Можно отметить и пунктуальность, опаздывать куда-либо считалось дурным тоном. Даже небольшие немецкие деревеньки были достаточно чистыми и ухоженными.
В 33-м году, казалось бы, в результате законных выборов, к власти в Германии пришёл Гитлер, устроив провокацию с поджогом Рейхстага и уничтожив всю оппозицию, я тогда был ещё ребёнком и не сильно в это вникал, мне было всего тринадцать. Постепенно в школе нам начали насаждать националистические идеи, говорили, что немцы особая нация, и выдавали все это за патриотизм. Организация «Гитлерюгенд» образовалась ещё в 26-м году, поначалу вступление в неё было исключительно добровольным, её даже пытались запретить, считая незаконной и экстремистской, лишь с 39-го года вступление в эту молодёжную организацию стало обязательным. Поскольку я был старше и окончил школу раньше, то в гитлерюгенде я конечно, не состоял.
Глава 7
Окончив девять классов, немецкую народную школу, в 36-м году я без труда поступил в Берлинский университет на факультет журналистики и иностранных языков. Уже в университете я изучал английский.
Оторвавшись от матери, я впервые окунулся во взрослую, свободную жизнь, меня никто не контролировал! В Берлине впервые с приятелями я попробовал пиво, стал обращать внимание на девочек, хотя завести с ними отношения всё ещё не решался. Мы с приятелями снимали небольшую квартиру, одну на троих или четверых, поскольку мест в общежитиях не хватало, а одному платить за жилье было дорого. Быт был вполне устроен, небольшая плита, кухня. Белье мы стирали в прачечной или дома, завтракали обычно в квартире, готовили сами(кофе, бутерброды), обедали в университетской столовой(платили деньги), иногда консервы, а ужинать ходили в кафе или пивную, пиво было разрешено в Германии с 16-ти лет, а более крепкие напитки только с 18-ти.
Домой я ездил раз или два в месяц, на выходные, или во время студенческих каникул на Рождество. Все же Берлин мне нравился! В городе были театры, кино, развлекательные заведения, пабы… Народу было много, и жизнь била ключом! Конечно, больше всего я был рад тому, что почти не видел своего отчима.
Уже в 36-м году то и дело мы видели отряды штурмовиков, которые маршировали по улицам, а также отряды молодёжи в коричневых рубашках со свастикой. Некоторые из студентов становились сторонниками Гитлера и вступали в национал-социалистическую партию, мне тоже предлагали, но я к этому особого интереса не проявлял. Зато я с удовольствием ходил в кино, пивные и разные увеселительные заведения. И музыку, и театры, и кинематограф я обожал!
Марлен Дитрих была моей любимой актрисой, но с 35-го года она уехала в США, в Голливуд, и снималась там, в Германию приезжала все реже, время от времени. Последний раз побывала на родине ранней весной, в 37-м году, повидаться со своими родными. Каким чудом мне удалось взять у неё интервью, я и сам не знаю!
После обучения на первом курсе, в марте, нас впервые отправили на практику почти на два месяца, и меня закрепили за редакцией одной из берлинских газет. Редактор посмотрел на меня оценивающе и с некоторым любопытством.
— Как я понимаю, вы к нам на стажировку, молодой человек?
— Да, мне необходима практика, меня к вам послали из Берлинского университета.
— Я осведомлен, ваш преподаватель договаривался со мной по поводу практики. Как вас зовут?
— Краузе, Иоганн Вильгельм.
— Питер Вагнер, главный редактор, — он протянул мне руку. — Будем знакомы. Ну, посмотрим, на что вы способны! Для начала попробуйте взять интервью у какой-нибудь актрисы театра, к примеру…а там посмотрим. Можете сами проявить инициативу, найти какую-либо тему, написать статью. Действуйте!
— Отлично!
Совсем недавно я случайно узнал, что Марлен Дитрих приехала в Германию. Ну не может же быть, чтобы она не дала ни одного выступления! Я хотел достать билет, но его уже не было! Что делать? На концерт мне никак не попасть! Место, где остановилась Марлен, держалось в строжайшем секрете, и в Германии она должна была находиться не более пяти дней. В театре я дождался, пока закончится выступление, люди начали выходить и толпились в холле, кто-то заходил на следующий сеанс. Вместе со мной за компанию рядом был один из приятелей, с которым мы вместе снимали квартиру.
— Спорим, я возьму у неё интервью?
— Тебя не пустят в гримерку! Смотри сколько людей, там же охрана!
— Вот увидишь!
Я нырнул в толпу народа, едва ли не расталкивая попавшихся на пути локтями, от чего меня недовольные посетители несколько раз осадили, и мне пришлось извиняться. В буфете я взял бутылку дорогого французского вина — делать нечего, пришлось разориться! Но билет ведь я не купил, и заначка у меня ещё была! Ну, подумаешь, не схожу в пивную, как-нибудь обойдусь! Если повезёт, то за статью в редакции мне должны были заплатить. У гримерки меня остановил охранник, довольно здоровенный мужчина в кожаном чёрном плаще.
— Молодой человек! Стойте! Сюда нельзя!
— Я