Мертвый город или как мы стали взрослыми

Глава

Конец декабря 2000 год.

Собираюсь на работу. Работаю сторожем в гараже, зарплата – никакая, а все же прибавка к пенсии. На улице хлопает калитка. Я открываю дверь. Опа, Сюрприз. Внучка с красным от мороза лицом.

– Привет,– чмокает она меня в щеку и проскальзывает в дом.

– Здорово ночевали, – это внук, солидно протягивает ладонь. Я научил его так здороваться.

– А шо без предупреждения?

– Это родители нас к тебе на все каникулы сослали.

– Дело оно, конечно, хорошее. Только я на работу собираюсь так, что вы сегодня по хозяйству. Еду себе найдете, снег во дворе расчистите и ближе к вечеру печь натопите.

– Можно будет самим печь топить?– обрадовался внук.

– А почему нет?

– Так мы еще маленькие, чтобы с огнем баловать.

– Ну, не баловать, а печь натопить. Да и какие вы маленькие? Тебе десять, сеструхе твоей – четырнадцать. Делайте, как учил. Заслонку открыли, бересты и щепы положили, подожгли. Разгорелось, поленьев закинули, прогорит, еще раз дров добавили и хватит. Заслонку закроете, когда все прогорит, не единого красного уголька не останется. Все. А ты малая проследи за братом, шоб он мне хату не спалил.

Вышел, плотно закрыв дверь.

– Печь истопить маленькие они. Хм…

Жаркий август 1942. Сталинград.

Утро, яркое солнце обжигает нам плечи и головы. Нам – это мне и моей соседке Маше Кац. Волга течет не далеко от нашего дома, но Машина бабушка нас, конечно к реке не отпустит, потому, что мы еще маленькие. Мне пять лет, а Маше шесть. Поэтому мы стоим у старого колодца во дворе, поливаем друг друга холодной водой и смеемся.

Уже год идет Большая война и в мире взрослых чувствуется страх и напряжение. В нашем детском мире все спокойно и безмятежно. Мы еще можем радоваться яркому солнцу, прохладной воде, большому вкусному, только, что сорванному яблоку.

Отцы наши уже давно на фронте, а матери работают на тракторном заводе – делают танки. Два дня назад мамы ушли строить фортификационные сооружения, проще говоря, рыть окопы и до сих пор не пришли. Нас, как всегда оставили под присмотром старой и доброй бабушки Розы. Вот она сидит на лавочке и прислушивается к далеким взрывам, где – то там идут бои. Взрывы редкие, еле слышные, но Машина бабушка, каждый раз вздрагивает, приговаривая – ну в город – то их все одно не пустят.

Я изловчился и поймал свою трехцветною кошку Мурку, начал гладить ей голову и пузико.

Сзади послышалось легкое, равномерное гудение. Мы с Машей повернулись и посмотрели вверх. Ну, это мы знаем. Самолетики. За год войны не раз видели, как они летают вперед – назад, иногда после их пролета слышны взрывы, в основном в районе железнодорожного узла и промки.

В чистом, голубом, без единого облачка небе они казались маленькими и неопасными. Правда, их сегодня, что – то, очень много, никогда столько не было. С пролетающих над головой самолетов посыпались маленькие, черные точки и по мере их приближения к земле нарастал вой – свист, от которого на голове волосы встали дыбом. Мурка намертво вцепилась когтями в руку. В одной тональности с летящей смертью взвыла бабушка Роза. Схватив меня и Машу, потащила к деревянному сараю, где семейство Кац хранило свои запасы: овощи и различные разносолы.

Мои руки были заняты кошкой, поэтому я не успел, схватится за лестницу и больно, боком упал на гору моркови. Рядом, пискнув, приземлилась Маша. Последней, с трудом протиснулась в узкий лаз бабушка Роза. Закрыла за собой крышку погреба.

Я встал и тут же упал обратно, на морковь. Все вокруг затряслось, загрохотало, заходило ходуном. В ужасе я закричал, закричала Маша и бабушка, даже Мурка в моих руках кричала. В непроглядной темноте погреба, мы кричали изо всех сил, но не слышали друг друга. Кричали, пока могли, пока нам в рот, нос и глаза не набилась поднятая взрывами пыль. Мы с Машей прижались к бабушке Розе и она накрыла наши головы своими большими, мягкими, теплыми руками. Я отпустил полузадушенную кошку, которая сразу скрылась в темноте.

Это продолжалось долго, очень долго, с короткими передышками тишины и начиналась заново. Нас подбрасывало, трясло и глушило, пока не затихло окончательно.

Мы лежали, обнявшись на рассыпанной по полу моркови и свекле. Маша очнулась первая.

–Бабушка, я пить хочу.

– Сейчас, сейчас, – торопливо зашептала бабушка Роза.

Она зашевелилась в темноте, пытаясь приподняться, возилась, раскатывая руками овощи. Потом начала тихонько, бессильно всхлипывать. Оказалось, что у нее отнялись ноги. Мы принялись ее утешать.

– Надо за водой сходить, – предложила Маша.

– Не ходите, не ходите туда. Детки не ходите, – испугано шептала бабушка. – Там, у входа, ведерко с яблоками. Ешьте яблочки.

Мы с Машей, на ощупь, нашли яблоки. Съели по два. Жажду это не утолило, за то мы успокоились и прижавшись к бабушке уснули.

Маша разбудила меня, тряхнув за плечо.

– Пошли за водой, пока бабушка спит. Проснется – не отпустит.

Маша вывалила из ведра яблоки и взяла его собой. Она решительно забралась по лестнице и откинула крышку погреба. Яркий свет ударил по привыкшим к темноте глазам, они заслезились.

Маша вылезла из погреба до пояса и замерла оглядываясь. Я не терпеливо топтался внизу. Мурка стрелой вылетела из темноты и проскочив мимо нас выскочила на улицу. Я тоже полез вверх, потеснив Машу.