Цветочный шепот. Гортензии для домового

Глава 1

Глава 1. Лазурные гортензии и лишний сахар

В воздухе моей крохотной лавки «Цветочный шепот» всегда царил особенный, почти осязаемый коктейль: густой, медовый аромат свежесрезанных лилий, сырой дух свежевскопанной земли и едва уловимый, смолистый запах старых подоконников. Но сегодня сквозь них пробился странный, карамельно-пряный оттенок, будто кто-то втихаря пек имбирные пряники прямо за витриной с капризными орхидеями.

— Опять хулиганишь, дедушка? — я тяжело вздохнула, поправляя непослушный золотистый локон, который так и норовил прилипнуть к щеке.

На потертом прилавке, прямо поверх никелированной крышки старого кассового аппарата, высилась аккуратная, геометрически идеальная пирамидка из сухих лепестков чайной розы. Вчера вечером я лично вытерла здесь всё насухо, готовясь к закрытию. Резкий сквозняк? Исключено, массивные дубовые двери закрываются плотно. Шустрые мыши? Грызуны не обладают таким утонченным чувством симметрии — лепестки лежали один к одному, формируя безупречный конус.

— Дедушка, ну мы же договаривались, — негромко сказала я в вязкую, полусонную тишину угла, где за огромным, похожим на древнее узловатое дерево фикусом всегда было темнее, чем в остальном зале. — Сладкий сахар получишь только после того, как поможешь с утренней поставкой. Посмотри, что нам привезли эти бракоделы!

В ответ из-за кожистых, лоснящихся листьев фикуса донеслось отчетливое, крайне возмущенное фырканье. Краем глаза я уловила движение чего-то серого, пушистого и удивительно упитанного, но стоило обернуться — лишь задрожал широкий глянцевый лист растения.

Я открыла шершавую картонную коробку с поставкой и едва не расплакалась от обиды. Пышные шапки гортензий выглядели жалко: небесно-голубые цветы пожухли, превратившись в безжизненные сероватые тряпочки, а стебли бессильно обмякли. Вместо «магических облаков», которые я торжественно обещала постоянной клиентке к юбилею, мне привезли умирающий гербарий.

А ведь счет за аренду лавки уже вторую неделю жег мне карман, напоминая о том, что магия магией, а суровые налоги сами себя не заплатят. Лавка «Цветочный шепот» досталась мне, Таисии, от бабушки три года назад вместе с кучей долгов и этим самым ворчливым постояльцем. Бабушка, которую полгорода считало городской ведьмой, оставила мне лишь ключи и короткую записку: «Тая, деточка, корми Его вовремя, и дом тебя не предаст». Тогда я думала, что это старческие причуды. Теперь же знала точно: если Никитич не в духе, в лавке за час киснет свежее молоко, чернеют лучшие розы и постоянно бьются вазы, за которые мне приходится расплачиваться из своего тощего кошелька.

Я отошла к раковине, чтобы набрать ледяной воды и попробовать хоть как-то реанимировать цветы. Пока кран шумел, я судорожно соображала, где взять деньги на новую закупку, если эти гортензии окончательно отправятся на помойку.

А когда я вернулась к прилавку... то замерла, едва не выронив тяжелую лейку.

Цветы в коробке расправились буквально на глазах. Их лепестки напитались какой-то неестественной, магической силой, становясь упругими и сочными. Но самое странное — цвет. Вместо обычного нежно-голубого они стали глубокими, почти светящимися лазурными, будто в них пульсировало предгрозовое небо. Они выглядели так, будто их только что коснулась прохладная роса в каком-нибудь эльфийском саду. А рядом на прилавке, на том самом месте, где стояла пирамидка из лепестков, тускло блеснула массивная, потемневшая от времени медная пуговица с гербом, изображающим переплетенные корни.

— Спасибо, Никитич, — улыбнулась я, чувствуя, как по коже пробежал легкий, колючий холодок. — Заслужил.

Я достала из ящика заветную жестянку и положила на треснувшее керамическое блюдце за кассой два белоснежных кубика рафинада. Сахар исчез почти мгновенно, стоило мне на секунду отвести взгляд.

Колокольчик над дверью звякнул резко и пронзительно. В лавку ворвался ледяной сквозняк, принесший запах бензина, дорогого парфюма и какого-то колючего озона. На пороге стоял мужчина в идеально отглаженном графитовом пальто — Артем Сергеевич Громов. Он выглядел здесь чужаком — слишком правильным, слишком холодным, слишком... пустым. Его взгляд, стальной и сканирующий, сразу зацепился за мои «ожившие» гортензии.

Я замерла, когда он остановился у витрины. Солнце заливало пол, и я ясно видела его длинную тень. В какой-то миг, пока сам Громов неподвижно изучал прайс-лист, его тень вдруг медленно подняла руку и поправила воротник, словно живое существо. Я зажмурилась, тряхнула головой, а когда открыла глаза — всё было как обычно. Тень послушно лежала у ног своего хозяина. Но Никитич в углу издал тихий, предупреждающий свист, от которого у меня волосы на затылке встали дыбом.

— Мне нужен букет, — бросил Громов, не глядя на меня. Голос его звучал сухо и властно. — Самый дорогой. Для женщины, которую ничем не удивишь. У вас есть что-то... менее деревенское?

В этот момент увесистый шамотный горшок с игольчатым кактусом медленно, словно по невидимым рельсам, соскользнул с полки и приземлился в паре сантиметров от его лакированного ботинка. Громов даже не вздрогнул, лишь брезгливо приподнял бровь.

— У вас тут... опасно, — заметил он, наконец посмотрев мне прямо в глаза.

— Полки старые, — соврала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Берите эти гортензии. Они особенные. Простоят вечность, если в вашем доме нет удушливых, мрачных секретов.

Громов усмехнулся — криво и холодно, — расплачиваясь картой. Когда он подхватил букет, мне показалось, что среди лазурных лепестков внезапно раскрылся один-единственный угольно-черный, бархатистый бутон. Цветок Смертной тени. Его точно не было в поставке, я была готова в этом поклясться.

Когда за гостем закрылась дверь, Никитич высунул серую лапку из-за фикуса и ловко подцепил оброненную мужчиной визитку.

— Вернется, — проскрипел из угла шелестящий голос домового. — Он «черную метку» в букете унес. А такие цветы просто так не отпускают... Тень у него непомерная, Таисия. Как свинцовый саван. Таких людей наши цветы либо лечат, либо...

Я прикоснулась к визитке, которую Никитич выпихнул на середину прилавка. Она была ледяной на ощупь, а на обратной стороне плотной бумаги медленно проступало темное пятно в форме того самого черного лепестка.

«Артем Сергеевич Громов. Глава инвестиционного холдинга» — гласила надпись.

— Во что же мы вляпались, Никитич? — прошептала я, глядя вслед исчезающему в тумане внедорожнику. Из угла донеслось лишь довольное хрустение сахара. Домовой явно считал, что всё идет по плану. По его, понятно, плану.