Кровавый рубин

Пролог

1870 год

Май в том году выдался по-собачьи злым: вместо весеннего тепла с гор спустился ледяной туман, перемешанный с колючей крупой снега. Иван, которому едва минуло девятнадцать, стоял по колено в мутной, обжигающей воде притока, чувствуя, как ноги в сапогах медленно превращаются в онемевшие куски льда. Его пальцы, испещренные мелкими порезами и мозолями от постоянного контакта с острым песком, почти не гнулись, но он продолжал методично трясти лоток. Грязь была повсюду: под ногтями, в складках промокшей насквозь холщовой рубахи, на губах, соленых от пота и речной взвеси.

Каждый грамм золотого песка, который он вымывал на приисках Баринова, казался Ивану личным оскорблением. Пока он гнул спину в ледяном месиве, «хозяин Урала» пил шампанское в богатых особняках. Здесь, на реке, жизнь человека стоила дешевле, чем старые сапоги. Желудок сводило от голода, в ушах стоял монотонный шум воды: звук, который Иван ненавидел почти так же сильно, как свою нищету.

Когда раздался долгожданный сигнал к обеду, Иван с трудом выпрямил задеревеневшую спину. Ноги слушались плохо, будто чужие, но инстинкт вел его к единственному источнику тепла: чадящему костру, вокруг которого уже собрались такие же серые, просоленные нуждой старатели, как и он сам. От их промокшей одежды поднимался густой пар с едким запахом махорки и немытых тел, хмурые лица немного посветлели в ожидании горячего кипятка и скудной еды.

Иван присел на обледенелое бревно, потирая покрасневшие, опухшие ладони. Он не ввязывался в общий разговор об удачных сменах или долгах перед лавкой, а просто смотрел на огонь, и в его воспаленных глазах плясали искры, которые были куда ярче, чем та жалкая золотая пыль, что оставалась на дне лотка.

— Вот найду самородок с кулак, — хрипло пробасил Федька, ровесник Ивана, такой же худой и грязный парнишка, прибившийся к старателям прошлой осенью, — и уеду в Екатеринбург или Пермь, куплю себе дом с резным крыльцом и лавку, девку найду самую грудастую. Буду торговать ситцем и сахаром, а в штольню эту даже во сне не вернусь.

— С кулак он найдет! — сплюнул в костер хромой Михалыч, и пламя недовольно шикнуло. — Ты, Федька, с кулак только дыру в своем кармане найдешь. Бариновские приказчики за каждую песчинку душу вытрясут, а если что стоящее увидишь, так в тот же вечер в овраге и прикопают. Мечтай больше!

Федька обиженно замолчал, обхватил опухшими пальцами кружку с пустым кипятком, надулся, как воробей в морозы. Иван Федьку недолюбливал. Был тот болтлив, хвастлив, а на деле же ничего не стоил. И за что его только Баринов держит? Толку от него как от козла молока.

Еще один старатель, Семен, который все это время молча жевал корку черствого хлеба, вдруг поднял глаза. Его лицо, испещренное морщинами, в свете костра казалось высеченным из камня.

— Золото — это что... Золото — оно жадное, но понятное, — негромко проговорил он, и остальные невольно притихли. — А вот про «проклятые слезы» слыхали?

— О, очередная байка сейчас будет, — рассмеялся кто-то из старателей, сидящих подальше от костра, но Семен не обратил на него внимания.

— Слышал я, будто в этих горах алмаз есть чистый, как утренняя роса, да только в руки он дается не всякому. А даже если и дался, то радоваться рано. Был у меня знакомец, Гришка Рваный. — Семен зловеще прищурился, глядя в самое пламя. — Нашел он в старой штольне, что за Чертовым пальцем, россыпь такую, что в глазах рябило. Радовался, дурак, кричал на все прииски, что теперь в шелках ходить будет.

Семен замолчал, подбросил в огонь сухую ветку, которая тут же с треском лопнула.

— И что Гришка? — не выдержал Федька, подавшись вперед.

— А ничего. Через неделю нашли его в избе. Всю семью: и жену, и деток малых — будто звери лесные порвали, а самого Гришку на пороге пристроили с пустыми глазницами. А алмазов тех и след простыл. Алмаз в горах — это не просто камень, это слезы Хозяйки. Чтобы его взять и гнев на себя не навлечь, мало удачи. Знать надо, какое слово сказать и какую десятину горе отдать. Если без спросу цапнешь, Хозяйка твой дом в могилу превратит.

Иван слушал, не шевелясь. История о проклятых алмазах, принесших смерть в дом, не испугала его. Напротив, отозвалась внутри странным, диким каким-то азартом. Он не боялся никакой Хозяйки, он боялся прожить жизнь в этой ледяной воде, до смерти пить пустой кипяток и заедать черствым хлебом. Вот что пугало его по-настоящему.

«Если гора требует десятину, я дам ей десятину, — холодно подумал он. — А семьи у меня все равно нет, не за кого переживать».

Мамка Ивана умерла, когда ему было всего десять годков, а отца он и не видел никогда. Был тот из таких же золотодобытчиков, как ветер: сегодня здесь, завтра там. Ищи-свищи. После мамкиной смерти Иван был приживалой у дядьки, да быстро его оттуда поперли. Кому лишний рот нужен, когда самим не хватает? Мыкался несколько лет, пока не попал в артель к Баринову, но и здесь надолго задерживаться не собирался.

В его голове, затуманенной холодом, вдруг отчетливо прояснилось: он купит штольню, чего бы это ни стоило. Найдет эти «слезы», но в отличие от Гришки, будет знать, как договориться с горой. Где-то в глубине сознания уже рождалась уверенность, что он — единственный, кто сможет приручить эту силу, превратив проклятие в чистое, сверкающее могущество.

Обед закончился быстро, оставив после себя лишь горький привкус махорки и еще более острое чувство голода. Иван вернулся в ледяную воду, стараясь держаться поближе к Семену. Струя воды здесь была злее, но именно Семен, со своим многолетним чутьем, всегда знал, где дно богаче. Теперь старик казался Ивану не просто измотанным работягой, а носителем тайного знания.

— Дядька Семен, — вполголоса начал Иван, ритмично встряхивая лоток, чтобы смыть верхний слой песка. — А те алмазы… неужто правда? Неужто золото против них — так, пыль под ногами?

Семен покосился на него, не разгибая спины. Его лоток двигался с точностью часового механизма.

— Золото — это хлеб, Ваня. Алмаз — это корона. Найди ты здесь прозрачный кристалл с горошину — и сытая жизнь у тебя в кармане. Только вижу я по тебе, что амбиций много. Не хочешь ты, как Федька, лавку и девку грудастую. Тебе славу подавай, почет. Но алмазы ничего, кроме богатства, не принесут. А если хочешь настоящий почет, если хочешь, чтобы говорили о тебе все, чтобы даже в Петербурге тебя знали, рубин найти надобно.

— Рубин? — удивленно переспросил Иван. — Так не водятся они здесь.

— В том-то и дело. Намыть золото — много ума не надо. Найти алмазы — только твоя удача. Ничего тут от тебя не зависит. А вот чтобы рубин найти, характер нужен. Смелость. Вот об этом говорить будут. Рубины в крови рождаются, и никак иначе.

— Дык как же его найти, если нету?

Семен хитро усмехнулся.

— Для всех нету, а для тех, кто людей слушать умеет, есть. Знавал я одного старика, он рассказал, как рубины добыть можно.

— А чего ж вы не добыли тогда? — прищурился Иван, на мгновение отрываясь от лотка.

Семен вздохнул.

— Смелости не хватило. Я из-за трусости своей здесь, на приисках, и оказался. Я ведь не то что остальные старатели. Ученый, образованный, в Москве учился! Так судьба-злодейка сюда забросила. И на рубины дерзости не хватит. Да и ты лучше про алмазы думай, парень. Золото приисковое тебя не прокормит, только спину сломает, алмазы обогатят. А рубины выбрось из головы. Зря я тебе сказал.

Иван кивнул, но в голове его уже выстраивался иной расчет. Он смотрел на свои покрасневшие руки и видел в них не лоток, а ключи от тяжелых дверей собственного дома.

«Сперва золото, — лихорадочно думал он. — Буду откладывать каждый грош, буду красть, если придется, буду грызть эту землю зубами. А потом и до алмазов дело дойдет».

Он решил, что не останется вечным старателем у Баринова. Он выкупит свою штольню. А там его пробивной характер и звериное чутье сделают свое. Он найдет алмазы, чтобы купить себе имя, найдет золото, чтобы купить власть.

Но где-то на самом краю сознания, глубже алмазных жил и золотых россыпей, ядовитой занозой засела мысль о рубинах, рожденных из крови. Алмазы давали блеск, но рубины… рубины обещали нечто большее. Тепло, которое никогда не даст этот проклятый уральский май. Иван сжал края лотка так, что костяшки побелели. Он еще не знал как, но непременно узнает у Семена, как добывать рубины. И уж у него смелости хватит!

Глава 1

Наши дни

Февраль в глухой тайге за Пермью совсем не то же самое, что в яркой, освещенной Москве. Деревья практически смыкались кронами над головой, превращая небо в узкую серую полоску, а старая лесовозная дорога угадывалась лишь по просвету между стволами да по более или менее ровному слою снега, под которым скрывалась еще с осени разбитая колея. Свежий пухляк, выпавший за ночь, лежал сверху рыхлым одеялом, коварно скрывая и пни, и поваленные ветки, поэтому о том, чтобы добраться до места на машине, не шло и речи.

Рев двух снегоходов вяз в тяжелых еловых лапах, а Лу, вцепившись в куртку Дэна, чувствовала каждое движение машины. Дэн вел уверенно, стараясь ловить гусеницей твердое основание старой дороги, но даже под его руками снегоход порой капризно вилял, когда лыжа соскальзывала в мягкую пустоту кювета. Позади, на жесткой сцепке, подпрыгивали нагруженные нарты; на таком снегу они работали как якорь, то и дело норовя завалить снегоход набок. Под брезентом глухо перекатывались сумки с вещами, едой и канистры с топливом — единственный залог возвращения в цивилизацию.

В нескольких метрах позади, стараясь держаться в колее, шли Стефан и Лина. Лина почти полностью спрятала лицо в высокий воротник, спасаясь от ледяной пыли, вылетавшей из-под первого снегохода.

Дэн поднял руку в меховой краге, давая знак замедлиться: впереди лес становился еще плотнее.

— Дороги больше нет, — громко крикнул он, и голос, приглушенный шлемом, едва пробился сквозь гул мотора. — Дальше только через просеку. Если завалимся в овраг, до весны не достанут. Поэтому езжай осторожно, держись сразу за мной.

Что ответил Стефан и ответил ли вообще, Лу не расслышала. Подозревала, что он промолчал или проворчал что-то себе под нос. Иногда он бесил Лу своим спокойствием, но она не могла не признать, что чаще всего его флегматизм позволял избежать ненужных конфликтов. Вот и сейчас в предупреждении Дэна не было никакого смысла: всем и так было понятно, что ехать нужно крайне аккуратно, потому что цена любой ошибки здесь — огромные проблемы.

Вообще-то все должно было быть не так. Они прилетели в Пермь вчера вечером и должны были выехать рано утром на арендованной машине с прекрасной проходимостью. Еще по вчерашней дороге она бы проехала. Но ночью началась такая метель, что Дэн, как самый прожженный путешественник, ехать не рискнул. Они ждали до обеда, надеясь, что дорогу прочистят, но все коммунальные службы были заняты и чистить дорогу туда, куда никто не ездит, не собирались. Пришлось менять автомобиль на два снегохода, и это казалось Лу той еще авантюрой. Однако выбора не было, не возвращаться же обратно. Время поджимало, в любой момент кто-то мог узнать ту же информацию, что попала в руки к Стефану, и тогда у них появятся конкуренты. Хотелось использовать фору по максимуму.

Снегоход снова зарычал, вгрызаясь в снег, и Лу крепче обхватила Дэна руками. Свет начал меняться. Оказалось, в тайге это происходит незаметно: сначала тени под елями становятся гуще, а потом вдруг понимаешь, что мир вокруг превратился в бесконечный градиент серого. Солнце, и так едва пробивавшееся сквозь тяжелые снеговые тучи, окончательно скрылось за горизонтом из заснеженных крон.

Лу осторожно освободила одну руку, вытащила из кармана смартфон, взглянула на экран. Просто чтобы проверить время, но в груди неприятно кольнуло: сети не было. Но пугало не это. К отсутствию связи в глухой тайге Лу была готова, а в доме, по уверениям Стефана, связь будет. Пугало то, что цифры на экране показывали пять вечера. Они должны были быть на месте еще час назад.

Дэн снова притормозил. На этот раз он не просто подал знак рукой, а полностью заглушил мотор. Стефан, шедший следом, едва не врезался в их нарты, но вовремя заложил вираж.

Тишина ударила по ушам. Она была такой плотной, что Лу казалось, будто она слышит стук собственного сердца. Не лязг зубов — и на том спасибо. Хотя, если они продолжат кружить по тайге ночью, и до него недалеко: днем было достаточно тепло, но к вечеру начинало холодать.

— В чем дело? — недовольно спросил Стефан, поднимая забрало шлема. Его лицо покраснело не то от холода, не то от усталости. — Почему встали?

Дэн ответил не сразу. Он слез со снегохода, оглянулся по сторонам: вокруг стояли исполинские ели, облепленные снегом так, что казались белыми призраками, замершими в ожидании неизвестно чего.

— По карте просека должна была вывести нас к старому мосту через ручей, — наконец отозвался он, и Лу почувствовала в его голосе тень сомнения, которую он пытался скрыть. — Но я не вижу моста. И ручья не слышу.

— Замерз? — предположила Лина, нервно поправляя капюшон. — Или его завалило снегом, как и все вокруг. Мы едем уже четыре часа. Тут все выглядит одинаково.

— Мы не должны были ехать четыре часа, — пробормотал Дэн, вытаскивая телефон. — Тут два часа пути, ну пусть три для начинающих, но не четыре.

Лу слезла со снегохода, и нога тут же ушла в снег по самое колено. Она судорожно схватилась за борт машины, ощущая, как холод моментально пробирается под одежду. Ей вдруг показалось, что лес вокруг них начал сжиматься. Деревья больше не выглядели просто деревьями, они напоминали стражу, которая молча наблюдает за чужаками. Пока еще молча, но стоит кому-то невидимому отдать приказ — и четверым путешественникам не поздоровится.

Дэн включил навигатор, долго смотрел на него, встряхивал, потом чертыхнулся.

— Спутники скачут. Показывает, что мы в нескольких километрах от точки, но рельеф не сходится. Мы должны были быть в низине, а мы на холме.

Стефан спрыгнул со своего снегохода и подошел к ним, тяжело дыша.

— В смысле «не сходится»? У нас груженые нарты, топливо на исходе, и через сорок минут здесь будет черная дыра вместо леса. Ты хочешь сказать, что мы заблудились?

Дэн обернулся к нему, и Лу увидела, как он сжал челюсти.

— Я хочу сказать, что дорога, по которой мы ехали, просто закончилась тупиком. Лес впереди непроходим.

Лу невольно обернулась назад, на их собственный след. Свежая колея, оставленная полозьями, уже начала затягиваться поземкой. В сумерках она выглядела как длинный, извилистый шрам на белом теле тайги. Лу вдруг стало не по себе от мысли, что если они сейчас не найдут верное направление, то через час этот шрам исчезнет вовсе и они останутся одни посреди ледяной пустоты.

— Здесь как-то слишком тихо, — прошептала она. — Даже птиц нет. Вы заметили?

— Птицы уже спать легли, крошка, — в привычной насмешливой манере ответил Дэн.

— И если мы не найдем дорогу, то скоро и нам придется, — проворчал Стефан. — А спальных мешков у нас нет. Как-то не планировал я ночевать в тайге.

— Завернемся в брезент и будем греть друг друга телами, — поиграл бровями Дэн, косясь то на Лу, то на Лину. — Что? Так лучше всего тепло сохраняется! Доктор, подтверди! Ты же акушер, зачем вы кладете новорожденных на матерей?

Лина сжала челюсти, даже не удивляясь такой осведомленности рыжего в деталях ее работы, и нехотя сказала:

— Ты прав, но я все же надеюсь, что нам удастся добраться до дома. Иначе никакой брезент и никакие тела нас не спасут.

— Придется жечь снегоходы, — поддакнула Лу с ехидной усмешкой. — Раз наш следопыт заблудился.

— Да я не заблудился! — возмутился Дэн. — Леший путает.

— Лешие в этих краях не водятся, — с убийственной серьезностью ответил Стефан, и, прежде чем он начал бы рассказывать о том, кто водится, Дэн снова тряхнул навигатор и вдруг воскликнул:

— О, заработало! Видишь? — Он победно ткнул пальцем в экран. — Глюк системы. Мы взяли слишком круто вправо, вон тот овраг сбил настройки. Нам нужно прорезать метров пятьсот через ельник, и выйдем прямиком к нужной тропинке. А там километров пять, не больше.

— Ну, веди, Сусанин, — буркнул Стефан, возвращаясь к своему снегоходу. — Надеюсь, твои пятьсот метров не превратятся в десять километров.

Дэн запрыгнул на сиденье, Лу привычно устроилась сзади, готовая к новому рывку. Мощный мотор снегохода отозвался бодрым рыком, выплюнув в морозный воздух облако сизого дыма. Дэн выжидающе обернулся.

Сзади раздался натужный звук стартера: вжик-вжик-вжик... И тишина. Стефан попробовал еще раз. Потом еще. Снегоход чихал, захлебывался, но заводиться наотрез отказывался.

— Да ты издеваешься! — выдохнул Дэн, слезая со своего снегохода. — Профессор, ты что, машину завести не можешь?

Стефан одарил его раздраженным взглядом.

— Ну заведи, если такой умный. — Иногда и его спокойствие начинало сбоить.

Он спрыгнул в снег, уступая Дэну место. Тот устроился на сиденье, подмигнул Лине, повернул ключ в замке зажигания, но… ничего не произошло. Снегоход вообще не издал ни единого звука. Дэн нахмурился.

— Может, свечи залило или конденсат в топливной магистрали прихватило на морозе? — пробормотал он уже без сарказма.

Дэн откинул капот и полез внутрь, подсвечивая себе фонариком. Несколько минут уверенно дергал какие-то шланги, что-то выкручивал и вкручивал на место.

— Так... Искра есть. Бензонасос качает, я слышу. Но в цилиндры топливо не идет. Возможно, инжектор глюканул или мозги у него от тряски на кочках поплыли. Хреновое дело, граждане. — Дэн выпрямился и посмотрел на остальных. — Здесь на коленке я его не оживлю, нужно тепло и нормальный инструмент.

— И что делать? — Лина уже не скрывала дрожи в голосе. — Бросить его здесь?

— И остаться без половины вещей и топлива? — Дэн выпрямился, зачерпнул снег и принялся вытирать им испачканные ладони. — Нет. И на сцепке ваш снегоход не потянем по такому пухляку, мой просто зароется вместе с нартами. Поэтому я сделаю три рейса. Сначала отвезу Лу к дому, заодно оставлю там наши вещи. Потом вернусь за тобой, отвезу тебя уже с вашими вещами. А потом вернусь за профессором. И уж пустой снегоход мы как-нибудь дотащим.

Лу, Лина и Стефан переглянулись. План не нравился никому. Лу было неуютно даже представлять, что она какое-то время проведет одна в огромном старом доме, где совсем недавно погиб человек, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что Лина и Стефан останутся в тайге с неработающим снегоходом в то время, как ночь стремительно поедает остатки света. Однако выбора не было.

— Постарайтесь не заблудиться, — только и сказал Стефан. — До утра мы тут не протянем.

— Обернусь за час максимум, — серьезным тоном заверил Дэн, и этот тон напугал Лу куда сильнее перспективы остаться в доме одной. Если Дэн перестал шутить, значит, ситуация — опаснее некуда.

А Дэн тем временем приподнял край брезента на нартах и вытащил оттуда ружье.

— Стрелять умеешь? — спросил он у Стефана.

Тот шумно выдохнул.

— В теории знаю как.

Дэн сунул ему ружье в руки.

— Ну тогда молись, чтоб на практике не пришлось. Предохранитель не забудь снять, а то будешь медведю прикладом по морде стучать, пока он тебя доедает.

— Это обязательно? — обхватила себя руками Лина, исподлобья глядя на ружье.

— Ночью в тайге? Обязательно. Если, конечно, тебе твой ученый еще не надоел.

Лу промолчала. Она даже не знала, что у них есть с собой ружье, но теперь не могла не признать, что лучше все же с ним, чем без него. А заодно в очередной раз убедилась, что Стефан не зря зовет Дэна в свои поисковые экспедиции. Никому из них ведь даже в голову не пришло обеспокоиться оружием, хотя с самого начала они знали, куда едут.

— Не стой столбом, профессор, — крикнул тем временем Дэн, уже заведя мотор. — Ломай сушняк с нижних лап елей, только не заройся в сугроб. Плесни бензина из канистры, если не разгорится сразу, только не взлети на воздух, ты нам еще нужен живым. Без костра вы тут околеете уже через двадцать минут.

И, не дожидаясь ответа Стефана, Дэн рванул с места так резко, что Лу едва не свалилась, но вовремя успела ухватиться за его куртку, а потом крепче прижалась к широкой спине, уже зная, что Дэн наверняка пошутит по этому поводу, когда они доберутся до места.

Глава 2

Больше никакой леший Дэна не путал, и до места они добрались буквально за двадцать минут. За это время полностью стемнело, и старый дом вырос среди елей внезапно, заставив сердца обоих сорваться в галоп.

— Домик побольше, чем я ожидал, — крикнул Дэн, полуобернувшись к Лу.

Скорость снегохода снизилась, и теперь он мог немного отвлечься от дороги, не рискуя врезаться в очередную заснеженную ель.

Дом действительно оказался огромным. Лу ожидала увидеть какую-нибудь покосившуюся избушку с заколоченными окнами, но это здание больше напоминало декорацию к историческому фильму, на который не пожалели бюджета.

Два этажа из толстых, почти черных бревен смотрелись массивно и хмуро, но было в этом мрачном величии что-то странное, неуместное. Лу присмотрелась: часть резных наличников на окнах сияла свежим деревом. Видимо, их заменили совсем недавно. На втором этаже вдоль всего фасада тянулся длинный балкон, который Стефан, наверное, назвал бы «галереей», но для Лу это была просто большая веранда, густо засыпанная снегом.

— Смотри-ка, подшаманили его знатно, — Дэн кивнул на крыльцо, полностью остановив снегоход. — Видишь? Ступеньки новые.

Действительно, широкое крыльцо с толстыми колоннами-стволами выглядело крепким. Кое-где на стенах виднелись остатки каких-то креплений и торчащие обрывки проводов: следы камер или осветительного оборудования, оставшиеся после съемок реалити-шоу. Это немного успокаивало: присутствие современных вещей, пусть и в виде мусора, разбавляло давящую атмосферу старины.

Дом не казался развалюхой. Наоборот, он выглядел так, будто только и ждал, когда в его окнах снова зажжется свет. Высокая крыша с острой башенкой на самом верху уходила в черное небо, и в тишине было слышно, как на этой башенке противно и тонко поскрипывает на ветру какая-то железяка.

Слева к дому лепилась длинная пристройка, похожая на барак. Лу помнила старинный дом Стефана, где такие «бараки» были вообще с двух сторон, и догадалась, что здесь в нем тоже жили слуги. Сейчас пристройка выглядела совсем заброшенной и темной, в отличие от основного здания, которое даже без света внутри казалось обитаемым. Очевидно, для шоу приводили в порядок только основной корпус.

— Ну и домина, — выдохнула Лу, спрыгивая со снегохода. Ноги тут же по щиколотку ушли в рыхлый снег. — Тут за неделю все углы не обойдешь.

Дэн заглушил мотор. Тишина, наступившая вслед за этим, оказалась еще хуже рева двигателя, а скрип железки наверху резал слух, будто кто-то водил ножом по стеклу.

— Зато потолки высокие, не будешь головой биться. — Дэн обошел снегоход, принялся отсоединять нарты с вещами. — В общем, ключи у тебя есть, осматривайся. А я поехал спасать ученого и доктора, пока они там не превратились в сосульки. Не уверен, что профессору удалось разжечь костер.

— Думаю, ты к нему несправедлив, — заметила Лу. — Когда мы только познакомились, он весьма лихо уходил от погони, как Индиана Джонс практически. Уверена, и с костром справился.

Дэн хмыкнул что-то неопределенное, но развивать тему не стал. Когда было нужно, он умел становиться серьезным. Прыгнул на снегоход, резко развернулся, подняв в воздух волну снега, и вскоре скрылся в темноте, Лу же вытащила из рюкзака ключи, повернулась к дому. Он вызывал неясную тревогу, и, если бы на улице не было так холодно, Лу определенно предпочла бы подождать Лину во дворе и осматривать хоромы уже вместе. Но выбора не было, да и времени терять не хотелось: за этот час она успеет перенести в дом все вещи и, возможно, даже поставить чайник, если только его не забрали с собой телевизионщики, когда убегали.

Ключ со скрежетом провернулся в замке дважды. Лу ожидала, что дверь будет открываться с натужным скрипом, как в старых ужастиках, но та распахнулась почти бесшумно, петли оказались щедро смазаны. Все-таки им повезло, что всего месяц назад здесь снимали реалити-шоу, а потому дом был подготовлен к жизни.

Собственно, из-за этого шоу и вскрылась тайна, привлекшая Стефана и его заказчика. После поездки на Крит Лу не собиралась больше участвовать в авантюрах Стефана в принципе, но затем сдалась. И не только потому, что ей не хватало приключений или же из-за денег, которые Стефан ей платил. Дело было в самом Стефане.

Узнав его тайну, Лу поначалу ужасно испугалась. Отчаявшийся человек, потерявший в пожаре дом и семью, но свято верящий в то, что его сын выжил, пойдет на все, чтобы отыскать ребенка. И себя не пожалеет, и тех, кто попадется под руку. И Лу не хотела быть среди пострадавших. Но затем что-то изменилось. Даже самой себе она не признавалась, что именно, но поняла, что она взрослый человек, способный реально оценивать риски. Плюс у нее есть интуиция, которая ее никогда не подводила. Если станет слишком опасно, тогда и уйдет. А пока почему бы не развлечься и не подзаработать? Поэтому, когда Стефан позвонил ей несколько дней назад, она долго не раздумывала. Надеялась, правда, опять на что-то вроде теплого Крита, а не на заснеженный Урал, но для разнообразия пойдет.

А дело было в следующем. Какому-то очередному продюсеру пришла в голову очередная идея очередного реалити-шоу. В чем именно заключалась идея, Лу точно не знала, ее это не интересовало, но снимать его решили именно здесь, на Урале, среди заснеженной тайги. Удачно обнаружился подходящий дом: он был построен в конце девятнадцатого века неким богатым золотопромышленником Иваном Верховодиным. Верховодин был хорошо известен в этих местах, ему принадлежали несколько крупных приисков. По словам Стефана, золота он добывал много, удачно торговал не только с Пермью, но и с более далеким Петербургом и ни в чем не нуждался. Был у него дом и в самой Перми, и здесь, среди тайги, поближе к приискам. Пермский дом после революции прибрали к рукам большевики, о Верховодине там уже давно ничего не напоминает, а вот тот, что стоял в тайге, до сих пор хранил историю. Построен он был на совесть, потому с легкостью выстоял более ста лет. Съемочной группе оставалось лишь провести небольшой ремонт, генеральную уборку да привезти необходимые вещи. Если учесть, что иногда для потенциально рейтинговых передач вообще строят дома с нуля или везут участников за тридевять земель на необитаемые острова, это были не такие уж и большие затраты.

Однако долго съемки не продлились. Стефан, а значит, и Лу, не знал наверняка, что именно там случилось, но погибла одна из участниц шоу. После этого съемки свернули, съемочная группа вернулась в Москву, и на этом все закончилось бы, если бы в телефоне погибшей не обнаружили одну фотографию, сделанную буквально за несколько часов до гибели. На фотографии этой был огромный красный камень. Заказчик Стефана опознал в нем легендарный рубин, имеющий официальное название — Ольгин, по имени жены Верховодина, и неофициальное, но куда более известное в узких кругах — Кровавый барон. Говорили, что Верховодин был крайне жестоким начальником, искателей своих не жалел, как не жалел и тех, кто переходил ему дорогу, а потому и прозвище имел соответствующее. Которое затем передалось и самому крупному из найденных им рубинов.

Вообще-то рубины не были характерны для этих мест, и никто другой, кроме Верховодина, не находил их около реки Кыжмы1[1]. Да и сам рубин Ольгин видели лишь несколько человек. Верховодин не продавал его, хранил у себя, а после его смерти рубин исчез. После революции дом обыскивали, но рубин так и не нашли. Сохранилась лишь одна фотография, где Верховодин держит его в руке. Некоторые считали, что фотография — подделка или же на ней и вовсе не рубин, что никакого Ольгина и не существовало никогда. И все же находились те, кто считал, что рубин существует. Заказчик Стефана был одним из таких и когда увидел фотографию на телефоне погибшей участницы шоу, признал в нем Ольгин. Собственно, ради этого рубина они и приехали в окрестности Перми. Заказчик считал, что как только о рубине станет известно посторонним, в Пермь хлынет толпа желающих, поскольку слава о камне в узких кругах ходила интересная, но несколько дней форы у них было. Печаль состояла в том, что рубин был сфотографирован в каком-то темном помещении, и даже компьютерному гению Кристине, старой подруге Стефана, не удалось вытащить из фона ничего полезного. Лежал камень на деревянной доске, больше никаких деталей. А значит, где именно его искать, никто не знает. Тем не менее он находился в доме, поскольку участникам шоу запрещено было его покидать. Для поисков камня Стефан и привез их в дом, для поисков камня Лу и входила сейчас в него.

В лицо пахнуло застоявшимся холодом, пылью и чем-то приторным, напоминающим дешевый освежитель воздуха. Лу нащупала на стене выключатель и щелкнула им. Лампочки над головой моргнули, затрещали и залили прихожую резким, безжизненно-белым светом. Телевизионщики привезли мощный генератор, развели сеть, соорудили какое-никакое отопление, а потому здесь можно было надеяться на сносную цивилизацию.

Прихожая была тесной и темной, с тяжелыми деревянными вешалками, которые выглядели так, будто на них вешали не куртки, а медвежьи шкуры, но стоило Лу сделать несколько шагов вглубь и толкнуть двойные двери, как она оказалась в гостиной.

— Ничего себе... — выдохнула она, и ее голос эхом улетел куда-то под высокий потолок.

Гостиная была гораздо больше, чем можно было ожидать в лесном доме. Не такая огромная, конечно, как в каком-нибудь дворце в Москве или Санкт-Петербурге, но все же куда больше привычных парадных комнат деревенских домов. Пожалуй, ей больше подошло бы звание бальной залы, а не обычной гостиной. Потолок здесь был не меньше трех метров, напротив дверей, через которые вошла Лу, находились четыре высоких, до самого потолка, окна со шпросами. По обе стороны от окон располагались еще две двери, ведущие в другие покои дома. Сюда же, в гостиную, выходила и лестница второго этажа.

Справа темнел массивный камин, выложенный из грубого речного камня. В его черной пасти виднелись обгоревшие поленья. Видимо, здесь проходили основные съемки шоу, поскольку гостиная явно была обновлена, хоть дизайнеры и постарались максимально сохранить ее стиль. Возле камина стоял большой, обитый темно-красным сукном диван, сочетающийся с такого же цвета вставками на стенах. С другой стороны комнаты стояли высокие шкафы, заставленные посудой.

Телевизионщики явно старались создать уют для кадра: на полу лежал пушистый ковер (вероятнее всего, синтетика, но выглядел дорого), а по углам гостиной стояли высокие торшеры с абажурами. Но этот глянец только подчеркивал мрачность самого дома. Лу подняла голову: над ней нависала массивная люстра с имитацией свечей, а выше, в густой тени, угадывались балки перекрытий. Там, наверху, было совершенно темно, и Лу показалось, что за ней кто-то наблюдает. Она сделала шаг к дивану, и половица под ковром жалобно застонала. Лу замерла.

В доме было тихо, но эта тишина не была спокойной. Где-то в глубине здания что-то мерно постукивало: возможно, забыли закрыть окно и гулял сквозняк. Огромные окна, не зашторенные, смотрели в черную пустоту тайги, и Лу вдруг остро ощутила себя как в аквариуме: она в освещенном зале, а там, снаружи, бесконечный мороз и темнота, из которой за ней может наблюдать кто угодно.

Лу покрепче сжала в руке лямку рюкзака. Нужно было найти котел или хотя бы понять, как прибавить тепла, потому что пар от ее дыхания в свете ламп становился все гуще.

— Так, Лу, соберись, — прошептала она себе под нос. — Это просто старый дом. В Москве в подъездах страшнее бывает.

Как ни странно, это помогло. Возможно, роль играло и то, что интуиция, которой Лу всецело доверяла, молчала, давая понять, что бояться нечего. Пока, по крайней мере.

Лу сбросила рюкзак на пол и принялась перетаскивать вещи с улицы в дом. К тому моменту, как последняя сумка заняла место рядом с остальными, она уже полностью согрелась. Стало даже немного жарко, но раздеваться Лу не спешила. Вместо этого нашла бутылку с водой, сделала несколько жадных глотков. За окнами по-прежнему стояла полная тишина, нигде вдалеке не слышался звук снегохода, а потому Лу решила пока заняться выбором комнаты. Стефан говорил, что телевизионщики отремонтировали в доме не только гостиную и столовую, но и спальни, что было понятно, а потому следовало не тратить времени даром и выбрать для себя лучшую.

Прихватив на всякий случай телефон, Лу направилась к лестнице на второй этаж, но не успела даже поставить ногу на первую ступеньку, как наверху что-то упало. Лу подпрыгнула от неожиданности и замерла, боясь даже дышать. Дверь была заперта, но что если какое-нибудь окно действительно осталось открытым, и в дом забрался зверь? Если окно было открыто на втором этаже, то вряд ли, а если на первом? Кто там может быть? Волк? Медведь?

«Ну что за глупости, — оборвала себя Лу. — Если бы в дом забрался медведь, неужели он аккуратно поднялся бы на второй этаж и завалился спать? Нет, весь первый этаж был бы раскурочен в ноль».

Успокоив себя таким образом, Лу смело ступила на лестницу и несколько секунд спустя уже стояла в коридоре второго этажа, куда выходили несколько дверей. Если здесь кто-то и был, то он либо уже исчез, либо затаился.

Лу открыла первую дверь, и это оказалась ванная комната. Огромная, размером со спальню Лу в ее квартире. Ванная выглядела так, словно в ней встретились два столетия, и это сочетание было по-настоящему странным. Лу ожидала увидеть стандартный кафель, но вместо этого наткнулась на тяжелую роскошь конца позапрошлого века, которую телевизионщики лишь слегка «причесали» для кадра.

Стены были до половины отделаны темными деревянными панелями, а выше шла тусклая, местами потрескавшаяся плитка цвета топленого молока. Но центром всего была ванна. Огромная, чугунная, на массивных львиных лапах, она стояла прямо посередине комнаты. Телевизионщики, судя по всему, отдраили ее до блеска, а над ней закрепили современную насадку для душа, которая на фоне антикварного чугуна смотрелась как деталь космического корабля. Неужели не нашлось чего-то более подходящего по стилю?

У стены стоял массивный комод с мраморной столешницей, в которую была вмонтирована широкая фаянсовая раковина. Над ней висело зеркало в тяжелой раме, настолько старое, что амальгама по краям потемнела, превратившись в черные пятна, похожие на лишайник.

В комнате было очень светло: на стенах висели стилизованные под старину электрические бра. На полках аккуратно стояли пузатые флаконы и были сложены стопки белоснежных полотенец. Очевидно, уезжали быстро и забрали далеко не все. Но стоило Лу бросить взгляд в угол, как вся эта напускная роскошь померкла. Там, за ванной, у самого пола, чернела решетка старой вентиляции, из которой тянуло могильным холодом и запахом сырой земли.

Выяснять, есть ли в трубах вода, Лу не стала. Стефан обещал, что и отопление, и вода, и даже мобильная сеть будут, но вот сам приедет — и проверит. Вместо этого она аккуратно прикрыла дверь в ванную и открыла следующую. Это была спальня, и она оказалась куда более уютной, но от этого не менее давящей. Здесь телевизионщики постарались максимально сохранить атмосферу старины: комната была выдержана в глубоких бордовых и золотистых тонах, которые в свете тусклых бра казались почти черными.

Главное место занимала огромная кровать с балдахином на резных столбиках, похожих на переплетенные змеи. Тяжелые бархатные шторы были привязаны к столбикам, но их наверняка можно было задернуть, создав таким образом комнату в комнате. Лу такое видела только по телевизору, самой ночевать в подобных местах еще не доводилось. А вот шторы на окнах были плотно задернуты, отсекая спальню от внешнего мира, из-за чего воздух здесь казался густым и застоявшимся, с едва уловимым ароматом увядших роз и старой пудры.

Лу сделала шаг внутрь и невольно вздрогнула. На стене прямо напротив кровати висела массивная картина в позолоченной раме. С холста на нее смотрел мужчина. Заросшее бородой лицо, тяжелый взгляд черных глаз, которые, казалось, следили за каждым движением Лу. На мужчине было глухое черное пальто с меховым воротником, а у его ног, естественно, лежал поверженный медведь. Портрет висел так, чтобы человек, лежащий в кровати, первым делом просыпаясь утром, видел именно это лицо.

— Ну и ну, — прошептала Лу, чувствуя, как под этим взглядом по коже бегут мурашки.

Она осторожно прошла дальше, бросила взгляд на тяжелый шифоньер в углу. Легко было представить, как за дверцами этого шкафа прячется дорогая одежда, а то может, в рядок стоят ружья. Спальня определенно принадлежала не служанке. По другую сторону окна стоял небольшой стол, на котором лежала забытая книга в черной обложке. Еще до того, как взять ее в руки, Лу уже поняла, что книга старая. Ей порой доводилось брать заказы на подобные фолианты, глаз был наметан.

Так и оказалось. Судя по дате на первой странице, Библию — а это была именно она — отпечатали в 1889 году в какой-то петербургской типографии. На следующей странице аккуратным женским почерком было выведено: принадлежит Ольге Шустовой. Кто эта Ольга Шустова? Быть может, сама хозяйка поместья? В замужестве стала Верховодиной, но книжицу приобрела еще будучи девицей. Что ж, может быть. Лу еще раз взглянула на портрет. Интересно, это ее муж? Повесил свой портрет, чтобы женушка любовалась им даже ночью? Видок у него, конечно, на любителя, но Лу вполне может занять эту комнату. Возможно, она раньше принадлежала жене Верховодина, или же шоураннеры просто хотели, чтобы так выглядело на экране. В любом случае комната Лу понравилась.

За окном наконец-то послышался рев мотора, и Лу развернулась, чтобы выйти, когда взгляд наткнулся на осколки на полу. С тумбочки возле кровати упала ваза и разбилась. Очевидно, именно этот звук и услышала Лу внизу. Радовало, что ваза явно была новой, не старинной, а вот пугало то, что окна и двери в комнате оказались закрытыми, никакого сквозняка не было, и почему ваза могла упасть, Лу не знала. С другой стороны, зачем искать мистику там, где ее нет? Просто кто-то оставил ее на самом краю тумбочки, дом хоть и крепкий, но деревянный. Лу хлопала входными дверями, когда носила вещи, вот ваза и упала. Только и всего.

Глава 3

Стоило только снегоходу скрыться за заснеженными елями, как тишина вокруг стала абсолютной. Со стремительно надвигающейся темнотой обещали сражаться яркие звезды, поскольку тучи окончательно разошлись, а вот тишину разбавлять было нечем. Лина, типичная жительница мегаполиса, не могла даже вспомнить, оказывалась ли она когда-нибудь в настолько тихом месте. К темноте и тишине добавился холод. Мороз, как в сказке, будто понял, что они оказались в бедственном положении, тут же забрался под куртку, принялся гладить ледяными ладонями тело.

Пока Лина разглядывала небо, Стефан времени даром не терял. Вытащил из-под брезента фонарь и небольшой топор. Пусть они ехали в обжитой дом, но никто не знал, где и как придется искать рубин, поэтому кое-какие инструменты с собой они взяли.

— Пожалуй, Дэн прав, без костра мы долго не протянем, — прокомментировал он.

— Чем мне помочь? — тут же оторвалась от созерцания темнеющего неба Лина.

— Держи фонарь, а я попробую нарубить дров.

Стефан подошел к ближайшей подходящей ели, стряхнул с нее тяжелый снег, неуверенно замахнулся топором. Звук удара на морозном воздухе прозвучал неожиданно звонко, почти кощунственно в этой мертвой тишине. Металл соскользнул по обледенелой коре, и Стефан едва не потерял равновесие, глубже провалившись в сугроб.

— Теоретически, — пропыхтел он, нанося второй, более удачный удар, — я знаю о кострах все. Читал отчеты первопроходцев восемнадцатого века, они подробно описывали быт в этих краях. Но там почему-то не упоминалось, что снег настолько... глубокий.

Лина рассмеялась. Она старалась светить ему на руки, при этом не ослепляя ярким лучом. Если Стефан поранится, она, конечно, сможет оказать ему первую помощь, но вот пришить отрубленную руку — вряд ли. Она видела, как тяжело ему дается эта непривычная работа, что было неудивительно: историк-архивист больше привык к весу старинных фолиантов, а не к тяжелому топорищу. Однако спустя десять минут на снегу образовалась скромная кучка хвороста и несколько толстых сухих веток лапника.

— Зато согрелся, — признался Стефан, потом бросил взгляд на замерзающую Лину. — Сейчас попробуем согреть тебя.

Стефан опустился на колени, расчистил снег, чтобы огонь не провалился в тающий сугроб. Сложил растопку в форме небольшого «шалаша», стараясь оставить внутри пространство для воздуха, вытащил большой коробок со спичками. Тонкий язычок пламени на ветру казался совсем беспомощным. Стефан прикрыл его ладонью, создавая защищенный кокон.

Огонь не взялся. Стефан потратил почти полкоробка спичек, но совладать с костром так и не сумел. Пришлось все же воспользоваться вторым советом Дэна и вытащить канистру с бензином. После этого пламя наконец разгорелось, пожирая лапник и разбрасывая в стороны яркие искры.

— Получилось, — выдохнул Стефан. Он поднял голову, и Лина увидела в его глазах не только отражение огня, но и искреннее мальчишеское торжество.

— Кажется, ты только что сдал экзамен на звание человека разумного, — подтвердила Лина, и оба весело рассмеялись.

Лина присела рядом, прижалась своим плечом к его плечу и слегка толкнула.

— А то пришлось бы вспомнить слова Дениса о том, что греться лучше теплом человеческого тела, — продолжала веселиться она.

— Мне потушить костер? — приподнял бровь Стефан, а Лина внезапно смутилась и разозлилась на себя за это.

Они подбрасывали в огонь новые ветки, не давая ему погаснуть, и постепенно начали согреваться. Дважды Стефану приходилось рубить еще лапник, однако к тому моменту, как звенящую тишину разорвал звук снегохода, оба были живы и вполне себе согреты.

— Молодец, ученый! — похвалил Дэн, слезая со снегохода. — Я, честно говоря, сомневался в твоих способностях совладать с костром.

— Спасибо, приятно, — съязвил Стефан.

Вдвоем они быстро перецепили нарты с грузом к рабочему снегоходу и, не теряя времени, Дэн и Лина выдвинулись к дому. Ночь вступала в свои права, того и гляди на охоту выйдут животные, каких тут наверняка полно, а едва ли Стефан управляется с ружьем лучше, чем с топором. Перед тем как сесть на снегоход, Лина поцеловала его и попросила быть осторожнее. И даже самой себе не признавалась, что сделала это не только потому, что переживала за Стефана, но и для того, чтобы видел Дэн.

— Держись крепче, красавица! — громко сказал тот прежде чем тронуться с места. — И ты, историк, тоже держись, скоро вернусь!

Они рванули вперед по уже проложенной колее, и Лине оставалось только крепко обнимать Дэна за талию. Он вел совсем иначе, не так, как Стефан: быстро, дерзко, будто что-то доказывал спящим деревьям. Впрочем, Лина удивилась бы, если бы стиль его вождения оказался другим. Дэн и сам был таким: нахрапистым, уверенным в себе, не признающим отказов.

После того, как они вернулись с Крита и история с проклятой маской закончилась, он звонил ей несколько раз. Они весело болтали, и Лина даже не задумывалась о том, что это значит для него, пока однажды не вышла с работы и не увидела Дэна, ждущего ее на скамейке у входа.

— Ты что здесь делаешь? — удивилась она тогда.

Дэн взял со скамейки огромно-пошлый букет роз и протянул ей.

— Решил пригласить тебя на ужин.