Эхо Апейрона. Книга вторая

ПРОЛОГ

Темнота поглощала, как океанская бездна, и я не могла сопротивляться — не было сил. Тело стало тяжёлым и чужим, будто принадлежало кому-то другому. Площадь, крики, запах жженой плоти и кровь на руках — всё это исчезло, оставив меня наедине с болью.

Внутри образовалась пустота — густая, давящая, вытесняющая всё, что делало меня собой. Страх, боль и надежда, с которыми я жила девять лет, исчезли, бесследно растворившись в темноте.

Пустота была тихой и безмятежной. В ней не нужно было бороться, помнить или чувствовать.

В ней можно стать никем. Можно сдаться, позволить тьме утащить сознание на дно, припорошить тело песком, отдав кусочки себя морским чудовищам на растерзание.

Я хотела остаться там, на дне, погрузившись в морскую пучину. Желательно навсегда.

ГЛАВА 1. Пробуждение

Сознание возвращалось рывками — короткими, резкими вспышками, от которых раскалывалась голова и пульсировало в груди. Я видела бледное, искаженное болью лицо Элиоса, слышала его хриплый голос: «Держись, Касс». Иногда замечала Райли, которая вела нас через дым, огонь и трупы.

И снова — долгая, тягучая тьма.

Я парила, тонула и всплывала. Я ждала, сама не зная чего: смерти, покоя, а может, просто конца.

Но конец не наступал.

Внезапно меня потянуло вниз, увлекая водоворотом, и я оказалась на арене.

Вокруг царила пустота. Лишь песок, пропитанный кровью, и столб, к которому привязали Логана, напоминали о пытках. Ни палладиев, ни ликторов с плетьми — только резкий металлический запах, настойчиво бьющий в ноздри.

Я стояла посреди этой пустоты и смотрела на темное пятно возле столба. Оно разрасталось, растекаясь по песку, подбираясь все ближе. Я хотела отступить, но ноги приросли к земле. Пришлось стоять и смотреть, как кровь Логана заливает арену.

— Логан! Где ты? — закричала я. — Логан…

Мой голос, превратившись в одинокое эхо, поглотил тишину.

Очнувшись во второй раз, я проморгалась и попыталась сфокусировать взгляд. Через мгновение передо мной возникла белая комната без окон и дверей — только стены, свет и металлическое кресло с ремнями.

В нем сидел Логан.

Я бросилась к нему, упала на колени, схватила за руку и вздрогнула: та была холодной. Бледной. Чужой.

— Логан, — позвала я. — Логан, очнись! Это я, Касс! Пожалуйста, приди в себя…

Он не ответил. Глаза закрыты, губы сжаты, грудь не двигалась. Я прижалась ухом к его груди, надеясь услышать биение сердца.

Тишина.

Отшатнувшись, я всмотрелась в его лицо — спокойное и расслабленное, как у спящего. Или…

Я опоздала.

— Ты обещал, — прошептала я. — Ты обещал вернуться.

Логан не ответил.

Вспышка — и я на площади среди толпы. Люди стояли рядами, молчаливые, с опущенными головами. В центре, на столбе перед Капитолием, висело тело. Я не могла разглядеть лицо, но сердце подсказывало: там прикован Логан.

Я кинулась сквозь толпу, расталкивая людей — они не двигались. Стояли, как каменные изваяния, и смотрели в землю.

Добравшись до столба, я замерла.

Логан смотрел прямо на меня. Живой. С глубокой раной на боку и небрежной улыбкой на губах, от которой у меня сжималось сердце.

— Касс, — прохрипел он, и облачко пара окутало его лицо. — Ты пришла.

Я бросилась к нему, обняла, прижалась и с облегчением выдохнула, ощутив его тепло, дыхание и нежные прикосновения к спине.

— Ты жив, — прошептала я, — Ты жив.

— Я буду жить, пока ты помнишь обо мне, — ответил он.

Взглянув на Логана, я отшатнулась, не веря своим глазам.

Черты лица расплывались, таяли, превращаясь в белое пятно, а руки, еще секунду назад обнимавшие меня, безвольно опустились.

— Ты не настоящий, — выдохнула я, зажимая рот рукой.

— Нет, — ответил Логан. — Не настоящий.

И исчез.

Видения сменяли друг друга, как картинки в калейдоскопе. Я не могла их остановить, не могла понять, где реальность, а где обман. Я варилась в собственной агонии, словно в адском котле, и каждый раз, просыпаясь, не знала, где очнусь в следующий раз — на арене, на площади или в белой комнате.

Раз за разом на моих глазах Логан умирал, оживал и снова умирал. Я кричала, просила очнуться, но он не слышал. Тишина в его груди была настолько пугающей, что я ощущала, как собственная пустота заполняет легкие, вытесняя последние крупицы воздуха. Я хотела очнуться. Хотела, чтобы этот кошмар кончился. Хотела умереть — лишь бы не видеть снова его смерть.

Кажется, этим пыткам не будет конца.

Вспышка — и я снова в белой комнате, перед живым Логаном, сидящим в кресле.

— Я здесь, Кассандра. Я жив, — тихим голосом прошептал Логан.

Я рванулась к нему, но не успела сделать и шага — меня рывком откинуло назад. Я попыталась вырваться из невидимых пут, но не смогла пошевелиться.

— Я найду тебя, — кричу я. — Слышишь? Обещаю!

— Я верю тебе, — он вяло улыбнулся.

Тусклые лампы отбросили тень — это Корд заносит нож для удара.

— Осторожно!

Внезапно лицо Логана исказила гримаса боли, и голова безжизненно упала на грудь. Он дернулся в последний раз и замер.

— Нет, — прошептала я. — Нет, нет, нет...

Вырвавшись из пут и в мгновение оказавшись рядом, я стала трясти Логана за плечи, била по щекам, кричала, но он не просыпался. Только голова безвольно моталась из стороны в сторону.

— Ты обещал, — рыдала я. — Ты обещал вернуться. Ты обещал!

Логан не ответил.

— Логан!

Свет погас, в который раз погружая меня в темноту.

Я вынырнула из кошмара, судорожно хватая воздух ртом. Пыталась вдохнуть, а когда поняла, что воздух не поступает в легкие, запаниковала. Задыхаясь и кашляя, перевернулась на бок и чуть не упала, но чьи-то руки удержали меня, мягко уложив обратно.

— Тише, тише. Ты в безопасности, — тихо шептал голос, нежно гладя по спине. — Дыши. Просто дыши.

Сделав несколько попыток, я с шумом втянула воздух и обмякла. Тусклый свет пробивался сквозь приоткрытые веки. Неужели кошмар отступил? Я попыталась разлепить глаза и рассмотреть окружающее пространство.

Темный потолок нависал так низко, что я могла рассмотреть трещины затуманенным взглядом. Мигающая лампочка отбрасывала тени, а в воздухе витал запах сырости, лекарств и горелой ткани.

Я не могла сказать с уверенностью, реальность это или очередной сон, но чувствовала сосущую изнутри пустоту. Она была похожа на ту, из забвения, только эта пустота сдавливала грудь.

Сглотнув, я попыталась подавить тошноту и повернула голову. На стуле рядом с кроватью сидела Райли. Лицо бледное, под глазами залегли тени. Моя ладонь покоилась в ее холодной руке — она держала крепко, боясь, что меня снова у нее заберут.

Сколько прошло времени? День? Неделя? Месяц?

— Где я? — я не узнала свой голос: хриплый, чужой, словно им не пользовались долгое время. — Логан… Жив?

От одного взгляда на Райли у меня скрутило живот.

— Райли… — слова давались с трудом, но я знала, что тетя меня слышит, пусть и не торопится с ответом. — Скажи мне. Где он?

Райли отвела взгляд. Ее пальцы, сжимавшие мою ладонь, дрогнули. Я высвободила руку и сжала запястье Райли так крепко, насколько хватило сил.

— Кис-кис, тебе нельзя волноваться, — голос дрогнул. — Ты пробыла без сознания около недели. У тебя обезвоживание, Кэсси. Теренций сказал…

— Райли.

Я смотрела на нее и чувствовала, как пустота внутри начинает пульсировать — рвано и хаотично. Что бы ни сказала Райли, мне это точно не понравится, но не знать, где Логан и что с ним, я больше не могла.

— Пожалуйста, — прошептала я. — Скажи мне, где он.

Райли молчала, обдумывая, как лучше сообщить плохие новости. Я знала: в том, что она так боялась сказать, не было ничего хорошего. Но я ждала ответа, вцепившись в ее руку.

— Мы не знаем, — наконец выдохнула Райли. — Никто не знает.

— Что значит «никто не знает»?

— Когда мы бежали с площади, ты потеряла сознание. Элиос нёс тебя, а я показывала дорогу. Никто не видел, что случилось с Логаном, — она сглотнула. — Мы не знаем, жив ли он.

От её слов внутри что-то оборвалось. Не нить, которая исчезла там, на площади, а то, что помогало мне держаться на плаву все эти дни без сознания.

— Его не нашли, — быстро добавила Райли, заметив, как изменилось моё лицо. — Корвин посылал людей разведать обстановку. Они не нашли его тела, Кис. Ни среди убитых, ни среди раненых. Его там нет.

Я смотрела на Райли, пока её слова медленно пробивались сквозь пелену ужаса. Тела не нашли. Значит, есть надежда.

— Мне нужно его найти, — я попыталась встать, но мир внезапно перевернулся: потолок закачался, стены поплыли, и в голове взорвалась ослепительная вспышка. Я застонала — не от боли, меня переполняло отчаяние от собственной беспомощности.

— Кис-кис, лежи! — Райли придержала меня за плечи, пытаясь уложить обратно, но я не послушалась. Я должна была встать. Должна была найти его.

— Пусти, — прохрипела я. — Я должна… я могу его найти, почувствовать…

Закрыв глаза, я попыталась ощутить внутри пульсирующую сеть, связывающую меня с Логаном. Но вместо теплых золотых нитей, вместо привычного света и тепла, которые я научилась различать даже сквозь боль, меня окутала тьма.

Я погрузилась в нее, тянулась, искала, звала. Должна же быть хоть одна нить, хоть намек на то, что он жив. Я вглядывалась в эту тьму, надеясь уловить знакомое свечение или отзвук его сердца.

Но вокруг была только бесконечная пустота. Густая, тяжелая, она давила со всех сторон, проникала в уши, нос, горло. Пустота вытеснила воздух вместе с последними крупицами надежды.

Я хотела вынырнуть, вернуться к свету. Открыть глаза и забыть эту тьму, как страшный сон. Но тело не слушалось — я оказалась в собственной ловушке.

Почти достигнув дна, я ощутила мощный удар. Он разорвал сознание, выжег всё внутри, оставив только пульсирующую агонию. Крик разлетелся по пустоте, но так и не достиг поверхности. Здесь не было воздуха. Я кричала, а тьма отвечала эхом. Оно разрывало череп, заставляя чувствовать, как трескаются кости, как плавится мозг, как исчезает всё, что я знала о себе.

Что-то влажное и липкое заливало губы, подбородок, грудь. Я чувствовала вкус — металлический, соленый, живой — и хваталась за него, как за спасательный круг. Если есть кровь, значит, я еще жива. Значит, пустота не победила.

С трудом разлепив глаза, я увидела, как мир качается, распадается на части и собирается вновь, как пазл. Видела, как Райли белеет на глазах, как ее руки сжимают мои плечи.

Я хотела сказать, что всё в порядке, что я просто искала Логана. Но меня вывернуло наизнанку. Сухие, мучительные спазмы скручивали живот. Желудок был пуст, и только желчь обжигала горло, заставляя давиться собственной горечью.

— Кассандра! — голос Райли доносился откуда-то издалека, — Теренций! Теренций, сюда!

Кто-то подхватил меня и удержал, не давая скатиться с койки. Я слышала быстрые шаги, приглушённые голоса, ощущала, как чья-то рука проверяет пульс.

— Дышите, Кассандра, — сказал низкий мужской голос. — Медленно и глубоко, вот так.

Я повернула голову и увидела незнакомца лет пятидесяти, может, старше — в тусклом свете лампы возраст угадывался с трудом. Лицо изрезано глубокими морщинами, словно кто-то провел ножом от крыльев носа к уголкам губ и от глаз к вискам. Но глаза были живыми, светлыми и внимательными.

Седая щетина покрывала щеки и подбородок. Густые седые волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб с залысинами. Белый халат сидел на нем мешком. Но руки — длинные, сухие, жилистые, с выпуклыми венами и аккуратными ногтями — оказались неожиданно сильными.

Пальцы мужчины легли мне на запястье — холодные, сухие, но цепкие. Он держал меня крепко, но не больно, и я чувствовала, как он считает пульс.

— Пульс частый, давление упало. Принесите седативное. Оно в шкафу, на второй полке, — сказал он с легкой картавостью.

— Сейчас, — голос Райли дрожал. Она вскочила со стула, в мгновение оказавшись в конце комнаты.

— Не спешите, — спокойно ответил мужчина. — Состояние не критическое. Организм справится сам, но с небольшой помощью.

Каждый вдох давался с трудом, но я продолжала дышать, пока мир не перестал кружиться, пока боль не отступила, прячась глубоко внутри.

— Кассандра, — произнёс мужчина, привлекая моё внимание. — Меня зовут Теренций. Вы в безопасности. Я дам вам лекарство, и боль пройдёт.

Он протянул таблетку, которую передала Райли — маленькую, белую, без опознавательных знаков. Я смотрела на нее и вспоминала желтых медвежат, которые глотала каждое утро.

— Что это? — прохрипела я.

— Лекарство от боли и тошноты. Ничего более.

Я взяла таблетку, сунула в рот и проглотила. Она была горькой и царапала горло, но через несколько минут боль в висках утихла, а живот перестало выворачивать.

Теренций выпрямился, поправил очки и сказал:

— Теперь отдыхайте. Вы сможете спать без снов. Я зайду позже, проверить состояние. Райли, присмотри за ней.

Я хотела спросить, откуда он знает про сны. Хотела сказать, что не хочу спать. Что должна найти Логана. Но язык не слушался, и только пустота внутри пульсировала в такт сердцу, напоминая, что я еще жива.

***

Не помню, сколько времени прошло, но, очнувшись, я почувствовала себя лучше. Рядом с койкой сидела Райли. Услышав, как я пошевелилась, она открыла глаза и улыбнулась.

— Ты напугала меня, Кис-кис, — сказала она тихо.

— Я что, снова отключилась на неделю?

— Нет, — Райли дотронулась до моего лба и кончикам пальцев убрала выбившуюся прядь. — В этот раз лишь на сутки. Тебе лучше?

— Кажется, да…

— Не тошнит? Как голова? Есть хочешь? — оживилась Райли, решив засыпать меня накопившимися вопросами.

— На все вопросы ответ отрицательный.

Она вздохнула. Плечи опустились, морщинка между бровями разгладилась.

— Где мы? Расскажи мне, — попросила я, сжимая ладонь Райли, поглаживая большим пальцем по тыльной стороне. — Почему случился бунт? Как ты оказалась в самом его центре?

Райли помолчала, собираясь с мыслями. Потом вздохнула — тяжело, устало, как человек, который слишком долго носил в себе то, что нельзя произносить вслух.

— Мы в убежище, — начала она. — На окраине города. Здесь прячутся те, кто отказался делить Ойкумену на орды и соглашаться с новыми Заповедями. Фаберы, сервы, даже несколько авгуров. Мы не хотим быть частью системы, Кис. Мы хотим жить по-человечески.

— По-человечески? — переспросила я. — В Ойкумене?

— Ты не видела, что творилось, когда тебя не забрали в академию, — голос Райли стал тише, но твёрже. — Пайки урезали снова. Говорили, что все ресурсы идут на восстановление города после бунта. Но мы знали правду: они кормили академию и патрициев. А те, кто выращивал овощи, получали концентрат, от которого тошнило уже после первой ложки.

— Подожди… Ты сказала «после бунта»? Это был не первый раз?

— Не первый, — тихо сказала она. — Тот бунт был год назад. Точнее, жалкая попытка… Меньше людей, меньше шума. Почти никто о нем не узнал.

— Расскажи.

Райли смотрела на меня — долго, изучающе, будто решала, стоит ли ворошить прошлое.

— Томас Корвин — мой начальник, ты его помнишь? Он пришёл ко мне через несколько дней после того, как тебя забрали. Сказал, что у его брата, Виктора, год назад забрали дочь. Палладий, как ты. Ей было двенадцать, Кис. Двенадцать.

Райли сжала мою руку так, что стало больно. Но я не перебевала.

— Виктор пытался добиться справедливости. Писал рапорты, ходил к начальству, требовал объяснений. Ему сказали то же, что говорят всем: это честь для семьи, девочка будет служить Ойкумене, а он, как отец, должен гордиться.

Она помолчала. Сглотнула вставший в горле ком.

— А через месяц они сообщили, что она не прошла отбор. «Изъята», — сказала Райли, и я поежилась. — Её больше никто не видел.

Я закрыла глаза. Передо мной снова были те страницы, которые я вырвала в архиве. Имена. Даты. Строка «изъята» в графе «результат».

— Виктор не смирился, — продолжила Райли. — Он начал собирать недовольных. Тайком, по ночам. Их было всего три десятка — те, кто потерял детей, те, кто видел, как их соседи исчезают, те, кто просто устал голодать. Томас, мой начальник, пытался вразумить брата. Говорил, что ещё не время, что людей мало, что система их раздавит. Но Виктор не слушал.

— Что случилось? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Они вышли на площадь. Через неделю после того, как им сообщили о смерти его дочери. Тридцать человек с плакатами и криками. Держались недолго. Ликторы разогнали их за десять минут.

— Никто не вернулся домой, — прошептала я.

Райли покачала головой.

— Никто. Их просто… не стало. Как будто их никогда и не было. Томас искал брата неделю. Обзванивал морги, ходил в участки, писал запросы. Ему отвечали: «Нет сведений. Обратитесь позже».

— И что, Томас нашел брата?

— Нет. Он перестал искать. Понял, что так безопаснее для него и его семьи. — Райли вздохнула. — Но он не забыл. Когда через год понял, что система не изменилась, что пайки снова режут, а детей всё так же забирают — он решил начать действовать.

— Так это Корвин организовал бунт? — я не знала, радоваться тому, что хотя бы кто-то пытался противиться установленным порядкам, или ненавидеть Томаса за то, что втянул в свои планы Райли. Но вслух об этом не сказала. Раз тетя на это решилась, скорее всего, игра стоила свеч.

— Да, но не сразу. Сначала просто собирались в подвале завода, говорили, искали единомышленников. Теренций появился позже — он нашёл их сам. Сказал, что на окраине есть заброшенное промышленное здание, и там живут те, кто отказался принимать законы патрициев. Люди, которые укрылись здесь, принесли сюда множество книг, архивные материалы, которые успели скрыть от ликторов. Здесь хранится наша история, Кэсси. Все то, что они так хотели уничтожить, пока мы прятались в бункере.

Я вдруг поняла, что она уже не та Райли, которая пекла печенье и ворчала, что я слишком много смотрю мультиков. Она стала другой — тверже, старше, опаснее.

— Сколько вас сейчас? — спросила я.

— В убежище — около сотни. Тех, кто готов сражаться — меньше. Но с каждым днём приходят новые.

— А бунт? — спросила я. — Как вы решились действовать?

— Корвин хотел ждать. Собирать силы, готовиться. Но пайки урезали снова. Люди начали голодать. А потом кто-то пустил слух, что патриции скоро заберут всех детей, у кого проявится дар. Мы не могли ждать. — Райли посмотрела на меня. — Я пошла с ними, Кис. Не потому что хотела воевать. Потому что не могла больше сидеть сложа руки, зная, что с вами делают в академии.

— Откуда… ты знаешь? — я удивленно уставилась на нее.

— Теренций — бывший авгур. Он знает такое, о чем мы даже не догадывались, Кэсси. Но, если захочешь, может потом расспросить его сама.

— А Сибилла? Элиос? — спросила я, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Они как?

Райли улыбнулась.

— Элиос нёс тебя почти всю дорогу, — сказала она. — У него треснули рёбра, он хромал, но не останавливался. Я говорила ему: «Передохни, она не упадёт». А он только головой мотал: «Она бы сделала то же для меня. Она уже делала».

Я закрыла глаза. Представила его — огромного, нелепого, с каменной кожей, с хрупкими костями. Наверняка Элиос тащил меня на себе, а сам едва не падал.

— А Сибилла?

— Сибилла... — Райли замолчала, подбирая слова. — Она несколько раз теряла сознание. Слишком много голосов, слишком много боли вокруг. Я думала, мы её потеряем.

— Где они сейчас?

— Отдыхают. Элиос уже на ногах, ходит без трости. Говорит, что «кости срастаются быстро — спасибо дурацкому дару». — Райли усмехнулась, но улыбка вышла грустной. — А Сибилла... она стала тише. Меньше говорит, больше слушает. Теренций говорит, это пройдёт. Ей нужно время.

— А ты? — спросила я, искренне желая узнать о ее состоянии. — Ты как?

Райли посмотрела на меня. В её глазах блестело что-то, чему я не сразу нашла название.

— Когда за тобой пришли... — начала она и замолчала. Провела рукой по лицу, будто стирала невидимую боль. — Я думала, что умру. Не от боли, нет… От мысли, что не смогла тебя защитить. Как тогда, с твоими родителями. Я стояла у того стекла и смотрела, как тебя увозят, и ничего не могла сделать.

— Райли...

— Я поклялась себе, — перебила она, и голос её стал тверже, хотя пальцы дрожали. — Поклялась, что больше никого не потеряю. Что найду способ тебя вернуть. Что буду ждать, сколько понадобится.

— Райли…

— Я ждала, Кис. И каждую ночь боялась, что они сделают с тобой то же, что с другими. Что ты не вернёшься. Что я не успею.

Она замолчала. Я сжала её руку — холодную, но такую родную.

— Но ты успела, — сказала я. — Я здесь.

— Да, — Райли выдохнула, и плечи её опустились. — Ты здесь.

Мы сидели молча. Где-то за стеной гудели голоса, хлопала дверь, кто-то смеялся. Обычная жизнь, которая текла параллельно с нашей болью.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала Райли, вставая. — Я проверю, как там Элиос и Сибилла. А потом, если захочешь, поговоришь с Теренцием.

— Райли...

— Что?

— Спасибо. За всё.

Она наклонилась, поцеловала меня в лоб — как в детстве, когда уходила на работу. Я взглянула на неё — на бледное лицо, на тени под глазами, на руки, которые сжимали мою ладонь так, будто я могла исчезнуть в любую секунду. Она всегда была рядом. Все эти годы. Даже когда я думала, что осталась одна.

— Спи, Кис-кис, — сказала она. — Я буду недалеко.

Райли вышла. Дверь тихо закрылась.

Я осталась одна. Смотрела в потолок, на мигающую лампочку, и слушала, как за стеной затихают шаги. Внутри всё ещё была пустота. Но теперь она не пугала. Она просто была.