2 часть последний хранитель пустоты

Глава

Квартира Даниила находилась на Петроградской стороне, в старом доме с толстыми стенами и высокими потолками. Арина ожидала увидеть холостяцкий беспорядок, но внутри было чисто, даже аскетично: минимум мебели, стеллажи с книгами, единственное украшение — чёрно-белая фотография мужчины в форме на стене.

— Твой напарник? — спросила Арина, кивнув на фото.

Даниил поставил завёрнутое зеркало в угол, лицом к стене.

— Да. Андрей. Погиб три года назад.

— Ты говорил, Пустота…

— Не говорил. Не сейчас.

Он прошёл на кухню, поставил чайник. Арина осталась в комнате, рассматривая книги. Специализированная литература по криминалистике, несколько томов по психологии аномальных явлений, и вдруг — «Петербургский фольклор: от основания до наших дней». Она вытащила книгу, раскрыла. На полях были пометки — почерк Даниила, резкий, угловатый.

На странице о городских легендах было выделено одно место: «Согласно финским преданиям, на месте нынешнего Василеостровского района находилось святилище, где приносились жертвы сущности, называемой Tyhjyys — Пустотой. Жрецы верили, что Tyhjyys не божество, но нечто более древнее, то, что существовало до богов и будет существовать после них».

— Чай? — Даниил стоял в дверях с двумя кружками.

— Да, спасибо.

Она села за стол. Даниил поставил чай, сел напротив.

— Ты мне не всё рассказал, — сказала Арина. — Про Архитекторов. Про мою мать. Про то, почему Пустота выбрала именно меня.

— Твоя мать, — начал он, и в голосе появилась осторожность, — была не просто студенткой Серебрянского. Она была его любовницей. И она была беременна.

— Я знаю, что она была беременна. Мной.

— Нет. Она была беременна до тебя. За два года до твоего рождения.

Арина замерла. Кружка повисла в воздухе.

— Что?

— Серебрянский и твоя мать ждали ребёнка. Но беременность оборвалась на позднем сроке. Ребёнок родился мёртвым. И тогда Серебрянский впервые обратился к Пустоте.

— Он пытался…

— Вернуть ребёнка. Да. Он спустился в подвалы университета, нашёл вход в Пустоту и попросил её вернуть то, что он потерял. Пустота согласилась. Но на своих условиях.

— Каких?

— Она сказала, что вернёт ребёнка, но что-то заберёт взамен. Серебрянский согласился. Ребёнок вернулся — на несколько часов. А потом Пустота забрала его снова. И ещё кое-что.

Арина поставила кружку. Руки дрожали.

— Что она забрала?

— Способность твоей матери иметь детей. После того ритуала она не могла забеременеть. Два года врачи говорили, что это невозможно.

— Но она родила меня.

— Да. Серебрянский снова пошёл к Пустоте. Заключил новую сделку. На этот раз Пустота потребовала нечто большее. Она сказала, что позволит твоей матери родить, но ребёнок — ты — будешь принадлежать ей. Когда придёт время, ты вернёшься к Пустоте. Станешь её частью.

Арина встала. Стул отлетел назад, ударился о стену.

— Это ложь.

— Я видел документы. Твой отец — не тот человек, которого твоя мать называла мужем. Биологический отец — Серебрянский. Он сделал это, чтобы ты родилась. И чтобы Пустота получила то, что ей обещали.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что ты должна знать, с чем имеешь дело. Пустота не просто выбрала тебя. Ты была обещана ей ещё до рождения. Это не случайность. Это сделка, которую заключили до тебя.

Арина стояла, вцепившись в край стола. В голове всё смешалось — мать, профессор, её собственная жизнь, которая вдруг оказалась чужой.

— И моя мать знала?

— Знала. Она пыталась разорвать сделку. За год до своей смерти она приходила к Архитекторам, просила их помочь. Они отказались.

— Как она погибла?

Даниил помолчал.

— Она не погибла в несчастном случае. Она покончила с собой. Потому что поняла: единственный способ разорвать сделку — уничтожить то, что было обещано Пустоте. То есть себя. Или тебя. Она выбрала себя.

Тишина в комнате стала плотной, почти осязаемой. Арина смотрела на Даниила, но не видела его. Перед глазами стояло лицо матери — с фотографии, которая всегда стояла у неё на тумбочке. Улыбающаяся женщина с тёмными волосами и грустными глазами.

Я не знала, — подумала Арина. — Я никогда не знала.

— Ты злишься, — сказал Даниил. — Это нормально.

— Я не злюсь. Я… не знаю, что я чувствую.

— Это пройдёт.

— Нет, — она подняла голову. В глазах стояли слёзы, но голос был твёрдым. — Не пройдёт. Я только что узнала, что моя жизнь была предопределена до моего рождения. Что мой отец — человек, который исчез, оставив мне коробку с фотографиями. Что моя мать убила себя, чтобы защитить меня. И что у меня есть тридцать дней, чтобы либо сдохнуть, либо стать чудовищем, либо уничтожить нечто, что старше человечества.

Она перевела дыхание.

— Я имею право не прощать. И не забывать.

— Имеешь.

— Тогда не говори мне, что это пройдёт.

Даниил кивнул. Встал, подошёл к ней, положил руку на плечо. Жест был осторожным, почти отеческим.

— Ты сильнее, чем думаешь, — сказал он. — Иначе Пустота не стала бы так стараться.

Арина усмехнулась сквозь слёзы.

— Это комплимент?

— Это факт.

Она вытерла глаза, глубоко вздохнула. Собрала себя по кусочкам.

— Хорошо. Что дальше?

— Дальше мы ищем второй артефакт. Зеркало мы нашли. Следующий — Театр воспоминаний. Серебрянский в дневнике писал, что это место, где Пустота создаёт лабиринт из памяти. Пройти его может только тот, кто готов встретиться со своим прошлым.

— И где этот театр?

— В городе. Но он не стоит на одном месте. Он появляется там, где Пустота сильнее всего. Где много страха, боли, потерь. Сейчас такое место — Дом культуры на окраине. Там два года назад случился пожар. Погибли люди. Пустота чувствует такие места.

— Мы идём туда?

— Мы идём туда. Но сначала — подготовка.

Подготовка заняла три дня. Даниил учил Арину тому, что сам узнал за годы работы с «аномальными явлениями» — так он называл это, когда говорил официально.

— Воспоминания в Пустоте не просто воспоминания, — объяснял он, показывая на схеме, нарисованной на листе бумаги. — Они живые. Они могут говорить, двигаться, изменяться. Пустота использует их как инструмент, чтобы сломать тебя.

— Сломать?

— Заставить тебя сдаться. Принять её. Стать её частью. Самый лёгкий способ — надавить на самое болезненное. Твои потери, твои страхи, твою вину.

— У меня нет вины.

— Есть. У всех есть. И Пустота найдёт.

Арина не спала нормально все три ночи. Сны приходили, но она научилась выныривать из них до того, как Пустота успевала заговорить. Просыпалась с колотящимся сердцем, смотрела на ключ, который лежал на тумбочке, и ждала рассвета.

На третий день Даниил сказал:

— Пора.

Они выехали вечером. Дом культуры находился в промзоне, за кольцевой дорогой. Здание было обнесено забором, но Даниил нашёл проход — дыру в сетке, прикрытую куском фанеры.

Внутри было темно. Пахло гарью, сыростью и чем-то ещё — сладковатым, приторным. Арина узнала этот запах. Он был в подвале архива, там, где стояло зеркало.

— Формальдегид? — спросила она.

— Нет. Это Пустота. Так она пахнет, когда близко.

Они прошли в здание. Коридоры были обуглены, потолок местами обрушился, и сквозь дыры было видно небо — серое, беззвёздное.

— Где вход? — прошептала Арина.

— Увидишь.

Они шли в тишине. Шаги отдавались эхом, и Арине казалось, что кто-то идёт следом — но каждый раз, когда она оборачивалась, никого не было.