Ничья в твою пользу!

Глава 1

Ржавчина на перилах старой трибуны оставляла на ладонях рыжие пятна, похожие на засохшую кровь. Я не вытирала их. Просто смотрела, как ветер гоняет по пустому бетонному полю площадки обрывок газеты и пустую жестянку из-под энергетика. Жестянка гремела — дзынь-клац-дзынь — и этот звук идеально попадал в такт моей головной боли.

Апрель в этом году выдался издевательски холодным. Не тот апрель из девчачьих романов с подснежниками и предчувствием любви, а серый, колючий, насквозь пропитанный сыростью и запахом мокрого асфальта. Я посильнее втянула голову в воротник безразмерного худи. Оно было на три размера больше, чем нужно, выцветшего темно-серого цвета, с растянутыми манжетами, которые я вечно оттягивала до самых кончиков пальцев. Моя броня. Мой кокон.

Если сидеть неподвижно, можно стать частью этих железных конструкций. Стать невидимой.Я достала из кармана телефон. Старый, кнопочный, с облупившейся краской на корпусе. В мире, где у каждого второго в кармане лежал последний айфон, мой аппарат выглядел как ископаемое.

Я нажала кнопку, и экран тускло осветил мои пальцы. На снимке женщина смеялась, закинув голову назад, а мужчина приобнимал её за плечи. Его лицо почти полностью съел солнечный блик, оставив только очертания челюсти и край улыбки. Я всматривалась в это фото сотни раз, пытаясь «вытащить» из памяти хотя бы звук их голосов или запах парфюма. Но в ответ была только тишина и белый шум в ушах.

— Где же ты, Янка... — прошептала я, чувствуя, как губы онемели от холода.

Яна должна была прийти еще десять минут назад. Мы договорились встретиться здесь, подальше от лишних глаз. У неё были новости. Или не были — в нашей жизни отсутствие плохих новостей уже считалось победой.

Я снова спрятала телефон в карман, прижав его к бедру. Мой «дом» был совсем рядом, буквально в десяти минутах ходьбы, но я ненавидела возвращаться туда раньше времени. Там пахло хлоркой, дешевой едой и безнадегой. Там стены давили на плечи, а потолок казался слишком низким. Здесь же, на заброшенной площадке, над головой было небо. Пусть серое, пусть тяжелое, но свободное.

Внезапно со стороны улицы послышался шум. Не обычный гул машин, а резкий, живой звук: громкий смех, выкрики и ритмичные удары чего-то тяжелого об асфальт.

Бум. Бум. Бум.

Я замерла, инстинктивно вжимаясь в спинку скамьи. Это была моя территория. Моя зона отчуждения. Сюда редко кто забредал, кроме бродячих собак и редких пьяниц, которым было все равно, где засыпать.

На площадку, через пролом в сетчатом заборе, ввалилась компания. Пятеро парней. Они не шли — они вплывали, уверенно занимая пространство. На них была яркая спортивная форма, кроссовки сияли белизной, а на плечах висели сумки с логотипами известных брендов. Они выглядели так, будто только что сошли с рекламного плаката школы для «золотых деток», хотя мы были в самом обычном, рабочем районе города.

В центре шел самый высокий. Он крутил на указательном пальце оранжевый баскетбольный мяч. Его движения были ленивыми, но в этой лени чувствовалась сила хищника, который точно знает, что он здесь главный. Волосы, коротко подстриженные по бокам, открытый лоб, прямая спина.

— Да ладно тебе, Стас, — крикнул один из парней, хлопая высокого по плечу. — Тренер сказал, что если мы не подтянем защиту, на область не поедем.

— Тренер много чего говорит, — голос Стаса был глубоким и спокойным. В нем не было агрессии, только безграничная уверенность. — Мы их сделаем. Просто дай мне мяч под кольцом, и всё.

Они остановились прямо посреди площадки. Я сидела наверху, в тени козырька трибуны, и они меня не замечали. Для них я была просто кучей старого тряпья на скамейке.

Стас подбросил мяч, поймал его обеими руками и вдруг замер. Он медленно повернул голову в сторону трибун. Его взгляд — цепкий, внимательный — прошел по рядам и остановился прямо на мне.Я не отвела глаз. Не знаю, откуда во мне взялась эта дурная смелость, но я продолжала смотреть на него, натянув капюшон еще ниже.

— Опа, — усмехнулся кто-то из его свиты. — Кэп, смотри, у нас тут зрительница.

— Скорее уж привидение, — хохотнул другой.

Стас не засмеялся. Он продолжал разглядывать меня пару секунд, а потом просто отвернулся, будто я была не интереснее той пустой жестянки под забором.

— Игнорируем, пацаны. Работаем.

И началось. Площадка, которая секунду назад была мертвой, взорвалась энергией. Скрип подошв по бетону, тяжелое дыхание, резкие окрики. Они двигались быстро, слаженно. Стас был повсюду. Он казался невероятно быстрым для своего роста. Мяч в его руках будто подчинялся законам магии, а не физики.

Я наблюдала за ними, и внутри меня росла горькая, колючая зависть. Не к их кроссовкам или форме. А к этой легкости. К тому, как они общаются, как трогают друг друга за плечи, как спорят. У них были дома, куда они вернутся после тренировки. У них были мамы, которые спросят: «Как прошла игра?». У них было будущее.

Я достала телефон, чтобы проверить время. Яна опаздывала.В этот момент игра на поле стала жестче. Стас пошел в дриблинг, обходя двоих защитников. Его задели плечом, он потерял равновесие, и мяч, вырвавшись из рук, с бешеной скоростью полетел в мою сторону.

— Берегись! — крикнул кто-то.

Я не успела среагировать. Тяжелый, пахнущий резиной и потом шар врезался в край скамьи в десяти сантиметрах от моего колена. Удар был такой силы, что старая доска заходила ходуном.

Телефон. Мой старый, разбитый телефон выскользнул из вздрогнувших пальцев.

Я видела это как в замедленной съемке. Пластиковый корпус ударяется о край трибуны, отлетает и с тихим, сухим звуком проваливается в узкую щель между досками. Туда, в темноту, где десятилетиями копился мусор, битое стекло и дождевая вода.

— Черт... — выдохнула я, и мой голос сорвался на хрип.

— Эй, малая! — Стас уже бежал к трибуне, на ходу вытирая лоб краем майки. — Жива? Сорян, рука сорвалась.

Он остановился у подножия трибуны, глядя на меня снизу вверх. Его лицо было влажным от пота, глаза блестели от азарта игры. Он всё еще улыбался той самой «звездной» улыбкой, от которой, наверное, таяли все девчонки в округе.

Но я не была «всеми девчонками». Я медленно встала, чувствуя, как в груди раздувается огромный, раскаленный шар ярости.

— «Сорян»? — повторила я. Мой голос дрожал, но не от страха. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал, придурок?

Улыбка Стаса медленно погасла. Его друзья замерли на поле, оборачиваясь на нас.

— Эй, полегче на поворотах, — нахмурился он. — Я же спросил, всё ли в порядке. Мяч тебя не задел.

— Мяч не задел, — я шагнула к самому краю трибуны, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Зато ты только что уничтожил единственное, что у меня было. Ты телефон мой разбил, козел самоуверенный!

Я видела, как в его глазах недоумение сменяется раздражением. Капитан команды, лучший игрок, местный бог — и какая-то девчонка в лохмотьях орет на него при всех.

— Да ладно тебе орать, — он сделал шаг назад, засунув руки в карманы шорт. — Сколько там стоил твой телефон? Тысячу рублей в базарный день? Давай я тебе прямо сейчас отдам, и закончим этот цирк.

Он полез в сумку за кошельком. Этот жест — пренебрежительный, будничный — стал последней каплей.

— Пошел ты со своими деньгами! — выплюнула я. — Ты не можешь купить то, что там было. Ни за какие свои сраные тысячи.

Я спрыгнула с трибуны, приземлившись на согнутые ноги прямо перед ним. Мы оказались почти вплотную. От него пахло жаром и успехом. От меня — холодом и отчаянием.

— Не подходи к этой трибуне больше, — прошипела я ему в лицо. — И со своими дружками вали на нормальные стадионы. Здесь вам не место.

Стас молчал. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде вдруг что-то изменилось. Раздражение исчезло, уступив место странному, почти болезненному любопытству. Он будто впервые увидел не «привидение», а человека.

— Как тебя зовут? — тихо спросил он, игнорируя мою тираду.

— Твое какое дело? — я развернулась и, не оглядываясь, пошла к задней калитке, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые, жгучие слезы.

Я не хотела, чтобы он видел, как я плачу. Я не хотела, чтобы кто-то из этого мира видел мою слабость.

Я шла, не разбирая дороги, чувствуя, как внутри всё дрожит от унижения. Тяжелые шаги Стаса и смешки его друзей остались за спиной, но я кожей чувствовала их взгляды. Для них это был просто эпизод, досадная помеха в игре. Для меня — маленькая катастрофа, масштаб которой они не могли даже вообразить.

Я резко остановилась у глухого бетонного забора, исписанного корявыми граффити. Нужно было отдышаться. Сердце колотилось в горле, мешая соображать.

Телефон.

Я не могла его там оставить. Там было фото. Единственное доказательство того, что я когда-то была любима, что у меня были люди, которые смотрели на меня не как на социальную единицу, а как на чудо. Если телефон провалился глубоко — я выгрызу его зубами, но не уйду.

Я подождала пять минут, вжимаясь в холодный бетон, пока голоса парней на площадке не стали тише. Они начали игру заново. Ритмичный стук мяча возобновился, вонзаясь мне в виски.

Осторожно, стараясь не шуметь, я вернулась к трибунам с обратной стороны. Здесь, в тени конструкций, пахло сыростью и старыми листьями. Я опустилась на колени, пачкая джинсы в серой пыли, и заглянула в узкую щель под настилом.

Темнота. И кучи мусора.

— Пожалуйста, только не в воду, — прошептала я, запуская руку в узкий проем.

Пальцы наткнулись на что-то холодное и липкое. Я вскрикнула, отдернув руку. Оказалось — пустая пластиковая бутылка. Я закусила губу до крови, стараясь не разреветься от бессилия. Секунды тикали. Мои «внутренние часы» уже вовсю орали: «Уходи! Ты опоздаешь! Тебе не простят еще один залет!»Но я упрямо полезла снова. Глубже. Плечо заныло, куртка зацепилась за какой-то ржавый болт, раздался тихий треск ткани. Плевать. Наконец, кончики пальцев коснулись чего-то твердого и угловатого. Пластик. Холодный, знакомый пластик.

Я вытащила его. Экран был в «паутине», одна глубокая трещина прошла прямо через весь экран, от угла к углу. Я нажала на кнопку включения. Тишина. Попробовала еще раз, зажав её до боли в подушечке пальца. Экран мигнул синим, выдал полосы и... погас окончательно.В этот момент я поняла, что такое настоящее одиночество. Это когда гаснет последний свет в твоем личном аду.

— Эй, ты чего там застряла? — резкий шепот заставил меня подпрыгнуть.

Я обернулась. Из-за угла трибуны выглядывала Яна. Её ярко-рыжие волосы, которые она вечно пыталась пригладить дешевым гелем, сейчас торчали в разные стороны. В руках она сжимала потрепанный рюкзак.

— Янка... — я быстро вытерла глаза рукавом, пряча разбитый телефон в карман. — Ты опоздала.

— Да там эта... «Мымра» на входе дежурила, — Яна подошла ближе и присвистнула, увидев мои грязные руки. — Ты что, клад искала? Лера, у нас через двадцать минут проверка. Если нас не будет, по головке не погладят. Снова лишат прогулок на месяц.

— Знаю я, — огрызнулась я, вставая и отряхивая колени. — Телефон... он всё. Стас его разбил.— Какой еще Стас? — Яна нахмурилась, оглядываясь на площадку, где всё еще мелькали спортивные фигуры. — А, эти? Мажоры с мячиком? Слушай, забей. Пошли быстрее. У меня есть новости.

Она схватила меня за локоть и потянула к выходу. Мы бежали дворами, срезая углы через гаражи и старые детские площадки, где на качелях вместо детей сидели только пустые бутылки.Для любого прохожего мы были просто двумя девчонками, которые торопятся домой к ужину.

— В общем, слушай, — на бегу говорила Яна, задыхаясь. — Я подслушала в учительской. По твоему запросу в архив... там глухо, Лер. Сказали, что данных нет. Либо документы сгорели при пожаре в старом ЗАГСе, либо... ну, ты сама понимаешь.

Я споткнулась, едва не влетев в мусорный бак. Сердце пропустило удар.

— Как это — нет данных? Они же были! Я помню фамилию на конверте...

— Мало ли что ты помнишь, — Яна посмотрела на меня с жалостью, которую я ненавидела больше всего на свете. — Нам было по пять лет. Память — штука ненадежная. Смирись, а? Давай просто дотянем до выпуска. Осталось всего ничего. Получим свои подъемные, комнату в общаге и свалим из этого города.

Я промолчала. Смириться? Это значило признать, что я — никто. Пустое место. Ошибка в системе.

Мы затормозили у массивных железных ворот, которые были скрыты за густыми зарослями старых лип. Здание за ними казалось спящим монстром. В некоторых окнах уже горел тусклый желтый свет.

— Давай через заднюю, — шепнула Яна. — Там дядя Коля всегда оставляет щель, когда идет курить.

Мы проскользнули внутрь, вдыхая этот неистребимый запах — смесь хлорки, вчерашнего супа и старой обуви. Этот запах впитывался в кожу, в волосы, в саму душу. Я знала, что даже если я когда-нибудь уеду на край света, я буду чувствовать его по ночам.

В коридоре было тихо, только слышался гул телевизора. Мы шмыгнули в свою спальню на четверых. Две другие девочки — близнецы — уже лежали в кроватях, делая вид, что спят.Я рухнула на свою узкую койку, даже не снимая куртку. В кармане лежал мертвый телефон.«Ты не можешь купить то, что там было», — мои собственные слова Стасу эхом отозвались в голове.Он, наверное, сейчас сидит в своей светлой комнате, пьет сок и смеется над «странной девчонкой с площадки». У него нет тайн. Ему не нужно врать, чтобы казаться человеком. Ему не нужно прятаться за ржавыми трибунами.

Я закрыла глаза. Перед ними всё еще стояло его лицо — удивленное, почти сочувствующее.

Глава 2

Утро началось не с будильника, а со скрежета железного засова и резкого голоса, который врывался в сон, как холодный душ. В комнате пахло застоявшимся воздухом и старым линолеумом. Я открыла глаза и пару секунд смотрела в серый потолок, по которому ползла тонкая трещина, похожая на русло высохшей реки.

— Подъем, девочки! Семь ноль-ноль. На завтрак не опаздывать, — дверь хлопнула так, что зазвенели стекла в оконной раме.

Я перевернулась на бок. Спина затекла на жестком матрасе, который давно пора было выкинуть. Рядом зашевелилась Янка, её рыжая макушка смешно торчала из-под одеяла.

— Ненавижу... — пробормотала она. — Лера, скажи, что сегодня суббота.

— Сегодня вторник, Ян. И у нас контрольная по алгебре, если ты забыла, — я села на кровати, чувствуя, как длинные светлые волосы путаются на плечах.

Я редко оставляла их распущенными. В нашем мире длинные, ухоженные волосы — это мишень. Либо их кто-то захочет обрезать из зависти, либо они станут лишним поводом для едких комментариев «Мымры» о том, что я слишком много времени провожу у зеркала. Я быстро собрала их в тугой, низкий хвост и спрятала под неизменное серое худи.

— Лер... ты как? — Яна свесила голову с соседней кровати. Её рыжие вихры торчали во все стороны. — Весь вечер вчера молчала. Твой «антиквариат» совсем с концами?

Я достала телефон из-под подушки. На сером экране зияла та самая трещина, похожая на шрам. Нажала кнопку — тишина. Снова и снова. Моя единственная связь с ними оборвалась.

— Сдох, — коротко бросила я, вставая и натягивая кроссовки. — Тот придурок с мячом его прикончил.

— Который высокий? Стас? — Яна спрыгнула на пол, едва не задев меня локтем. — Слушай, он же выглядел виноватым. Надо было стребовать с него денег прямо там. Такие, как он, носят в карманах больше, чем мы увидим за год.

— Я не попрошайка, Ян, — я резко обернулась к ней. — Обойдусь. Сама что-нибудь придумаю.

— На что ты придумаешь? — Яна фыркнула, хватая полотенце. — На те копейки, что нам выдают на «карманные расходы»? Да за них тебе только экран протрут влажной салфеткой. Лер, не тупи. Он виноват — пусть платит.

Я не ответила. Мы вышли из спальни и отправились умываться. Запах дешевого мыла, хлорки и несвежего белья заполнил легкие. Я смотрела на облупившуюся краску на стенах и думала о Стасе. О его чистых кроссовках, о его уверенном голосе. Он был из другого мира. Мира, где вещи ломаются и просто заменяются новыми.

— Слушай, — прошептала Яна, когда мы стояли у раковин. — Ты сегодня снова пойдешь на площадку?

— Зачем? Чтобы он снова в меня мячом запустил?

— Чтобы он увидел твое злое лицо и вспомнил про совесть. Лер, серьезно. Если там реально были те фото... ты же себе не простишь, если не попробуешь его починить.

Я посмотрела на свое отражение. Бледная, с лихорадочным блеском в глазах. Яна была права в одном: фотографии. Ради них я готова была переступить через свою гордость. Даже если придется снова увидеть этого невыносимо правильного Стаса.

— Посмотрим, — буркнула я, споласкивая лицо ледяной водой.

— Я прикрою, — подмигнула Яна. — Скажу, что ты в библиотеке зубришь историю. Тебе верят, ты у нас «прилежная».

Я вытерла лицо жестким полотенцем. «Прилежная». Если бы они знали, какие мысли крутятся в голове у этой прилежной девочки, они бы заперли меня в карцере и выбросили ключ.

Я шла по школьному коридору, стараясь не задевать плечом одноклассников. Мои светлые волосы, обычно спрятанные под капюшоном, сегодня раздражали — пара прядей выбилась и щекотала щеку, но я не поправляла их. Руки по привычке были глубоко в карманах. Правая сжимала мертвый телефон.

Весь день я просидела как на иголках. Каждая минута в классе казалась пыткой. Я видела, как девчонки из параллельного класса обсуждают новые кроссовки и строят планы на вечер в кино. У них всё было просто. У меня же в голове крутилась только одна мысль: фото. Если оно исчезло навсегда, я потеряю последнюю ниточку, которая держала меня на плаву в этом сером океане.

После последнего урока я не пошла в столовую на полдник. Я проскользнула мимо дежурных и, перемахнув через забор на заднем дворе, быстрым шагом направилась к той самой площадке.

«Зачем ты туда идешь? — спрашивал внутренний голос. — Он же ясно сказал: "Давай я отдам деньги и закончим цирк". Он там не появится». Но я шла. Не ради него. Ради площадки. Это было единственное место, где я не чувствовала себя запертой в четырех стенах под присмотром камер и воспитателей.

Когда я подошла к трибунам, сердце предательски екнуло. Площадка была пуста, но на той самой скамейке, где я сидела вчера, лежал... пакет. Обычный крафтовый пакет, сверху прижатый камнем, чтобы не унесло ветром. Я огляделась. Никого. Только ветер свистел в пустых баскетбольных кольцах.

Осторожно, будто там была бомба, я подошла и заглянула внутрь. Запахло чем-то до боли вкусным. В пакете лежала большая порция вкусно пахнущих сэндвичей в фольге и визитка какого-то сервисного центра с припиской от руки: «Спроси дядю Витю, он лучший. Скажи, что от Стаса. P.S. Извини еще раз, Катастрофа».

Я замерла. В горле встал комок. Этот парень... он не просто откупился. Он нашел способ помочь, не заставляя меня просить.

— Ну и долго ты будешь его изучать? — раздался голос сверху.

Я вздрогнула и резко подняла голову. Стас сидел на самом верхнем ряду трибун, закинув ногу на ногу. Сегодня на нем были темные джинсы и черная куртка. Никакого мяча, никакой свиты. Только он и этот пронзительный взгляд, который, казалось, видел меня насквозь.

— Ты следишь за мной? — я быстро спрятала визитку в карман, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально колюче.

— Слишком много чести, — он легко спрыгнул вниз, пролетев пару рядов и приземлившись на бетон с мягким звуком, почти как кот. — Просто знал, что ты придешь. Ты из тех, кто возвращается на место преступления.

Он подошел ближе. На этот раз между нами было метра три, но я всё равно чувствовала исходящую от него уверенность.

— Зачем это? — я кивнула на пакет с едой. — Я не голодная.

Мой желудок, как назло, издал громкое, отчетливое урчание. Стас едва заметно улыбнулся — не издевательски, а как-то... по-доброму.

— Ага, я слышу, какая ты «не голодная». Ешь. Это просто бутерброды. Моя мама всегда делает слишком много, я не справляюсь. Помоги парню не получить нагоняй за переведенные продукты.

Он сел на край скамьи и жестом пригласил меня.

Я колебалась. Гордость кричала: «Развернись и уйди!». Но запах поджаренного хлеба и ветчины был сильнее. Я медленно подошла, села на самый край и достала один сэндвич. Он был еще теплым.

— Спасибо, — буркнула я, откусывая первый кусок. Боже, это было лучшее, что я ела за последние полгода.

— Телефон совсем сдох? — спросил он, глядя на то, как я жадно ем.

— Не включается. Там... там были важные файлы. Фотографии.

— Визитку видела? — Стас кивнул на мой карман. — Дядя Витя — гений. Если там осталась хоть капля памяти, он её вытащит. Он мой крестный, так что денег с тебя не возьмет. Скажи, что я разбил, он поймет.

Я замерла с куском во рту. «Денег не возьмет». Это было заманчиво, но опасно.

— Почему ты помогаешь? — я повернулась к нему, не скрывая подозрения. — Ты меня не знаешь. Я вчера на тебя орала.

Стас пожал плечами, разглядывая свои руки.

— Может, мне просто надоело, что все вокруг такие предсказуемые. А ты... ты вчера выглядела так, будто готова была пойти против всего мира из-за какого-то старого телефона. Это... цепляет.

Он замолчал, и на секунду мне захотелось рассказать ему всё. Про то, что я не живу в «Грин-Парке». Про то, что у меня нет мамы, которая делает сэндвичи. Про то, что я боюсь завтрашнего дня больше, чем смерти.

Но я вовремя прикусила язык. Ложь — это моя единственная защита.

— Мой папа... он очень строгий, — быстро проговорила я, придумывая новую легенду. — Если он узнает, что я разбила телефон, он просто заберет у меня всё. Поэтому я не могу отдать его в обычный ремонт.

— Так тем более! — Стас воодушевился. — Дядя Витя сделает всё тихо. Никто не узнает. Хочешь, я сам его отвезу?

— Нет! — выкрикнула я чуть громче, чем следовало. — В смысле... я сама. Завтра.

Я встала, комкая пустую фольгу. Мне нужно было уходить, пока я не выдала себя.

— Ладно, сама так сама, — Стас тоже поднялся. — Но завтра я проверю. Приду сюда в то же время. И не вздумай убегать, Катастрофа. Я бегаю быстрее.

Он подмигнул мне и, засунув руки в карманы, направился к выходу с площадки. Я смотрела ему в спину, сжимая в руке визитку. Впервые за долгое время в моем личном аду появился кто-то, кто не требовал от меня ничего взамен. И это пугало меня до чертиков.

Когда он ушел, я еще долго сидела на трибуне, доедая еще один сэндвич. Пакет с оставшимися сендвичами я засунула под худи, подумав о Янке.

Дорога назад казалась короче. Я проскользнула через дыру в заборе, когда дядя Коля отвернулся, чтобы прикурить. Коридоры встретили меня привычным гулом и криками младших.

— Ого! — Яна подскочила ко мне в спальне, когда я вытащила из-под куртки заветный сверток. — Это что, мясо? Настоящее?

— Тише ты, — я зажала ей рот ладонью. — Делим пополам. Быстро.

Мы сидели на моей кровати, отвернувшись от двери, и жевали сэндвичи так, будто это была последняя трапеза. Яна мычала от восторга, а я крутила в пальцах визитку.

— Значит, завтра идешь к мастеру? — прошептала она, вытирая губы.

— Придется. Если он реально сможет вытащить фото... Янка, я готова буду этому Стасу ноги мыть и воду пить.

— Ну, ноги мыть не надо, он и так на тебя как на инопланетянку смотрит, — хихикнула подруга.

Глава 3