Миссия самозванки: месть и развод

Пролог

– Мне было восемнадцать, когда меня выдали замуж, – произнесла я, невидящим взглядом гипнотизируя дождь за окном.

Первый весенний дождь, который должен был растопить еще не успевший растаять снег. Я так ждала этих теплых дней. Так надеялась, что вместе с весной в мою жизнь придет что-то новое.

Что-то хорошее, теплое, светлое.

Особняк, в котором меня разместили, принадлежал другу моего отца. Слуги радушного хозяина охотно предоставили мне гостевую спальню, чтобы я могла скоротать время до отъезда в столицу. Сам хозяин отсутствовал, и его имени я по-прежнему не знала. Расспрашивать слуг не решилась, да и не до того мне было.

В этот дом на окраине королевства я приехала в тюремном экипаже. Меня сопровождали констебли из Департамента уголовных расследований. Никогда не думала, что буду рада им. Они фактически спасли меня от допроса. Правда, я не сразу это поняла.

Когда двое в синих мундирах остановились рядом со мной в холле управления и сказали: «Следуйте за нами, леди», я испугалась, что меня разоблачили, но виду не подала. Пошла вместе с ними в один из кабинетов, где уже сидела секретарь детектива-инспектора – седовласая женщина лет пятидесяти, в строгом сером платье.

Под ее острым взглядом и моим изумленным мне выдали одежду. Форменную. Синие брюки, синий китель и плащ с золотой каймой и отделкой. Новые серые носки, которые оказались мне велики, и черные ботинки.

Прижимая к себе стандартную форму констебля, я смотрела на чуть смутившихся служащих в полном ошеломлении. Но этот наряд точно был лучше, чем серая холщовая сорочка до пят. Кроме сорочки и черного плаща с чужого плеча, на мне при появлении в департаменте ничего больше не было. Как и других послушниц монастыря, меня привезли босой.

В небольшом закутке, спрятанном за коричневой деревянной дверью, секретарь позволила мне вымыть грязные ноги. А еще напоила меня зельем от простуды и даже угостила печеньем, пока я дожидалась возвращения констеблей. От них я и узнала, куда меня собирались везти в тюремной карете. За наш экипаж молодые мужчины извинялись дважды, но иного на учете департамента не состояло.

– Восемнадцать? Но позвольте, леди Роерти, вы же... – Компаньонка отвлеклась от вязания.

В ее голосе слышалось неприкрытое удивление.

– Никогда не видела своего мужа, вы правы, – ответила я, так и не повернувшись. – Брачный договор подписывали поверенный со стороны жениха и мой дядя.

– И вас сразу отослали в монастырь?! – ужаснулась она.

Эта добрая, пышная, словно сдобная булочка, женщина отнеслась ко мне со всем вниманием, едва ее привезли в особняк. То ли в качестве моей личной горничной, то ли в должности компаньонки. Находиться без сопровождения в доме холостого, не приходящегося родственником мужчины леди моего положения не могла. И я была благодарна хозяину поместья, что он позаботился даже об этой мелочи.

Впрочем, забота друга отца в принципе не знала границ. Появившись в особняке, миссис Претти привезла с собой подходящую одежду и обувь. Подходящую как по сезону, так и для леди. Мое платье было пошито из хорошей, дорогой ткани. Изысканная отделка, теплая шляпка, крепкие дорожные сапожки и плащ на меху. Последний я еще не примеряла, но была уверена: он придется впору.

Как гласила старая поговорка: подлецу все к лицу.

Даже форма констебля. Она понравилась мне больше, чем фиолетовое платье с белым кружевом по рукавам. Я бы с удовольствием оставила ее себе – нашла бы применение, но, едва я переоделась за ширмой в спальне, слуги форму унесли.

В очередной раз оправив юбку платья, я усмехнулась. Предпочла бы привычные брюки и рубашку, но чем Трехликий одарил, за то и большое спасибо.

– Ну почему же сразу? – ответила я, вспоминая «свой» отъезд. – На следующее утро. Дядя не был мне родным. После того, как присланный женихом целитель убедился в моей чистоте, он напоследок захотел воспользоваться подкинутым ему шансом.

Миссис Претти все-таки не удержала спицы. Они выпали из ее ослабевших рук. Я же скривила губы, глядя на свое расплывчатое отражение в окне.

Воспоминания ворвались ураганом. Лорд Матиш Хенетинг действительно не был мне кровным родственником. Он приехал в наш особняк вечером того дня, когда родители покинули этот мир. Увидев меня в коридоре первого этажа, он кинулся утешать круглую сироту, а после...

Зажал у стены и попытался поцеловать. Попытался, но я не далась.

До самого утра мы с моей личной служанкой держали оборону крепости под названием спальня. Лорд раз за разом пробовал выломать дверь. В этом его поддерживали богатые винные запасы отца.

Я вышла из спальни лишь под утро. Надеялась сбежать в дом подруги матери. Надеялась, что лорд, окончательно захмелев, рухнул спать там же, где и стоял.

Но он ждал. Ждал меня.

В скромной гостиной, что примыкала к выделенной мне гостевой спальне, повисло гнетущее молчание. Слишком говорящее.

– Софи, он воспользовался? – спросила компаньонка так тихо, что ее шепот едва долетел до меня.

– Не смог открыть дверь, когда я вновь забежала в спальню. Я все же маг, пусть и не слишком сильный.

– И затем вы уехали, – всего лишь констатация факта.

Но я заметила в отражении, как миссис Претти выдохнула, как опустились, расслабились ее напряженные плечи. Милая женщина тут же постаралась сменить тему:

– Вам было сложно в монастыре? Монастырь Девы Лиории имеет дурную славу в наших краях.

Перед глазами снова вспыхнули картины из чужой памяти. Ледяная вода стекала по телу, впитывалась в серую сорочку, но я уже не чувствовала холода, стоя босиком в черном каменном гроте, что располагался прямо под монастырем.

Священная вода вместе с мелкими льдинками попадала под сорочку. Поначалу тело содрогалось от содержимого каждого ведра, но потом вслед за нечеловеческим холодом всегда приходил жар.

Я молилась, чтобы этот жар унес меня с собой. Унес навсегда. Но в стенах своего оскверненного храма Трехликий, кажется, давно не слышал голосов своих детей.

Еще одно воспоминание, очередное. Мелкие камни впивались в колени, от боли давно онемели ноги, но я продолжала стоять. Если сесть, сразу услышишь щелчок хлыста, а за ним последует удар. Всегда следовал.

В последние месяцы моего заключения мне уже было все равно, что со мной сделают. Я покорно шла туда, куда скажут, и делала то, что скажут. Монахини запирали меня за неповиновение на недели, и я сидела в темноте и тишине, медленно сходя с ума. Я отказывалась прислуживать кому бы то ни было. Я безропотно встречала наказание, но прислуживать? Выполнять приказы?

В этот монастырь муж сослал меня для перевоспитания. Из этого места выходили самые послушные, вышколенные жены, сломленные, бесчувственные и безжизненные. Куклы без души.

Софи видела таких десятки за два года своего заключения. Видела, какими их забирали мужья. На дверцах дорогих экипажей непременно был изображен родовой герб. Эти подлецы гордились своими фамилиями.

Глубокий вдох, медленный выдох. Чужая память приносила с собой тревогу, а здесь и сейчас ей не было места, только не в этих стенах.

– Сложно, – ответила я коротко.

И перед глазами против воли вспыхнула последняя картина. Я знала, что она появится. Пыталась сопротивляться, но все равно увидела, как шагнула вниз.

Я шагнула вниз.

Высокая темная холодная башня, тонкая серая сорочка и пустая глазница окна. Софи с трудом очистила его от прибитых досок теми крохами магии земли, что все еще оставались в ослабленном теле.

Немыслимая высота, головокружение. От холода онемели руки и ноги, но она все равно уже ничего не чувствовала. Просто сделала шаг, потому что понимала, что еще два года не выдержит. Она сломалась, сдалась, а ее изломанное тело до самого рассвета лежало на сером снегу.

В предрассветных сумерках ее нашла я.

– Конечно, нельзя так говорить, видит Трехликий, но, может, оно и к лучшему, что монастырь сгорел в пожаре? – произнесла компаньонка неуверенно. – Тем более что никто особо не пострадал. Зато вы встретитесь со своим мужем на два года раньше. Это же хорошо?

Пользуясь тем, что миссис Претти не могла увидеть мое лицо, я улыбнулась, предвкушая эту встречу. Крохотные, едва заметные огоньки заплясали на кончиках моих пальцев.

Если бы могла, я бы сжигала этот монастырь снова и снова.

_____________________

Дорогие мои, я рада приветствовать вас в своей новой истории. Эта академка собрала в себе все самое лучшее из того, что мы любим: сдержанная страсть, романтика, приключения, расследования и противостояние характеров. Потрясающие мужские персонажи, не по годам умная и сильная героиня. Не обойдется без щепоток юмора, иронии и драмы, но тут все как с зельем: хорошая приправа лишь усиливает вкус) В общем, приходите, располагайтесь, обещаю, будет интересно. И не стесняйтесь, пожалуйста, ставить лайки. Этой истории очень нужна ваша поддержка 😘😘😘

Глава 1

Хозяин дома прибыл за час до обеда, и меня тут же пригласили в общую гостиную, которая находилась на первом этаже. По темным, будто выцветшим от времени коридорам я следовала вместе с компаньонкой. Шла впереди, она – на шаг позади. Именно так, согласно этикету, перемещались леди вне стен своего дома.

Большинство комнат в длинном коридоре были заперты. Не теряя времени даром, я пыталась отыскать в особняке библиотеку. Хотела больше узнать о законах, своих правах и юридических нормах, чтобы найти хоть какую-то лазейку для оспаривания брака. Но не удалось. Двери действительно были заперты. Комнаты давно перестали быть жилыми – я узнала об этом от миссис Претти, а единственная в доме библиотека находилась на первом этаже, в крыле лорда.

Попасть туда без его ведома и разрешения не представлялось возможным.

Спускаясь вниз по прямой лестнице с резными деревянными перилами, я тщательно подбирала слова для встречи с другом отца. Представляла себе мага лет сорока или пятидесяти. В моих фантазиях он уже имел первую седину, возможно хуже видел и оттого всегда носил при себе пенсне.

Благородство этого человека не знало границ. Он только за сегодня помог мне так, как никто и никогда не помогал Софи за последние два года. Именно поэтому я и рассчитывала на его помощь. Пока даже не знала, с чего начать, но хотела попросить элементарного – времени.

В этом особняке, прежде заручившись разрешением лорда на посещение его личной библиотеки, я намеревалась пересидеть три – пять дней. Разведка и сбор информации – дело небыстрое. Но прежде подготовка к заданиям всегда себя оправдывала. Чем больше я знала, тем увереннее себя чувствовала, но все пошло совершенно не по плану.

В ярко освещенной гостиной, которая, в отличие от остальной части дома, выглядела жилой и часто используемой, меня ждал детектив-инспектор. Тот самый детектив-инспектор, который утром приехал к выгоревшему дотла монастырю вместе с констеблями. Тот самый детектив-инспектор, который при виде меня молча снял плащ, накинул его на мои заледеневшие плечи и как ни в чем не бывало прошел мимо.

Вслед за ним так же поступили констебли. Их синие плащи стали спасением для окоченевших послушниц и монахинь. Но все это я отметила лишь мельком. Ожидая своей очереди, чтобы сесть в тюремную карету и отправиться в Департамент уголовных расследований, я смотрела на него.

Я рассматривала его.

Горделивый профиль, прямой нос, волевой подбородок. Темные волосы цвета воронова крыла скользили по широким плечам и срывались с этих самых плеч каждый раз, когда он запрокидывал голову, слушая доклад старшего констебля.

Лет двадцать пять или старше? Сам лорд при этом стоял на одном колене, ничуть не опасаясь испачкаться, и перетирал в руках россыпь снега, смешанного с серым пеплом.

Его второй взгляд в мою сторону позволил отчетливо рассмотреть глаза мужчины. Карие, а не черные, как мне показалось. Он был похож на хищника, взявшего след. Черты его лица заострились.

Моргнув, я вовремя вернулась мыслями в гостиную.

– Лорд Прайнер Карилл к вашим услугам, леди Роерти, – сухо представился лорд и поднялся. – Извините, что приходится нарушать этикет, но боюсь, на много миль вокруг нет никого, кто мог бы познакомить нас по всем правилам.

– Я не в обиде, – ответила я, пальцами комкая ткань платья за спиной. – Благодарю вас за заботу и гостеприимство. Вы уже многое сделали для меня.

– Не стоит. Это пустяк, – произнес детектив-инспектор и жестом пригласил меня к элегантному дивану с резной спинкой.

Приближаясь к предмету мебели словно осужденный к эшафоту, я краем глаза отметила движение в стороне от себя. Повинуясь молчаливому приказу лорда, миссис Претти покинула гостиную и закрыла за собой двери.

А ведь она должна была оставить хотя бы щель.

Загнав все свои просьбы как можно глубже, я молчала. Оставаться в доме этого человека для меня было бы чистым самоубийством. От него мне следовало держаться как можно дальше. Я должна была выбраться отсюда уже сегодня.

– Леди Роерти, – обратился он ко мне, когда молчание стало практически оскорбительным. – Через несколько часов я обязан вернуть вас супругу.

– Я... понимаю, – проговорила я с трудом, едва не скрипя зубами.

Выбора у меня все равно не было, как бы я ни старалась найти лазейку. Чтобы отомстить этим ублюдкам, мне нужно было вернуться в столицу.

– Но прежде, чем мы отправимся, я должен задать вам несколько вопросов, связанных с утренним происшествием. Ничего сложного, леди Роерти. Другие послушницы уже дали показания. Вам нужно лишь согласиться с ними или дополнить, учитывая, что показания потерпевших практически идентичны.

Я медленно кивнула. Не смотрела на лорда, только на свои руки, опасаясь, что могу выдать себя даже взглядом. Этот маг был поопытнее констеблей из Департамента уголовных расследований. Он сразу понял, что пламя было магическим. И что самое страшное, сделал этот вывод, лишь растерев смесь из снега и пепла между пальцами.

– Расскажите, как вы узнали о пожаре? – мягко попросил он, предлагая мне начать.

– Я услышала крик. Сначала один, а затем много. После этого началась суматоха, – рассказывала я, будто силясь вспомнить, вовсе и не изображая волнение. – Желая спастись, я, как и все, выбежала на улицу в чем была.

– Другие послушницы отметили, что вас не было в общей спальне этой ночью. Ваша кровать пустовала. Где вы находились в период с пяти до шести утра?

Я едва не чертыхнулась. Жестко контролировала собственное лицо и тело. Любая самая малейшая дрожь могла выдать во мне преступницу. Я не имела права на провал. Я поклялась на могиле Софи, что отомщу всем ее обидчикам.

Сделав порывистый вдох, я опустила голову ниже и тихо призналась:

– В углу.

– Что, простите? – Лорд Карилл явно не поверил собственному слуху.

– Я стояла в коридоре в углу. Стояла на коленях на мелких камнях всю ночь и до самого момента пожара. Я была наказана за непослушание, лорд, – озвучив последнюю фразу пустым, безжизненным голосом, я взглянула ему прямо в глаза.

Его лицо заметно вытянулось. Он явно пытался подобрать хоть какие-нибудь слова, но не получалось, а я...

Я мысленно улыбалась. Происходящее в стенах монастыря оставляло неизгладимое впечатление не только на тех, кто был вынужден мириться с ролью пленницы.

Несколько долгих секунд мы так и смотрели друг другу в глаза. Я знала, что сказала чистую правду. Практически. Прежде чем Софи поднялась в заколоченную башню, пристроенную к монастырю, она действительно половину ночи простояла в коридоре на камнях.

Так и не отыскав подходящих слов, чтобы утешить сломленную леди в моем лице, детектив-инспектор задал следующий вопрос:

– Вы видели среди тех, кто вышел из монастыря, девушку в черных одеждах?

– В черных? – Я сделала вид, что удивилась.

– Одна из послушниц видела, как дама в черном одеянии поджигала монастырь изнутри.

Я медленно покачала головой. Пыталась казаться растерянной. Все время представляла, как бы на моем месте повела себя Софи. Но я слишком мало знала о ней. Поэтому приходилось прикидывать, как бы повела себя в подобной ситуации молодая воспитанная леди.

– Может быть, это была бывшая послушница? – предположила я осторожно. – Уверена, у «Клуба послушных жен» было мало поклонниц.

– И все же... – начал было детектив-инспектор.

– И все же нас удерживали там против воли, – не дала я ему продолжить допрос.

А это был именно допрос! Просто вне стен Департамента уголовных расследований.

– И если вы хотите спросить, жаль ли мне сгоревший монастырь, то я отвечу: нет. Если там и была какая-то девушка, пожелавшая отомстить, я благодарна ей за свое спасение.

– Другие послушницы ответили так же. – На губах детектива-инспектора на мгновение появилась, но тут же пропала едва заметная усмешка. – В этом вы удивительно единодушны.

– А в чем не единодушны?

Под потяжелевшим взглядом лорда я смутилась. Снова отвернулась и уставилась на свои руки, чтобы перевести дыхание. Леди в моем положении ничего не могла требовать, даже ответов.

– Софи, вы пытаетесь защищаться. Не стоит воспринимать меня как врага, – посоветовал лорд. – Случилось преступление, за пожаром скрыли убийство. Труп настоятельницы монастыря найден в ее келье. Конечно, если это вообще она. Опознать останки возможности нет. Но каким бы монстром ни была настоятельница и как бы мне ни претило заниматься этим делом, я обязан довести расследование до конца и раскрыть преступление.

Я сидела ни жива ни мертва. Просто слушала – иного не могла. Но каждое слово впитывала столь жадно, что от напряжения сковывало мышцы.

– Что же касается вас, – продолжил лорд. – Я многим обязан вашему отцу. Он был моим наставником и руководителем, когда работал в уголовном департаменте. Я вам не враг, леди Роерти.

«Но и не друг» – произнесла я мысленно. Иначе предложил бы скрыться хотя бы на время, а не собирался передать меня мужу. Он ведь знал, точно знал после всех допросов, каким именно образом добропорядочные леди и миссис попадали в стены монастыря.

– Мы отправимся в столицу после обеда, – произнес он, не дождавшись от меня никакой реакции. – Надеюсь, вы разделите его со мной.

– Простите, но не могу. – Я поднялась вслед за ним. – Правила приличия не позволяют мне даже разговаривать с вами наедине. Но вы почему-то предпочли забыть об этом, когда выставили миссис Претти из гостиной.

– Извините, – бросил он вмиг очерствевшим голосом. – Ваша компаньонка будет присутствовать.

Не прощаясь, лорд Карилл покинул гостиную. Учитывая его слова, отказаться от обеда я не могла.

Глава 2

Миссис Претти поджидала меня в коридоре. В ее сопровождении я вернулась в спальню и углубилась в собственные мысли. Пыталась выудить из памяти Софи хоть что-нибудь об этом лорде, но Софи его не знала, а если и видела когда-то, то особого значения не придала.

На обед нас пригласили через половину часа. Для служанки приготовили место у окна за отдельным столиком, а для нас накрыли большой дубовый стол в самом центре столовой.

Кухонные работники расстарались на славу. Я будто побывала на званом обеде. Блюда сменялись пять раз, но не сказать, чтобы кто-то из нас уделил этому внимание.

Мы с лордом Кариллом в принципе обедали молча, за все время обменявшись лишь двумя фразами. Я поблагодарила его за одежду, а он скупо ответил: «Не стоит». На этом беседа увяла, потому что говорить о погоде, природе или урожаях я не имела никакого желания.

Терялась под его взглядом. Но даже если бы нет, все равно не смогла бы поддержать беседу на достойном уровне. Для этого мне не хватало образования, а то, что я помнила из детства, уже утратило всякую актуальность.

И все же время от времени мы обменивались настороженными взглядами. Напряжение между нами можно было рубить тесаком для мяса. Я всем своим существом ощущала опасность, а он...

О чем думал он, мне было неведомо, и это пугало еще больше.

Как много можно сказать по тому, как мужчина ест? Четкие, выверенные действия, уверенное использование ножа. Лорд ел быстро, но чисто. Его манеры были безупречны. Он использовал правильные приборы из всего многообразия, лежащего на салфетках. Я же угрюмо повторяла за ним.

По-хорошему, сейчас мне следовало бы вернуться к монастырю, чтобы выкопать и забрать книгу, оставленную там. Но детектив-инспектор собирался передать меня мужу лично, что несколько омрачало мои планы. Забрать свой трофей сегодня у меня не было ни шанса.

– Если вы закончили, предлагаю отправляться, – произнес лорд Карилл, поднимаясь.

Белоснежная салфетка полетела на пустую тарелку. Я помнила этот урок. Так аристократы сообщали слугам, что трапеза закончена.

Мне ничего не оставалось, как подняться следом. Последние несколько минут я пила чай мелкими глотками, лишь бы не разговаривать с детективом-инспектором.

– Плащ для леди, – скомандовал он, едва мы вышли в просторный холл.

Дворецкий показался из тени коридора. В первые секунды я даже не заметила его. Но именно он удерживал меховой плащ, богато украшенный серым лисьим хвостом.

По всем правилам хорошего тона помочь мне с верхней одеждой должен был сам хозяин дома. Но он предпочел отстояться в стороне, невидящим взглядом сверля темно-коричневую входную дверь.

– Я готова, – произнесла я, так и простояв в тишине еще несколько минут.

Казалось, лорд Карилл отмер, только услышав мой голос. Кивнув, но так и не обернувшись, он вышел на крыльцо своего особняка, стоило дворецкому отворить дверь.

Мне был учтиво предложен локоть, едва я выбралась следом.

Отказаться я не могла. Это было бы глупо и слишком подозрительно, а я и так нервничала тем больше, чем больше детектив-инспектор молча о чем-то размышлял.

Укутавшись в теплый плащ без какой-либо отделки, компаньонка спускалась по ступеням на шаг позади нас. Впереди же стояла строгая темная карета без опознавательных знаков. Кучер уже ждал у дверцы и с готовностью ее распахнул, прежде склонившись в поклоне.

Учтивость лорда не знала границ, но почему-то действовала выборочно. Вызвав у меня волну удивления, он сначала помог забраться в карету миссис Претти и уже потом мне. Но прежде, чем я скрылась в темном нутре, лорд Карилл позволил себе неведомую вольность. Он придержал меня за руку.

Я обернулась в недоумении. Мужчина его круга мог получить за подобное от благовоспитанной леди как минимум пощечину.

– Мне жаль, что ваши родители погибли. И мне жаль, что с вами произошло то, что произошло, – произнес он, и сердце сжалось.

Самое страшное, то, чего я так опасалась, все же случилось. Я провалилась в воспоминания, на какое-то время утрачивая сознание. Но на этот раз воспоминания принадлежали мне.

***

Три дня назад

Я получила кровный зов, находясь на очередном задании. Свою роль я уже отыграла и крепко прижимала к себе скрытую плащом «Книгу должников». Какая именно информация находилась на страницах этого тяжелого фолианта, мне доподлинно было неизвестно. Да я и не сильно интересовалась. Все, что от меня требовалось, – выкрасть талмуд и передать его тем, кто должен был ждать меня на северном почтовом тракте.

Я спешила туда изо всех сил. Продиралась сквозь густые ельники в полной темноте. Несколько раз проваливалась в лужи по самые голенища сапог и своей отборной руганью распугивала лесную живность.

В тот самый момент, когда до дороги оставалось не больше мили, меня будто молнией пронзило. Это была не физическая боль. Мое тело оставалось подвластным мне, но внутри...

Сердце выворачивало, корежило, как если бы кто-то схватил его невидимой рукой и сжал. Сжал, лишая дыхания, лишая самой возможности сделать вдох.

Я остановилась. Ухватившись рукой за шершавый ствол ближайшего дерева, ощутила, как меня тянет. Тянет назад.

Страх прошил сознание. Что, если настоятель почувствовал исчезновение книги из своего кабинета?

Нет, ему меня уже было не догнать. Я зачистила за собой все следы, чтобы он не сумел отыскать меня магией. Свою работу я знала и могла по праву называться одной из лучших воровок Егинстоуна.

Оборачивалась медленно. Была готова увидеть кого угодно, начиная от настоятеля и заканчивая каким-нибудь вольным наемником. Но живых вокруг меня не оказалось. Зато я обнаружила красную пульсирующую линию, которая исходила прямо из моего тела.

Да фактически из того места, где у меня было сердце! Где оно должно было бы быть, если бы оно у меня действительно имелось.

Подняв взгляд, я проследила за линией, что уходила далеко в гущу леса. Магический зов продолжал пульсировать. Я не сразу поняла, что это. Стояла, пыталась вспомнить, чем мне знакома эта линия.

Вспомнила. Передо мной во всем своем величии развернулось заклинание кровного зова. То есть по ту сторону линии меня кто-то звал. Кто-то, кто приходился мне кровным родственником.

Невольно сделав шаг назад – от осознания, от неверия, – я глухо выругалась, едва мое сердце снова сжалось. Будучи сиротой, я всю свою жизнь мечтала отыскать хоть кого-то из своих пусть и дальних, но родственников.

Но это было попросту невозможно. В монастыре, в который я попала почти сразу после рождения, мне говорили, что все мои родные мертвы. Их унесла «Черная лихорадка» – редкое и неизлечимое заболевание, с которым не способны тягаться даже лучшие целители королевства. И вот он – зов. Кровный зов. Эту пульсирующую линию могли видеть только мы двое.

Даже если бы могла противостоять этой магии, я бы не посмела игнорировать призыв. Для меня встреча с кем-то из близких была гораздо важнее, чем желание прищучить настоятеля монастыря. И все же было то, что пугало. Кровный зов оказался окрашен алым, а значит, тот, кто был по другую сторону линии, находился сейчас в смертельной опасности.

Смерть буквально стояла на пороге его дома.

Посмотрев на книгу в своих руках, я перевела взгляд туда, где за черными стволами деревьев должна была находиться дорога. Закопать талмуд посреди леса я не могла, как и отнести тем, кто ждал. У меня оставалось лишь одно решение – взять фолиант с собой, что я и сделала, рванув через подтаявшие сугробы.

Дышать сразу стало легче. Невидимая рука расслабляла свой хват с каждым сделанным мною шагом в правильном направлении. Примерно через треть часа, когда у меня за спиной осталась первая миля, я поняла, что меня ждал неблизкий путь. Еще через час быстрой ходьбы я уже проклинала и линию, и чужую магию, что заставляла меня идти без отдыха.

Стоило мне остановиться, чтобы отдышаться, как сердце сжимали с новой силой. С рассветом я присоединилась к торговому обозу. И к еще одному в ближайшем к Егинстоуну городе. И к другому уже на закате.

Торговцы везли выделанные меха в столицу, двигаясь стройными караванами, но мне их скорость передвижения совершенно не подходила. Они останавливались слишком часто. Я же шла даже ночью, часть времени используя почтовые кареты.

Это было мое первое большое путешествие за пределами Егинстоуна, и мои деньги закончились раньше, чем я добрела до своей цели, которая не отпускала все эти три долгих дня.

Казалось, с каждым часом линия вибрировала все меньше. Она становилась все тоньше, превращаясь практически в нить. Я точно не знала, что это значило, но меня не покидало плохое предчувствие.

Могла лишь предположить, что мой родственник слабел.

Я торопилась из последних сил.

И все же мне нужно было отдыхать. Привалившись к стенке почтовой кареты, я спала урывками в последнюю ночь и все больше читала под тусклым светом фонаря. Единственным способом отвлечься стал тот самый талмуд, который я не выпускала из рук, а после остановки в одном крохотном городишке – не вытаскивала из наплечного мешка.

«Книга должников» действительно оправдывала свое название. Все страницы были расчерчены на два столбика, но первую колонку занимали имена. Имена должников настоятеля.

Я едва верила в то, что читала. Нет, главный настоятель Егинстоуна никогда мне не нравился. Было в нем что-то мерзкое, что просачивалось даже во внешность этого престарелого представителя Трехликого. Но я и предположить не могла, какие именно дела проворачивал монастырь.

Имена ложились на страницы памяти. Некоторых должников я знала лично, других – видела на расстоянии. Крупные пешки, мелкие сошки. Судя по тому, что было зафиксировано в талмуде, реальная власть в Егинстоуне принадлежала настоятелю.

Дернувшись от линии, которая снова завибрировала, я спрыгнула с почтовой кареты прямо на ходу. Теперь нить вела меня через лес. Густое черное небо начинало светлеть на горизонте. До рассвета оставалось меньше часа, а я не шла – бежала, надеясь, что скоро окажусь на месте.

Еще издали завидев черную башню монастыря, я не поверила своим глазам. От почтового служащего знала, что это монастырь Девы Лиории. На окраинах южных земель он был единственным, так что ошибиться я не могла, но...

Как бы ни тянула меня практически истончившаяся нить, как бы ни сжимала сердце, мешая дышать, к монастырю я подходила осторожно. Все же это могла быть ловушка, учитывая важный груз, который был при мне, и его появление в моей жизни.

Шаг. Еще один шаг. Монастырь спал. В окнах-бойницах не горели огни. Вокруг стояла такая тишина, что хруст снега под ногами практически оглушал.

Еще один шаг. Я видела линию, которая обрывалась прямо у стен монастыря. Она словно растворялась в снегу.

Еще шаг.

Заметив светло-каштановые волосы, разметавшиеся по снегу, я рванула так быстро, как только могла. Пульс стучал в ушах, сухие губы потрескались и кровили. Кожаные сапоги давно натерли мозоли, но я не остановилась ни на мгновение. Упала на колени прямо в снег, замирая над изломанным телом бледной девушки в сером балахоне послушницы.

Темные круги под глазами казались чернее ускользающей ночи. Ногти на руках были содраны до крови, на коленях – синяки и кровоточащие ссадины. Ресницы все еще трепетали, когда я задрала голову и взглянула на черное око башни. Пульс девушки почти не считывался под моими пальцами, но если бы она умерла...

Нить перестала бы меня вести.

И все же она умирала. Даже не видя ее повреждений, я чувствовала это как маг. Это были ее последние минуты, и даже если бы нашелся целитель, он уже ничего не смог бы сделать.

Из уголка ее губ тонкой струйкой сочилась кровь. Светло-каштановые, словно выцветшие, волосы напоминали спутанную солому.

Не зная, что делать дальше, я коснулась ее щеки. Пальцы едва задели ледяную кожу, и девушка мгновенно распахнула глаза.

Я отпрянула. Испугавшись, наступила на край плаща и завалилась.

На меня смотрели мои голубые глаза. На сером снегу с крупицами льда лежала я.

– Я звала тебя, – прошелестела несчастная, едва шевеля мертвенно-бледными губами. – Я Софи, твоя родная сестра.

Глава 3

Я пришла в себя, ощутив обжигающее прикосновение чужих губ к моему лбу. На фоне довольно прохладной весенней погоды контраст оказался разительным.

Распахнув веки, несколько секунд так и смотрела на склонившегося надо мной детектива-инспектора. В его карих глазах, будто звезды, рассыпались черные вкрапления.

Следом пришли и ощущения. Я фактически лежала на его руке. Второй рукой он придерживал меня поперек талии, а его колено упиралось в мою поясницу.

– Что вы искали своими губами на моем лбу? – спросила я строго.

Но голос мне не поддался. Кашлять в присутствии лорда, тем более ему в лицо, я не посмела, так что решила перетерпеть сковывающую горло хрипоту.

– Жар, леди Роерти, – ответил лорд, почему-то усмехнувшись.

– И как? Нашли?

– Слава Трехликому, вы абсолютно здоровы.

Рывком подняв меня на ноги, он подал мне мои же шляпку и перчатки. Хотя вернее было бы сказать свои, потому что все, что было на мне сейчас, принадлежало ему. Усмехнувшись этой двусмысленности, я мысленно поправила себя: не принадлежало, а было оплачено им. Иначе пришлось бы предположить, что детектив-инспектор коллекционирует женские наряды.

– И давно вас посещают обмороки? Чему вы смеетесь? – вдруг возмутился он.

– Вашей наивности, – ляпнула я и тут же пожалела о своих словах.

Темные глаза сузились, челюсть выделилась, словно кое-кто от злости и негодования изо всех сил сжимал зубы.

Извиняться я не стала. Никогда не умела, да и не хотела. Предпочитала отвечать за свои слова иным способом. Тем более что раньше мне не приходилось врать. Я просто умело дозировала правду.

– Лорд Карилл, меня два года держали в монастыре против моей воли и жестоко наказывали за любое неповиновение. Я столь часто имела в своем рационе исключительно воду, что обмороки давно стали частью моей жизни. Благодарю вас, что вы успели меня поймать. Предстать перед мужем жалкой, с разбитым носом или губами, мне бы не хотелось.

Произнеся все это, я взглянула на экипаж и тут же устыдилась. В проеме дверцы стояла миссис Претти. У нее глаза были на мокром месте, и на меня женщина смотрела с такой жалостью, что я невольно спрятала взгляд и поторопилась подняться в карету самостоятельно.

Заняв место рядом с ней, я почти сразу пожалела об этом. Лорд Карилл разместился на скамейке напротив нас, и теперь ему ничто не мешало сверлить меня недовольным взглядом.

– Сколько нам ехать? – спросила я, не глядя на него.

– Около часа, – сухо ответил он.

Его прямой взгляд я ощущала кожей. А еще почему-то то место на лбу, к которому он прикасался губами, будто до сих пор горело. Хотелось стереть это прикосновение пальцами, но я не посмела. Казалось, что он сразу поймет, зачем я тру ни в чем не повинный лоб.

Судя по тому, к чему сводились наши диалоги, разговаривать с детективом-инспектором мне было противопоказано. А потому я решила воспользоваться отведенным на дорогу временем с пользой. За последние три дня я так мало спала, что на меня волнами накатывали то раздражение, то сонливость.

Закрыв веки, я привалилась головой к стенке кареты и снова окунулась в свои воспоминания. Слишком яркие, чтобы так быстро забыть их. Слишком болезненные, чтобы не стать последствием от произнесенного мною запрещенного заклинания.

Перед глазами встала все та же ужасная картина у стен монастыря.

– Я звала тебя, – прошелестела несчастная, едва шевеля мертвенно-бледными губами. – Я Софи, твоя родная сестра.

Ее тоже звали Софи, и от этой необъяснимой странности у меня мурашки расходились по коже. У нас было одно имя на двоих. Только одно имя на две судьбы.

Я не верила своим глазам. Хватала ртом воздух, открывала его и снова захлопывала. Так и сидела на плаще, не имея сил встать. Часто моргала в надежде, что облик девушки смажется и вдруг окажется, что передо мной все это время лежала искусно сделанная иллюзия.

Но она была живой, настоящей. Улыбалась мне потрескавшимися губами, а из уголка ее глаза медленно скользила слеза.

Именно слезы несчастной вывели меня из ошеломления. Сжав пальцами собственные щеки, я мотнула головой, шумно вдохнула носом воздух и подалась к ней. Ей же было больно! Как же я сразу об этом не подумала?

Обезболивающее заклинание «Пейру-фиета» сорвалось с моих губ и накрыло золотой сетью все ее тело.

«Все тело!» – мысленно воскликнула я, приходя в еще больший ужас.

Обычно плетение ложилось ровно на ту часть тела, которая болела.

Девушка шумно с облегчением выдохнула. Ее «спасибо» я скорее прочитала по губам, чем услышала. Не знала, о чем говорить, что спросить. Да и можно ли допрашивать умирающую? То, что было важно для меня – поиск родителей или других родственников, – уже не имело для нее никакого значения.

Но, будто услышав мои мысли, Софи тихо произнесла:

– Я умираю счастливой, сестренка, ведь я нашла тебя. И прости, что использовала «Кровный зов». Я исполняла последнюю волю нашей матери.

На краткий миг я зажмурилась. Знать, что ты круглая сирота, вдруг получить надежду на обретение семьи и снова натолкнуться на осколки собственного сердца. Осознание вышло болезненным. Если наша мать оглашала последнюю волю, значит, в живых ее уже не было.

Кровный долг – вот почему кровный зов так настойчиво вел меня, не давая и минуты отдыха. Эта девушка не могла умереть, не исполнив последнюю волю усопшей. Если бы я не пришла, если бы опоздала, ее душа не смогла бы покинуть этот мир для следующего воплощения. Она бы стала призраком, привязанным к этому монастырю.

– Я уже не успею ничего рассказать тебе. Я бы хотела... Я бы так хотела найти тебя раньше! – прошептала она в отчаянии. – Но пока я жива, пока я все еще дышу... Ты должна произнести «Сиу-сетрия».

Я отшатнулась от нее столь резко, словно узрела на ее коже темные пятна «Черной лихорадки». Всепоглощающий ужас настиг меня от осознания ее слов. То, о чем она просила, было преступлением – одним из самых страшных. Оно каралось смертной казнью, потому что иначе, чем чудовищем, использовавшего это заклинание назвать было нельзя.

Заклинание поглощения магического дара.

Без своего дара маг умирал в считаные секунды. Магия напрямую была связана с нашим жизненным центром.

И в то же время у этого заклинания имелась и другая сторона. То, о чем просила Софи. Я понимала, я ее понимала, но...

Мне не нужна была ее память такой ценой. Взять на себя этот грех, чтобы увидеть ее самые яркие воспоминания? Все, что она когда-либо слышала и видела своими глазами?

Маг, совершивший это преступление, получал чужую память как побочный эффект. У каждого заклинания своя цена. Фрагменты из жизни усопшего были наказанием для того, кто осмелился отнять чужой дар и чужую жизнь. Те, кто использовал это заклинание в древности, нередко сходили с ума. Со временем они просто не могли отличить свои воспоминания от чужих.

Сидя у костра на южной границе, я наслушалась историй об этом беспощадном заклинании от старых солдат, которые еще помнили времена до «Великого разъединения». Каждая их новая байка была страшнее предыдущей.

– Это запрещенное заклинание. Наказание – смертная казнь, – произнесла я дрогнувшим голосом.

Все еще не могла поверить в то, что вижу. Смотреть на практически копию себя было жутко.

– Ты тратишь наше время, – прошептала она, и ее губы задрожали, а из глаз снова покатились горькие слезы. – Иначе ты ничего не узнаешь. Не узнаешь, кто виновен в смерти наших родителей, и убийцы никогда не понесут наказания.

Это было ударом. Сев на мокрый снег, я расписывалась в своем бессилии. Счет жизни этой девушки, моей родной сестры, шел на секунды. Я не спрашивала, как она оказалась здесь. Не спрашивала, как попала в монастырь и почему стала послушницей. Серая холщевая сорочка была ее единственным одеянием, а под головой лежал столь же серый платок.

Но родители... Их смерть... Убийцы? Я понимала, что она не успеет рассказать все. Невозможно рассказать целую жизнь за эти истекающие минуты.

Я плакала, пожалуй, впервые в жизни. Даже когда в монастыре били за непослушание, не плакала. Закусив собственную руку до боли, безмолвно выла. Не могла закричать, не привлекая внимания еще спящего монастыря.

Я должна была знать. Должна была узнать все.

– Спасибо, – произнесла Софи и улыбнулась мне сквозь слезы, когда я вскинула дрожащую ладонь над ее телом.

Зажмурившись, произнесла на восходящем потоке «Сиу», а на нисходящем выдохнула «Сетрия». Ладони обожгло тут же. Хиленький, совсем слабый дар земли потек в меня через руки, через кончики пальцев, врываясь в сосредоточие магии в моей груди.

Последние капли дара я принимала нехотя. Все еще сопротивлялась, старалась удержать в Софи жизнь, но невозможно произнести заклинание и прервать его исполнение.

Поток закончился, и меня пошатнуло. Я снова завалилась на снег, пытаясь отдышаться. Отвлекая себя, вспоминала, как работала карающая длань магического равновесия. Если память мне не изменяла, воспоминания приходили через ассоциации. То есть маг получал память другого не полностью, а лишь те яркие фрагменты и события, связанные с темой или определенным словом.

Например, если произнести слово «этикет», память подкинет то, что запомнилось магу больше всего. Но на эту тему, при попытке увидеть хоть что-то, память Софи молчала. Видимо, годы, проведенные в монастыре, стерли все, что больше не имело значения.

– Мама, – произнесла я, и обжигающие слезы побежали по щекам.

Я увидела лицо женщины с такими же, как у нас, светло-каштановыми волосами с примесью меди. Она склонилась над колыбелью. Она улыбалась, такая красивая.

Она же и ее крепкие объятия, когда я упала в саду и разбила коленку о камень. Ее утешения, ее голос и теплые слова. Самый яркий солнечный день и самое голубое небо над нашими головами.

И снова она, но теперь несколько старше. Голубые глаза смотрят так пронзительно. В них слезы счастья. Она готовила меня к первому выходу в свет. В этот день она поняла, насколько сильно я уже выросла. Напольное зеркало за ее спиной, светлая комната и вид за окном. Снова лето, жаркое лето в цветочном саду.

Бал. Первый или очередной? Я танцевала со своим кавалером, не глядя на него. Удерживая руки, как и подобает, ни разу не сбилась с шага, скользя по паркету огромного бального зала, где почему-то, несмотря на праздничную атмосферу, танцевали только мы вдвоем. А она смотрела на меня. Смотрела с такой необъятной гордостью. В этот день я танцевала для нее.

Она умирала на моих глазах. За обедом им с отцом резко стало плохо. В этот день ему не нужно было на службу. Вечером мы собирались посетить с визитом семейство Кокстеров.

Я приказала слугам переложить их на софу здесь же – в столовой. Отец уже не дышал, когда мать, чьи руки я пыталась согреть дыханием, призналась, что в день моего рождения на свет появилось двое детей. Монахини сказали, что матери показалось, но она точно слышала крик второго ребенка.

Она рожала в монастыре Девы Лиории.

Они с отцом ехали в дормезе, когда начались роды. Переезжали из провинции в столицу, потому что отца повысили по службе и перевели в Департамент уголовных расследований.

Он был детективом-инспектором.

– Найди брата или сестру. Найди, Софи, моя девочка, и вместе вы справитесь.

Это были последние слова леди Роерти. Ее остекленевшие глаза Софи закрывала сама. Служанки рвались убрать со стола и расчистить столовую, чтобы дать вызванным констеблям больше свободного места, но Софи не разрешила.

Не прикасаясь к посуде, она сама осмотрела стол. На первый взгляд все казалось привычным, простым, идеальным. Кроме чая в чашках. Девушка была слабым магом, но, проверив содержимое чашек, даже она поняла, что помимо чая там было что-то еще.

Кто мог добавить яд в чай? Отец всегда проверял напитки и еду артефактом, прежде чем допустить домашних к столу. Специфика его работы оказывала сильное влияние и на жизнь за стенами департамента. Желающих поквитаться с ним было не перечесть. Но он проверял. Всегда проверял чайничек с чаем до того, как служанка разливала горячий напиток по чашкам.

Однако на этом обеде это делала не служанка. Роль прислуги в тесном семейном кругу на себя взяла леди Малия Гановски. Она часто забегала к леди Роерти за советом или просто пожаловаться на жизнь. Вот и в тот день она пришла с визитом и ее пригласили к столу.

Но леди не обедала с нами. Она лишь разлила чай по чашкам, а после через распахнутое настежь окно ворвался срочный магический вестник. Леди Гановски извинилась и спешно ушла еще до того, как все приступили к трапезе.

Софи чай не пила. Не любила этот напиток и предпочитала воду. Но сколько же раз она сожалела, что не умерла тогда вместе с родителями, что не выпила чай.

Леди Малия Гановски. Любовница дяди – двоюродного брата отца.

Осмотрев третью – полную чашку, Софи лишь убедилась, что и в нее добавили яд. Не иначе как для отвода глаз, потому что в чайничке следов неизвестного зелья не было.

Она не выходила из столовой до самого приезда констеблей. Сидела на втором диване с резной спинкой, вытянувшись, словно струна, и никого не подпускала к столу. Но ей самой пришлось встречать представителей правопорядка. Чертов этикет!

Когда она в сопровождении констеблей вернулась в столовую, части посуды на столе уже не было. Проворная служанка унесла ее на кухню.

Софи еще никогда не бегала так быстро. Она ворвалась на кухню с криком: «Не сметь», но было поздно. Служанка обронила поднос с посудой на пол, и чашки, чайник, несколько тарелок – все разбилось. Содержимое чашек перемешалось с содержимым чайника.

– Вы же приказали все убрать, моя леди, – горько заплакала служанка, опускаясь на колени перед осколками.

– Я не говорила, – обреченно произнесла Софи.

Остатки чая были непригодны к экспертизе. Нет, ее, конечно, сделали, собрав с деревянных половиц все, что удалось. Но в итоге чего только не нашли, включая крысиную отраву, которой время от времени обрабатывали углы кухни.

Саму Софи допросили. Она рассказывала все как есть. Но доказательств ее словам не нашлось. Потому что при вскрытии следы яда не были обнаружены. Экспертам вообще ничего не удалось найти, будто сердца ее родителей просто остановились.

Софи выгнала служанку из дома в тот же день, и та не выглядела огорченной несмотря на то, что ей не дали ни рекомендаций, ни выходного жалования. Ее звали мисс Амелия Ролл. Молодая девчонка с большими зелеными глазами, что казались такими на фоне худосочного тела.

Обнаружение неизвестного вещества, как и приказ все убрать, который Софи не отдавала, в итоге приписали стрессу. Мол, девушка выдавала желаемое за действительное. Рабочей же стала версия смертельного заклинания отсроченного действия, но предмет, на который оно было наложено, тоже не нашли, полагая, что убийца или вынес его из особняка, или и вовсе не приносил, а стоял снаружи на расстоянии, достаточном для воздействия.

Констебли вытоптали сад подчистую, но следов мага не нашли.

Череда ужасающих видений закончилась. В темноте сомкнутых век я переводила дыхание. Это оказалось тяжело, действительно наказание. Я не смотрела – я проживала все воспоминания Софи, чувствуя ее эмоции, ее опустошающее бессилие, ее отчаяние, ненависть, страхи, гнев и желание докопаться до правды.

Мне предстояло прожить еще так много – испытать ее боль, ее разочарование. Я не хотела, не желала этого, малодушно опасаясь увидеть последние дни той, кто оказалась моей родной сестрой.

И все же, едва шевеля потрескавшимися губами, я прошептала:

– Монастырь.

На меня обрушилась чудовищная несправедливость. Я чувствовала все – как день за днем Софи пытались сломать, истязая на протяжении двух бесконечно долгих лет. Ее ставили коленями на мелкие камни. Она не чувствовала тела из-за ледяной воды, которой ее обливали. Неделями сидела в темноте и тишине, запертая в тюремной камере под храмом.

Но было и то, что удивило. Ей преподавали этикет, как мне когда-то. Давали знания о ядах, заставляли пить эти самые яды по капле, чтобы выработать устойчивый иммунитет. Фехтование, кинжалы, мечи. Впервые получив в руки стилет, Софи упала в обморок и едва сама себя не заколола. Она не умела, не могла, была не способна, но ее заставляли, как и прочих, а если не получалось, жестоко наказывали.

Зелья, заклинания, шифры. Сколько же много таили в себе стены монастыря Девы Лиории. Те, кто выходил отсюда, кто уезжал в новую жизнь вместе с мужьями...

Они ненавидели мужей до крика, но не боялись, потому что видели чудовищ куда страшнее. И при этом эти девочки были способны убить своих супругов, используя только вилку.

Но Софи такой не была. Она просто не поддавалась их обучению. Нежная девочка с силой духа, какой можно было только восхищаться. Ее шаг в пустоту с башни монастыря, ее тихую смерть и искреннюю радость от нашей встречи я ощутила каждой клеточкой своего тела.

Распахнув веки, я кое-как встала на колени и с болью вновь взглянула на сестру. Это было выше моих сил, но я сама закрыла ее остекленевшие глаза и улыбнулась в ответ на искреннюю счастливую улыбку. В своей смерти она нашла освобождение от плена, и я почти ненавидела ее в этот момент. Потому что она могла бы, мы вместе могли бы дать отпор и монастырю, и ее мужу, и всем тем, кто был виновен в смерти наших родителей.

Но она сделала свой выбор, и я не могла, не посмела бы ее упрекнуть. Потому что она не видела того, что видела я. Для нее, как для слабого мага, линия кровного зова погасла еще полтора дня назад.

Я держала ее ледяную руку и стирала с лица жгучие слезы. Она думала, что я не приду.

– Я отомщу, клянусь. Я отомщу, чего бы мне это ни стоило, – пообещала я, сжимая ее пальцы. – Они все заплатят за то, что сделали с тобой.

***

– Леди Роерти, вы что-то сказали?

Я сжала зубы с такой силой, что почти расслышала их скрип. Все уже произошло, все уже было. Сердце замедлило свой темп, а я медленно открыла глаза и взглянула на детектива-инспектора сонно-недоуменно.

– Что? – сорвалось с моих губ.

Пыталась проморгаться и согнать сонливость, но получалось с трудом. Сказывалась выматывающая усталость последних трех дней.

– Вы что-то сказали, – мягко повторил он.

– Вероятно, мне что-то приснилось. – Я натужно улыбнулась, а сидящая рядом компаньонка громко всхрапнула.

Мы одновременно взглянули на эту милейшую женщину. Храп повторился.

– Надеюсь, я не мешала вам отдыхать, – произнесла я, не зная, что еще сказать, потому что молчать после начала беседы было верхом невоспитанности.

– Если вы хотите спросить, не мешал ли мне ваш храп, то нет, – сдержанно ответил лорд Карилл.

Но уголки его губ дрогнули.

– Я никогда не храплю! – возмутилась я на недостойное для девушки обвинение.

– Конечно-конечно, – согласился детектив-инспектор.

Но с таким видом, что мы оба поняли: кто-то из нас сильно лжет и еще сильнее издевается.

– Кто-то храпел? – всполошилась компаньонка, разбуженная моим возмущением.

– Никто не храпел, миссис Претти, спите, – мягко ответил ей лорд и посмотрел на меня.

Насмешливо посмотрел.

Во мне закипало негодование. Пришлось приложить все усилия, чтобы проигнорировать провокацию детектива-инспектора. Я даже к окну демонстративно отвернулась. Но, заметив оживленную улицу города, а не дорогу в серых столбиках деревьев, покрытую по сторонам снегом, все же была вынуждена спросить:

– Долго нам еще?

– Не более десяти минут. Спешите расстаться со мной, леди Роерти?

– Спешу увидеть любимого мужа, – не удержалась я от шпильки.

В тот же миг на губах лорда Карилла померкла улыбка.

Глава 4

Молчание, повисшее в карете, угнетало. Я ощущала свою нервозность столь ярко, будто ее можно было потрогать руками.

Мысли о встрече с мужем вызывали страх. Иррациональный, беспричинный. Я не могла ему сопротивляться, а следовало. Именно сейчас мне как никогда требовалась холодная голова. Встреча с мужем Софи так рано не входила в мои планы. Мне по-прежнему требовалась информация, по-прежнему следовало где-то отсидеться. Но где?

Законы Ристинга были едины для всех. Леди моего положения не могла даже передвигаться по улицам без сопровождения компаньонки, родственника-мужчины или личной служанки. Самостоятельно заселиться в самую захудалую гостиницу я тоже не могла.

Представиться мисс? На время вернуть свое имя? Не имея уверенности в завтрашнем дне, не владея ситуацией, я не могла так подставиться. У Ястреба – главаря банды «Певчих птичек» – были длинные руки. Найти меня, если я представлюсь своим именем, ему не составит труда. Да и благовоспитанная мисс имела столько же вольности, сколько и молодая леди.

Вот падшая мисс – это другое дело. Там и самостоятельности больше, и руки развязаны отсутствием условностей. Но имелся один огромный минус. Падших дам ждали всеобщее порицание и нездоровое внимание. Поэтому они старались не выходить на улицу без надобности.

Заселись же я в гостиницу как дама без сопровождения, а значит, и защиты, и к вечеру дверь в мой номер выломают те, кто решит, что одинокая молодая особа – их законная добыча.

Что же касалось защищенной гостиницы или комнаты в доме добропорядочной миссис – ни одна уважающая себя дама не поселила бы столь безнравственную особу на своей территории. Такой позор не смывала даже кровь.

– Лорд Карилл, у меня к вам просьба, – отчаявшись, я хотела попросить его снять для меня комнату.

Днем я бы из нее даже не выходила. Чтобы собрать информацию, мне бы хватало и ночей. Но я вовремя прикусила язык. Этот человек собирался передать меня мужу, даже зная, что ничего хорошего меня не ждет. Он действовал согласно букве закона, и я его понимала. Правда понимала. Но принять не могла.

Детектив-инспектор смотрел на меня со всем вниманием. Я же кусала губы, ища выход из положения, в котором оказалась. Время утекало сквозь пальцы.

Вероятно устав ждать продолжения, лорд Карилл решил подтолкнуть меня:

– В чем заключается ваша просьба, леди Роерти?

Ответ пришел внезапно.

– Если вас не затруднит, расскажите, пожалуйста, каково это было – работать с моим отцом?

Услышав мой вопрос, детектив-инспектор посветлел лицом. Угрюмое выражение стекло, уступив место мягкой, ничего не значащей улыбке.

– Я мало что могу рассказать вам, все дела департамента засекречены, но вы должны знать, что ваш отец не раз спасал мне жизнь. Всем, что я знаю, я обязан ему. Лорд Роерти многому научил меня на практике, и я горд, что мне довелось работать под его началом. Примите мои искренние соболезнования.

Я в ответ лишь сдержанно кивнула. Было видно, что лорд Карилл говорил искренне, но во мне его слова не вызывали никаких эмоций и... видений. Этим утром я раз за разом пыталась воскресить воспоминания Софи, говоря то «папа», то «отец», то «лорд Роерти», но ничего. Пустота.

Софи будто почти не запомнила отца. Или, что более вероятно, просто редко его видела: такие, как лорд Карилл, были женаты на работе.

– Софи, есть еще кое-что, о чем я должен спросить у вас, – внезапно обратился ко мне детектив-инспектор. – Я понимаю, что воспоминания о монастыре вызывают у вас лишь негативные чувства...

– Это мягко сказано, – подтвердила я, меньше всего желая разворачивать эту тему.

– И все же я вынужден спросить. Что вам известно о «Клубе послушных жен»?

Я оторопела. Этот вопрос лорд Карилл должен был задать мне еще днем. Но он будто специально не поднимал тему тех чудовищных преступлений, что совершались монахинями по отношению к леди и миссис.

Мне казалось, что такое его отношение было связано со скоропостижной кончиной монахинь. Вроде как если не на кого повесить преступление, то и расследовать это дело нет смысла. А повесить действительно было не на кого. Этим утром монахини из монастыря Девы Лиории наказали себя сами, причем сделали это на моих глазах.

Сидя в холле в ожидании своей очереди на допрос, я старалась держаться от них подальше. Я была последней, кого должны были пригласить в кабинет, на двери которого висела табличка «Допросная».

В тот самый момент, когда из него вывели очередную послушницу, следом в холл вышел и сам лорд Карилл. Мы неизбежно встретились взглядами. У меня не было достаточно времени на подготовку к этой беседе, но я успела повторить свою версию того, что видела при пожаре, не меньше дюжины раз.

Он собирался меня вызвать. Я видела эту решимость в его глазах. Проверь он мой дар, находясь в непосредственной близости от меня, и уже к вечеру меня судили бы за сожженный монастырь.

Но судьба распорядилась иначе. Отделившись от компании других сестер настоятельницы, одна из монахинь подошла к детективу-инспектору. Она во всеуслышание потребовала, чтобы послушниц немедленно отпустили.

– За нами уже приехали экипажи. Бедные девочки и так натерпелись за это утро, так они еще и в неприглядном виде. Вы можете представить себе, какой это позор для дочерей Трехликого? Вы не имеете права удерживать их здесь!

Всю эту речь детектив-инспектор выслушал с каменным выражением лица. Взглянув в закрытое металлическими решетками окно, я убедилась, что возничие на простых черных экипажах, больше похожих на катафалки, действительно ждали нас у центрального входа в департамент.

Обратно в монастырь не хотелось. Нет, я бы с искренней ненавистью могла сжечь еще парочку монастырей, если в них занимались тем же. Но сейчас мне требовалось время на восстановление. Магический резерв был пуст, а произнесенное запрещенное заклинание вкупе с последствиями в виде видений высосало из меня последние физические силы.

– Вы всерьез полагаете, что я держу этих девушек здесь против их воли? – На губах лорда Карилла появилась такая снисходительно-надменная презрительная улыбка, что меня передернуло. – Каждая из ваших послушниц на допросе рассказала о пытках, которым они подвергались в монастыре

– Трехликий учит нас смирению! – выпалила сестра.

– И каждая заявила, что находилась среди послушниц не по своей воле. Сядьте, сестра Августа. Сегодня вам отсюда не выйти.

Последние слова для сестер настоятельницы стали громом среди ясного неба. Отшатнувшись от заметно помрачневшего детектива-инспектора, монахиня на неровных ногах вернулась к своим. На их потрепанных временем лицах застыли маски глухой решимости.

Я не могла слышать, о чем они говорили. Сидела в отдалении, не желая попадаться им на глаза, но отчетливо видела, как они почти одномоментно достали из-под воротов своих ряс медные треугольники на цепочках.

В центре каждого треугольника имелся глаз, но радужку и зрачок ему заменяла оранжевая бусина, похожая на янтарь. Вынув эти бусины, монахини раскусили их, словно полые капсулы, проглотили и...

Повалились замертво.

Я так и продолжала сидеть на деревянной скамье, пораженно глядя на открывшуюся моему взору картину.

– Вы что, их не обыскали?! – разъяренно, да фактически пыша гневом, воскликнул детектив-инспектор.

– Так... потерпевшие же, – неуверенно промямлил ответственный констебль.

– Убрать и вызвать некромантов! Сейчас же! Расчистить холл! – отдавал он резкие, отрывистые приказы, а после снова взглянул на сжавшуюся меня.

Подозвав к себе двоих из стражи, которая была расставлена у входа в департамент как снаружи, так и изнутри, лорд Карилл кивнул на меня. После этого меня и отвели в кабинет детектива-инспектора, где выдали стандартную форму констебля.

– Софи, вы что-нибудь знаете? Может быть, слышали что-то важное?

– Полагаю, мне известно не больше, чем вам, – ответила я, выныривая из собственных воспоминаний.

– И все же, – настаивал детектив-инспектор.

Я снисходительно улыбнулась и склонила голову набок.

– Мне известно, что мужчины без совести и чести отсылали своих жен в монастырь, чтобы через четыре года получить покорных их воле супружниц, – начала я, тщательно подбирая слова. – Мне также известно, что аристократы Ристинга в большинстве своем этих самых жен получали практически целыми и практически невредимыми.

– Не все аристократы и даже не многие. Скорее единицы, – парировал лорд Карилл.

Моя улыбка стала совсем снисходительной, даже издевательской.

– Могу я узнать, почему вы так думаете? – спросила тихо.

– Потому что первые послушницы прибыли в монастырь не более четырех лет назад. Об этом свидетельствуют показания ваших сестер.

– По несчастью? – не удержавшись, съязвила я и ледяным тоном произнесла: – Они могут вам рассказать лишь о том, что видели своими глазами. Сестры настоятельницы мертвы, а значит, допросить их нельзя. Учитывая же, что вы до сих пор задаете мне вопросы, полагаю, некромант также не смог допросить их бездыханные тела. Я права?

Детектив-инспектор заскрежетал зубами. Кажется, ему не пришлись по нраву ни мои слова, ни мое хорошее настроение.

Взяв себя в руки, я тихо призналась:

– Я ничем не смогу вам помочь, потому что видела столько же, сколько видели другие пленницы, находившиеся со мной в монастыре в одно время. Что касается тех, кто уже выпустился, я видела некоторых своими глазами. И то, что я видела, подсказывает мне, что даже если бы вам удалось добыть их имена, они бы все равно все отрицали. Просто потому, что их страх перед монахинями больше, чем страх собственной смерти. И вы не достанете из них эту информацию даже под пытками. Нас методично ломали, лорд Карилл.

– Но монахини мертвы, им нечего бояться, – возразил он.

И был убежден в своих словах.

Я едва не закатила глаза. Ястреба всегда бесило, когда я так делала.

– Сколько монастырей существует в Ристинге? – спросила я с намеком.

– Вы полагаете... – начал было он, мрачнея.

– Я ничего не могу утверждать, потому что мне известно не больше, чем вам, – сдержанно напомнила я.

Лицо детектива-инспектора стало каменной маской.

– Я проверю эту информацию, – отрезал он сухо.

Я снова улыбнулась. Просто не сдержалась и, чтобы скрыть свои эмоции, вновь посмотрела в окно. Но все же добавила:

– И вряд ли что-то найдете. Эти монастыри при храмах Трехликого стояли еще до «Великого разъединения». Они неглупы, лорд Карилл, иначе монахини не стали бы совершать самый тяжкий грех – самоубийство – прямо посреди холла Департамента уголовных расследований.

Переведя дыхание, я взглянула на свои пальцы и тут же спрятала их по сторонам от себя за полами плаща. Именно руки ставили под сомнение мое аристократическое прошлое.

Я отстраненно продолжила:

– И, конечно, вы забываете еще кое-что. Все девушки попали в монастырь Девы Лиории не по своей воле. Несомненным преступлением является тот факт, что их истязали, нас истязали, – исправилась я, облизнув сухие губы. – Но отправили их туда мужья. И отправили не забесплатно.

– Ваш муж заплатил настоятельнице, чтобы вас приняли? – уточнил лорд Карилл.

Кажется, для него эта информация была новой.

– Вас это ошеломляет? – спросила я прямо, но вопрос так и повис в воздухе без ответа. – Как там говорят? Спрос рождает предложение? Даже если ни один из монастырей сейчас не замешан в истязании леди и миссис, то совсем скоро «Клуб послушных жен» найдет себе новое пристанище. И вы снова ничего не сможете с этим сделать. Потому что по законам Ристинга жена – собственность мужа и он волен распоряжаться ею по своему усмотрению.

Вывалив все это, я взглянула мрачному детективу-инспектору прямо в глаза. В его напрочь затянутые чернотой глаза. Не хотела строить из себя всезнайку, но у меня было время подумать и обдумать случившееся с Софи. Справедливости в этом деле законным способом было не добиться.

– И кроме того, это дело вне юрисдикции вашего департамента, – подвела я жирную черту. – Истязая, монахини никого не убили. А если и убили, то вряд ли вам удастся найти тела. На монастырских кладбищах зачастую не указывают имена.

– Вы истинная дочь своего отца, леди Роерти, – глухо отозвался детектив-инспектор. – Вы правы, это дело вне моей юрисдикции, но, пока оно идет сопутствующим по делу о пожаре, за которым скрыли убийство настоятельницы, я имею право копать так глубоко, как только получится. Та дама, которая подожгла монастырь, могла бы дать показания, рассказать о своем пребывании в нем, если это была месть за совершенное над ней насилие. Вы ведь ее видели, леди Роерти?

Он подался вперед, пристально всматриваясь в мое лицо. Но на нем не дрогнул ни единый мускул. Я по-прежнему сидела за стеной из вежливой улыбки. Почему-то мне подумалось, что будет жаль, если детектива-инспектора убьют. А его убьют, если он не оставит это дело.

Жестокости и безжалостности монахинь могли позавидовать палачи короля.

Мы так и продолжали смотреть друг другу в глаза. Запрокинув голову на спинку скамейки, миссис Претти вздрогнула и что-то пробормотала во сне.

– Лорд Карилл, а куда бы могла податься девушка моего положения? – произнесла я неожиданно – даже для самой себя.

Детектив-инспектор мгновенно выпрямился. Взглянув в окно, он шумно выдохнул, вновь посмотрел на меня и коротко стукнул в стенку экипажа, крикнув кучеру:

– Еще круг вокруг площади.

Так я и поняла, что мы приехали. Сердце сжалось, в душе поселилась тревога. Я опустила взгляд. Думала, что лорд уже не ответит, что и станет для меня честным ответом, но он вдруг заговорил, по-прежнему глядя в окно:

– У меня нет для вас утешения, леди Роерти. Я думал над вашей судьбой все сегодняшнее утро, и, конечно, мне бы хотелось отплатить вашему отцу за его доброту и покровительство хотя бы через вас. Но я не нашел таких вариантов. Хотя поверьте, рассматривал даже самые бредовые идеи.

– Например? – спросила я, просто чтобы поддержать разговор в эти истекающие минуты.

Это время детектив-инспектор давал мне на то, чтобы собраться. И я была благодарна ему за это.

– Например, вы могли бы венчаться в храме с другим. Этот брак, несомненно, был бы выше документально заключенной сделки. Но не расторгнул бы ее, что привело бы к судебным тяжбам. Вы бы получили запрет на выезд из столицы до конца разбирательств, и это была бы лишь малая часть ваших проблем.

– Я понимаю полет вашей мысли, – усмехнулась я невесело, представив эту катастрофу.

Если бы нечто подобное произошло, супругу было бы значительно легче и удобнее заказать мое убийство.

– Или, будь вы сильным магом, вы могли бы поступить в Королевскую Военно-Магическую Академию. Для тех, чей дар действительно силен, разрешение от супруга не требуется. Скажем, вы могли бы претендовать на место военного целителя на факультете целительской магии. Однако, насколько мне известно, у вас слабый дар, леди Роерти.

– Вы действительно искали выход, лорд Карилл. Я удивлена, – призналась я искренне, полагая, что с этим лордом мы более не встретимся. – Я благодарна вам за помощь.

– Но этой помощи ничтожно мало, – признал он с издевкой, обращая эту издевку внутрь себя.

Я же опустила взгляд. Видит Трехликий, пыталась не улыбаться! Я так сильно сжимала зубы, что у меня заболели скулы. Кажется, мы все-таки нашли выход из этой западни. И пока я все еще не могла в это поверить.

Моя сестра действительно была слабым магом с даром земли. Ее дар перешел ко мне, но управляться с ним я не умела. Свой же дар – огня – я пока была вынуждена скрывать, но лишь до момента, пока мы с детективом-инспектором не расстанемся.

Впрочем, стоило заметить, что я и со своим-то даром справлялась лишь на уровне инстинктов, ранее не имея возможности, да и желания примыкать к какой-либо из академий. Срок обучения в академиях на разных специальностях занимал от двух до пяти лет.

Меня устраивала моя жизнь. Пока. Моей мечтой было переплыть через чертов ров, что разъединял два королевства, некогда бывшие единым, и увидеть большой мир. Те заклинания, которые знала, я изучала в самых разных жизненных обстоятельствах. И все же я была сильным магом огня. Настолько сильным, что Ястреб пророчил мне место своей королевы.

С чем я, естественно, была не согласна.

– Впрочем, это даже хорошо, что у вас слабый дар, – заметил детектив-инспектор, продолжая смотреть в окно. – У наших границ затяжная война. Боевых магов и целителей сейчас готовят быстро, всего год, а после сразу распределяют на службу.

Я покивала, потому что именно так все и было. Затянувшаяся на десятилетия война шла не только на суше, но и на море. На искусственно созданном море.

Эту историю я слышала сотни раз в самых разных ее вариациях. Но в общем-то все сводилось к тому, что два соправителя – два родных брата – не поделили земли, оставленные им отцом.

В другой же версии люди говорили о магических источниках, которые прятались под землей. Мол, один брат пытался их сохранить, а другой использовал чистейшую магию для торговли с другими материками.

Вторая версия казалась мне более правдоподобной. Имея сокрушительную магическую силу, один из братьев отделил от основного материка большой остров. При этом если бы он взял себе место где-нибудь с краю, то второй правитель вряд ли вступил бы в эту затяжную войну.

Мол, разошлись и разошлись. С кем не бывает? Но первый правитель оттяпал от основного материка самый центр. Мы были чем-то вроде дырки в бублике, а вокруг нас неистовствовало искусственно созданное из подземных вод море. Единственным выходом из этого моря был узкий залив, охраняемый так, что самые жестокие сражения велись именно там.

До сегодняшнего дня мне не доводилось бывать в столице. Да и на море побывать не удалось, но я видела карты Ристинга. Оттуда и были мои географические познания.

Что же касалось источников, ставших предметом спора, то поговаривали, что на большом материке после отделения ядра их практически не осталось. Маги рождались все реже, а уж о сильных и говорить не стоило. У нас же с источниками все было в порядке. Даже выходцы из самых бедных окраин иногда по силе магического дара не уступали столичным аристократам.

Карета остановилась рывком. Подняв взгляд, я посмотрела на детектива-инспектора. Он явно хотел что-то сказать, но все никак не решался, что было странно для мага его профессии и положения.

Я не стала дожидаться такого ненужного прощания. Поднявшись, тихо произнесла:

– Всего доброго вам, лорд Карилл. Благодарю вас за эту поездку и гостеприимство.

Мои пальцы коснулись ручки на дверце кареты, но детектив-инспектор вдруг резко накрыл мою руку своей, не давая выйти. Инстинктивно я попыталась отдернуть пальцы – нас будто разрядом молнии ударило, однако лорд держал крепко.

Мы снова встретились взглядами. Слишком близко.

– Софи, что бы там ни было, не делайте то, что задумали, – горячо выпалил он. – Я же вижу вашу решимость. Ваша смерть или арест ничего не решат.

Я опешила. Едва не села туда же, где сидела. Во-первых, поправ все нормы этики и морали, он уже во второй раз называл меня лишь по имени. А во-вторых...

То есть, подозревая, что я собираюсь убить супруга или наложить руки на себя, лорд Карилл решил убедить меня в том, что это бесполезно. Не помочь девушке в отчаянии, не пойти против законов и своих принципов ради памяти о дружбе с моим отцом.

Нет. Он решил отдать меня мужу, как того требовал закон, но при этом выдать напутственную речь вроде: «От вашей смерти ничего не изменится, леди Роерти, так что живите и мучайтесь дальше. И вообще смиритесь. Леди в вашем положении полагается смирение».

Естественно, я не собиралась ничего с собой делать и уж тем более расправляться с супругом таким прямолинейным способом. Благоразумие, слава Трехликому, все еще сопровождало меня. Но вот слова детектива-инспектора разозлили.

– А катитесь-ка вы к дьяволу, лорд Карилл, – выпалила я, одной этой фразой перечеркивая все свое благоразумие.

И пока детектив-инспектор не опомнился, я вышла из экипажа самостоятельно, проигнорировав поданную кучером ладонь. Но успела сделать всего три жалких шага.

– Леди Роерти, – произнес седовласый старец в сером пальто с пелериной и черном высоком цилиндре.

Я мгновенно узнала этого человека, стоило ему шагнуть ко мне вместе с двумя сопровождающими. Внешний вид последних не вызывал доверия – типичные головорезы. Их потасканные морды являлись великолепной демонстрацией. Я понимала: если стану сопротивляться, ко мне тут же применят силу.

К сожалению, мое противостояние начиналось раньше, чем я на то рассчитывала.

Глава 5

В центре площади, окруженной большими четырехэтажными домами из серого кирпича, стоял памятник королю. Вокруг него в этот час прогуливались матери и няни с детьми, а также влюбленные парочки, за которыми строго следили шедшие на шаг позади служанки.

Не обременяя себя приветствием, я сделала еще один шаг. За спинами встречающих меня мужчин стояла карета с гербом моего рода.

Моего.

Мой супруг не являлся аристократом по рождению. Богатым, обеспеченным, влиятельным – да, но мистером. Свадьба со мной подарила ему титул лорда и вхождение в род, в коем на сегодняшний день на территории Ристинга насчитывалось всего два человека: я и он.

Остальные члены рода продолжали свою жизнь на отрезанном от нас материке и, вероятно, о рождении Софи даже не знали. Почты между материками не существовало.

Еще один шаг дался мне с огромным трудом. Я изо всех сил сдерживала видение: только не сейчас! Пыталась добраться до кареты раньше, чем свалилась бы в обморок, но проклятие запрещенного заклинания не знало милосердия.

Моргнув раз, я очутилась за дверью чужого кабинета. Точно знала, что это особняк моей семьи. Я выросла в нем. Каждый угол, каждый закуток – все было знакомо. Чужаками же этому месту оставались те, кто сейчас внутри кабинета подписывал договор о заключении брака.

Моего брака.

В тонкую щель между дверью и косяком я видела худощавого старика. Острые черты лица, приличествующая возрасту худоба. Протерев стеклышко о платок, вытащенный из нагрудного кармана, личный секретарь моего будущего мужа выверенным движением вставил монокль и с некоторой ленцой воззрился на моего дядю, читающего договор.

Дядя же сидел в кресле спиной к двери. Я могла видеть только его темные волосы на затылке. К этому моменту приехавший с секретарем целитель уже покинул наш особняк, подтвердив мою чистоту, что и стало поводом для немедленного подписания договора.

– Лорд Хенетинг, ничего нового в этом договоре вы не найдете, – поторопил поверенный. – Все имущество девчонки остается за вами. Мой наниматель уже подписал бумаги о передаче особняка, экипажа и счетов на ваше имя. Вы найдете их на последних листах. Мы претендуем только на имя рода и титул.

– Титул мне не нужен, у меня есть свой, – суетливо ответил дядя и взялся за перьевую ручку. – Но имейте в виду, девчонка с норовом. Вашему нанимателю придется сильно постараться, чтобы ее укротить. Советую отправить ее в монастырь, и как можно скорее. Вы что-нибудь слышали о «Клубе послушных жен»?

– Вам известно, в каких кругах вращается мой господин, – ответил секретарь снисходительно.

Лорд Хенетинг добрался до последнего листа. Поставив подпись, он взялся за второй экземпляр и добавил:

– Тогда это и ваш, и мой идеальный вариант. После монастыря через четыре года эта девочка уже не будет представлять угрозы ни для меня, ни для вашего господина. Он получит послушную, покладистую супругу.

– Всенепременно. – Секретарю явно не терпелось покинуть наш негостеприимный особняк.

Второй экземпляр тоже был подписан. Поднявшись, мужчины обменялись рукопожатиями, но дядя на мгновение придержал руку поверенного.

– Я бы не отказался от небольшой компенсации. Все-таки с любимой племянницей расстаюсь, – заявил он, нервно улыбаясь.

– Она вам не родная, в вас нет ни капли общей крови, – напомнил секретарь и все же отобрал свою руку. – Всего доброго, лорд Хенетинг. Надеюсь, больше не встретимся. Экипаж за леди Роерти прибудет утром.

Я едва успела взлететь по лестнице и спрятаться между спрятаться между балясинами перил, прежде чем мужчины покинули кабинет моего отца.

Провожая гостя, дядя все еще пытался рассыпаться в любезностях. Но едва дверь закрылась, особняк огласил его взбешенный рев. И он нашел на ком отыграться. До самого утра он осаждал мои покои.

С каждым разом приходить в себя становилось все тяжелее. С трудом приоткрыв веки, я моргнула несколько раз, чтобы прогнать наваждение. Но оно не прогонялось. Я снова полулежала в объятиях лорда Карилла.

– Прайнер, вы мне снитесь? – спросила я тихо и осторожно коснулась пальцами его щеки.

Пальцами, обремененными перчатками. Какая жалость. Из чистого любопытства мне хотелось узнать, колючие у него щеки или нет. На первый взгляд они выглядели гладкими, слишком идеальными. Неужели он брился ежедневно?

Лорд на мгновение зажмурился и с шумом выдохнул, словно мое прикосновение причинило ему боль. Испугавшись, я отдернула руку. Перчатки из шерсти миронога были теплыми внутри, но снаружи иногда имели свойство колоться мелкими, практически незаметными волосками.

– Лорд Карилл, я бы попросил вас поставить леди на ноги. Как видите, она уже пришла в себя, – с нескрываемым возмущением произнес секретарь моего мужа.

– Как вам будет угодно, – отчеканил детектив-инспектор и действительно помог мне обрести почву под ногами.

Соблюдая приличия, я сделала назад два крохотных шага. Казалось, лорд Карилл внимательно наблюдал за моими действиями, словно боялся, что я снова потеряю сознание.

– Моя дорогая, я помогу вам! – поспешила ко мне миссис Претти.

Скользнув от кареты, рядом с которой стояла, она приблизилась ко мне и платочком утерла слезы. Свои слезы. У нее глаза были на мокром месте.

Оправив мою шляпку, а затем плащ, она осенила меня тройным перстом и отступила к детективу-инспектору.

– Леди Роерти требуются отдых и длительное наблюдение целителем, – проговорил он, бросив на секретаря все тот же мрачный взгляд.

Этот же взгляд поочередно достался мордоворотам.

– Со всем уважением, лорд Карилл, но мой наниматель сам разберется, что ему делать с его драгоценной супругой, – ответил старик и мягко, по-отечески улыбнулся, словно видел перед собой не детектива-инспектора, а глупого юношу. – Леди Роерти, в карету.

Обращение прозвучало не иначе чем приказом. Взглянув на своего спасителя в последний раз, я постаралась ободряюще улыбнуться, но вышло откровенно жалко. Забираться в карету мне помогал кучер. Но едва там же оказался секретарь, я вновь посмотрела на лорда.

Он стоял на том же месте, пристально глядя на меня. Скулы заострились, на красивом лице заходили желваки.

– А как же леди-то без сопровождения? – раздосадованно прошептала миссис Претти.

Но ей не о чем было переживать. О своей репутации в этот момент я думала меньше всего.

Больше я на детектива-инспектора не смотрела. Но его взгляд ощущала на себе до самого поворота, за которым скрылся экипаж. Мое время по-прежнему утекало сквозь пальцы.

С площади мы выехали на одну из главных улиц. Улиц, где прошло детство Софи. Не было каких-то особенных видений. Я узнавала их вспышками, стоило лишь моргнуть. Лучшая кондитерская, булочная с самым хрустящим хлебом, многочисленные лавки по пошиву обуви и одежды.

Все это было для меня чужим, но неуловимо знакомым. Я знала эти трех-, а нередко и четырехэтажные дома, ютящиеся рядом друг с другом по единой линии. Для их постройки использовали серый кирпич.

Большие окна, выкрашенные в черный ставни и низкие серые крыши. Во всем этом строгом ансамбле мне нравились кованые ограды узких балконов да высокие фонари. На окраинах Ристинга освещение не то чтобы было скудным, оно там в принципе отсутствовало.

Спрятав монокль в карман фрака, секретарь сверлил меня высокомерным взглядом. Заметив это, я ответила и теперь смотрела на него так, как никогда не позволила бы себе леди: открыто, прямо, мрачно.

Мне доставляли истинное удовольствие изменения в его мимике. Высокомерие вскоре сменилось недоумением, затем непониманием, а после... У секретаря явно появились опасения на мой счет. Отвернувшись к окну всем телом, теперь он бросал на меня короткие взгляды исподлобья.

Краем глаза зацепив еще более знакомую улицу, параллельную главной, я задержала дыхание. В столице движение было оживленным, горожане бродили не только по тротуарам, но и по дорогам, а потому кучер ехал медленно – его лошади едва шли.

На принятие хоть какого-нибудь решения у меня была лишь доля секунды. Мордовороты находились прямо за моей спиной. Они сидели на запятках для лакея ввиду отсутствия этого самого лакея и излишне громко разговаривали.

Не самая лучшая компания для леди моего положения. Даже замужней леди не пристало слушать скабрезные шутки.

Я медленно сняла перчатки.

Резко подавшись вперед, я зажала рот секретаря ладонью. Пальцем второй руки уверенно нажала на точку на его шее. Она находилась в выемке между шеей и ухом и могла бы привести даже к смерти при длительном воздействии.

Но смерть этого мужчины мне не требовалась.

Убедившись, что старик потерял сознание, я аккуратно прислонила его голову к стенке экипажа. У меня было не больше нескольких минут, чтобы скрыться, и практически ничего, если бы наемники меня заметили.

Не заметили. Занятые спором, они не увидели, как я вышла из движущейся кареты. Я же шла так, словно была уверена в каждом своем шаге. Будто шла по этой дороге все время, а не только что сбежала из экипажа.

На меня смотрели, на меня обращали внимание. К сожалению, эта улица с красивыми коваными заборами в респектабельном районе города была оживленной. Но, с другой стороны, я быстро затерялась среди служанок, спешащих по делам, прогуливающихся дам и их отцов и мужей.

Убедившись, что карета скрылась за поворотом, я перешла на бег. Здесь, в центре столицы, погода уже радовала первой зеленью. Солнце не только слепило, но и согревало, и я быстро взмокла под теплым плащом. Но не остановилась. Ноги несли меня в особняк, где проходило детство Софи.

Судя по тому, что я уже видела, его занимал мой дядя. Лорд Матиш Хенетинг – убийца и мерзавец.

Скользнув за металлическую калитку для слуг, я торопливо шла по серой каменной дорожке. По сторонам от меня зеленел сад – гордость леди Роерти, а впереди возвышался двухэтажный особняк с белым фасадом, большими черными окнами и широким каменным крыльцом.

Подъездная дорожка от него уходила в обе стороны. Справа за домом находилась конюшня, а слева брусчатка тянулась до самых ворот.

Мне хотелось остановиться. Хотелось осмотреться, замереть хотя бы на минуту и насладиться пением птиц, облюбовавших деревья. Но время не позволяло. В дом, который когда-то для Софи был олицетворением защиты, свободы и счастья, я ворвалась так, словно спешила на пожар.

Но первый же шаг заставил меня остановиться. Потому что в холле перед главной гостиной ничего не было. Вообще ничего. Ни одного предмета мебели или декора. Даже люстра отсутствовала. На ее месте в потолке зияла дыра.

То же касалось и гостиной. В ней остался только камин, но, вероятно, лишь по причине того, что унести его не представлялось возможным. Грубый серый камень являлся частью стены.

За красивым фасадом скрывалась пустота.

Не теряя времени, я распахнула плащ и прошла в гостиную. Замерла на мгновение перед картиной, висящей в углу у окна. За неприметным лесным пейзажем находился сейф, но открыть его чужакам было столь же сложно, как и обнаружить.

Магическая защита стояла на нем до сих пор. Я ощущала ее, потому что во мне текла кровь, вплетенная в заклинание. Только кровные родственники могли обнаружить этот сейф, и они же могли его открыть. Не аурой, которая была индивидуальна у каждого мага, а кровью.

Следовало вспомнить все, что я видела, в мельчайших подробностях.

Сегодняшний день я бы могла назвать самым тяжелым в своей жизни. Мне не хотелось возвращаться в это утро даже мысленно, но в воспоминаниях Софи я видела этот сейф, видела, как при ней его открывал отец.

Закрыв веки, я на миг привалилась к стене у окна. Пообещав Софи, что отомщу ее обидчикам, я не смогла уйти. Злые слезы жгли глаза, срывались с подбородка. Штаны давно вымокли от снега, но я продолжала сидеть.

Я должна была узнать обо всем, что случилось. Не хотела откладывать правду ни на мгновение. Потому и процедила сквозь зубы «дядя». И тут же провалилась в очередные воспоминания Софи.

Это был все тот же особняк – родительский дом. Софи сидела в общей гостиной и читала, когда услышала ругань из кабинета отца. Она видела, что несколькими минутами ранее в него вошел двоюродный брат папы.

Дверь кабинета с грохотом распахнулась. Лорд Роерти буквально вылетел из него и, не замечая дочь, сжавшуюся в кресле, прошел к сейфу. Гость следовал за ним, держась на расстоянии двух-трех шагов. И вот он-то как раз увидел Софи. Увидел и прошелся оценивающим взглядом.

Софи сжалась еще сильнее. В этом доме лорд Хенетинг был редким гостем. В основном он появлялся, когда ему срочно требовались деньги. На вид лорду было что-то около тридцати, он выглядел сильно младше отца.

Темные волосы, кустистые брови и глубокие тени под глазами – именно таким его запомнила сестра. Со слегка поплывшими чертами на одутловатом лице.

Мама и отец часто ругались после визитов лорда. Софи слышала о нем только плохое. Должник, азартный картежник, любитель жить на широкую ногу – мама подбирала и другие эпитеты, но воспитанная леди не могла произнести их даже мысленно.

– А кто это тут у нас? Такая хорошенькая, – произнес лорд Хенетинг, обращаясь к Софи.

– Доброго дня, лорд, – испуганно промямлила девушка и поднялась.

– Софи? – удивился отец, прокалывая палец о едва заметный гвоздик, выступающий из рамы. – Извини, дорогая, мы тебя не заметили. Поднимись к себе.

Ослушаться отца она не посмела. Была даже рада скрыться из-под неприятного взгляда родственника. Но, прежде чем подняться по лестнице на второй этаж, она все же услышала их беседу на повышенных тонах.

– Это в последний раз, Матиш. Ты слышишь? Это в последний раз! – произнес отец гневно. – Больше ты не получишь от меня ничего, я тебе клянусь. Расплачивайся с долгами и ищи работу. А если не хочешь работать, найди обеспеченную жену. Мой дом отныне для тебя закрыт.

Что ответил лорд Хенетинг и ответил ли, Софи уже не услышала. Поднялась к себе, и на этом видение оборвалось.

Открыв глаза, я склонила голову и отыскала взглядом тот самый едва выступающий гвоздик на деревянной раме, в которую была вставлена картина. Прижав к нему большой палец, как это сделал отец, ощутила болезненный укол, а услышав щелчок, спешно отдернула руку.

Ниша с сейфом медленно выдвинулась вперед. Заскрипела, вероятно, оттого, что механизм давно не использовался. Все же два года – большой срок.

Прямоугольный сейф ничем не был заперт. Дверца просто открылась, стоило мне поддеть ее пальцами. Две небольшие полки оказались заняты наличными деньгами, шкатулкой с драгоценностями и бумагами на дом. Здесь же лежали документы Софи и ее родителей. Главные документы в жизни – свидетельства о рождении.

У меня при себе не было саквояжа. Да и в гостиной не было ничего, что могло бы сыграть роль сумки. Пришлось задрать платье и жестоко над ним надругаться. Оторвав нижний подол, я быстро переложила в него все найденное и крепко завязала.

– Ты!

Вздрогнув от пронесшегося по гостиной рокота, подхваченного эхом, я вскинулась и крепко сжала узелок в руке. Еще мгновение мне понадобилось, чтобы вернуть сейф на место, и только после того, как механизм щелкнул, я взглянула на лорда Хенетинга.

Он был страшен. Безумный взгляд, сальные волосы человека, который давно не видел ванны. Густая темная поросль почти скрывала рот. Лорд был одет – в мятую рубашку, темные брюки и серый фрак, но вещи смотрелись так, словно достались ему с чужого плеча.

Мне вспомнилось второе яркое видение из памяти Софи. С момента гибели родителей она не выходила из своей комнаты. Боялась дяди, его попыток завладеть ее честью, но, пока шло расследование, он старался вести себя мирно.

Относительно мирно. Он требовал от Софи, чтобы она открыла ему сейф. Требовал все сильнее, напористее, в конце концов скатившись до угроз. Требовал даже в утро, когда за ней приехал экипаж, на котором она отправилась в монастырь, но сестра оказалась непреклонна.

Тогда она еще надеялась, что ей удастся договориться с мужем и вернуться домой. Тогда она еще не знала, что из дома отправится прямиком в монастырь.

Еще одно воспоминание оказалось совсем коротким. Софи решила, что дядя просто пугает ее браком с мистером Афисом Гертом, потому что она не желает открывать сейф, но он был серьезен. Только по договору теперь ее муж был лордом Афисом Роерти, и Софи по-прежнему ничего о нем не знала.

Это было еще одно имя, которое я запомнила. Еще один участник свершившегося преступления.

Последнее видение касалось похорон лорда и леди Роерти. Они были захоронены по обычаям огненных магов – так провожали всех, кто служил в полиции, независимо от принадлежности к департаментам. Пепел их тел развеялся ветром над королевским кладбищем. Там же поставили монумент, высеченный из камня. На нем были вырезаны имена и даты.

Софи практически не запомнила тот день. Не помнила слов, сказанных сослуживцами и друзьями семьи. Всем им было жаль сироту, а она не посмела пожаловаться на дядю.

Ей бы все равно никто не поверил. Ее слово против его ничего не стоило без покровительства кого-то третьего. Но у Софи покровителя не было. Теперь. Единственный, кто мог бы вмешаться в ее жизнь, так и не ответил на ее последнее письмо.

И все же было кое-что, что навсегда врезалось в ее память о дне похорон. Принимая очередные соболезнования, но почти не слушая их, она заметила в отдалении лорда Хенетинга. Он стоял в стороне ото всех, опираясь спиной о старое величественное дерево у кованого забора. В черном плаще, черном цилиндре и с неизменной тростью, навершие которой было высечено в форме головы грифа.

Казалось, он смотрел прямо на нее. Но ровно до того момента, пока рядом с ним не появилась ослепительная блондинка в траурном наряде.

Софи знала эту женщину. Это была леди Малия Гановски – любовница дяди, вдова двадцати семи лет. Ее служанка жалась к забору в десяти шагах от дерева.

И это было второе и последнее яркое воспоминание, в котором появлялась эта дама. Из памяти Софи я знала, что она была вхожа в их семью, часто приходила к леди Роерти за советом и просила ввести в круг влиятельных аристократов, потому что сама таковой являлась лишь по мужу.

Женившись на ней, престарелый лорд скончался через некоторое время после свадьбы, так и не успев ввести супругу в высшее общество Ристинга. С тех пор в визитах ей отказывали с завидной регулярностью, а в некоторых лавках даже не желали обслуживать.

Кроме леди Роерти, с ней практически никто не общался, да и то потому, что однажды, в очередной визит, дядя осмелился привести любовницу с собой. Чтобы попросить денег на свадьбу, естественно. Свадьба так и не состоялась.