Край Истинного света

Глава 1

За ночь изба выстудилась, и я теснее прижалась к Винсенту. Глубокое шумное дыхание поднимало твердую грудь, покачивая мою голову. Я вслушивалась в скрип старых бревен и тихое копошение птиц в соломе на крыше. Уютное счастье окутало все пространство и крепко держало меня своими широкими теплыми ладонями.

Повернув голову к спящему Ди-Горну, я осмотрела его острые скулы, легкую щетину, обрамляющую мощный подбородок, впалые щеки, длинные ресницы, шрам, идущий по брови, через нос, к щеке. В приливе нежности я подтянулась и, едва касаясь, поцеловала тонкие нежные губы с еще одним рубцом в уголке рта.

– Что мне нужно делать, чтобы каждое утро было таким? – Винсент открыл глаза и поймал меня за подбородок, являя в улыбке чуть удлиненные клыки. – Хотя чего-то все же не хватает.

Он обхватил мои губы, уводя их неторопливым поцелуем. Спина легла на прохладную простыню и вжалась в матрас под тяжелым мужским телом. Его черные волнистые волосы мягким шелком пощекотали меня по щекам и приластились к ушам. Два нагих тела крепко прижались друг к другу, желая слиться в один комок, наполненный жарким желанием и частым дыханием.

Послышались торопливые приближающиеся шаги. Дверь резко распахнулась, с размаху ударившись об стену.

– Дэлла! – Наир вбежал и тут же остолбенел.

Я вскочила и присела на кровати, прикрываясь простыней.

Голубые потерянные глаза парня проследили за неохотно отстраняющимся от подруги защитником, вернулись ко мне.

– Кто это?

– Винсент Ди-Горн. – Хмурый и полностью нагой защитник спустил ноги на пол и зыркнул на него из-под тяжелых бровей. – Насмотрелся?

Наир замешкался и, бросив что-то неразборчивое про ожидание снаружи, закрыл за собой дверь – аккуратно, чуть растерянно.

Нехорошо вышло: ни для него, ни для нас. Прижав простынь к груди, я поспешила к одежде, и льняная ткань потянулась за мной шуршащим шлейфом.

Винсент выгнул бровь на мои попытки скрыть от него наготу.

– Можешь не прикрываться, Дэл. Я все прекрасно помню.

– Могу, но не буду. – Я покосилась на его голый торс. – Тебе бы тоже не мешало прикрыться.

Винсент вскинул подбородок и откинулся локтями на кровать, демонстрируя сильное натренированное тело. От открывшейся картины щеки налились кровью, а в горле пересохло.

С усилием воли отвернувшись, я бросилась к одежде и начала одеваться. Нутро трепетало в нетерпении от скорой встречи с другом и от еще кое-чего, но оба эти чувства были легко разделимы. И одно, под внимательным темнеющим желтым взглядом, вырывалось вперед. Поэтому, несмотря на Винсента, я натянула сапоги и выскочила из избы.

На поваленном бревне, возле кромки леса, сидел Наир. Он уперся локтями в колени и сжал ладонями каштановые волосы. Тут не надо быть магом-разума, чтобы понять, что радость от встречи испытываю только я. Прошло несколько месяцев с нашего последнего разговора. Душа рвалась и смеялась детским смехом, предвкушая долгожданную близость родного человека, но светлую радость отравляло чувство вины за предательство. Я не имела права оставлять его в Яме – не после того, что он сделал для меня.

– Прости меня. – Я села на шершавую кору сосны. – Но мне нужно было уехать.

– Почему ты не рассказала мне? – Наир поднял влажный взгляд. – Я бы нашел способ поехать с тобой. На крайний случай, сбежал бы.

– Но так нельзя, – сказала я, удивившись сама себе – раньше меня не волновали правила.

– А так можно? – Он выставил ладонь, указывая на избу. – Я не видел тебя пять месяцев. Ползал в ногах у Захара, прося отпустить меня. – Наир грустно посмеялся. – А ты, вернувшись, даже не подумала прийти ко мне, а предпочла нежиться под этим увальнем!

– Наир! – возмутилась я. – Я бы ни за что не уехала, не повидавшись с тобой!

Он застыл.

– Ты уедешь? А после Академии? Вернешься?

– Нет.

– Пожалуйста, не бросай меня. – Наир вцепился в мои плечи и забегал по лицу безумным взглядом. – Останься. Мне плевать на защитника, я забуду о нем. Мы будем счастливы вместе, Дэлла. – Дверь избы хлопнула. – Что он может дать такого, чего нет у меня?

Рот налился горечью. Мне жаль его. Всем сердцем. Но я бы не смогла ответить взаимностью, даже при отсутствии Ди-Горна в моей жизни. Желудок неприятно кольнуло.

Хватка друга стала сильнее – от его пальцев точно останутся синяки. Наир всегда был слишком привязчив. Будь то старая удочка или битый кувшин – все бережно хранилось в сарае у его дома. И, идя на поводу этой странности, он хочет оставить меня при себе, не осознавая разницы между вещью и живым человеком.

Винсент подлетел из-за спины и за шкирку оттащил вцепившегося в меня Наира. Парень лишь издал сиплый писк и широко распахнул глаза. Он не испугался – он, в прямом смысле этого слова, ошалел. Наир был достаточно крупным: широкие плечи, крепкие мышцы, натренированные тяжким трудом. Ему требовалось время, чтобы понять, как Винсент с такой легкостью его поднял.

– Успокойся, – рыкнул Винсент и отпустил, нависая над моим другом высокой скалой.

Я поймала горящий янтарный взгляд. Уловив в моих глазах просьбу оставить нас одних, он не стал скрывать явного и недовольного нежелания ей следовать, однако прислушался и, под пристальным взглядом Наира, направился к колодцу между домами.

– Я одна из лучших на боевом факультете в Академии Древних, – привлекла я внимание друга, сделавшего угрожающий шаг в сторону Винсента.

Мне не хотелось портить момент нашей встречи склокой между дорогими мне людьми. Я лишь хотела поговорить со старым другом. Мне столько хочется ему рассказать, задать столько вопросов, а времени очень мало. Надеюсь, Наир тоже это поймет и не станет тратить драгоценные минуты на злые разборки.

Ржавая цепь колодца заскрипела, спугнув сидящих на щербатом заборе соседки птиц, а Наир остановился. Устало выдохнул и протер лицо ладонью.

– Как к тебе там относятся? – Он вновь сел рядом. – Не обижают?

Я широко улыбнулась и придвинулась ближе.

– Пытались, но ты же меня знаешь.

– Знаю. – Наир секундно посмеялся. – И ни капли не удивлен, что ты стала одной из лучших. Ты молодец, Дэл.

– Спасибо.

Похвала друга легла теплым облаком на сердце.

– Ты тут как? Тебя из-за Шижи не попрекают? – Я нахмурилась, готовая разобраться со всеми, кто посмел обвинить в этом его.

– Пытались. Но, как стало известно, что убийца Гжеля, сразу отстали. – Наир оторвал кусок коры с бревна и начал ковырять в руках. – Грит пару раз по синьке приходил, спрашивал за друга, но получив по бокам разок-другой, забыл ко мне дорогу.

– Все как всегда, – с улыбкой сказала я.

– Нет, все совсем не так, – грустно возразил он, косясь на умывающегося из ведра Винсента. – У меня ведь не было и шанса на твою взаимность?

Я поджала губы и аккуратно кивнула.

– Понятно. – Он выбросил остатки коры и отряхнул руки от крошек. Его плечи напряглись и сразу расслабились в бессилии. – Но хоть на твою дружбу я могу рассчитывать?

Наир улыбнулся.

Я бросилась на него с объятьями. Наконец-то я увидела родное лицо, к которому привыкла. Улыбка его была пресной, горькой, но слова, хоть и имели налет соли, были искренние.

Он простил.

Мы спустились на землю и привалились спинами на бревно. Я взахлеб рассказывала о столице и новой работе, о своем даре и объясняла, почему скрывала это от него, не уставала просить прощения и вновь возвращалась к Тирриону. Деревенские сновали мимо нас, пытаясь уловить хоть слово, дающее им понять – как скоро я избавлю их от своего присутствия. Нам до них не было никакого дела, что не относилось к мельтешащему перед глазами Ди-Горну.

Винсент не мешал – старался пыхтеть и щипать траву поодаль от меня и Наира, но было сложно не умиляться его плохо скрытой ревности. Когда солнце пошло на убыль, он все же подошел.

– Нам пора. Иначе не доберемся до постоялого двора к ночи.

Я поникла, но, понимая разумность слов, нехотя встала.

Наир подорвался вслед за мной, схватил под локоть и, открыто игнорируя защитника, повел к дому.

– Я помогу собрать вещи и провожу тебя к конюшне.

И тут Винсент выразил свое негодование лишь легким пыхтением нам в затылки.

Обернувшись, я передала через взгляд всю ту благодарность, которая мягким теплом горела грудь, и прошептала одними губами:

– Спасибо.

Винсент перестал дергать желваками – расслабился, однако улыбки он в себе не нашел: вредность не позволила.

В этот раз покидать старый дом было не так просто. Раньше он нес воспоминания: о долгой мучительной смерти мамы, об одиноких ночах, пропитанных беспокойством, и о моей обреченности умереть от золотой лихорадки, не увидев жизнь за горами, но все поменялось – дом показал мне, насколько изменилась моя жизнь.

Теперь в ней не было страха перед людьми, не было боли и одиноких страданий, не было обреченности. Сейчас: я – маг с ценным даром гончей, способным выслеживать бездновых отродьев; у меня много друзей, готовых поддержать и выручить в трудную минуту; есть Себастьян и Каспар, восполнившие отсутствие отца и брата; есть Винсент – человек, с которым мне не страшно потерять все, ведь он – то, о чем я мечтала в самые гнилые минуты своей жизни: безопасность, безоговорочная поддержка, доверие, уют и забота. Мне посчастливилось встретить того, кто смог понять и притушить мое темное одиночество. Моя изба была местом скорби и боли, но Винсент за одну ночь сделал ее настоящим домом, в который я бы хотела с ним вернуться на пару-тройку дней.

– Присылай письма, – шепнул мне на ухо Наир, крепко обнимая. – Но только в картинках.

Винсент демонстративно фыркнул, не отвлекаясь от закрепления сумок на варпе.

– Я обязательно тебе напишу в первый же день для маг-посланий. Нарисую. – Я разжала объятья и отступила. – Постарайся не перерабатывать на пасеке. Я выкуплю тебя и Элью у Захара. Побереги себя для новой жизни.

– Даю слово.

Наир еще раз ярко пренебрег присутствием Винсента, опередив его и подсадив меня на недовольно переступающую животинку. Не обращая внимания на стреляющего раздражением Ди-Горна, он похлопал ладонью по моему бедру и нехотя отошел.

– Бездна упаси его душу, – тихо прошипел Винсент и, вскочив в седло, притянул меня ближе к своему твердому торсу.

Варп стриганул ушами, попятился, напоминая нам о своем дурном нраве. Его норов быстро усмирили поводья, и животина покорно зашагала по песчаной дороге. Жгуты мышц угрожающе перекатывались под черной шерстью, а узоры золотых вен ловили проблески вечернего света. Он шел, и ничто не могло отвлечь его от выполнения воли опытного наездника: ни глазеющие деревенские, ни крикливая детвора, ни витающая вокруг ненависть.

Люди выходили к заборчикам, выглядывали из окон – облегченно провожали нас из Ямы. Как бы они относились ко мне, если б Старший не вселил в их головы жестокие убеждения на мой счет? В попытке отомстить мне за смерть любимой женщины, он извалял мое существование в грязи – науськивал их ненавидеть меня так, как ненавидел он.

Насколько это было справедливо?

Безрадостно ухмыльнулась мыслям. Нет справедливости. Не существует ее. Иначе бы мама была жива. И нет в том моей вины, как бы Зарах не старался доказать обратное. Я найду целителя, что посоветовал Патриции пить мерцающую пыль для сохранения бремени. Надеюсь, мне хватит сил выслушать его и сдержать терзающую сердце злость. Золотая пыльца, создаваемая голдуфами, – яд, и у него должны были быть веские причины для совета, забравшего жизнь моей матери. Они должны быть – для его же блага.

Осень завладела Селенгаром, и даже пылающее закатное солнце Тирриона не могло приструнить ее сквозящее дыхание. Поплотнее закутавшись в шерстяной плащ, я прижалась спиной к груди Винсента и сразу попала в объятья его свободной от узды руки – больше стылый ветер был мне не страшен. На миг даже закостенелые мышцы перестали жаловаться на длительную поездку.

Провожая уходящие оранжевые блики на витринах лавок, я громко зевнула.

– Как приедем, сразу упаду спать.

Винсент сомнительно хмыкнул и зарылся носом в мои волосы, прокладывая себе путь к шее. Кожу обдало горячим дыханием. Я вздрогнула, а он продолжил вести кончиком носа к чувствительному местечку под ушком, затягивая канаты в низу живота все туже.

– Может, поспишь сегодня у меня? В твоей комнате тесная кровать и слишком много лишних глаз.

Магия закрутилась вихрем, подталкивая меня на принятие соблазнительного предложения Винсента. Ей не терпелось слиться с его грозовым духом и дождливой свежестью. Легкие глубоко вдохнули пьянящий запах его магии, стараясь ухватить как можно больше и заполнить им мое нутро.

– Ночей в постоялых дворах тебе было мало?

– А тебе? – хрипло выдохнул он у уха и стал покрывать меня неторопливыми легкими поцелуями.

Я откинулась затылком на крепкое плечо, подставляя себя под невесомые захваты теплых уговаривающих губ. Затуманенный взгляд ухватил мужчину в белом плаще, накинутом на темно-зеленый костюм, и парня в серой шапке. Я резко выпрямилась и пригляделась к неспешно прогуливавшимся советнику Размару и Паулю.

Они шли мимо сидящей на троне фигуры из белого камня. Памятник Агмундам – огромная увешанная золотом насмешка над простыми горожанами.

– Пауль, – выдохнула я, выпуская из себя беспокойство за друга и сокрушение над его легкомысленностью.

Мне известны методы, которыми король добивается принудительной преданности и удерживает власть, украденную его предками. Советник добр к Паулю – не по его статусу. Настанет день, когда правая рука Уиллиса спросит с него долг за эту проявленную лживую заботу.

Винсент глухо рыкнул на далекий затылок советника.

– Не знал, что Пауль и Размар в теплых отношениях.

– Они познакомились в День дачи клятвы, а после советник помог приобрести ему маг-оружие. – Это все, что я знала, и мои знания не объясняют их неторопливую прогулку. – Думаешь, они могли случайно встретиться на улице?

– Не в привычке советника бродить по улицам Тирриона. Их встреча была запланирована.

Тревога закрутилась между лопаток. Не попросит ли Размар его шпионить за мной и Винсентом? Наше представление на соревнованиях, бесспорно, произвело на Его Величество впечатление и обратило на меня его внимание. Жестоко повергая в бою Винсента, я показала свою власть над позволившим мне это защитником. Для Уиллиса Агмунда я обратилась удобной цепью, подходящей для управления вставшему ему поперек горла Ди-Горном.

Я плотнее придвинулась к Винсенту. Нам пришлось разыграть это представление, чтобы защитить меня от его ошибки – он не совладал с собой и встретился с отцом, подарившим ему клеймо сына изменника. Мы выиграли себе время и при первой удобной возможности покинем Тиррион – Винсент намерен вернуть то, что у него отняли, и я всеми силами помогу ему в этом.

– Ты хочешь вернуть себе титул? – уточнила я. Мне, по большому счету, было все равно, куда идти – главное, чтобы он был рядом.

– Стоит начать с этого, – слишком уж кратко ответил он.

– Агмунду не потребуется много времени, чтобы понять наши намерения, Винсент. Когда он узнает, то вряд ли у нас получится сбежать без угрозы для Кэннуров, – озвучила я свои опасения, решив, что расспросы о его планах могут подождать. – Если, конечно, твой отец раньше не воспользуется тобой.

Гилур Ди-Горн не отступит от цели захватить трон. Первый раз ему это не удавалось, и за его ошибку поплатился еще не родившийся сын. Сама Бездна, не иначе, привела Винсента на встречу с отцом, так легко оставившего его гнить в Серых горах на долгих десять лет. Такой жестокий человек, как Гилур, может и будет шантажировать Винсента для свершения своих скользких планов.

– Уиллис не посмеет их тронуть, – твердо заявил Винсент. – И сомневаюсь, что в обострившейся ситуации с бездновыми отродьями у него есть время на долгие мысли о наших с тобой планах, а что касается отца, то если бы он хотел использовать нашу с ним встречу, то давно бы уже раскрыл ее, не оставляя мне ничего иного, кроме как присоединиться к его восстанию. Я важен для него не только как ценный союзник, но и как единственный наследник. Гилур Ди-Горн не станет еще больше портить со мной отношения. Нам пока не о чем беспокоиться, Дэл.

Винсент поцеловал меня в затылок, ставя в разговоре точку и забирая нежностью тревоги.

Сумрачный коридор вел нас к коморке Урсы. Маг-ловушка уже активировалась, и по пути нам встречались только мелькающие в тусклом свете картины и одинокие холодные стены замка. Даже излюбленный Эдвардом Беррит подоконник пустовал, блистая в лунных лучах отполированной поверхностью.

– Дэллочка! – полная женщина бросилась с объятьями. – Могла бы предупредить, что уезжаешь!

Она отстранилась и, надув пухлые щеки, затолкала светлые пряди обратно в тугой пучок.

– Я торопилась, – виновато улыбнулась я и шагнула в сторону, пуская в коморку Винсента.

– И ты здесь! – Урса подозрительно сощурилась на меня. – Привела дружка есть булки?

Нарочито скромно отвела взгляд.

– Если ты не против.

Женщина закатила глаза и махнула рукой, приглашая присаживаться за стол, а сама пошла ставить маг-чайник.

– И давно ты пользуешься привилегиями дружбы с завхозом? – Винсент выгнул пересеченную шрамом бровь и сел рядом со мной.

Я неопределенно пожала плечами и стряхнула невидимую пылинку со своего черного плаща из новой партии от портнихи.

– Простого «да» было бы достаточно, – тихо рассмеялся он.

Урса водрузила на стол тарелку с маковыми пирожками и поставила каждому по большой кружке чая. Платой за эти угощения стал рассказ о поездке в край Мерцающей пыли, местами разумно утаенный, а местами нарочито приукрашенный. Винсент не помогал мне расплачиваться – молча жевал пироги и ухмылялся моей красочной лжи.

– Вот бы показать тебе Осиновку, – мечтательно протянула женщина, подпирая маленькой ладонью круглый подбородок. – Белесо-серый песок Малой пустыни, костяные деревья и пестрые певучие змеи. А какие в графстве Кэннур ночи! – Урса в восхищении приложила ладони к груди.

– Мне уже не терпится там побывать. – И не только для созерцания, описанного завхозом, чтобы увидеть графство Себастьяна. – Но почему – «Осиновка»? Откуда осинам взяться в пустыне?

Винсент хмыкнул в кружку и покосился на меня смешливым янтарным взглядом.

– Дома там строят из осины. Завозят из ближайшего леса. – Урса снисходительно улыбнулась. – Жаль, работать там особо негде, только на добыче металлов. Так бы осталась там.

«Дома из осины».

Откуда мне было знать? Напыжившись, я склонилась над пустой глиняной кружкой и дала себе слово уделять больше времени изучению земель Селенгара.

– Вы славные ребятки. – Урса охая поднялась. – Уж простите меня.

– За что? – Вопрос увяз в тишине и остром смраде за нашими спинами.

Я дернулась в попытке перепрыгнуть стол, но ледяные пальцы зажали ухо – попробуй я вырваться, то под силой хватки оно бы осталось в руках некроманта. Благоразумно покорилась судьбе и опасливо оглянулась. Винсент медленно вставал под тянущим его за ухо Себастьяном. Моя очередь вставать последовала незамедлительно.

Урса извинилась взглядом и скрылась за полками, забитыми формой и постельным бельем.

– Благодарю вас, Урса, за содействие, – ровным тоном проговорил Себастьян и поволок нас прочь из коморки.

Не обращая внимания на мои не поспевавшие шаги, Себастьян вел нас по коридору, как маленьких нашкодивших детей. Сладкий запах гнили пробивал нос, заставляя глаза слезиться. Даже перекрыв магические протоки, я все равно чуяла исходившее от Кэннура одурительное зловоние. Мы порядком разозлили графа, и страх перед его гневом парализовал язык. Боясь даже заикнуться в попытке оправдаться, я могла лишь тихо ойкать и отворачиваться от его черных глаз: тьма на их дне кипела, бушевала, пожирала.

Винсент покорно шел рядом, позволяя себя вести: уважение и чувство благодарности за спасение из Серых гор не давало ему воспротивиться воле Себастьяна. Некромант посильнее натянул ухо защитника, видя его расслабленную походку. Винсент зашипел. И, опять-таки, он не вырвался из унизительного захвата.

Распахнув дверь тренировочного зала взглядом, граф вывел нас в середину выстуженного помещения и отпустил. Он одним резким движением приложил два пальца к губам и, прочитав заклинание, убрал их ото рта, вскидывая руку в бок.

Я громко сглотнула: Себастьян активировал артефакт – полог тишины. Придерживая горящее ухо, предусмотрительно отступила от некроманта подальше – ближе к плечу Винсента.

– По какую Бездну вы потащились в край Мерцающей пыли после не поддающегося описанию поступка Винсента?! – Стекла в окнах затряслись от его крика. Я бы удивилась способности вечно холодного Себастьяна так ярко передавать гнев, если бы он не был обращен ко мне. – Так еще и воспользовались артефактом-переноса?!

Мы молчали. Я решила повторять действия за Винсентом, надеясь на его опытность в вопросе злого Себастьяна.

– Вы хоть понимаете, что только привлекли этим внимание?! – Черные глаза пронзили меня. Нет. Они рассекли меня надвое. – С ним все понятно, но ты-то куда? Вы оба сговорились и решили довести меня до погребального костра?!

– Нет, конечно! – выкрикнула я, не выдержав мысли о кончине Себастьяна. Потеряла мать, так нужно хотя бы постараться сохранить Кэннура.

Он, словно уловив мои мысли, расслабил плечи, позволяя части разрывающей его злости уйти.

– Поездка не вызовет подозрений. Тем более мы действительно навещали друга Дэллы, – спокойно объяснил Винсент, улучив момент. – Это могут подтвердить жители.

Я в поддерку его слов закивала.

– Ах, не вызовет подозрений? – Кэннур с бесшумной угрозой подошел к Винсенту. – Любой твой шаг, взгляд, неровный выдох теперь будут вызывать подозрения! – вспылил он и тут же надел ледяную маску. – Я столько раз просил тебя не злить Уиллиса, а ты в ответ на мои просьбы связался с изменником. Это так благодарят родителей?

Винсент секундно удивился.

– Тебя этот вопрос тоже касается, Дэлла. Ты должна была рассказать мне о его встрече с Гилуром Ди-Горном, а не врать, идя на поводу у… Винсента.

Стыдливо опустила голову.

– Как ты узнал? – Винсент нашел в себе наглость для требовательного тона.

– Белый совет не знает – догадывается, – Кэннур избавил себя от дальнейших расспросов, и его грызущий кости взгляд впился в меня. – А у тебя большие проблемы, юная гончая. Твое имя теперь звучит рядом с его. – Он указал подбородком на Винсента.

– Не нагнетай на нее.

– Если бы ты действительно заботился о Дэлле, то не позволил бы ей становиться лакомым куском для Агмунда.

– Это мое решение.

– Достаточно. – Кэннур вскинул руку. – Каждый из вас будет наказан.

Сердце пропустило удар.

– Начнем с тебя, Винсент. До конца месяца будешь ездить по целительским моргам и забирать материал для обучения. – Граф без прежней злости оглядел меня. – Теперь ты, Дэлла. В качестве наказания к тебе будет приставлен преподаватель по тактике ведения боя, и я попросил леди Шлор обучить тебя этикету.

– Это лишнее, – воспротивилась я, шагая к Кэннуру. – Может, лучше я вместе с Винсентом пойду по моргам?

Винсент покачал головой, давая понять, что лучше мне не видеть, чем ему предстоит заниматься.

– Нет, – отрезал Себастьян. – Принятие клятвы не за горами, а ты даже вилку держишь неправильно. А тактика ведения боя тебе необходима в будущем. Гончие безоговорочно принимают командование над отрядом. Тебе нужно научиться использовать боевую силу отряда с наибольшей выгодой.

– И дело только в этом? – Винсент недоверчиво прищурился, выходя вперед и слегка загораживая меня плечом.

– Остальное обсудим позже. Советую хорошо выспаться. Вас ждет много работы.

Кэннур щелчком пальцев деактивировал полог тишины и спешно вышел из тренировочного зала.

Глава 2

Утро вышло слишком мельтешиным и шумным. За проведенные дни вдали от Академии я отвыкла от громких утренних коридоров, заполненных учениками, и комнаты, пропитанной суетой Селин.

– Держи! – бросила мне склянку целительница, не отрываясь от скидывания в сумку книг.

Я покрутила бутылек в руке: тягучая темная жижа была до невозможности отвратна и… необходима. Хотя Винсент уже и успел снабдить меня подобными настоями из тягостной травы; мне было бы спокойнее и комфортнее самой решать подобные вопросы. Дети не входили в мои планы.

Получив в столовой на завтрак мой любимый творожный пудинг и ванильные тосты, я побежала к нашему столу с уже сидящими за ним Миафом, Сэмом и Паулем, желая как можно скорее вкусить лакомство. Друзья неправильно восприняли мою торопливость, и, когда я села за стол и накинулась на еду, даже не поздоровавшись, их широкые улыбки померкли.

– Я тоже рад видеть тебя, Дэлла. – Сэм обиженно цокнул языком.

Я подняла на него глаза, но, заметив окрепшую фигуру Миафа, сразу забыла про хрупкодушного артефактора. Плечи разумника стали заметно шире, а всегда бледное нежное лицо приобрело жесткие черты.

– Тренировки с Янгридом идут тебе на пользу, – подытожила я свои наблюдения.

Миаф довольно прищурил глаза с почти белыми радужками и с болезненно прямой спиной откинулся на спинку стула.

– Тилен тоже так считает.

– Да ну, – усомнилась я.

– Ты же заметила. – Пауль придвинулся к Селин, успевая мне хитро подмигнуть.

Из меня вырвался слабый хмык. Что бы там ни заметила декан факультета разума, нет в том ничего, что могло бы хорошо закончиться. Или начаться. Глаза-льдинки Тилен не несли тепла – лишь холодную прагматичность. Нет ей пользы от первокурсника-паразита. Рот открылся в попытке донести это знание до Миафа, но, уловив свет, что источали его лишенные цвета глаза, я промолчала. Не мое это дело.

Спокойно поесть не удалось. Каждый из ребят задавал по несколько вопросов одновременно, выуживая подробности поездки. На одном из вопросов Сэма я чуть не проговорилась про Захара, но вовремя остановилась, делая вид, что подавилась крошкой от тоста.

– Со мной разобрались. – Я громко поставила на стол пустой стакан. – Теперь вы рассказывайте. – Я повернулась к Паулю. – Чем занимался вчера вечером?

– Ничем интересным, – пожал плечами, – тренировался.

– Весь вечер?

– Почти до рассвета.

Плохо. Очень плохо. Советник явно о чем-то его попросил – о чем-то таком, чего нельзя знать всем остальным.

Я покосилась на Селин. Она беззаботно накручивала черную кудряшку на палец и рассматривала оконную раму. Не похоже, что она знает об их встрече.

– Я вчера встречался с родителями, – лениво бросил Миаф, точно делая нам одолжение, посвящая в свои дела.

– И как? – так же равнодушно спросил Сэм.

– Ужасно. Хотят, чтобы я снова начал жить с ними.

Я оставила выскребание пудинга из плошки и подняла на разумника хмурый взгляд.

– А где ты жил до этого?

– С дядей.

– Почему?

Миаф посмотрел на меня как на слабоумную. Остальные не выражали такой же яркости чувств, но легкое недопонимание между нами витало.

– Я – паразит, Дэлла.

Это не дало ответа на мой вопрос, и Сэм, заметив мою потерянность, пришел на выручку:

– Дар паразитов активен с самого рождения – с их первого вздоха. Управлять им не могут: ни младенец, ни его родители. Обычно паразиты начинают контролировать себя ближе к пяти, а то и к десяти годам. Это тяжелая нагрузка на рассудок для людей, окружающих растущего паразита, – не каждый способен выдержать такие продолжительные эмоциональные перепады.

Сердце от понимания сжалось.

– Они тебя бросили.

– Да, – отрезал Миаф и без доли грусти продолжил ковыряться в тарелке. – И не стоит так смотреть на меня, Дэлла. Дядя дал мне сносное детство. Возможно, оно даже было счастливым.

– С казначеем-то? – весело отозвался Пауль. – Готов поспорить, у тебя было все, что только приходило в твою одаренную маленькую головушку.

– Было, – коротко ответил он и, чуть улыбнувшись, ушел в тихие мягкие раздумья.

Оставив Миафа греться в воспоминаниях, я повернулась к Селин.

– Твой брат тоже паразит, причем с весьма неприятной эмоцией. Как твои родители смогли воспитать сына, внушающего страх, и не повредиться умом?

Может, я сделала слишком поспешные выводы, и они не такие уж и плохие люди, раз не отказались от сына и вырастили его, рискуя своим рассудком?

– Селин?

Девушка побледнела, сжала кулачки и уронила взгляд в пустую тарелку.

– У Бенира не было счастливого детства, – прошептала она и подорвалась с места. Мы только и успели увидеть, как вслед за ней из столовой выбежал Пауль.

– Не стоит больше это обсуждать. Никогда. – Миаф отодвинул от себя нетронутый завтрак. Ухватив мое несогласие, он добавил: – Подумай о том, что люди делают, встречаясь со своими эмоциями лицом к лицу, и ты все поймешь.

Что делают? Я почесала щеку и задумалась.

Стыд – неловкая и весьма неприятная эмоция. Люди стараются избегать этого чувства. Я глянула на спокойно-беззаботного Миафа, обсуждающего с Сэмом одно из его новых изобретений. Его родители так и поступили: сбежали – предпочли навязанному чувству настоящее. Хотя сомневаюсь, что у подобных людей есть совесть, – бросили и, когда все трудности оказались позади, решили вернуть. На месте Миафа я бы тоже не хотела обсуждать подобные семейные «тонкости».

А что касается страха, то тут все несколько сложнее – каждый на него реагирует по-разному: кто-то спасается бегством, кто-то ищет защиты, кто-то теряется, а кто-то пытается бороться. Я росла бок о бок с этим ощущением, и нет в том чувстве ничего теплого – к нему невозможно привыкнуть и, тем более, нельзя полюбить. От Бенира родители не отказались – не потерялись, не убежали, они выбрали бороться.

– Бездна, – шикнула я. Об этом и правда не стоит больше говорить.

Поморщившись на кружащиеся в голове жуткие мысли, я отвернулась к столу «Высшего света».

Каспар будто только этого и ждал. Поймав мой взгляд, он активно замахал обеими ладонями. Двойняшки Беррит, по своему обыкновению, одновременно прикрыли глаза в покровительственном приветствии. И, к моему удивлению, Шарлотта, не показывая и капли раздражения, сдержанно кивнула мне – Фрида спешно повторила за подругой.

Чуть растерянно кивнула им всем в ответ, но легкое смятение в секунду выбили янтарные ухмыляющиеся глаза.

«Удостоила меня наконец-то взглядом?» – говорили его вскинутые брови.

«Какие мы ранимые», – ответил мой беззлобно наморщившийся нос.

– Дэллочка! – Янгрид сгреб меня в медвежьи объятья. – Как же я соскучился!

– Задушишь, – просипела я, вырываясь из грубой хватки.

Боевые маги даже не посмотрели в нашу сторону, а кто посмотрел, не заостряя на этом внимания, прошли мимо. Ученики уже привыкли к поведению Лорда Увина со своей любимицей – смирились.

– А меня не обнимешь? – Пауль раскинул руки.

Янгрид скривился и махнул на него рукой.

– Предвзятое отношение?

– Откровенное нежелание тереться об твою плоскую грудь, – парировал лорд Увин и, оскалившись улыбкой на мое немое возмущение, пошел к центру арены.

– Он сейчас признался, что обнимал меня, чтобы полапать? – Я потрясенно уставилась на развеселившегося Пауля.

– Больно ты мне сдалась, доска тощая! – крикнул Янгрид: его дар гончей был, как всегда, чуток и вездесущ.

С самой первой минуты занятия Янгрид начал гонять нас по арене как озверевший гигантолигр. К бегу и отработке стоек с оружием он добавлял неожиданные нападки песочных тварей, создаваемых из черного песка арены-артефакта. После всех отбитых атак лорд Увин ставил нас в спарринги, а «доживших» до конца занятия заставил пройти десять раз полосу препятствий, обнуляя счет при малейшей ошибке.

Ноги и руки раскинулись на песке. Я не могла найти в себе силы даже дышать. Слегка приподняв голову, я увидела десятки таких же обессиленных учеников; только Янгрид и Винсент стояли на ногах, смешливо оглядывая поле, поросшее лежачими молодыми защитниками.

– Бездна, помоги мне.

После обеда меня в тренировочном зале ждет лорд Йун, а я даже не знаю, как дойти до столовой.

Крупная фигура Винсента заслонила солнце, и я помянула, что в Тиррионе уже давно не лето. Воспоминания о горячанке были слишком свежи, и я с благодарностью посмотрела на принесшего мне плащ защитника.

– Спасибо.

Я тяжело подняла торс и, не найдя сил встать, осталась сидеть на черном песке.

Винсент накинул на меня плащ и уместился рядом, притягивая за талию ближе к себе – охотно поддалась.

– За что он нам мстит? – обреченно прошептала я.

– Это не месть, а желание помочь.

– Помочь?! Со встречей с Великой? – Упоминание Великой Прародительницы неприятно царапнуло кости. Я устала от ее шуток надо мной. Больше ей нет места в моей жизни.

Ответа я не услышала. Винсент легко улыбнулся и склонился, сближая наши лица. Один потерянный удар сердца. Мелкая дрожь по позвоночнику. И мягкие губы захватили меня, мой рассудок и медленно отбирали власть над телом.

– Дэллочка! – ахнул Янгрид. – Серьезно? Он?!

Я повернулась и наткнулась на десятки глаз. В одних отчетливо проглядывалось широкое удивление, в других – равнодушное любопытство, но было среди них и переглядывающееся беспокойство. Я предпочла обратить внимание только на искорки веселья в красном взгляде декана.

– Пауль приятно удивлен, – отметил Винсент его перекошенное в непринятии лицо. – Ты говорила с ним о вчерашнем?

– Да. – Замолчала. В молчании было место неясности – оправданиям.

– Он соврал, – догадался Винсент.

– Соврал, – тихо выдохнула я и глянула на развалившегося на песке друга, но сразу отвернулась, не вынося вида его несуразной шапки, отпечатавшейся в моем сердце. Мысли полились из меня словами. – Знаешь, он так яро рвался подружиться со мной, а весомых причин для этого у него не было: ни титула, ни денег, ни приятного характера. Я начинаю думать, что его изначально направили следить за всеми учениками Академии. Пауль увидел во мне проблемного мага и прицепился, чтобы не упускать из виду ни шага.

Винсент коротко посмеялся. Не позволяя обиде на его несдержанность появиться, притянул к себе и потерся об меня колкой щекой.

– Нет, Дэл. Я помню его первокурсником, и он далек от подручных шпионессы Одэи.

Я вскинула взгляд, хватаясь за расширенные зрачки Винсента и необходимое оправдание. Лица коснулись кончики его пальцев. Они слегка оцарапали золотые веснушки огрубевшей кожей и легли под ушко.

– Какие бы ни были у него причины покрывать встречу с Размаром, – он говорил так близко, так тепло и тихо – утешительно, – я не думаю, что он способен на предательство, по крайней мере, тебя. Пауль искренне переживает за твое будущее, и он – единственный, кто попытался спасти тебя от меня.

Сначала я слегка смутилась такой резкой перемене в его отношении к Паулю – очевидной лжи, но все поглотил частый стук в моей груди. Утешение Винсента было так прекрасно, что пади весь мир – пары его тихих слов хватит, чтобы унять по нему скорбь.

– Спасти от тебя? – шепнула я, идя навстречу зовущему дыханию. – Разве от собственного сердца спасаются?

Я поймала его сбитый потрясенный выдох губами и стала напитываться сладостью и счастьем, от которого кружилась голова и слабли колени.

– Нет тебе от меня спасения, – прохрипел Винсент в поцелуй и смял меня в сильных ладонях так крепко, что сомнений в его словах не осталось: он не отпустит. И Бездна поглоти того, кто попробует отобрать.

Не позволю.

До тренировочного зала я дошла на одной силе воли. Встретив внутри седого сурового защитника, мысленно сложила себе погребальный костер.

– Здравствуйте, лорд Йун.

– Доброго дня.

Мужчина говорил спокойно, но от его голоса зазвенели окна. От лорда веяло силой и жесткой собранностью – он пропитывал собой воздух, незримо давил на серый неровный камень стен.

Впечатлившись, я принюхалась, надеясь узнать вкус этой незримой мощи. Пусто: ни единой крупинки запаха.

– Вы гончая?

Йун сдержанно кивнул. Это вторая гончая, с которой мне довелось встретиться, не считая отражения в зеркале, и вывод напросился сам – ждать легкого времяпрепровождения не стоит.

Я скинула плащ, сумку и, бросив их у двери, подошла к опытному защитнику. Каждый кожаный ремешок на его жилете, каждая перевязь и ножны были затянуты идеальными прямыми линиями. Даже седые волосы, убранные в тугой короткий хвост, не смели топорщиться.

– Первое, что ты должна усвоить, – это дисциплина.

Вот так сразу? Без должного знакомства?

– Она обеспечит сплоченность и готовность отряда к выполнению поставленных задач.

Под тяжелым взором его темно-синих глаз голова сама кивала в подтверждение – я внимательно слушаю.

Последующие часы Йун нагружал меня тирадами о важности контроля поведения и следования правилам, а пока он вкладывал в мою голову знания, заставлял стоять с прямой спиной, руками, ногами – всем, что способно вытянуться в прямую линию, а что не способно, должно к этому стремиться.

– К следующему занятию ты должна выучить все виды боевых построений. Так же запомнить, в чем преимущество каждого и какое построение более эффективно в той или иной ситуации.

Всунув мне в руки толстую потертую книгу, он оставил меня в ноющем сожалении и раскаянии перед Себастьяном.

Не стоило его злить.

Доволочив свое уже не уставшее, а онемевшее тело до третьего этажа, я едва слышно постучала в дверь.

Увидев мое измученное лицо, Каспар захлопотал у целительского чемодана, обещая сотворить микстуру, способную помочь мне справиться с последствиями дня, однако особых надежд на пару глотков горькой жижи я не возлагала.

– Винсента можешь не ждать, – без вопроса ответил Каспар, смешивая у тумбочки своей кровати разноцветные тягучие жидкости и шурша травами. – В лучшем случае он закончит с моргами на рассвете.

Тяжелый вздох приподнял мою грудь. Мне было жаль Винсента и было жаль себя. После столь нелегкого дня мне так хотелось его теплых утешений. Не вышло.

Пробегая взглядом по бордовому ковру, шелковым обоям и темной обивке дивана, я ждала обещанное средство от усталости. Резко осознав момент, подходящий для озвучивания просьбы, я пересела на широкую кровать.

Каспар вскинул на меня черные глаза. Пара прядей выпала из длинного огненно-рыжего хвоста, однако яркое пламя волос не смогло осветить таящийся в его взгляде мрак.

– Помоги мне кое-кого найти.

Я рассказала все, не пропуская ни слова из разговора со Старшим. Любая, даже самая незначительная деталь могла стоить мне упущенного шанса найти целителя. Я должна знать, должна понять, что послужило причиной его смертельного совета. У столь тяжелой потери обязано быть достойное объяснение.

Медленно затягиваясь сигарой, Каспар, расслабленно откинувшись на диване, гонял в голове мысли. Ему стоило хорошо все обдумать и решить, готов ли он справиться с возможными исходами помощи мне. Обрекать себя на гнев отца легкомысленным желанием помочь молодой некромант, явно, не хотел.

– Как ты сказала? – уточнил Каспар, выпуская со словами дым. – Она пила мерцающую пыль для сохранения плода?

– Ребенка, – поправила я Кэннура.

– Как скажешь. – Он задумчиво уставился в книжный шкаф и потер большим пальцем острый подбородок. – Занятно.

– Тот целитель был прав, назначая маме яд как лекарство?

– Не знаю, – протянул он и затушил сигару. – Точнее, я догадываюсь о причинах выбора такого способа исцеления, но наверняка сказать не могу – это может только назначавший лечение целитель. Тебе пора.

Каспар натянул губы в извинении и, неторопливо пройдя по комнате, открыл дверь.

– Я найду для тебя того человека, но мне понадобится портрет Патриции.

– Где я его возьму?

– С этим разбирайся сама. У меня много работы.

Оказавшись за порогом комнаты некроманта, я оглядела общую гостиную и направилась в покои Винсента. Путь до моего этажа, пролегающий через бесконечные коридоры и крутые лестницы, стал бы для меня настоящей пыткой. Думаю, защитник будет не против разделить свою огромную кровать со мной.

Комната Винсента была в привычном ему легком беспорядке: рубашки, висящие на дверцах шкафа, разбросанные на столе книги и свитки, полусобранный-полуразобранный дорожный мешок на диване. Жижа Каспара помогла мне не отбросить мысль о помывочной и придала сил для поиска в пережившем шторм шкафу пижамы и полотенца. Едва причина моих взываний к Бездне была найдена, мне хватило ровно пяти минут, чтобы помыться, залезть под одеяло и уснуть.

Ближе к рассвету сквозь расслабленную черноту я услышала, как потерявшую пресное одиночество комнату обволакивает дух грозы. Тело вдавилось в матрас под тяжестью обнимающей меня руки, а следом нежные губы коротко поцеловали в макушку, вновь отправляя в сон, но уже крепкий и бесконечно теплый.

Глава 3

– Это прекрасно! Прекрасно! – Пожилая женщина восторженно хлопала в ладоши, осыпая Миафа похвалой. Паразит скрыл смущение за непередаваемой важностью лица и убрал тонкие пальцы с клавиш фортепиано. – Я просила провести с собой партнера для обучения танцу, а ты, Дэллиция, привела мне настоящий кристальный турмалин!

Поморщилась.

– Что я говорила про вредные привычки?! – воскликнула леди Шлор. Я тяжело выдохнула и расслабила лицо, вздернув подбородок. – Вот так, и никак иначе.

Миаф довольно улыбнулся и, уступив место у громоздкого инструмента дворецкому, сел на диван между мной и леди Шлор; женщина умело поддела грациозной рукой пышную юбку платья из атласной мятной ткани, освобождая разумнику место.

– Позвольте угостить вас чаем, дорогой Миаф.

Две молоденькие девушки в отглаженных коричневых платьях принесли поднос с хрупким чайным сервизом и поставили на низкий стол перед нами. Одна из служанок хотела разложить посуду перед гостями, но хозяйка остановила ее и попросила жестом удалиться.

– Прошу, Дэллиция, – указала Шлор на сервиз.

Исковерканное на манер «Высшего света» имя подняло во мне волну протеста, но, едва я встала, все мои задетые чувства ушли на задний план. Все тело ныло от беспощадных занятий по боевой подготовке. Мало мне озверевшего Янгрида, так еще пальцы рук сводило судорогой от тренировок с Себастьяном, и порой они без моей команды складывались в жесты: просьба леди могла закончиться разлитым сложнопахнущим чаем и разбитым тонким фарфором.

Я с прямой спиной и легкой улыбкой подошла к столику. Внутри кипело от напряжения, но я старательно выполняла все, чему меня успела научить Шлор. Ни капли мимо, ни единого шумного вздоха, даже воздух рядом со мной был непоколебим под плавностью движений.

Миаф оценил мои старания: паразит вылупился, не узнавая в гончей прежних грубоватых повадок. Знал бы он, каких это стоило мне усилий. Даже бессонные ночи, проведенные за чтением старых отчетов специальных отрядов защитников, давались легче: лорд Йун считал, что отведенных нам часов для занятий мало, и нагружал дополнительными заданиями – лучше бы Себастьян отдал часы с леди Шлор ему.

Когда чай был разлит по кружкам, я так же неспешно вернулась на место.

– Хорошо, – похвалила леди, и я довольно улыбнулась. – На твоем месте я бы не радовалась, Дэллиция. С момента начала наших занятий прошло две недели, а ты за это время только и научилась, что подавать чай.

Миаф весело покосился на пристыженную меня, сверкая вспышками фиолетового в глазах. Я предостерегающе оскалилась. Пусть злорадствует сколько хочет, но ужинать мной – не позволю.

– Ах! Что за безобразие? – Шлор вскинула ладонь ко лбу, словно была готова лишиться чувств.

Пришлось снова надеть маску добропорядочности.

На первой встрече леди сразу дала понять, что наши занятия будут проходить ровно до того момента, пока я не удовлетворю ее требования к благовоспитанности. Мне не остается ничего, кроме как покорно следовать ее указаниям для скорейшего освобождения из ее огромной квартиры, похожей на десерт.

Все окна и мебель были увешаны белыми рюшами и ажурными плетеными салфетками. Просторная гостиная, где и проходили наши встречи, вмещала в себя два дивана и три кресла, обшитых нежно-розовой шелковой тканью. Белые обои и, в цвет им, ковры сверкали чистотой – я всегда старалась обходить светлый пушистый ворс, жалея слуг, которым придется чистить его от следов моих потертых сапог. Фортепиано было единственным темным пятном в этом тошнотворном сладком пространстве. Лакированное темно-коричневое дерево переливалось в свете из широких окон, но даже на него она умудрилась накинуть кружевную салфетку.

– Пора приступать к изучению танцев, входящих в список грядущего бала. – Леди Шлор выставила нас в центр гостиной и придирчиво оглядела меня: штаны со множеством карманов, черная рубашка, ножны, перевязи с иглами, перетягивающие левое плечо и правое бедро. Ее лицо было спокойно, но в глазах сверкало неодобрение. Однако она ни разу не заикнулась о моем внешнем виде. – Луа, принеси подъюбник.

Уже через пару минут дворецкий принес огромный конус из хлопковой ткани, держащийся на трех кольцах разного размера.

Затянув на моей талии это «нечто», дворецкий прошел к фортепиано и, усевшись поудобнее, начал играть ненавязчивую мелодию, дающую больше ритм, чем удовольствие от глубоких звуков инструмента.

– Миаф, дорогой. Веди Дэллицию, а ты смотри за мной и повторяй.

Миаф уложил одну мою руку к себе на плечо, другую обхватил и протянул чуть вбок на уровне груди. Паразит знал, что делал, и, как ни странно, вписывался в сладкий интерьер гостиной. Его нежная и броская красота отвлекала внимание от приторной обстановки, а плавные грациозные движения сочетались со спокойствием окружающих нас пастельных цветов.

Шлор встала ко мне спиной, смотря за нашей парой в зеркало на стене.

– И, начали. – Женщина шагнула назад – я повторила, и в ту же секунду Миаф сделал шаг на меня. – Молодцы! Продолжаем. Раз, два, три. Раз, два, три.

Поставленная передо мной кружка студеного пива за пару мгновений исчезла, находя себе место в моем желудке. Голова трещала, по черепу гулял звонкий голос леди Шлор: «Раз, два, три. Раз, два, три», и даже хмель не мог притупить эти сводящие с ума звуки. Я обессиленно упала лбом в стол, выкрашенный синей краской. Распущенные волосы разметались по столешнице, и вплетенные в них бусины застучали по дереву.

Паб радовался, говорил и смеялся. До меня то и дело долетали обсуждения моего прошедшего выступления. Мужики и редкие женщины восхищались продемонстрированным танцем золота. Громко делясь впечатлениями от моей игры на ракушке и представленными им сегодня образами золотых рыб, лениво плывущих по потолку; они с нетерпением ждали нового выступления. Не всем известно, что за музыкой ракушки и мерцающей пылью, воплощающейся под хрупкие звуки в созданные мной образы, скрывается тяжелый труд сборщиков пыли, вынужденных собирать ядовитую золотую пыль с ульев.

– Почему одна?

На стол громко встали четыре кружки.

Я подняла вымученный взгляд на Роба и, оторвавшись от его ярко-зеленых глаз, оглядела белокурого кучерявого Януша – он стал носить кожаный жилет на голое тело, подражая Янгриду; и Марика, единственного из своих друзей, надевшего сегодня не форму боевого факультета, а лазурную рубашку, подчеркивающую его синие глаза.

«Раз, два, три. Раз, два, три». Бездна! Я опять упала лицом в стол.

Боевые маги молча сели ко мне и, разобрав кружки, пододвинули мне оставшуюся.

– Спасибо, – тихо сказала я и, выпрямившись на стуле, отпила свежую порцию пива. – Вы будете танцевать на балу? – Может, я смогу постоять с кем-то из них в стороне, пока остальные будут отплясывать на балу в честь Дня дачи клятвы?

Хромающий Миаф всплыл в голове, и я сделала большой глоток. Он больше не пойдет со мной заниматься к леди Шлор и будет прав – ноги важнее.

– Хочешь пойти с кем-то из нас? – Роб издевательски вскинул брови. – Я плохой танцор, лучше этих позови. – Он дернул подбородком на друзей.

– Я иду с Греттой, – быстро отвертелся Януш и пихнул локтем притихшего Марика.

Марик покрутил кружку, раздумывая, стоит ли нам возобновлять общение. После соревнований мы с ним так и не разговаривали: он хотел убедить меня перестать общаться с Винсентом, а я вспылила и послала его куда подальше.

– Если не с кем пойти, я готов составить тебе компанию. – Марик решил даровать мне прощение.

Я аж фыркнула, восхищаясь его «великодушием».

– Благородно, но мне не нужна пара.

Марик пропустил мою колкость мимо ушей и улыбнулся одной стороной губ неотрывно рассматривающей его смуглой девушке.

– Зачем тогда спрашиваешь?

– Как оказалось, танцы даются мне сложнее, чем боевые искусства. Я рискую сломать кому-нибудь пальцы ног.

– Не сомневаюсь, – мрачно отозвался Роб.

– Так не танцуй. – Януш ударил пустой кружкой о стол. – Это не обязательно.

– Знаю. – Я, по примеру Януша, допила пиво. – Ищу, с кем скоротать длинный скучный вечер.

– Скучным он у тебя точно не будет. – Роб подозвал жестом Барри, и хозяин паба сразу принес кувшин с пенным напитком. – Моей маме тебя даже жалко.

Я скривилась. Пьера – хорошая женщина, но моего отношения к жалости это не меняет. Жалеют немощных – жалких.

Роб продолжил:

– Все придворные захотят поговорить с молодой гончей. Так что у тебя не то что на скуку, на свободный вздох времени не найдется.

– Успокоил. Спасибо.

– Не за что.

Я зло шикнула и перевела взгляд на Януша. Глаза сразу упали на его открытую шею, где несколько месяцев назад красовался порез.

– Как проходят тренировки? Уже достиг уровня черного защитника?

– Издеваешься?! – вспылил Януш, обжигая меня рыже-карими глазами.

– Успокойся, – осадил его Марик, со строгостью посмотрел на меня. – Он сполна заплатил за свою глупость. Оставь его в покое.

– Оставлю. – Я отпила из кружки. – Тем более всем прекрасно известно, что ему никогда не попасть в так желанный им черный ранг.

Лицо Януша пошло красными пятнами, а паб наполнился душно-пепельным запахом его огненной магии.

– Раз! Два! Три! – группа молодых людей закончила отчет и бросилась пить на скорость из больших кружек.

«Раз, два, три. Раз, два, три».

Я горько завыла и поцеловала лбом стол.

– Вот вы где! – В паб вбежала Гретта. Каштановые волосы облепили ее потное лицо и лезли в круглые глаза. – Янгрид всех срочно собирает на арене!

Ветер сквозил под плащами, и боевые маги, сами того не замечая, жались друг к другу, сидя на холодных лавках арены. На темный песок вышла внушительная группа некромантов и с десяток целителей. Первых от вторых отличали черные рубашки и отсутствие плаща, но я и без этих опознавательных знаков отличала некромантов от остальных – по мерзкой вони, всегда ходящей за ними по пятам.

Ученики прошли к нам и разбавили нашу черную форму синим. Позже пришло несколько артефакторов, в том числе двойняшки Беррит, и один хорошо мне знакомый маг-разума: Миаф, заметно прихрамывая, доковылял до первых рядов и занял место, укутываясь в белоснежный плащ.

– Что происходит?

Я наклонилась к Феликсу и, отметив порозовевшую лысину, свела брови – однокурсник замерз.

– Без понятия. – Он пихнул Лукаса. – Ты знаешь?

Равный с Феликсом по медвежьей фигуре молодой защитник замахал головой. Темные сальные пряди забили его по впалым щекам с симметричными черными узорами на них.

– Ну и где тебя Бездна носила? – беззлобно прошипел Винсент, падая рядом со мной.

Я с нескрываемым удовольствием оглядела его широкие плечи и узкую мужскую талию. В сравнении с Феликсом и Лукасом, тело Ди-Горна было складным. Жгуты мышц, покрывающие его тело, плавно вливались в сильные руки, рельефный торс, который не могла скрыть тонкая ткань рубашки; и крепкие бедра, перетянутые кожаными ремешками ножен и перевязей.

В горле пересохло. Я сглотнула и вскинула взгляд на потемневшие глаза защитника. В один удар сердца он нырнул горячей рукой под мой плащ и, притягивая к себе, проник ладонью под рубашку.

– Ты меня чуть глазами не раздела, бесстыдница, – мурлыкнул он, сжимая талию.

– Винсент, – шепнула я и огляделась – слишком много лишних глаз, однако все они очень быстро померкли перед сжирающим меня янтарным взглядом. Приблизилась к соблазнительно ухмыляющимся тонким губам. – Я соскучилась.

Прошедшие две недели были сравнимы с Бездной, но выжимающие из меня последние силы тренировки и выпивающие последние капли терпения занятия леди Шлор не шли ни в какое сравнение с отсутствием Винсента. Нам удавалось выкроить лишь жалкие крохи времени друг на друга – минуты.

Его кадык дрогнул. Широкая ладонь огладила спину, бросая меня в жар. Он задержался обжигающим взором на губах и с усилием перевел его на вставшего перед трибунами Янгрида: лорд Увин дергано скрестил руки на груди и, закусив щеки, чего-то ждал.

Вспышка белого света принесла волну тягучей древесной магии. Принц Селенгара, увешанный драгоценностями и разодетый в белоснежный сюртук, отделанный золотой нитью, уверенно подошел к Янгриду, высоко задирая гладковыбритый подбородок.

С появлением Гериона Агмунда в груди заныло беспокойство. И это было не пустое чувство: Винсент вжал меня в себя, будто пытаясь защитить от принца и перебивая запах магии Его Высочества духом грозы.

– Приветствую вас, юные защитники! – громко начал Агмунд, звеня крупными золотыми серьгами. – Всем вам известно о слабеющем заслоне Бездны.

Обучающиеся опасливо кивнули.

– Передо мной сидят лучшие ученики Академии Древних, отобранные лично деканом боевого факультета. – Он кивнул Янгриду, выражая напускную благодарность. На деле принц скидывает на него ответственность. Ногти впились в ладони, ощущая неладное. – Действующие отряды уже не могут сдержать растущую численность черно-магических существ. Селенгар нуждается в вас! Мы должны приложить все усилия и защитить жителей нашего королевства!

Молодые защитники поддержали его задорными редкими выкриками.

– Мы не позволим отродьям опустошать деревни! – Толпа вновь громко согласилась. – Твари падут под вашей сталью и непоколебимой магической силой! – Слова Гериона задевали за живое, зарождая желание глупых юных магов бороться. – Король верит в вас и доверяет вам наше общее будущее! Так покажите же молодую кровь и защитите Селенгар!

Большая часть учеников соскочила, поднимая возбужденный гомон, но даже те, кто остался сидеть, присоединялись к их готовности вступить в бой.

Неспроста Увин гонял нас все эти недели, и странное наказание Себастьяна в виде уроков по тактике уложилось в голове на свою полку. Я покосилась на напряженного Винсента.

Он знал?

Винсент

Толпа идиотов рукоплескала и рокотала, желая вступить в бой. Из них едва ли половина сможет выжить в схватке с тварями. И они с такой поразительно слепой благодарностью радовались, когда Янгрид начал озвучивать составы отрядов, что меня затошнило от их глупой покорности.

Дэлла неотрывно наблюдала за учениками, разделяя мои чувства. Она осознавала опасность и не радовалась со всеми, но я ее хорошо знал – гончая не воспротивится итогам распределения. Она ничуть не удивится еще одной куче дерьма, подложенной ей Великой – в ее жизни его было достаточно. Дэл не обратит даже на это внимание. Особенно после того, как юродивый старик обвинил ее в смерти Патриции.

Я прижал к себе стройное тело Дэллы, хотя она и так была тесно придавлена ко мне. После новостей о ее матери я должен был быть рядом с ней, но Бездна, – сбор материала из целительских моргов занимал много времени. Оставшиеся часы я тратил на поиск способа, который не даст прикрепить Дэллу сразу к нескольким отрядам, и нашел. Он был ничтожным, но, главное, был.

– Ты знал, – тихо сказала Дэл, не обвиняя и не возмущаясь, – утверждая. Она не спешила обижаться. Я молчал не потому, что не доверял или пренебрегал. Я хотел дать ей насладиться последними неделями спокойствия, которого у нее и так остались крупицы. Моя маленькая гончая это поняла. По-другому и быть не могло.

– Второй отряд специального черного ранга, – Янгрид продолжал озвучивать списки. – От боевого факультета идут: Феликс, Лукас, Гретта. От факультета целительства: Хаклир, Юна и Агата. От факультета артефакторики: Аглис. – Красные глаза декана выцепили меня. – Третий отряд специального черного ранга. От боевого факультета: Винсент, Пауль, Дэлла. От факультета целительства: Каспар. От факультета разума: Миаф. От факультета артефакторики: Эдит.

Дэлла улыбнулась и заглянула мне в глаза. Под ее хватающим сердце взором тревоги на миг ушли, и я, повинуясь чувствам, прижался губами к ее прохладному виску, благодаря за понимание и улыбку, которую она смогла найти в этом дрянном мраке. Для меня.

Солнце давно скрылось. Почти все ученики были расформированы. Герион стоял подле Янгрида и разочарованно поджимал девчачьи губы. Имя Дэллы больше не повторялось, и Агмунда это настораживало – приказ короля был ясен и понятен. Герион понимал, что лорд Увин не станет идти против короны, подставляя своего плененного брата, и, найдя меня в толпе, он опознал повинного в неисполненной воле короля.

Янгрид достал последний свиток.

– Двенадцатый отряд специального черного ранга. От боевого факультета: Януш, Марик, Роб. От факультета целительства: Виола и Лесси. От факультета артефакторики: Эдвард.

Увин слегка повернул голову к подходящему Агмунду. Бледно-зеленые глаза принца метали молнии. Выслушав шипение Гериона над ухом, Янгрид развел руками, вводя отпрыска короля в бешенство.

– Винсент? – Дэлла подозрительно нахмурилась на мое скалящееся лицо.

Да, я был доволен: Агмунд был готов взорваться от поднявшегося в нем гнева.

– Великая Прародительница снизошла до нас и одарила Селенгар редким драгоценным даром! – Принц не собирался сдаваться. – Дэлла, выйди к нам, пожалуйста.

Дэл попыталась встать, но моя рука отказывалась ее отпускать.

– Не будь идиотом! – Ей пришлось применить силу, чтобы вырваться из удерживающих ее стальных объятий.

– Не ходи, – шикнул я.

Но Дэлла глухо рыкнула и миновала препятствия в виде моих рук и ног. Прямая спина несла ее неумолимость перед моей просьбой и полную уверенность в своих силах. Ее золотые волосы бились прибоем о тонкую талию и поясницу, пленив взгляд и уводя гневные мысли в другое русло. Черные штаны обтягивали ее округлые сочные ягодицы, а перевязи обнимали упругие бедра. Нутро вскипело и начало добивать меня воспоминаниями: о ее сладких стонах, выдыхающих мое имя; о податливом молочно-белом теле, идущем навстречу моим ладоням; о темно-зеленых глазах, смотрящих на меня затуманенной страстью.

Сердце заколотилось и было готово выпрыгнуть в горло. Безрассудная девчонка, бесившая меня по щелчку пальцев, стала той, кто одним своим появлением, взглядом, словом, способна выбить все мысли из головы и заполнить их собой – вводящим в безумие желанием и непреодолимой потребностью оставаться рядом с ней. И ощущая ее взаимность, я дурею еще больше. Дэлла отдалась мне и душой, и телом, твердо заявив о своем намерении быть только со мной. Со мной, и ни с кем кроме меня.

Моя. Моя Дэл.

В штанах стало болезненно тесно. Я тряхнул головой, прогоняя горячее помутнение, и отвернулся, желая сохранить рассудок – он мне сейчас понадобится.

Феликс и Лукас, плотоядно улыбаясь и ничуть не скрывая своих грязных мыслей, провожали Дэллу пристальными взглядами. Лавина ревности нахлынула, заставляя меня пнуть Феликса в бедро. От удара он и его друг откатились в конец лавки. Сначала они удивленно распахнули глаза, но, увидев, что я на грани, отвернулись и уставились на башни Академии.

Выместив негодование на плотной ткани в моих руках, я хмуро оглядел смятый в кулаках плащ Дэл. Я даже не заметил, как она его сняла. Догадка заставила разволноваться еще больше.

– Я помню твой бой на ежегодных соревнованиях. – Герион приобнял Дэллу за плечи. Магия застрекотала, обжигая вены протестом и желанием оторвать ему руки. – И мне очень жаль, что ты не смогла раскрыть свой потенциал на завершающем бое.

Дэлла сжала кулачки и отступила от его близости.

– В тебе столько силы, а дар, живущий в тебе, предназначен для уничтожения черно-магических существ. – Принц повернулся к ученикам. – Думаю, стоит внести Дэллу в состав еще нескольких отрядов!

– Нет, не стоит. – Я широкими шагами преодолел разделяющее нас расстояние и вклинился между Агмундом и Дэллой, накидывая одной рукой на плечики гончей плащ и скрывая намеренно освобожденные от лишней ткани иглы.

Дэлла повернула ко мне кричащие глаза – она безмолвно молила не вмешиваться, но я не мог ей уступить. Я не позволю никому рисковать ее жизнью. Даже ей. Проигнорировав тихий гнев моей Дэл, я вновь обратился к Гериону:

– Фирон Агмунд еще сто лет назад издал указ, говорящий о том, что защитник не может состоять сразу в нескольких отрядах.

– Он прав, – отозвался Миаф с первой скамьи трибун. – Вы не можете этого сделать.

Я не без удивления повернулся к паразиту. Племянник казначея встал на мою сторону, пренебрегая позицией Агмунда? Все знакомые мне паразиты – ублюдки, и Миаф точно не входит в число исключений. Он шатается рядом с Дэллой и ее друзьями, преследуя лишь одну цель – утолить голод. Вероятно, это паразит и собирается сейчас сделать – он хочет откусить кусок от Гериона.

– Запамятовали закон, изданный вашим прапрадедом, Ваше Высочество? – с нескрываемой насмешкой спросил Янгрид.

Герион прикрыл глаза и шумно втянул воздух носом.

Дэлла прожгла меня и Янгрида стрелами ее стального взгляда и сжала розовые губки в плотную линию. Она злилась: я не только скрыл от нее грядущее, но и вмешался в ее распределение без объяснений.

– Фирон Агмунд был мудрым правителем. – Принц обогнул меня и подвел Дэллу ближе к трибунам. – Но во времена его правления вопрос черно-магических существ не стоял так остро. Король готов поступиться волей предка и сделать все возможное, чтобы спасти свой народ!

Сукин сын.

Дэлла повернула ко мне личико, учуяв всплеск магии, но ее тут же перехватил Герион.

– Разве ты не хочешь помочь своим друзьям? – Он обвел собравшихся рукой. – Кто-то из них может сильно пострадать. – Герион красноречиво покосился на меня. Его взгляд не укрылся и от нее. – Твой дар может спасти не одну жизнь.

– Дэлла, нет, – предостерег я и покачал головой.

Дэл вскинула подбородок, источая решимость. Только сжатые кулаки и пульсирующая вена на шее выдавали ее волнение и гнев.

– Я сделаю все для спасения Селенгара.

Глава 4

Дэлла

– Он будет в ярости, когда очнется, – выдохнула я, убирая с мирно спящего лица Винсента волнистые пряди угольно-черных волос.

Я не могла не согласиться вступить в отряды. Герион дал понять, что в противном случае он найдет, как меня заставить. Его быстрый, но такой «многообещающий» взгляд на Винсента заставил тело покрыться холодным потом и отмел все варианты ответа, оставив лишь один.

Винсент не смог смириться с моим решением. Густой запах его грозовой магии до сих пор стоял в носу, но не нес мне спокойствия и умиротворения. Он был колючим, опасным, неподконтрольным – стихийным. Агмунды не забудут этого, и даже вовремя подоспевший Себастьян не сможет оправдать поведение Винсента. То, с каким взглядом он шел на Гериона, забыть невозможно.

Себастьян отошел от темного окна и присел рядом со мной. Под его глазами залегли синие тени, повторяющие цветом тканевые обои комнаты Винсента. Тусклые черные глаза бездумно смотрели на заваленный книгами письменный стол, всегда идеальная осанка растворилась под поникшими плечами, а от его последующего вздоха усталости сердце болезненно сжалось.

– Почему с детьми так сложно? – тихо спросил он.

Вопрос не требовал ответа, но я больше не могла выносить эту давящую на грудь тишину.

– Не знаю. У меня нет детей.

– Повезло.

Я коротко посмеялась и повернулась к некроманту, слабо дернувшему уголками губ. Этот отвлеченный миг дал легким вздохнуть без терзающего их напряженного беспокойства: за Винсентом могли прийти в любую секунду. Кэннур тоже это понимал: он не мог скрыть тревогу – она грызла его прямо на моих глазах. И я не позволю ей сожрать его окончательно.

– Мне действительно повезло, Себастьян. – Пододвинулась ближе. – После смерти мамы я выплакала все глаза, надеялась, что отец приедет и заберет меня. И он приехал.

Кэннур хлопнул длинными ресницами: удивление слегка разжало пасть тревоги, что сомкнула челюсти на его сердце.

– Правда, гораздо позже. – Я улыбнулась. – Сначала я остерегалась его, но в этом он сам виноват – не надо было в меня тыкать иголками без предупреждения и пытаться заставлять пить непонятные жижи. – Себастьян приоткрыл рот, но оставил слова при себе и продолжил слушать. – Со временем я начала испытывать к нему глубокое чувство благодарности и боялась лишний раз тревожить, чтобы не стать обузой. – Я со всей нежностью, что была во мне, взглянула на него. – И, познав его гнев, вызванный беспокойством за меня, я поняла, что у меня, Каспара и Винсента самый лучший отец во всем Селенгаре. Он отдает всего себя в попытках построить детям лучшее будущее, терпит все их проступки, защищает. Я не знаю, чем заслужила вас, но буду стараться доказать, что я достойна вашей заботы.

Широко распахнутые черные глаза робко заблестели в бледно-голубом свете, и не было в них тревог. Луна явила каждую морщинку на пугающе красивом лице Кэннура, раскрывая возраст некроманта. Он несмело протянул руки, но стоило мне прильнуть к ледяной груди, как Себастьян прижал меня к себе – схватился за мою благодарность, коротко поглаживая и похлопывая легкой ладонью по спине.

– Тебе не нужно ничего мне доказывать – поступай так, как считаешь правильным. Пусть я и злюсь, но всегда приму решения своих детей. Они делают вас собой. Стараться это изменить – значит сломать, а я этого не хочу.

Ком подкатил к горлу. Я с усилием проглотила давящий камень чувств и крепче стиснула холодную фигуру Кэннура, хватаясь за давно позабытое мной родительское тепло.

Себастьян запустил руку в карман брюк и достал серебряные часы на цепочке. Открыв крышку, он, приобнимая меня одной рукой, приблизил их к моему лицу. Круглая, противоположная циферблату половина вмещала в себя крохотный портрет девушки. Ее волосы, убранные в аккуратную прическу, имели редкий пепельный цвет, а нос и щеки покрывали веснушки – обычные, появляющиеся от жаркого солнца. Она ласково улыбалась и смотрела ясным добрым взглядом.

– Эндора была самым светлым созданием, которое мне доводилось встречать. Она не могла пройти мимо голодной кошки или выпавшего из гнезда птенца. Если она видела в доме насекомое, то не убивала, а аккуратно выносила в сад. Эндора умела ценить жизнь и любить. Жалела всех, но не меня. – В прижатое к холодной груди ухо заколотилось черное сердце. – Она так сильно хотела дочь, что в тайне от меня перестала пить настой из тягостной травы, а потом грозилась убить себя, если я посмею разрешить ее от бремени раньше времени.

Он захлопнул часы и убрал их обратно в карман. Я чувствовала боль и трепет от воспоминаний, пропитавшие его ледяную плоть, и не двигалась, остерегаясь ненароком порвать ту тонкую нить, что держала тихий дрожащий голос.

– Я сильно злился на нее и на Каспара. Не желал видеть ребенка, убившего мою жену. – Себастьян тяжело вздохнул. – Но мой близкий друг оградил меня от ужасной ошибки, о которой я бы сожалел всю свою оставшуюся жизнь – он познакомил меня с убийцей моей хрустальной Эндоры. Едва я увидел его маленькие черные глазки, рыжий пушок на голове и огромный нос, – он коротко посмеялся, – то сразу полюбил.

Я слушала его и улыбалась, но в душе все равно оставался след печали. Эндора не дала ему выбора, решила за двоих; пусть ее решение и подарило Себастьяну сына, оно навсегда забрало у него ее.

– Каспару не хватает вас.

– Знаю, – шепотом ответил он. – У него внешность и сила некроманта, но душа светлая и небезразличная, как у матери. Столько лет придерживаясь одной манеры поведения, сложно переступить через себя и в корне изменить устоявшуюся норму общения. Кэннуры не греют. Нам это не к чему.

Я чуть отстранилась.

– Меня вы греете.

– Ты не Кэннур. – Себастьян сказал это резко, но обиды не было – он не отрезал меня от семьи, а указывал на очевидный ответ – отличие. – Спасибо, Дэлла. Я ценю твою поддержку. И благодарю за столь приятные слова, прозвучавшие сегодня. Я безмерно рад, что мы с тобой так откровенно побеседовали.

Кэннур выпрямил спину, возвращая себе стать графа, и надел жалящую льдом маску некроманта. Себастьян вновь источал превосходство и непоколебимую волю. Он подошел к изголовью кровати и легко погладил Винсента по макушке. Я проследила, как бледные пальцы водят по непослушным волосам, и мои плечи потянуло вниз. Хрупкий момент разбила вернувшаяся тревога.

– Зачем он это сделал? Как мог так подставить себя?

– Не вини его. Он пытался защитить тебя так, как его научили – силой.

– Я не виню! – быстро выпалила я. Это не осуждение, а осознание последствий его несдержанности.

Себастьян бросил на меня равнодушный взгляд, точно услышав мысли.

– Не жди от него благоразумия. Там, где он рос, его не было. Чего я не могу сказать о Каспаре. – Но пригладил большим пальцем обрамляющую челюсть бороду и пошел к двери. – Сейчас Каспар будет кричать, но ты не пугайся.

Я озадаченно моргнула, провожая его спину. Через пару минут за стеной раздался приглушенный обеспокоенный голос.

– Отец? Что ты делаешь? Стой!

Послышался глухой удар и торопливые шаги, выбегающие в общую гостиную.

– Указ Фирона он сам нашел! Отец?! – Каспар уже голосил у двери комнаты Винсента. – Не подходи!

– Ты знал, что он собирался помешать воле короля и промолчал.

– Я все уладил! – Голос молодого Кэннура сорвался. – Он ничего не скажет.

Всего несколько секунд молчания, но от него у меня задрожали кости.

– Если Уиллис узнает, то бедному мальчику придется отвечать перед отцом за ложь, которую навязал ему ты, Каспар. Не смей втягивать других! Мы едва сами можем выползти!

– Бедному мальчику? – вырвалось из меня. – Герион-то?

– Злись не на меня! На них!

– Мы говорили о тебе.

Больше Себастьян не собирался ничего обсуждать. Ушел, хлопнув входной дверью.

– Твое место в Бездне, Винсент, – выплюнул в нашу дверь Каспар и также с хлопком скрылся в своей комнате.

Совесть какое-то время подначивала меня пойти к Каспару и попросить прощения, сказать спасибо за помощь, но бурчание за стенкой и оглушительная вонь черной магии уговорили меня отложить момент раскаяния и признательности.

Переодевшись в пижаму Винсента, я забралась к нему под одеяло и прильнула к крепкому телу. Даже находясь под оковами сна, он не переставал нести в окружающее пространство силу. Моя магия взволнованно подрагивала и бегала под кожей, касаясь его и напитываясь теплом. Руки сами нырнули под рубашку и поплыли по животу, качаясь на выпирающих мышцах пресса. Зарывшись носом в шею, я шумно втянула запах его кожи, и упоительная дождливая свежесть наконец-то принесла спокойствие. Сейчас он рядом, и я хватала его близость, отметая беспокойные мысли о завтрашнем дне.

Винсент прерывисто выдохнул. Воздух застрекотал, обдавая обоняние грозовым неосязаемым ударом. Защитник стремительно накрыл меня своим телом, впиваясь в губы поцелуем. Он скинул оковы навязанного сна и, словно обезумевший от жажды зверь, пил, пил, пил, и все никак не мог напиться. Винсент сминал губы, сплетал языки, попутно торопливо расстегивал пуговицы на моей пижаме и бранно ругался на разделяющую нашу кожу ткань. Две пустые недели и ему дались непросто.

Сорвав с меня верх пижамы и откинув ее в сторону, Винсент выпрямился и через голову снял свою рубашку. Голодный взгляд прошелся по мне и, приложив ладони к бедрам, он повел ими вверх по телу, желая соприкоснуться с каждым кусочком, изгибом.

– Ты и твое тело сводите меня с ума, – выдохнул он. – Так совершенны, что я готов поклоняться тебе, Дэл.

Я выгибалась навстречу его рукам, словам, тянулась к нему, прося большего. Широкие ладони накрыли грудь, играя большими пальцами с бугорками сосков, и не в силах терпеть эту сладкую муку, я обхватила шею Винсента и притянула к себе, укрываясь его тяжестью и наслаждаясь бархатом губ.

Сбивчивое дыхание ласкало уши. Возбужденная кожа покрывалась мурашками от касаний мозолистых ладоней. Услышав звук расстегивающего ремня, низ живота завыл в томительном нетерпении.

– Я так соскучился по тебе, – прошептал он.

Винсент рывком стянул с меня штаны, сразу захватив и трусики. Проведя пальцами по моему шраму, идущему от колена к паху, он прижался к нему губами и, прокладывая дорожку поцелуев, повторял его путь. Горячее дыхание лизнуло пах, заставляя меня вздрогнуть.

Я лишь успела ахнуть, как тело пробила острая волна удовольствия, вышибая из головы удивление. Мягкие губы несли мне пленящее наслаждение, беззастенчивый язык побуждал задыхаться в стонах и сжимать тонкую ткань простыни. Под напором ласк низ живота скручивался все сильнее и взорвался, вырываясь моим вскриком.

– Винсент, – простонала я через окутавший сознание расслабленный туман.

– Мне нравится, когда ты выдыхаешь мое имя. – Он склонился к моему уху и тихо добавил: – Но также мне нравится, когда ты кричишь его подо мной.

В одно движение Винсент перевернул меня, ставя на колени. Рукой он провел по узору из черной стали на спине, заставляя прогнуться и лечь грудью на кровать. И уже через мгновение вошел на всю длину, дополняя мой всхлип рыком. Сминая ладонями бедра до тупой боли, он вгонял себя в меня, выплескивая все накопившееся желание и страсть, рвущую его нутро.

Сознание витало где-то под потолком в ворохе громких стонов и вихре нашей переплетающейся магии. Весь мир померк. Мы были единственными, кто остался в нем. Мы задыхались в ощущении друг друга и могли вечно купаться в нагих касаниях, не думая о других. Они остались за гранью наших чувств. Есть только я и он, большего мне не нужно.

Тяжело дыша, Винсент свалился на кровать и, притянув меня к себе, положил подбородок на макушку. Его пальцы гладили меня по плечу, дополняя растекавшуюся во мне блаженную радость острого наслаждения.

– Я тоже скучала по тебе.

– Я закончил с отработкой в морге. Теперь у нас будет больше времени.

Он коротко поцеловал меня в волосы.

– Если после твоего открытого желания порвать принца, ты останешься на свободе, – озвучила я свои опасения. – Каспар сказал, что Уиллис не узнает. – Но в это верится с трудом, даже если принц умолчит, то видели произошедшее многие. – Они с Герионом близки?

Сомневаюсь в том, что он мог использовать на Его Высочестве дар подчинения. Не из-за внутренних предубеждений, а из-за страха расправы – Себастьян такого бы не спустил ему с рук.

– Сложно назвать их вынужденные отношения «близкими», но, если я еще рядом с тобой, значит, их близости хватило.

– Звучит ненадежно. – Я повернулась к нему и приподнялась на локтях. – Обещай, что больше не будешь защищать меня, подставляясь перед Агмундами.

– Я не стану стоять в стороне, когда кто-то пытается навредить тебе. – Желтые глаза сверкнули непреклонной злостью.

– Ты опять забываешь, что я далеко не хрупкая и не слабая девчонка, Винсент. – Доля его жгучих чувств перепрыгнула и на меня. – Иногда одной только силой проблемы не решить!

Изучая отчеты защитников, я сталкивалась с провальными заданиями отрядов, состоящих из выдающихся боевых магов. Из-за расторопности и легкомысленности в решениях они терпели неудачу и несли потери, а я не хочу терять Винсента.

– Винсент, – мягко сказала я. – Мы должны быть осторожны. Пара лишних заданий с отрядами не убьют меня.

Винсент и его упертый характер зарычали, но злости в его взгляде больше не было – нежность и беспокойство.

– Им всегда будет мало, Дэл. Кого бы ты ни победила, какие бы горы ни свернула, они захотят от тебя большего. Будут выжимать, пока не останется одна шкурка.

– Тогда ты придешь и спасешь меня. – Я подтянулась и чмокнула Винсента в напряженные губы. Он не дал мне отстраниться и, поймав затылок, захватил в недолгий поцелуй. – Сейчас нам нужно спасти этот мир, Винсент, – прошептала я в губы. – Для нас.

– Для нас, – повторил он и придавил меня к матрасу тяжелым телом.

Уиллис

Уиллис Агмунд беспокойно ходил кругами по библиотеке. Он мог себе позволить эту слабость, пока является ее единственным гостем. Беспокойство гуляло по ребрам, неся опасения. Ему стоило лично пойти на оглашение списков отрядов, но теперь уже поздно что-либо менять, ему остается только ждать возвращения Гериона.

Король подошел к широкому окну. Красное солнце заходило за крыши домов Тирриона, окрашивая сухую листву в грязно-бордовый цвет. Уиллис убрал руки за спину и сжал ладонью запястье, отворачиваясь от до тошноты мерзкого оттенка. Он стоял недвижимо и после заката – из замершего бездумья его вывели приближающиеся к библиотеке шаги.

Высокая двустворчатая дверь отворилась, впуская принца. Герион простучал каблуками по белому мрамору и уселся в одно из массивных мягких кресел у окна.

– Янгрид выполнил поручение?

Уиллис, сдерживая себя от торопливости, сел в кресло напротив.

– Все прошло в лучшем виде. – Герион небрежно махнул рукой. – Ученики полны желания бороться.

– Юная гончая вступила в отряды?

– Разумеется.

Герион торопливо отвернулся к пустому камину и задержал взгляд на сияющей в свете сфер золотой решетке.

Уиллис внимательно наблюдал за немногословным сыном и по старой привычке перебирал пальцами массивную серьгу. Взгляд серых глаз упал на кольцо-артефакт на безымянном пальце Гериона. Амулет Хвуна Лунуина, последнего носителя дара истинного света, хранился у Агмундов с момента завоевания трона, и для всех он был неповторимым «артефактом», а для Уиллиса стал ежедневным напоминанием о его неполноценности – увы, в руках неодаренного амулет бесполезен, но королю не нужно было им обладать, чтобы понять, что принц лжет.

Двери библиотеки вновь скрипнули, впуская мужчину в темно-зеленом костюме. Советник Размар по-хозяйски прошагал по библиотеке и, остановившись около Агмундов, слегка поклонился.

– Приветствую Ваше Величество, Ваше Высочество.

Уиллис не скрыл раздражения от присутствия советника. Его всегда бесила наглая уверенность Размара и взгляд: заносчивый, сверху вниз, и благодаря указу Яна Агмунда, второго Агмунда на троне, он не мог выбрать себе нового советника и был вынужден терпеть этого.

Размар протянул пергамент королю.

Уиллис выдернул донесение из его руки, сверкнув перстнями. Глаза быстро забегали по мелкому почерку шпионессы Одэи.

– Бездна! – Король смял листок в кулаке. И увидев вопрос в глазах сына, сквозь зубы пояснил причину гнева: – Гилур Ди-Горн перекрыл границы своего графства, оставив только западный тоннель, ведущий к Серым горам. Он заявил нам о своей готовности поднять восстание.

– Ему плевать, что твари медленно пожирают Селенгар? – подскочил Герион. – Он готов утопить королевство в крови, лишь бы умереть на троне!

Размар спокойно наблюдал за метаниями принца по просторному залу.

– Может, стоит послать к нему его сына с предложением о мирном договоре со свободными условиями до момента решения проблем с Бездной? – предложил советник. – Объединив усилия, у нас будет больше шансов отбить напор черно-магических существ.

Уиллис приколотил Размара взглядом.

– А если одним из его условий станет командование над армией? Или Гилур попросит независимости края Железной воли?

– Мы должны хотя бы попытаться, – отозвался Герион. – И по факту решить допустимые условия.

– Исключено. – Уиллис вскинул руку. – Этот вариант подразумевает присутствие одного из членов королевской семьи. Даже если взять с собой всю королевскую гвардию – это слишком рискованно. Ты не способен на подобного рода переговоры, а я не поеду.

Герион поджал губы и отвернулся, не смея оспаривать слова короля.

Уиллис Агмунд скривился на слабость и покорность сына. Он не может рассчитывать на него: ни в борьбе с Бездной, ни в подавлении восстания Гилура. Принц бесполезен, и королю придется выгребать самому.

– У вас его единственный сын, – напомнил советник.

– Плевать он хотел на сына, – спокойно сказал Герион и вернулся в кресло, искоса смотря на отца.

– Советник Размар, – Уиллис улыбнулся, – вы натолкнули меня на решение, способное навсегда избавить Селенгар от Гилура Ди-Горна и при этом заручиться преданностью жителей края Железной воли.

Уиллис Агмунд громко рассмеялся.

– Созовите Белый совет! Но без пса – лорда Увина.

Советник Размар кивнул и, высоко подняв подбородок, прошагал мимо короля.

Глава 5

Дэлла

Наконец-то выбравшись из кровати, я, накинув верх пижамы, подошла к окну и распахнула тяжелые шторы. Дневной свет затопил комнату, заставляя Винсента зашипеть. Лучи заиграли на кожаных обложках книг и шелковых лентах, перевязывающих свитки.

Я склонилась ближе к столу: «Анатомия черно-магических существ», «Устав специальных отрядов», «Стратегия и тактика», «Искусство войны», «Правление Фирона Агмунда».

– Ты уже прочитал эти книги?

– Да. Можешь взять любую, – ответил в подушку Винсент.

– Мне хватает того, что дает лорд Йун. – Я подошла к шкафу и, бегая руками по полкам с одеждой, выискивала полотенце. – А виды построений знаешь?

– Знаю. – Он сел на кровати и широко улыбнулся, являя чуть удлиненные клыки. – Хочешь, чтобы я позанимался с тобой?

– Да. Мне бы не помешала помощь с видами построений. Запомнить, я их запомнила, но в подборе для ведения боя путаюсь. – Я схватила полотенце и, развернувшись, прищурилась. – Ты чего такой довольный?

– Да так. Ты раньше не просила меня о помощи в учебе. – Винсент рывком встал и прошел к столу, сверкая голым подтянутым задом. – Предлагаю начать, как только ты вернешься из душа.

Я отвернулась. Сглотнув прыгнувшее к горлу сердце, переложила полотенце с одного локтя на другой, занимая руки. Под ногами послышался звон: кольцо выпало из складок ткани и запрыгало по полу.

– Винсент. – Я смотрела на перстень с черным камнем, стараясь не строить оскорбительных догадок. – Зачем тебе кольцо Старшего?

Винсент не повернул головы: стоял у стола и листал учебник.

– Оно ему не принадлежит. Я взял самое дорогое из ворованного, чтобы этому мерзкому старику меньше досталось. Можешь выкинуть, если хочешь. Я это и собирался сделать.

– Не нужно. – Я торопливо подняла перстень и всунула его обратно в шкаф, пряча между стопок белья. – Я его продам, а деньги пойдут на выкуп Наира.

– Как хочешь, – пожал он плечами. – Поторопись.

– Точно, – я вылетела за дверь.

Проходя по гостиной, я задержалась у низкого столика. На лакированной поверхности лежал лист пергамента. Черные угольные штрихи поразительно точно изображали младшего Кэннура: четкие острые скулы, чувственные губы, выразительные брови, бездонные глаза, наполненные тьмой; графский орлиный нос и сияющие шелком волосы, убранные в высокий хвост. Я сразу вспомнила слова Винсента об особенности некромантов и паразитов – их привлекательность является частью силы, направленной на завлечение жертв, и портрет идеально передавал эту опасную красоту некроманта.

Я подняла пергамент и покрутила в руках. На обратной стороне листа темнела извилистая строчка: «Хозяину моих снов. С любовью, Шарлотта».

Вкус зависти мимолетно стянул язык. Шарлотта Лофгран – любимица Великой. Ей посчастливилось родиться в графской семье, заполучить сильный дар, позволяющий проникать в сознание и навеивать образы; она даже красотой не обделена. А тут оказывается, что Шарлотта еще и великолепно рисует.

Я поморщилась и резко распахнула рот от ударившей в голову мысли. Мне нужен был портрет Патриции – у меня его, по понятным причинам, не было, – а Шарлотта может залезть ко мне в голову и написать его по воспоминаниям.

– Выстави построение «стрела», – командным тоном отчеканил Винсент, нависая надо мной хмурой тучей.

Я сгребла с пола маленькие черные камешки, убирая следы предыдущей «композиции», и построила новую, в форме полого треугольника.

– Построение «стрела» применяется, если под напором врага солдаты зажаты в тупике. Бойцы, находящиеся за спинами соратников, используют дальнобойные атаки; разумеется, маг с волнообразным потоком магии не имеет права занимать дальнюю позицию. Солдаты, стоящие впереди, используют любой вид атаки, но они не должны покидать свои позиции. Также если в группе имеется человек, представляющий ценность или не способный сражаться, он ставится в центр. Как ты уже поняла, везде есть свои плюсы и минусы. Если к такому построению подобраться со спины, – Винсент пнул носком сапога по широкой стороне треугольника, отправляя камешки в рассыпную, – однозначное поражение.

Я вскинула на него глаза, не забывая «благодарно» улыбаться за разбросанные камни.

Винсент со строгостью преподавателя продолжил:

– Построение «кольцо» и «двойное кольцо». – Я быстро выставила требуемое. – Данные построения используются только у отрядов защитников. «Кольцо» подходит для обороны от черно-магических существ, атакующих из земли, а «двойное кольцо» – с воздуха. – Винсент придирчиво рассмотрел выставленные мной камни. – Твой отряд мертв. – Мой рот открылся в немом вопросе. – Ты не соблюла дистанцию между бойцами. Она должна быть одинаковой и ровняться двум локтям. В противном случае отродье может напасть сразу на двоих и тем самым разобьет построение.

Я быстро исправила ошибку.

– Хорошо. – Он сел рядом со мной. – Теперь я выкладываю построения, которые мы разобрали, а ты будешь объяснять их особенности в ведении боя.

– Может, передохнем? – Я посмотрела на часы из меди, украшающие стену над кроватью. – Через час ужин.

– К этому времени мы закончим. Начинай. – Винсент кивнул на две ровные линии камней.

Вымученно вздохнув, я подчинилась.

Звон ложек о посуду отражался от стен и бился об высокий потолок. Ученики, скорбя о быстро прошедших выходных, тихо разговаривали и не спеша ужинали, продлевая последние часы свободного дня. Работники нетерпеливо оглядывались на засиживающихся обучающихся, не дающих им закрыть столовую и разойтись по комнатам, но прогонять их не собирались – понимали.

– Я же говорю, что создание трубы, плюющейся огнем, не-воз-мож-но, – Сэм уже несколько минут пытался донести до Пауля всю глупость его задумки.

– Почему? – удивился он в очередной раз.

Артефактор положил локти на стол и с усилием протер лицо, оттягивая пухлые щеки.

– Да потому что невозможно создать пламя с помощью артефакта! Можно только высечь искру!

– Я лучше спрошу у Эдварда.

Пауль встал и направился к столу «Высшего света».

– Он упертый. – Селин с сочувствием посмотрела на Сэма, дергающего глазом.

Не желая пропускать скорый громкий позор, Миаф изящно повернулся на стуле, пристально наблюдая за Паулем. Он не единственный, кто неотрывно следил за ним: уже несколько недель я старалась ловить каждое движение, вздох, слово друга. И чем больше наблюдала, тем спокойнее мне было: я и Винсент его совершенно не интересовали.

Пауль подошел к Эдварду. Эдит тут же придвинулась ближе к брату-близнецу, считая, что грядущий разговор нуждается и в ее присутствии. Остальные, сидящие за столом, без интереса поприветствовали парня и продолжили заниматься своими делами: Винсент отстраненно смотрел в окно, сквозь столы и учеников; Шарлотта кокетничала с Каспаром, а тот снисходительно улыбался, избегая ее настойчивых касаний; Фрида скучающе мешала суп из птицы и изредка поднимала глаза, будто бы убеждаясь, что ее друзья еще здесь.

По мере того как Пауль говорил с Эдвардом, лица Беррит вытягивались все больше. Когда он закончил выкладывать свою идею, Эдит звонко рассмеялась, хлопая в порыве чувств брата по плечу, а Эдвард сдержанно улыбнулся и неуважительно махнул рукой, прося Пауля избавить их от его тупости.

Я громко отодвинулась на стуле, привлекая скрипом внимание столовой. Зазнавшиеся Беррит уловили угрозу в моем пристальном взгляде и одновременно вскинули подбородки, обдавая пространство высокомерием и звякая бусинами в коротких темно-русых волосах.

– Не повторяй своих ошибок, Дэлла, – прошептал Пауль, садясь обратно за стол. – Тем более мне все равно на их заносчивость.

Он прав. Ссора с Лофгран в начале учебного года еще долго давала о себе знать. Лизнув напоследок двойняшек злым взглядом, я задержалась на весело ухмыляющемся Винсенте и остановилась на голубых радужках Шарлотты. Я еще не придумала, как попросить ее написать портрет Патриции, а стоило бы поторопиться.

Девушка откинула с плеча белые волосы и нахмурила тонкие брови. Быстро махнув в выдавленном приветствии, я отвернулась к друзьям.

– Сэм, как у тебя со свободным временем?

Артефактор напрягся и покосился на Миафа.

– Я не умею танцевать, – быстро выпалил он.

Осуждающе сощурившись на разумника, я легко улыбнулась.

– Я не об этом. Не мог бы ты сделать мне еще игл?

Парень задумчиво почесал живот под бордовым жилетом.

– Я оплачу.

– Я не приму твоих денег. – Сэм выставил ладонь. – Благодаря тому, что ты использовала иглы на соревнованиях, у меня появилось много желающих заплатить золотом за маг-оружие моего изготовления. – Он потер шею, опять уходя в недолгие думы. – У меня остались слитки со сплавом для игл. После ужина можем сразу пойти в лабораторию. Ковка много времени не займет, и уже к ночи мы сможем провести вживление стержня.

– Спасибо! – Я привалилась на стол и благодарно сжала его пухлую ручку в ладонях.

– А оттоптав мне ногу, ты даже не извинилась.

Миаф перевел холодный взгляд с наших рук на свою нетронутую тарелку с супом.

– Надеялся подкормиться от меня? Не дождешься.

Вернувшись на место, я закатила глаза: разумник уже пододвинулся к Селин. Но и тут он не смог наесться – Пауль приобнял целительницу, не отдавая ее на подкормку голодному паразиту.

– Миаф, – к нам подплыла Тилен: блестящие темные волосы, невесомые водопады белого шелкового платья и безжизненные глаза-льдинки. Паразит вытянулся по струнке. Его тело было собрано, а лицо расплывалось в блаженной глупой радости. – Жду тебя у себя.

Тилен не интересовал его ответ – подозреваю, что и сам Миаф был ей не особо интересен. Договорив, она ушла, так и не взглянув на нас, – мы не существовали для преподавательницы вне стен ее аудитории. Ожидание скорой беды опять поднялось в груди, и в этот раз я не смогла себя сдержать.

– Она нечестна с тобой, Миаф.

Разумник, уже вставший из-за стола, свел аккуратные брови и оглядел притихший стол – поддерживать меня никто не собирался. Он вновь вернулся хмурым взглядом ко мне, что только подтвердило правильность моего вмешательства.

– Если ты этого не понимаешь, то лучше не лезь. Будет больно.

Миаф не показал обиды или злости. Он посмотрел на меня, как на неразумного ребенка, ничего не понимающего во взрослых взаимоотношениях.

– Дядя говорит то же самое про тебя. Однако я предпочел не прислушиваться к мнению того, кто рассуждает о человеке, не зная его лично.

Паразит все-таки откусил от меня кусок и, сверкнув фиолетовыми радужками, поспешил за исчезнувшей за поворотом белой юбкой.

Сравнивать меня и казначея – нельзя: он судит по словам других, а я смотрю на пустоту в глазах Тилен уже полгода. Меня уязвило не то, что я поспешна в своих выводах – в них я уверена, – а то, что поступила подобно кому-то вроде его дяди. Полезла туда, куда не просили.

– Спасибо, что помогли.

Пауль и Селин одновременно поджали губы и отвели взгляд, а Сэм торопливо поднялся из-за стола.

– Не будем терять времени, Дэлла. Чем раньше мы начнем, тем быстрее ты получишь свои иглы.

Холодное железо кололо руки через ткань рубашки. Тело подрагивало, как наяву ощущая текущую по спине раскаленную сталь. Я оттолкнулась ногами и отъехала на стуле от стола, навевающего неприятные воспоминания.

Сэм приструнил меня легким косым взглядом, напоминая, что ему не нравится, когда я катаюсь и кручусь на его дражайшем стуле. Когда я встала, освободив его «сокровище», артефактор вновь склонился над железным столом. Зачерпнув из котелка тягучий сплав маленькой поварешкой, напоминавшей по размеру скорее десертную ложку, он вылил его на чугунный поднос и, поменяв поварешку на пинцет и плоскую черную палочку, начал активно скатывать тонкий жгут, прищипывая край пинцетом.

Избегая дальнего угла лаборатории, где сидели и кропотливо работали над своим изобретением Беррит, я осмотрела полки под потолком, заваленные всевозможными артефактами. Если бы я знала, что двойняшки сегодня будут здесь, то лучше бы подождала иглы пару лишних дней.

– Сэм, – позвала Эдит. – Подойди на минутку.

Сэм откинул стальное жало в деревянную коробочку, и я тоскливо посмотрела на три одиноких иглы. Я так до рассвета здесь просижу, а завтра начало новой недели, до отказа заполненной занятиями и встречами с лордом Йуном и леди Шлор.

Сэм подошел к двойняшкам и склонился над стоящим перед артефакторами лабиринтом из труб с десятком отверстий со всех сторон.

– Выводя энергетическую вену сброса по дуге, мы увеличиваем давление, нужное для сбора воздуха в мешки. – Эдвард провел пальцем от трубы до двух кожаных продолговатых мешков, прикрепленных сбоку конструкции. – Это решит проблему с выбросом воздушного потока и поднятия клапанов флейты, но в этом случае выходящий звук становится однотонным.

– Я думала о клапанах из разных по плотности металлов.

Эдит скрестила руки, и ее большая грудь поднялась. Сэм ухватил это взглядом, делая вид, что задумался. Его интерес к выдающемуся бюсту артефакторши не скрылся от меня, и я насмешливо вскинула брови, заставляя Сэма на миг растеряться.

– Разная плотность металлов поможет вам придать нужное звучание. – Сэм прочистил горло. – Но это не имеет значения, так как вы не учли магический фон пыльцы. Энергетический поток возрастет в разы и порвет дугу вены.

– Шлигр! – выругался Эдвард.

Эдит закусила пухлую губу и прикрыла глаза.

Сэм, не проявляя сострадания, вернулся к изготовлению игл. Даже мне стало жаль двойняшек. По их лицам растекалась отчаянная усталость, но безразличие Сэма Беррит никак не трогало. Скорее всего, неудачи – частое явление в работе артефактора.

Эдит справилась с болью от неудачи первой и подошла к Сэму.

– Давай, помогу.

Артефактор пододвинул ей коробочку. Беррит, взяв одну иглу, подняла со стола шершавый брусок и короткими движениями заводила им по черной стали, полируя основание и заостряя конец.

Я сначала хотела возмутиться – мне претила мысль, что к изготовлению моего оружия будет причастна Эдит, – но, поняв, что так выйдет быстрее и я смогу вернуться в комнату даже до включения маг-ловушки, промолчала. Позже к ним присоединился Эдвард: умело работая бруском, он въедливо рассматривал каждую иглу, прокручивая ее между подушечками пальцев.

– Сэм, ты не думал о создании резерва? – спросил Беррит, не отнимая глаз от иглы.

– Думал, конечно. Но для его заполнения на расстоянии потребуется много магических частиц. Напитав пару таких артефактов, Дэлла высушит ядро.

Заинтересовавшись беседой, я отлипла от созерцания артефактов на полках.

– Вы о чем?

– Он предложил дополнить твое маг-оружие артефактом-взрыва, – учтиво пояснила Эдит.

Поразительно, как меняются люди в зависимости от того, рядом с кем находятся. В компании детей «Высшего света» они так и сотрясают пространство вокруг себя надменностью и нетерпимостью к безродным, а оказавшись вдали от десятков глаз, резко приобретают благодушие. Это хорошо раскрывает отличительное качество богатеньких отпрысков – лицемерие.

– Все же я бы хотела попробовать управиться с подобным артефактом. – Если у меня получится, то это станет хорошим помощником в схватке с тварями. Тем более у меня их, благодаря Агмундам, будет много.

Эдвард переглянулся с сестрой, и они одновременно кивнули.

– Мы с Эдит займемся этим.

– Вы меня не расслышали? – Сэм выпрямил спину. – Если во время боя она израсходует весь резерв, то ядро не успеет восполнить утраченные частицы магии, и Дэлла рискует потерять сознание посреди битвы – это как минимум.

– Мне хватит ума, чтобы не отправляться на задание с неопробованным оружием, – раздражилась я. – Сначала я испробую его на арене.

– Бывают ситуации, когда разум меркнет. Ты можешь не рассчитать силу в ходе битвы.

– Позволь мне самой оценивать мои силы, Сэм.

Друг обиженно втянул круглые щеки.

– Если хочешь сам заняться артефактом, то мы не настаиваем на своей помощи. – Эдвард сдержанно улыбнулся – плохо скрытое снисхождение. – Все-таки это маг-оружие твоего изобретения.

– Я не притронусь и пальцем к созданию этого артефакта, – отрезал Сэм и выскреб остатки тягучей стали из котелка.

В дверь постучали.

– Эдит, посмотри.

С той легкостью, с которой повиновалась словам Сэма графская дочь, повергла меня в неприкрытое недоумение. Он – гениальный артефактор, но яркий пример бедной «серости», и то, что Беррит им пользуется, прикрывая это милым общением, – неудивительно, но повиновение – что-то новое и жутко странное.

– Шарлотта? – удивилась Эдит, бросая через плечо вопросительный взгляд на брата.

Эдвард едва заметно покачал головой – он ее не приглашал.

Сэм даже головы не поднял. Скатав и отполировав последнюю иглу, он взял со стола локон моих волос и приступил к вживлению стержня.

– Что-то случилось? – обеспокоилась Беррит.

– Фрида ночует дома. Мне стало скучно.

Шарлотта вплыла в лабораторию и брезгливо поморщилась, осматривая пыльные полки и расставленные по углам коробки.

– Здравствуй, – коротко бросила она, заметив меня.

Махнув подолом длинной белой юбки, Лофгран отошла к подоконнику и, достав из сумочки лист пергамента и тонкий уголь, села на стул, используя откос окна как стол.

Более подходящего момента у меня могло не быть, и я медленно, но уверенно подкралась к Шарлотте.

– Не любишь одиночество?

Девушка вздрогнула от моей неожиданной близости. Смерив взглядом, отвернулась.

– Люблю. Но не сейчас.

Тонкие пальчики сжались, ломая хрупкий стержень.

– Это из-за Каспара?

– Не твое дело! – Шарлотта дергано достала из сумочки новый уголек. – Будь добра, скройся.

Подавив раздражение, я решила действовать в лоб.

– Нарисуй мою маму.

Лофгран нахмурилась.

– Зачем мне это делать?

– Ее образ гаснет в моей памяти, и мне бы хотелось его сохранить. Ты собиралась заняться рисованием, вот я и подумала, что мы можем помочь друг другу.

Немного подумав, Шарлотта согласно кивнула.

Уместившись рядом на стуле, я сжала зубы, готовясь к болезненному проникновению в мою голову, но, в отличие от ее предыдущих прогулок по моему сознанию, я не ощущала болезненно колкого льда под черепом. Она была прохладным пряным ветром, перелистывающим страницы памяти.

– Мне стало тяжелее проникать к тебе в голову. – Шарлотта уже приступила к написанию портрета. – Гончие не могут откидывать поток магии разума: у вас, в отличие от других одаренных, значительно больше магических протоков, – размышляла она вслух, не отрываясь от пергамента, – а значит, и больше путей, по которым мы можем пробраться к вам в сознание. Перекрыть такое количество протоков разом – невозможно. Как ты отбилась от моего проникновения в день соревнований?

Я повернулась к Эдварду. Он не рассказал Лофгран о вплавлении стали в мое тело. Стоит ли мне отвечать на ее вопрос, если он это скрыл?

Беррит, заметив мое смятение, плавно прикрыл свои раскосые глаза, чуть склоняя голову и приподнимая плечи: «Говори, если хочешь».

– Я не знаю тонкостей, но кое-кто нашел древний способ защиты с помощью вплавления черной стали в тело.

– И ты согласилась? – Шарлотта чуть отстранилась от пергамента, разглядывая портрет и добавляя штрихи. – Зачем так уродовать свое тело?

– Сила и возможность противостоять для защитника важнее «неизуродованного» тела.

– Род твоей деятельности не меняет твоего пола. Девушка должна быть опрятна и красива.

– Говоришь, как леди Шлор, – тихо прыснула я.

– Не знала, что вы знакомы.

– Я беру у нее уроки этикета.

Шарлотта посмеялась.

– Они обречены на провал.

– Почему это?

– На днях я видела, как ты одной из своих игл доставала остатки еды из зубов.

Я хотела оправдаться, но, представив, как я это делаю на грядущем балу, не смогла сдержать смеха. Лофгран, видимо, представив то же самое, подхватила мое задорное похрюкивание.

Беррит вылупились на нас, приоткрыв рты. Даже Сэм оторвался от маг-оружия, чтобы убедиться в происходящем. Да я и сама была в некотором смятении, но хохотать от этого вместе со своей ненавистницей не переставала. Мир вокруг меня меняется – теперь я вижу, что помимо черного в нем есть более приятные цвета. И мне хочется узнать их получше.

– Может, уже отдашь мне его? – потребовал сонный Каспар, стоя на пороге своей комнаты в одном черном пушистом халате.

– Еще секунду, – попросила я, вглядываясь в дрожащий пергамент.

Волнистые локоны обрамляли мягкий овал лица Патриции и частично падали на смеющиеся большие глаза с длинными ресницами, достающими до самых бровей. На щеках играли ямочки, явившие себя под широкой открытой улыбкой, а в застывшем движении не было болезненной тяжести – легкая радость.

Я жадно хваталась за каждую линию и штрих, стараясь сделать счастливое лицо мамы последним воспоминанием о ней. Заменить им другое, несущее в себе только скорбь и ужас. С ее глазами погас и свет в моей жизни – наступила смердящая тьма. Под кожей забурлила злость. Она заметалась, желая найти и выплеснуться на того, кто повинен в ее смерти.

Я зажмурилась и ударила кулаком с пергаментом в грудь некроманта, спасаясь от разрушительного чувства. В моей жизни только-только начал появляться свет, и любое черное чувство остро колет размягчившееся сердце – мне теперь есть с чем сравнивать.

– Твоя мама была очень красивой женщиной. – Каспар оценивающе разглядывал портрет. – Ты на нее совсем не похожа.

Я сощурилась.

– Что не делает тебя менее красивой, Золотко, – быстро добавил он.

– Спасибо, – сквозь зубы прошипела я и направилась к комнате Винсента. Десять игл, данные мне Сэмом, забренчали в сапоге.

– Что это за звук? – Каспар опустил взгляд на мои ноги. – Ты в сапоге столовые приборы носишь? Почему так гремит?

Я хотела ответить колкостью, но меня остановил влетевший в гостиную Винсент.

– Собирайтесь. Наш отряд к утру должен быть в графстве Беррит.

Мы с Каспаром переглянулись.

– Не стой столбом. – Он аккуратно подтолкнул меня в спину. – Сообщи Паулю и Миафу. Через час встречаемся у ворот.

Я подорвалась и побежала, звонко бренча сапогом под взором оторопелых глаз Винсента.

Глава 6

Винсент

– Нет мне от него спасения!

Миаф, закутавшись в серый плащ, выполз из палатки и сел рядом со мной. Нутро перевернулось от близости паразита. Я начал активнее копошиться палкой в костре, стараясь отвлечься от навязчивых мыслей.

– Мало мне его храпа в Академии, так еще и здесь! Это выше моих сил.

Сидящая с другого моего бока Дэлла понимающе закивала. Она не отнимала взгляда от обжигающего жаром огня и чуть улыбалась – ей было здесь спокойнее, чем в столице.

– Я могу сделать тебе полог-тишины, – отозвалась Эдит, выглядывая из-под накинутого на голову спального мешка.

– Никаких артефактов-тишины на посту, – отрезал я, выбивая из их голов исключительное легкомыслие.

Командование над этим недоотрядом было сравнимо с пыткой. Мы в деревне «Черная» всего три дня, из тварей нам попадались только скудные стайки бездновых волков и лис – выблюдки бескутов, но новоиспеченные защитники умудрились несколько раз чуть не распрощаться с жизнью. Была бы моя воля, я бы оставил их в лагере: для зачистки отведенных нам территорий меня, Дэллы и Каспара было более чем достаточно, но мне не дали так поступить. Младший Кэннур был ничуть не приятнее своего отца – со всех сторон правильный и раздражающе совестливый. Однако Безднов сын был прав. Если эти немощи не научатся не подставляться под зубы тварей, то сгинут. Приказ Уиллиса Агмунда их убьет.

Одно только воспоминание об этом ублюдке заставило зубы скрипеть. Пост подразумевал охрану деревни и жителей, но истинная причина – шахты по добыче черной руды. Срать он хотел на людей. Ресурсы – все, что его беспокоит.

Я одним рывком притянул к себе Дэллу, укрывая ее частью своего плаща; она судорожно выдохнула, но уже через мгновение растеклась в моих полуобъятьях, позволяя наслаждаться теплом ее стройного тела и вдыхать сладко-терпкий запах золотых волос. Постепенно злость стала утихать, а образ Уиллиса в моей голове – гаснуть. Скоро мы забудем о нем, надо только немного подождать.

Миаф выпустил облачко пара в искристое небо.

– А ты почему не спишь?

– Холодно, – Беррит поежилась, – а Каспар только понижает температуру в палатке. – Эдит стрельнула в меня неприкрытым недовольством. – Повторюсь: девушки должны спать вместе.

Дэлла сделала вид, что не слышит ее упреков, а я пожал плечами – ничем не могу помочь. Я не оставлю мою Дэл без моего греющего ее сон тела: осень угасала, по утрам на траве белели следы мороза. До стука зубов графской девчонки мне не было никакого дела, а вот до гончей… О ней были все мои мысли.

Черная находилась в дне пути от края Железной воли. Я мог бросить их прямо в эту секунду – уйти. Сейчас рядом со мной не было людей Уиллиса, никто не помешал бы мне преодолеть эти жалкие мили, отделяющие меня от свободы. Я этого не делал. Да, я не хотел подставлять Кэннуров, но недостаток совести во мне легко бы пережил муки и беспокойство за их благополучие. Я бы пережил, она – нет.

Поэтому надо еще немного подождать.

– Я могу тебе помочь, – неожиданно вызвался Миаф.

Эдит недоверчиво сощурила серо-зеленые глаза – они с Эдвардом так похожи, что даже жутко.

– Как?

– Ложись к Паулю, а я пойду к Каспару.

Беррит, не раздумывая, убежала занимать предложенное ей место.

– Кажется, я где-то просчитался, – Миаф сопоставил время, понадобившееся ей для обдумывания предложения, и скорость, с которой она бежала к храпящему на всю округу Паулю – эхо его рокота долетало до стоявшей в отдалении деревни и гуляло по ее спящим улицам.

Дэлла тихо усмехнулась в поникшую спину паразита, обреченно волочащегося к некроманту.

– А ты разместил нас в одной палатке: из желания спать со мной или избегая участи замерзнуть в объятиях Каспара?

– Больше второе, чем первое.

Острый локоток гончей легким ударом вошел в желудок, выбивая из меня рваный выдох и короткий смех.

– Будешь себя так вести, отправлю к Каспару.

– Уж лучше к нему, чем к Паулю. Его горлом можно пытать людей. – Дэлла резко затихла. Ее вниманием опять завладел костер. – Их встреча с советником не выходит из головы. Что ему нужно от Пауля? Совсем не похоже, что мы его хоть как-то волнуем. О чем бы Размар его ни просил, это не слежка.

– Размару нужна от него преданность. Агмундам необходимы те, кто будет присматривать за защитниками и направлять их в нужное им русло. Пастухи. Их готовят еще с малолетва – находят обделенных, брошенных и протягивает руку помощи.

– Советник помог ему купить маг-оружие, – пусто проговорила она. – Нашел сироту и вынудил его быть благодарным.

Я сцепил руки на животе Дэл и уперся подбородком в макушку. Пауль – издевка над защитником. Придурковатая улыбочка, идиотские разговоры, полное отсутствие собранности – все это настолько плохо, что даже не верится.

Я ему не верю.

– В этом мире никто не помогает просто так, Дэл.

– Мне готовиться к озвучиванию цены за твои уроки по тактике?

И вновь я посмеялся. За полгода рядом с гончей я улыбался и смеялся больше раз, чем за всю жизнь.

– Ты уже расплатилась.

Уютный момент разрезал крик Беррит:

– Вали отсюда, шлигр!

– ЭДИТ?! – опешил сонный Пауль. – Что ты здесь делаешь?

– Проваливай к Каспару! Может, он достанет застрявшего у тебя в глотке баклана! – Прозвучал приглушенный стук. – Пошел вон!

В оранжевый свет костра вылетел растрепанный Пауль. Не смотря в нашу сторону, он, тихо ступая босыми ногами по сухой траве, пошел к палатке некроманта.

– И ни один из ночных гостей Каспара не взял спальный мешок, – подметил я, ощущая скорую истерику Кэннура. – Ты можешь идти, я один подежурю.

– Нет, – рубанула Дэл, впиваясь пальцами в мои ладони. Мне было больно, но, Бездна! Это чувство, которое останавливает сердце, а потом заставляет его срываться в бешеный стук – прекрасно. Я нужен ей так сильно, что она впивается в меня ногтями, не желая отпускать.

Я нужен.

Голову повело от распирающего меня нежного тепла. Я смял в руках мою Дэл, стараясь не раздавить в нестерпимом порыве ощутить ее реальность. Мы говорили о получении преданности через благодарность, и я буду предан этой отмеченной золотом девушке до последнего своего вздоха. Словами не описать ту глубокую благодарность, что я испытываю к ней: она приняла меня «таким» – сломанным, дала почувствовать себя нужным, полюбила.

Моя.

– Дэл, – выдохнул я, зарываясь носом в ее волосы и продвигаясь к подставленной мне шейке. Губы обжег жар мягкой кожи, следом в них забился пульс – сердечко Дэллы рвалось ко мне, звало. Уши обласкало ее разгоняющееся дыхание, и мне до спазмов в жилах захотелось откусить от нее кусок.

Гончая вздрогнула: я все же не удержался. Зализав место укуса, пошел поцелуями выше: к ямке под ушком, к скуле, к щеке. Позвоночник тянуло желание. Штаны болезненно давили. Дэл подставлялась под мои загулявшие ладони. От силы телесного голода мне стало плохо и в то же время так хорошо.

Истошный визг пронзил ночь.

В один удар сердца мы вскочили на ноги. У головы Дэллы сразу зазвенели пять игл, а в моей руке уже лежал кинжал.

– Какого шлигра вы забрались ко мне в мешок, извраты!

– Че орешь? Люди спят, – пробормотал Пауль без капли раскаяния.

– Не обольщайся. Мне был нужен от тебя только спальник, – а это уже Миаф. – Истеричка.

– Истеричка?!

Из палатки вылетел взбешенный Каспар.

– Вы чем тут занимаетесь?! Это так вы стережете наш сон?! Мало того что в мою палатку пробрались два мужика, так они еще заползли в мой спальный мешок и пытались меня растлить! – Под конец предложения его голос перешел на визг. – Спать, оба! Из вас сторожилы, как из бескута суп!

Мы переглянулись и, убрав оружие по местам, не мешкая, пошли к своей палатке.

– Это ж надо было! – запричитал себе под нос некромант. – Проснулся с двумя мужиками. Бездна, сотри это из моей памяти.

– Мы же ему напомним? – шепнула мне Дэл.

– А как иначе? – ответил я и потерялся в ее улыбке. Лицо Дэллы в один миг утратило жизнь – окоченело. Темно-зеленые глаза смотрели в пустоту, но гончая видела дальше, чем мог это сделать я. – Что такое?

Я подлетел к ней и быстро оглядел с головы до ног, словно бы кто-то мог ее ранить в моем присутствии. Не мог. Со мной или без – если кто-то рискнет это сделать, то смело может начинать складывать себе погребальный костер.

– Отродья…

– Подъем! – Палатки с моим криком заходили ходуном.

Дэлла выдернула карту из внутреннего кармана жилета и закрыла глаза, шумно втягивая воздух.

– Панцерники. На Юге.

Ее палец остановился на карте.

– Шахта.

Я быстро осмотрел собравшийся отряд. Все готовы.

– Чуть больше двадцати тварей.

Дэлла снова смогла определить количество, и я могу не сомневаться в том, что она права.

– Я чувствую кровь, – она распахнула глаза, и я увидел на их дне осадок страха. – Там люди.

Проносясь по редкому лесу, я оглядывался, стараясь держать Дэллу в поле моего зрения. Панцерники – одни из самых неприятных тварей. Верткое длинное тело, слишком шустрое, а твердые пластины, покрывающие плоскую спину, защищают их от любых атак, приходящихся на них. Дэл не станет стоять в стороне, и мне остается надеяться на то, что она не будет геройствовать, как в прошлый раз с тлурком. Пусть панцерник и в разы меньше той твари – он, бесспорно, опаснее.

В просвете деревьев показалось подножье черной отвесной скалы. Дэлла выбежала вперед и, хватая ночной воздух, повела нас к бездновым отродьям. Тридцать игл виляли возле ее головы и следовали за хозяйкой, не смея отставать или ослушаться. Длинные золотые волосы купались в лунном свете, а вплетенные в них черные бусины-концентраторы глухо стукали в такт ее бесшумному, хищному бегу.

Завораживающее зрелище.

На поляне перед пещерой метались твари. Их множество коротких лапок царапало истоптанную траву, челюсти довольно клацали: легкая добыча – чем не повод для радости? Пять мужиков сбились в кучу, прячась за тележками с черной рудой. Остальные их товарищи валялись по частям в разных концах поляны. Панцерники доедали свой ужин, бросаясь от куска к куску, от ноги к туловищу. Пока у них было готовое к употреблению мясо, они не обращали внимания на трясущихся мужчин, но это был вопрос времени.

– В бой вступаем свободным кругом, не отходя от отряда более чем на два ярда, – я решил использовать построение «солнце». Дэлла это поняла и кивнула. – Эдит и Миаф, держитесь центра.

Ядро с ощутимым гулом забилось в груди. По венам побежала жалящая сила. Я вскинул руки вверх, выпуская поток энергии, сплетая его с дикой силой и разрезая ночное небо вспышкой. Молнии с громом обрушились на поляну. Моя магия не могла принести особого вреда панцерникам, их броня была в силах вынести жалящие удары, но я преследовал другую цель – оглушить и дезориентировать.

Как и сказала Дэлла, отродьев было около двадцати, а точнее – девятнадцать. Бой шел складно. Эдит и Миаф стояли с натянутыми тетивами на луках и выпускали стрелы, как только нам удавалось открыть для атак животы тварей. Каспар решил дать новоиспеченным защитникам набраться опыта и лениво, умиротворенно управлял тьмой, отбивая нападки и переворачивая панцерников на спину – едва бледное брюхо попадалось Паулю на глаза, он в один точный взмах сабли распарывал толстую кожу под предсмертный утробный писк.

– Половина готова! – оповестил я отряд. – Не расслабляемся!

Хлыст рассек воздух и обвил тонкую висячую шею отродья, вытянувшего голову из-под панциря для кусающего броска. Притянув к себе тварь, я полоснул кинжалом, пуская черную кровь, и, отбросив безжизненное тело, наотмашь ударил панцерника, подкравшегося со спины. Он приложился о землю, начал сворачиваться в непробиваемый клубок. Черный металл хлыста стянул его туловище, и со взмахом и громким воплем твари поднял и обрушил его тело вниз, заставляя раскрыться.

– Миаф!

Паразит выпустил стрелу в брюхо оглушенного отродья. Вслед за стрелой Миафа прилетела еще одна, выпущенная Эдит. Она пронзила плоть и разлетелась взрывом, расплескивая внутренности твари по отряду.

Я осмотрелся в поиске новой цели, в то же время оценивая состояние отряда – пусть они и проклинали меня, но устраиваемые мной ежедневные тренировки пошли им на пользу. Когда взгляд достиг Дэллы, я невольно залюбовался. Пригнувшись и плавно вывернувшись из-под броска безднового отродья, она одним ударом ладони отбросила панцерника на несколько ярдов от себя. Не дожидаясь, пока тварь приземлится, Дэлла пасом отправила ему вслед три десятка игл. Тонкая сталь сверкнула, вонзаясь уколами в толстую бледную кожу, и остановила черное сердце.

Довольно оскалив личико, гончая вступила в новую схватку. Собрав силу в ногах, Дэл высоко прыгнула и встретила спину панцерника. Вернувшиеся иглы просвистели по бокам твари, пронзая многочисленные лапки и лишая существо возможности передвигаться. Черепахоподобная рокочущая голова вытянулась в поиске нападавшего, но Дэлла отрубила ее раньше, чем тварь додумалась посмотреть себе за спину.

С усилием оторвавшись от созерцания боя моей Дэл, я занес хлыст и с громким хлопком ударил о панцирь последней твари, заставляя ее перестать наступать на дальнобойных магов и переключиться на меня. Тени Каспара ударили панцерника из земли, подкидывая его. Я вскинул руку перед собой. Разряд пробежал от плеча к пальцам и вышел с треском, пронзая белой молнией брюхо.

– Помогите!

Все резко повернулись на крик мужчины, но только Дэлла рванула раньше, чем развернула голову.

– Бездна! – Я бросился за ней. Дерьмо! Гончая была в разы быстрее.

Четыре мужика неслись к нам через поле, оставив пятого в зубах панцерника, утягивающего его за ногу в шахту. Дэлла отправила все тридцать игл в ее длинную бледную шею, но тварь успела втянуть голову – они с лязгом отскочили от панциря. Не отпуская несчастного, отродье продолжило оттаскивать добычу.

Из-под рукава черной рубашки Дэл вынырнула игла с круглым наконечником. Едва странная игла коснулась панцерника, прогремел взрыв. Мужик и тварь отлетели по разные стороны. Гончая перепрыгнула оглушенного мужчину, отмечая его живые стоны глазами, и без жестов направила в панцерника рой свистящей черной стали. Отродье завопило под частой очередью входящих в ее плоть игл.

Напряжение только-только хотело покинуть мою грудь, как схватило душу с новой силой: Дэл не остановилась и скрылась в густой темноте пещеры.

– Дэлла! Стоять! – Мой встревоженный голос лизнул ее равнодушную спину и утонул во мраке шахты. – Дэлла!

Я почти вбежал под свод пещеры, как из него полетел визжащий панцерник. Он так и не встретил землю – целиком; его догнала игла и взрывом разорвала, окропляя останками сухую траву.

Дэлла вышла мне навстречу и сверкнула колючими глазами – гончая пропиталась боем и готова продолжать: рвать, убивать, защищать…

Я в два больших шага подлетел к ней и сгреб руками, вдавливая ее тельце в себя. Сердце колотилось в ушах и било по ребрам. Магия потянулась к жестокой девушке, ощупывая каждый дюйм ее тела. Меня била дрожь гадкого страха – мерзкого, липучего страха, о существовании которого я уже позабыл.

– Не смей больше так поступать со мной, Дэл, – тихо прохрипел я. Руки тряслись – от эха ужаса и от злости. Как она могла так со мной поступить? – Какая ты жестокая. – Побежала спасать незнакомца, совершенно позабыв обо мне. – Жестокая Дэл.

Ее ручки обняли меня в ответ.

– Я больше так не буду. Прости.

– Врешь. – Не в ее характере прислушиваться к тому, что говорят другие.

– Вру.

Я шумно вдохнул терпкий запах ее волос, успокаивая метающуюся по нутру магию. Грызущая сердце тревога начала отступать, но злость никуда не делась.

– Ты опять рванула на тварь в одиночку, – прорычал я и грубо отстранился.

Покачнувшись, Дэл пронзила меня раздражением и скрестила руки на груди.

– Мне стоило оставить его в пасти панцерника?

– Стоило.

Она растеряно хлопнула длинными ресницами.

– Это еще почему?

Шея дернулась под нарастающим гневом. Дэлла совершенно не осознает своего легкомысленного поступка. Она понеслась спасать незнакомого человека, положив хрен на того, кто искренне переживал за нее и просил остановиться. Дэл заставила меня вспомнить и испытать гадкий въедливый страх, следуя за, лишь Бездне известным, порывом. Она поддалась глупому благородству, прониклась к человеку жалким состраданием и, как идиотка, рванула рисковать своей жизнью. Жизнью, о которой никто из этих визгливых шлигров и не вспомнит.

Ей стоило оставить его в зубах отродья, потому что этот мир не достоин, чтобы его спасали. И то, что Дэл проявляет к человечеству слепую доброту после всего, что с ней делали люди, выводит меня из себя еще сильнее. Хочется перевернуть ее верх ногами и вытряхнуть из головы эту дурь, толкающую ее на эти безрассудные неблагодарные поступки. Я слишком долго был один и не позволю им снова отправить меня в обрыдлое одиночество!

Она нужна мне. Мне! Не им!

Моя!

Я рывком отвернулся, пытаясь успокоить рассудок и не желая выплескивать на мою Дэл кипящую ярость. Мимо промчались иглы, возвращающиеся к хозяйке. Взгляд выхватил тонкую сталь с круглым наконечником – игла с встроенным артефактом-взрыва. Дэлла два раза подряд смогла напитать его на расстоянии, а после была в состоянии управлять другими иглами и собрала силу для броска панцерником. Я через плечо осмотрел притихшую Дэллу: кожа белее обычного, но стоит на ногах твердо; взгляд ясный, без тени тумана, лишь с легкой долей усталости.

Это странно. Пожалуй, настало время для вопросов, давно ждущих своего часа.

Дэл поймала взгляд и шагнула ко мне, протягивая руку к плечу.

– Нет. – Я скривился от ударившей в печень злобы. – Не сейчас. – И пока еще был в состоянии сдерживать себя, я вышел из-под свода пещеры, унося свой гнев подальше от моей Дэл.

Моей жестокой Дэл.

Дэлла

– Что вы делали в шахте? – прорычал Винсент, нависая скалой мышц над проглотившими языки людьми. Они смогли пережить встречу с тварями, а вот допрос защитника рисковали не вынести: в их огромных от ужаса глазах играли блики восходящего солнца и мольба о пощаде.

– Мы мимо проходили, – рискнул подать голос мужик в драной рубахе из невесомого темно-синего шелка – очевидный житель Тирриона.

– На охотников вы не похожи. – Каспар присел перед ним на корточки и призвал тьму, доводя выживших до грани обморока. – Будьте умницами: расскажите правду. Мы ведь ее все равно узнаем – истязатели прибудут с минуты на минуту.

Воздух вокруг Винсента затрещал, замерцал короткими вспышками. Мужики поджали губы и напрягли плечи, прижимаясь друг к другу спинами. Они предпочли бы десяток истязателей одному Ди-Горну и все равно молчали.

Я отвернулась, устав смотреть на дрожащих мужчин, и оглядела маленькие аккуратные домики из светлых бревен. В лучах солнца они окрашивались в нежный розоватый оттенок, добавляя рассвету уюта и радуя высушенные бессонной ночью глаза. Поздние цветы смахнули с себя налет инея, птицы порхали с крыши на крышу, красуясь перед сонными улыбчивыми жителями. Из «черного» в деревне была только шахта.

Эдит прохрустела травой, привлекая мое внимание, и протянула руку.

– Давай иглу, я обновлю резерв.

Я закатала рукав. Предплечье обтягивала широкая перевязь-браслет. В ней было пять кармашков под иглы, но занят был только один.

– Сэм оказался прав. – Я сглотнула горькое чувство вины. – Я легкомысленно использовала в бою неопробованное оружие. Я ведь зареклась не делать этого без подготовки. Не стоило тебе мне его давать.

Эдит зажала между ладоней навершие иглы и закрыла глаза.

– Но все же получилось.

– Получилось. – Я прислушалась к ядру, активно восполняющему потраченные частицы магии. Колени все еще тянула слабость, но она была еле заметной – далекой. Совесть грызла меня сильнее. Я покосилась на Винсента, трясущего за грудки мужика, готового с минуты на минуту упасть во тьму. – Но какой ценой… Могло случиться непоправимое. Стоило ли так рисковать?

И смогла бы я его бросить? Сполна познав равнодушие, жестокость и отчаяние, которое становится единственным, что откликается на твои крики о помощи, я бы не обрекла на это других. Не в моем присутствии.

– Ты спасла жизнь, Дэлла. Если что и стоило риска, то это. Вот. – Эдит вложила иглу мне в руку. – Когда вернемся, Эдвард сделает тебе иглы, которые больше не нужно будет обновлять. Засранец выиграл нашу схватку в утробе матери.

Смутившись от ненужных подробностей распределения силы между близнецами, я задала давно созревший вопрос:

– Почему вы помогаете мне? С самого начала вы пособничали Шарлотте, так почему же поменяли свое отношение?

– Мы не плохие, Дэлла. – Эдит сцепила руки за спиной, выпячивая выдающуюся грудь вперед. – Тебе известно, что графство Беррит зависит от графства Лофгран? – Я кивнула. – Тогда ты должна понимать, что наши с братом желания часто расходятся с действиями. Я и Эдвард никогда не испытывали к тебе ненависти или презрения. Мы лишь поступаем так, как нам будет выгодно. – Эдит повернулась ко мне. – Прости нас. И считай нашу помощь раскаянием.

Я на секунду растерялась, пытаясь уложить факт извинений от Беррит, ярких носителей такого качества, как высокомерие. Нашлась быстро. Это не раскаяние, не извинение. Они увидели во мне выгоду и, пока не стало поздно, решили исправиться – сблизиться с полезным человеком. Что ж, они мне тоже могут пригодиться.

– Вы создаете артефакт, способный собирать пыльцу без привлечения людей. Если понадобится помощь, обращайтесь. Я долго работала с мерцающей пылью и могу быть полезна.

Эдит широко улыбнулась и кивнула, принимая предложение. Вот и я стала частью взаимовыгодного обмена. Частью их мира. И это не так уж и плохо. Лучше быть в нем, чем стать тем, кто трепыхается за его границами. Я там была – нет в том ничего приятного.

– Отойдите. – Миаф протиснулся между Винсентом и Каспаром. Небрежно обхватив щеки одного из мужчин тонкими пальцами, он заглянул ему в глаза. Пристальный бесцветный взор наполнился магией, окрашивая радужки паразита в фиолетовый, а воздух заполняя пряностями. – Защитница рисковала своей жизнью, чтобы спасти вашего друга, – начал нагнетать паразит. – Неужели она не заслуживает знать правды?

– Заслуживает, – бестелесно ответил пристыженный мужчина.

– Поразительно, – вздохнула Беррит, не отрывая от Миафа широко распахнутых глаз.

– Говори, – приказал паразит, доверху наполнив воришку навязанным чувством стыда.

– Мы вывозили черную руду по приказу графа.

– Неправда, – вставила Эдит, не смея отнимать от Миафа взгляда. – Мой отец не отдавал распоряжений о ночных работах.

– Графа Ди-Горна.

Весь отряд повернулся к Винсенту. Тишина задавила на уши. Все молчали, но слова были излишни: их мысли были написаны на лицах – настороженных, недоверчивых. Винсент зло скривился и по-звериному рыкнул, безмолвно обещая свернуть шеи тем, кто не отвернется сам. Все вняли его угрозе.

Все, кроме меня.

Я продолжила смотреть в его обжигающие янтарем глаза, пытаясь передать через взгляд поддержку и понятие того, что никто не посмеет осуждать его за действия отца. Однако было то, что я старалась от него скрыть – беспокойство. Гилур Ди-Горн перестал скрываться и ворует руду прямо под носом короля. Наглость? Нет. Это уверенность в бессилии Агмундов и в своей победе.

– Миаф.

Пауль похлопал увлекшегося паразита по плечу, подсказывая, что уже можно выпустить мужчину из цепких пальцев. Едва Миаф отпустил побелевшего воришку, к нему подскочила Эдит.

– Я первый раз видела работу паразита вживую! Попробуй на мне!

Брови разумника подняло удивление. Он смотрел на тыкающуюся глазами в его лицо Беррит и позволял ей дергать себя за руки.

– Не здесь, Эдит.

– Хорошо, – быстро согласилась она, не отстраняясь. – Приходи в лабораторию Сэма. Нет. Я сама к тебе приду. Почему я раньше не замечала, какой ты… интересный!

Наблюдать за потерянностью Миафа и напором Эдит было забавно, но я оставила это зрелище Каспару и Паулю. Винсент был один: врос ногами в землю и испепелял взглядом виднеющуюся вдали черную скалу. Мы не разговаривали после того, как я ослушалась его и поддалась бездумному порыву. Он не стал кричать, наказывать меня за это. Решил переварить все самостоятельно – один. И оттого мне было только хуже. Винсент не должен сгорать в своей злости по моей вине.

Я обняла ладонями хмурое лицо и, встав на носочки, притянула к себе, желая забрать все его тревожные мысли поцелуем. Острые желтые глаза укололи, но стоило мне украсть его шумный вздох и коснуться губ, как Винсент обхватил талию рукой, прижимая меня к себе и выдавливая из легких воздух. Он обнимал меня так крепко, точно я была тем, кто унесет его прочь: от подручных отца, от неизменного недоверия и презрения в глазах окружающих, от Уиллиса и последствий, с которыми пришлось столкнуться Винсенту после его жестокого решения о заточении.

– Прости, – выдохнул он мне в шею и зарылся рукой в волосы, чтобы уместить свою широкую ладонь на моем затылке. – Я не должен был срываться на тебя, но по-другому не мог. Бездна, Дэл. Я до сих пор злюсь.

Я подняла взгляд к отпечатавшемуся на сердце лицу, осмотрела шрамы, въевшуюся в глаза боль и морщинки между вечно хмурых бровей. В груди сжалось. Поступи этот защитник так же, как я, то он бы не дождался от меня милости – я бы не ушла, а выбила из него все мысли о том, чтобы рисковать собой ради других.

Никто не заберет его у меня.

Только мой.

– Я не должна была так поступать, – тихо проговорила я, идя навстречу тонким губам. – Ты звал меня, а я даже не подумала оглянуться. Так жестоко обошлась с тобой. – Я обхватила его губы своими, слегка пробуя их мягкость. И еще. – Я научусь помогать другим не вредя тебе. – Пара новых ласковых захватов. Шум утяжелившегося мужского дыхания. И Винсент, что ловил каждое слово и таял под моей лаской. – Знай, если встанет выбор, то я всегда буду выбирать тебя. Хочешь, сбежим? Прямо сейчас.

– Моя жестокая Дэл, – прохрипел он в поцелуй. Всего несколько слов, но весь мир потух – исчез. Остались его сминающие меня ладони, стук сильного сердца в широкой груди и жар дыхания. – Я не поступлю так с тобой. Не сейчас.

– В любой момент, Винсент.

Его губы растянулись в широкой улыбке. Он уперся в мой лоб своим и прикрыл глаза. Улыбка все не сходила с его лица, а моя дополняла наш личный момент чистого счастья. Его так долго не было в наших жизнях, что мы не могли им насытиться.

– Золотко. – Лишенный привычной игривости голос Каспара пробрался в наш до боли короткий покой. – Уводи Винсента.

Винсент промолчал.

– Зачем? – Я оглянулась, не покидая сильных рук.

Деревня наполнилась шепотом и опасливой суетой. Женщины тихо окликали детей и загоняли в дома, мужики разбредались по углам, прячась из виду. Вскоре на пустые улицы легла тишина. Принюхалась. Воздух был свеж и не нес опасения. Даже развернув дар до предела, я не услышала посторонних запахов, разве что пряную магию Миафа. Я посмотрела на паразита и Эдит, бредущих к палаткам – не было похоже, что он использовал сейчас силу.

– Дэлла! – гавкнул Кэннур.

Я дернулась от резкого тона и надавила на притихшего Винсента телом, готовясь исполнить просьбу Каспара, но наткнулась на стену из стали. Каждая мышца на теле защитника напряглась до состояния непробиваемого камня, желваки ходили ходуном, а неморгающие желтые глаза пристально смотрели на опустевшую деревню.

– Стой здесь, – выдавил он, запихивая меня к себе за спину.

Улицы деревни уже не были пустыми. По ним неспешно шли четыре фигуры. Впереди всех вышагивал советник. Размар сдержанно улыбался и, приветствуя вышедшего ему навстречу Каспара, раскинул руки. Позади него плыли мужчины. Грязно-серые плащи делали их почти незаметными на фоне осенней мертвой дороги.

– Кто это?

– Истязатели.

Глава 7

Все мои попытки сдвинуть Винсента с места были обречены на провал. У меня было больше шансов поднять гору, чем хоть на шаг подтолкнуть одеревенелого защитника к лесу. Он не слышал моих уговоров и не смотрел в мою сторону – лишь возвращал меня за спину, когда я покидала безопасную стену для новой попытки достучаться до него. Он видел только их – истязателей.

Они стояли поодаль от Каспара и Размара, умиротворенно беседующих и лживо тянущих губы. Истязатели без особого интереса разглядывали маленькую деревню, изредка бросали взгляд на кучку ожидающих их воришек – у них будет полно времени узнать их получше. Все три мужчины были похожи между собой: серые широкие штаны со множеством глубоких карманов; тонкие узкие сапоги, плащи, высокие вороты бесцветно-серых камзолов; даже прически у них были одинаковые – коротко стриженые волосы с почти выбритыми висками.

Я попыталась еще раз увести Винсента – меня ждал очередной провал. Все вокруг пропитал дождливый густой запах, слышался тихий треск. Он не рассказывал, как проходили его дни в Серых горах, а я не настаивала. Все было и так очевидно по покрытому шрамами телу. И сейчас защитник кипел от ненависти, вспоминая годы заточения среди истязателей.

– Бездна, Винсент, – взмолилась я, охватывая его звенящую от напряжения руку. Он рисковал повторить свою ошибку, и в этот раз Каспар не сможет подставить свой зад для защиты его.

Советник оставил Каспара и двинулся к нам.

– Дерьмо, – вырвалось из меня. – Прошу, Винсент, без глупостей.

Он промолчал, сосредоточив все свое злое внимание на трех истязателях. Они были весьма молоды и не могли иметь к его заключению отношения, но раны на душе Винсента кровоточили от одного вида их формы.

Советник остановился и улыбнулся.

– Доброго утра.

– Приветствую вас, советник Размар. – Я присела в плавном реверансе, как учила леди Шлор. Внутри все сжалось в протесте. Сцепила зубы и натянула уголки губ. Кто-то из нас должен был оставаться в трезвом рассудке.

Истязатели впились в меня потухшими глазами, рассматривая с нескрываемым любопытством. Двоих из них заставил отвернуться глухой рык Винсента, но последний открыто проигнорировал предупреждающий оскал Ди-Горна и продолжил прожигать во мне дыру белыми радужками глаз. Его черные волосы с намеком на кудри, чуть вздернутый нос и линии нежно-розовых губ показались мне знакомыми.

– Бенир? – спросила я, делая шаг в его сторону и задерживая взгляд на мелких редких царапинах, темнеющих на белой коже впалых щек и острой линии челюсти.

Сильные пальцы сжали мое запястье. Я остановилась и повернулась к Винсенту. Попав под жар пылающего огнем янтаря, громко сглотнула. Защитник из последних сил держится за остатки здравого смысла. Не стоит испытывать его выдержку: шагнула назад, подчиняясь его «просьбе».

– Мы знакомы? – Истязатель сменил изящный изгиб бровей на хмурость.

– Я подруга Селин. Она рассказывала о тебе.

Бенир придирчиво смерил меня белыми глазами и перевел их на тяжело дышащего Винсента.

– С этим Селин тоже дружит? – он указал на него острым подбородком, не теряя в движениях плавной расслабленности. Яркий представитель паразитов – завораживающе притягательный и смертельно опасный.

– Этим? – Я скрипнула зубами и надавила на него взглядом исподлобья, но это его только позабавило.

– Расслабься, гончая. В вас нет моего интереса, – легко сказал он и улыбнулся. Ровные зубы сверкнули, невольно приковывая внимание к этой жуткой безупречности.

– Не будем забывать, зачем мы приехали, – отозвался советник, косясь на теряющего последние крупицы терпения защитника.

– Там. – Винсент дернул головой на поразительно покладистых воришек и вышел чуть вперед, закрывая меня плечом. Советник и истязатели не ушли. – Что-то еще?

Между вопросом и ответом прошла всего пара секунд, но этого времени хватило, чтобы моя спина покрылась холодным потом.

– А как же благодарность, Ди-Горн! – Губы советника натянулись в сдержанной улыбке, а зеленые глаза остались внимательны и равнодушны. – Король выражает вам свою признательность за поимку подручных изменника.

– Не стоит благодарности, – ядовито выплюнул Винсент, не отрывая от истязателей обещающий крики взгляд.

– Ступайте. – Размар небрежно махнул истязателям рукой. Они незамедлительно повиновались.

Я украдкой взглянула на Винсента и облегченно выдохнула – он не собирался бросаться за ними в погоню.

– Не составите мне компанию для прогулки? – Советник вдохнул полной грудью. – Я так редко выбираюсь из Белого дворца, что не хотел бы упускать шанс подышать свежим воздухом и насладиться компанией прекрасной девушки и беседой с выдающимся защитником.

Чуть коснувшись ладонью напряженной спины Винсента, я без слов попросила его не испытывать терпение того, кто одним словом может отправить нас в Серые горы.

Ди-Горн прикрыл веки и, шумно выдохнув, слегка кивнул.

– Думаю, вам будет интересно взглянуть на шахту.

Развернувшись рывком, Винсент полетел широкими шагами к дороге. Я и советник поспешили за ним.

Хрупкая листва ломалась под нашими неторопливыми шагами и наполняла молчание тихим хрустом. Горький осенний воздух проникал в легкие, но не приносил удовольствия от прогулки – над нами витало напряжение и осторожность. Советник не мог просто так пригласить нас на прогулку, он преследовал какую-то цель. Винсент тоже это понимал, поэтому старался держаться ко мне как можно ближе и тщательно изучал каждый клочок леса, ожидая подвоха.

– Как проходит твое обучение в Академии Древних, Дэлла? – Советник изобразил на лице искреннюю заботу. – Ты ни в чем не нуждаешься?

– Нет, благодарю. – Он Пауля так же завлек? Своей напускной заботой?

– Благодаря вам, Дэлла еще не скоро сможет приступить к учебе, – едко подметил Винсент. – У нее едва будет оставаться время на сон между заданиями.

– Я не причастен к решению распределить Дэллу между несколькими отрядами, Винсент. От меня ничего не зависело: ни тогда, ни сейчас.

– Тогда какой смысл быть советником? – Сомневаюсь в правдивости его слов. Скорее всего, он пытается снять с себя ответственность и надурить меня.

– Ян Агмунд – сын первого Агмунда на троне, – назначил советником своего юного друга, не извращенного привилегиями титула и богатством. С того времени должность советника передавалась от отца к сыну. – Размар пригладил белокурые волосы, убранные в короткий хвост. – Уиллис Агмунд не жаловал меня в советники – за нас все решили еще задолго до нашего рождения.

Винсент заметил мой безмолвный вопрос и прикрыл веки, подтверждая слова Размара.

– Я знаю, вы оба не пылаете любовью к Агмундам. – Советник легко приподнял уголки губ. – И я совру, если скажу, что не разделяю ваши чувства. – Мы с Винсентом резко повернулись на его слова. – Но легко судить того, в чьей шкуре не был. Разве королевство изнывает от голода? Или люди погибают во вспышках язвенной болезни? Нельзя быть идеальным во всем. И короли – не исключение.

– Исключение. Они исключительные убийцы, – выпалила я.

– А вы нет? – Он ухмыльнулся моей растерянности. – Не отвечайте, я и так знаю ответ на этот вопрос. Я веду к тому, что кто бы ни занял трон, он не сможет остановить той беды, что нависла над Селенгаром, а смена власти только отвлечет от главной проблемы. – Размар провел по нам серьезным взглядом. – Нас спасет только Истинный правитель.

Винсент остановился и, задумчиво осмотрев советника, отвернулся к шахте со снующими рабочими.

Размар пошел дальше, рассматривая отвесную скалу и тележки с черной рудой.

– Истинный правитель? Это он о Уиллисе Агмунде?

Не похоже, что он считает его таковым. Размар открыто заявил, что не питает к Уиллису теплых чувств. Даже Агмунды себя не считают полноправными правителями и держатся за власть зубами. Они убили всю семью торговки амулетами за то, что та рассказывала о днях правления Древних. Так же Агмунды предпочитают держать всех обладателей древних даров под жестким контролем, осознавая, что у них больше прав на трон, чем у захватчиков. Они – узурпаторы, и прекрасно помнят об этом. Возможно, если бы король так не заострял на этом внимание и перестал трястись за свое место на троне, то мог бы стать хорошим правителем.

Но все же, что имел в виду советник, говоря об Истинном правителе? Потомка Древних? Но Гилур Ди-Горн им и является. У него древний дар управления над грозой, передавшийся и Винсенту. Не мог же Размар говорить о даре истинного света? Всех потомков Хвуна Лунуина – последнего обладателя спасительным даром, – убили ради владения короной. Может, в этом и суть? В том, что нас некому спасти от Бездны, и стоит смириться с правлением Агмундов? Прожить последние года жизни под их навязанной властью?

– Дэл. – Винсент встал передо мной и сжал плечи, вырывая из раздумий. – Никогда не оставайся с советником наедине и говори только в присутствии других людей.

– Почему? – Нет, я не собиралась этого делать, но все же причину знать хотелось.

– Из его уст прозвучали слова, сказанные мне отцом. – Он склонился ближе. – Хотел ли он этими словами дать мне понять, что знает о нашей с ним встрече или сам снюхался с Гилуром – не имеет значения. Ты должна держаться подальше от всего этого.

– Думаешь, он может участвовать в восстании края Железной воли? – Я свела брови. – Но он только что призывал нас не поддерживать идеи твоего отца и сосредоточиться на проблеме с Бездной.

– Потому что мы будем только мешаться и путать им карты. Он прощупывал нашу позицию и, поняв, принял в разговоре выгодную ему сторону.

Я осуждающе скосила глаза на беседующего с рабочими советника. Он все же меня надурил.

– Так отец тоже говорил тебе об Истинном правителе?

Винсент отстранился и кивнул.

– Гилур имел в виду себя?

– Не знаю. – Он вздохнул. – Не стоит искать смысл в словах людей, подбивающих на предательство. Они скажут все что угодно, лишь бы оправдать свои действия и побудить принять свою сторону.

Я промолчала, соглашаясь с ним.

К моменту, когда мы вернулись в деревню, истязатели уже запрягли лошадей в длинную карету из старого дерева, пропитанного приторным запахом пыльцы. Я приложила ладонь к мертвой древесине, вливая немного силы. Ладонь обожгло, словно кто-то щелкнул по ней тонким хлыстом.

– Бездна!

– Зеркальные артефакты. Любое магическое воздействие будет поглощено, – пояснил Бенир, бесцветно наблюдая, как я трясу рукой. – Не советую находиться рядом с артефактами-поглощения, не имея должного опыта. Разумеется, если ты не хочешь иссушить свое ядро.

Я потерла ладонь и отошла подальше от кареты, способной заточить мага без возможности выбраться.

– Где потеряла своего «друга»?

Зло зыркнула. Мне и Каспару стоило больших трудов уговорить Винсента не идти со мной, когда Размар дал понять, что мне НУЖНО сопроводить его до кареты. На истязателей и их здоровье мне было безразлично, я хотела оградить Винсента от ошибки и новой болезненной встречи с ними.

– Ладно, не хочешь – не отвечай. – Бенир улыбнулся. Под этой идеальной улыбкой мрачный образ истязателя Серых гор растаял, являя красивое лицо молодого мужчины. – Я хотел попросить тебя об одолжении. – Он скрытно протянул конверт из желто-серого пергамента. – Передай, пожалуйста, Селин. Отправлять маг-посланники может только главный истязатель, а я хотел бы передать сестре от себя весточку.

Душа сжалась. Недавний разговор про детство паразитов и выводы, которые я из них вынесла, пробудили во мне жалость к этому белоглазому истязателю.

– У меня не будет проблем? – тихо спросила я, оглядываясь.

Размар и Каспар выслушивали активно жестикулировавшего Пауля и дополняющего рассказ Миафа. Два истязателя заталкивали подручных Гилура в широкие дверцы кареты, подстегивая их пинками. Пока все были заняты, я, не дожидаясь ответа Бенира, схватила письмо и убрала во внутренний карман жилета.

– Спасибо.

Он проигнорировал мой вопрос: видимо, проблемы все же будут.

– Я делаю это для Селин, а не для тебя.

– Мне этого достаточно. – Бенир повернул голову к подошедшим Миафу и Паулю. – Вы тоже друзья Селин?

– Да. Миаф. – Он протянул руку.

– Я слышал о тебе. – Истязатель крепко пожал его ладонь. – Видел в списках на весеннюю практику. Стыд – довольно полезная эмоция для допроса.

Сердце забилось, разгоняя тревогу по всему телу. Мне не было известно о его желании стать истязателем. Смогу ли я смотреть ему в глаза, зная, что он пытает людей, ломая их волю, притом добровольно выбрав этот путь?

– Пауль. – Боевой маг поправил шапку и протянул руку для рукопожатия. – Близкий друг Селин.

– Близкий? – Бенир сковал Пауля взглядом. Бесцветные радужки налились красным, воздух пропитался острым перцем. Пальцы Пауля задрожали, а стеклянные глаза распахнулись в ужасе. – Какие у тебя отношения с моей сестрой?

– Мы любим друг друга, – сразу ответил он, обливаясь потом и стуча зубами.

Живот пробило возмущение, и гнев заполнил собой пустоту от этого морального удара. Обида за друга заклокотала в ушах. Я схватила Бенира за плечо и, собрав силу, тряхнула так, что его плащ съехал на бок, а голова качнулась, грозясь оторваться от длинной шеи.

– Не смей использовать на нем свою мерзкую силу, паразит, – прошипела я.

Бенир рывком обхватил мои щеки одной рукой и болезненно сжал. Не прошло и секунды, как он поглотил мой взгляд красными глазами. По венам потекла ледяная кровь, разнося в каждый уголок моего тела дрожь и сковывающий мышцы страх. Под кровавым взглядом истязателя нутро ревело и обливалось кипятком, спасаясь от пожирающего льда.

– Винсент Ди-Горн поддерживает связь со своим отцом? – бесцветно спросил он и увеличил напор, сводя мозги нестерпимым огнем.

Грань между рассудком и паникой натянулась тонкой нитью. По щекам потекли слезы ужаса. Я не хотела предавать Винсента, но во мне поселилась навязанная горькая уверенность в том, что если я не расскажу то, что истязатель хочет знать, то он заберет у меня все. Он заберет у меня его. Я останусь одна и медленно иссохну в своем черном одиночестве, полном страха и ненависти.

Мои губы приоткрылись для ответа, но паразит отозвал магию и с тенью отвращения оттолкнул меня от себя.

– Запомни этот урок на всю жизнь, гончая. Есть те, кому не следует переходить дорогу.

Бенир как ни в чем не бывало поправил плащ и, покосившись на увлеченных беседой Размара и Каспара, пошел к карете. Ступив одной ногой на ступеньку, он обернулся через плечо.

– В этот раз я пощадил тебя, но, если это повторится, я не буду так добросердечен. – Истязатель перевел взгляд на синюшного бездвижного Пауля. – А тебе стоит начать молиться Великой, чтобы о вас с Селин не узнали наши родители.

Я смотрела, как удаляется карета, а после – на пустую дорогу. Тело знобило. Сердце обливалось выстуженной кровью. Даже потряхивания Миафа не могли заставить меня отвести взгляд. Я до одури боялась, что истязатель вернется.

Комната встретила меня непривычной чистотой и ароматно пахнущими булочками с помадкой, оставленными Селин на моей кровати. Желудок скрутил голодный спазм, но тут же сменился на тошноту. Нутро еще приходило в себя после воздействия Бенира. Стоило вспомнить о нем, как кишки стянуло мерзким липким страхом.

Я легла животом на каменный пол, надеясь заменить ледяной отголосок навязанного страха холодом пола.

Страх всегда присутствовал в моей жизни, но я никогда не поддавалась ему – не позволяла поглотить и подчинить меня. Бенир же являлся его воплощением. Он запустил в меня свои цепкие щупальца и заставил крутиться шестеренки так, как надо ему. Обострил имевшиеся во мне тревоги, накачав мое тело цепким ужасом, поглотившим разум. Я не могла думать в тот момент ни о попытке откинуть магию разума, ни о том, как отразится раскрытие встречи Винсента с отцом на нас. Я лишь дрожала и была готова ответить на все его вопросы. Страх убедил меня, что если я не послушаюсь, то он пожрет мое недавно обретенное счастье и попросит добавки. И Бенир сожрал бы. Его остановило одолжение, которое я оказала ему, согласившись передать письмо Селин. Больше мне такой милости не окажут.

Я уговорила ребят не рассказывать Винсенту и Каспару о случившемся. Я сама виновата и не имела права на лечение Кэннура и защиту Ди-Горна, которого предала. Да, Бенир не услышал прямого ответа, но мои слезы и нежелание отвечать говорили сами за себя. Винсент чувствовал, что-то произошло, но не понимал, что именно – не понимал моей отстраненности и суровой беспокойной задумчивости. Он не давил, видя мое состояние, но и отступать не собирался.

Я перевернулась на спину, смотря на парящие сферы, нырнула дрожащей рукой во внутренний карман жилета и, достав письмо, просветила его под теплым светом. Плотный пергамент не давал разглядеть содержимое, а печать из серого воска крошилась, обещая обернуться пылью при попытке ее потревожить.

Проглотив болезненный ком в горле, я откинула конверт на кровать Селин. Я не хочу рисковать и испытывать терпение ее брата, пытаясь прочитать его послание. Воспоминания о его наказании были слишком свежи. Воздействие его магии, даже спустя три дня, ощущается беспокойством, неприкаянно шатающимся под кожей.

Я с усилием прижала ладони к лицу.

– Бездна, Винсент, как ты пережил десять лет подобных пыток?

Сердце гулко забилось и разворошило ядро. Магия заметалась, ища отголоски духа грозы. Она хотела прильнуть к нему, успокоить. Помочь забыть все те ужасы, которые он пережил. Разделить ненависть к истязателям. Но я не могла ей этого позволить – не могла позволить себе. Я наказывала себя за слабость перед страхом, за предательство Винсента, за беспросветную глупость, чуть не обернувшуюся заточением в Серых горах для нас обоих; за то, что чуть не уничтожила нашу мечту покинуть Тиррион.

– Этого больше не повторится. – С этими словами я вскочила на гудящие от усталости ноги и, схватив недавно снятые перевязи с иглами и ножны с кинжалом, вышла за дверь. Если Миаф хочет стать истязателем, то ему нужна должная практика, а мне необходимо научиться противостоять ему подобным.

Еще один взаимовыгодный обмен.

Глава 8

Белые глаза неотрывно смотрели на меня, лишая возможности двигаться. Я задергалась на кровати, но мои движения оставались лишь в мыслях.

Недвижна. Беспомощна.

Бенир огладил ладонями свои короткостриженые виски и улыбнулся.

– Тише, Дэлла. Не трать силы попусту – они тебе пригодятся.

Я повернула голову к койке Селин и закричала визгом: белый хлопок постельного белья пропитался кровью, тягучие капли падали в растекшееся по полу багровое болото. Из-под скомканной ткани виднелись слипшиеся угольно-черные волосы.

– Ты убил сестру, – выдохнула я, чувствуя, как сердце порастает твердой коркой, мешающей дышать и способной перекрыть часть боли от скорби. – Больной ублюдок.

Паразит звонко рассмеялся и плавной походкой пошел по багряному липкому озеру. Он подплыл к кровати Селин. Его рука мягко махнула, тонкие пальцы сжали сочащийся кровью край одеяла, и Бенир обернул ко мне ярко-красные радужки.

– Ублюдок? Да. Больной? Не думаю.

Мысли забегали в голове, пытаясь найти причину его веселья. И когда я еще раз посмотрела на длинные, свисающие с койки волосы – вгляделась в их угольную черноту, буйный нрав волнистых прядей, – то в груди оборвалось. Сознание не вынесло удара понимания и покачнулось.

Бенир дернул ткань. Я резко поднялась, выхватывая из-под подушки нож.

– Бездна! Дэл! – Широкие ладони обхватили мои запястья, заставили разжать рукоять и прижали мое брыкающееся тело к теплой нагой груди. – Это я. Я. Все хорошо, хорошо…

– Винсент, – прошептала я, позволяя телу расслабиться, но готовое к бою ядро и перепуганное сердце продолжали колотиться.

Вжимаясь в Винсента, я с опаской оглядела темную комнату одним глазом. Кровать Селин была аккуратно заправлена, пустовала. Первые краски только-только зарождались за окном, и казалось, что Бенир скрывается за каждой густой тенью, еще нетронутой рассветом.

– Где Селин? – Я еще раз осмотрела одинокую койку и глянула на изголовье своей кровати: амулет из перьев, данный мне торговой, укрывался тенями и равнодушно, бесполезно покачивался.

– Она дежурит в целительском крыле. – Он продолжал крепко держать меня и гладить по спине, расправляя складки влажной ткани сорочки. – Что происходит, Дэл?

– Сегодня не ее смена.

Винсент вздохнул над привычным отсутствием ответа.

– Селин подменилась и попросила меня присмотреть за тобой.

– Я в состоянии провести ночь одна, – раздражилась я и чуть ослабила тиски своих рук, чтобы поднять взгляд к спасительному янтарному свету. Если бы я знала, что она уйдет посреди ночи, то сразу бы пришла к нему – дух грозы притуплял мучавшие меня кошмары. – Это все из-за занятий с Миафом. Мой рассудок не привык к таким эмоциональным скачкам, – прикрылась я полуправдой.

Винсент прищурился и убрал с моего лица лохматые прядки волос, заправляя их за ухо. Поискав правды в моих глазах, надавив взглядом, побуждая рассказать причины этих самых занятий, он разочарованно поджал губы – ответов не было весь месяц, не будет и сейчас.

– Мы можем еще поспать. – Винсент поправил подушку и, уложив меня на бок и подперев собой спину, накрыл талию тяжелой рукой. В тесноте и безопасности тело расслабилось. Веки мгновенно потяжелели.

– Спасибо, Винсент. – Я благодарила его за многое, но большая часть моей благодарности была обращена к пониманию: он позволял мне молчать и оставался рядом – доверял.

Доверял, не зная, что я его доверие уже предала и трусливо отмалчивалась, не желая встречаться с последствиями своей слабости.

Мелкие кристаллики льда затянули витиеватым узором окна холла. Десятки сфер лениво покачивались под высоким потолком, между балконов этажей, но даже их увеличенное с приходом зимы количество не могло растопить морозные картины на стеклах и прогнать гуляющий по коридорам сквозняк.

Я поплотнее завернулась в плащ, зарываясь носом в черный мех, и привалилась к стене. Вокруг была холодная тишина. Даже выходной и скорый бал не смог заставить учеников покинуть свои прогретые комнаты. Мне же приходилось мерзнуть в ожидании паразита, что совсем ему не свойственно – Миаф всегда приходил вовремя.

На втором этаже раздался звон каблучков о камень и спешащие за ним спотыкающиеся шаги. Я подняла взгляд к балкону.

– Перестань таскаться за мной. – В этом голосе не было эмоций – камень. Тилен вылетела из-за поворота: светлый плащ и юбка бились волнами о ее ноги, черные волосы разлетались под скоростью ее быстрой, но изящной походки, а белоснежный мех ворота гладил щеки с нежным румянцем. – Я не собираюсь повторяться.

– Тилен! Подожди!

Появление долгожданного Миафа заставило меня посеменить в тень гобелена. Думается, у намечающегося разговора не должно быть свидетелей. Не успела – глаза-льдинки пригвоздили мои ноги к месту. Не спуская с меня взгляда, Тилен остановилась, и паразит чуть не влетел в ее спину.

– Я все-таки повторю: наши дополнительные занятия окончены. Если ты опять забудешь сказанное мной, попроси повторить ее.

– Но… – Миаф осекся и проследил за ее пристальным взглядом. Увидев меня, он открыл рот в пустом возмущении, но почти сразу отвернулся, пряча покрасневшие глаза.

Я его предупреждала.

Тилен легко забыла о сгрызающем собственные губы Миафе и шагнула к перилам балкона.

– Почему ты здесь, а не занята докладом, Дэлла? Ты пропустила непозволительное количество часов и должна тратить каждую свободную минуту своего времени на обучение.

Я хотела сказать, что этим и собиралась заняться, дожидаясь Миафа, однако желание оправдаться перекрыло вытянувшее мое лицо негодование. Если не брать в расчет занятия с лордом Йуном и леди Шлор, то звериную часть моего времени сжирали выезды с отрядами.

– Не надо прикрываться обязательной боевой практикой, – оборвала мои мысли Тилен. Даже не знаю, что меня удивило больше: ее жуткая догадливость или то, что она называет принудительные зачистки практикой! – Его Величество уменьшил твою нагрузку. Используй подаренное время с пользой.

Подаренное?! Его Величество? Тому, что я не должна находиться с другими отрядами полную неделю, я обязана советнику. Что бы там Размар ни хотел получить от меня, он уболтал короля отправлять меня только на первый день – я прочесывала близлежащие территории на несколько миль и, устранив с отрядом всех учуянных мной тварей, могла возвращаться в Академию. Это облегчило мою жизнь, но для преданной благодарности этого мало.

– Будь осторожна в своих мыслях, – сухо укорила Тилен, заставив съежиться. Ее магии в своих мозгах я не ощущала, но чувство, что в них беспрепятственно копаются, было отчетливым и неприятным. – Завтра ты дашь клятву, Дэлла. – Она сказала эту очевидность как нечто очень важное и, отправив волны ткани в полет, скрылась белоснежным вихрем.

Библиотека, как и весь замок, была пуста. Сначала в ней морозили кости только я, старательно молчаливый Миаф и Удов – хотя библиотекарь не выглядел подмороженным, наоборот, он добавлял лишенному света жизни подвалу мертвого холода. Появление пары учеников и Пауля немного скрасило мое нахождение в месте гнездования некромантов.

– Ты сегодня будешь у нас или с Тилен?

Вопрос откровенно скучающего Пауля остался без ответа.

Я отложила очередную книгу о дарах Древних, не найдя нужной мне главы, и поймала предостерегающий взгляд белых глаз. Миаф думает, что я начну болтать о его любовном крахе, и зря – мне было достаточно моей правоты. Печально, что так вышло, но он сам виноват. Его предупреждали.

Пауль не стал пытать паразита, может, что-то понял, а может, ответ его не особо интересовал. Он переключился на меня.

– Что с Винсентом?

– А что с ним? – пусто проговорила я, утопая в страницах пыльного фолианта. Мы виделись утром – сегодня я ночевала у него.

– Хорошо. Задам вопрос по-другому. Почему он перестал таскаться за тобой хвостом? Это на него не похоже.

Миаф нарочито громко вздохнул.

– Дэлла не беспомощная зверушка, Пауль. В том, что Ди-Горн это понял, нет ничего странного. Его присутствие на заданиях с отрядами только бы подорвало растущий авторитет Дэл, а его постоянное хождение за ней выглядело нездорово.

Да, так и было. Отчасти. Мне пришлось немного повоевать с ним за право выезжать с отрядами без него. Мне нужен был опыт, а у Винсента и без меня дел хватало – Янгрид свалил на него все дополнительные задания по боевой подготовке у других факультетов.

– Бездна! – Я откинула еще одну книгу без единого упоминания о моем даре. – И как я должна писать доклад, если о корнях гончих ни шлигра не написано?

Я огляделась в поисках того, что потушит крепнущее напряжение с дополнительной нагрузкой из тянущей боли в висках: кошмары отступили, но сегодня вернулись – у меня и Винсента выдалась беспокойная бессонная ночь. На глаза попался Удов, перекладывающий свитки за стойкой. Старый некромант встретился со мной взглядом и разочарованно скривил морщинистое лицо: библиотекарь любил наводить жуть на учеников, а у меня он больше не находил этого удовольствия.

– Зайду к Себастьяну. Он должен подсказать, что делать.

Пауль закинул руки за голову, сладко потягиваясь.

– Уж лучше к Янгриду или Йуну, – протянул он, зевая. – Или перестань страдать и напиши о любом другом, как ученики без дара.

– О каком писал ты?

– Дай-ка вспомнить… О заклинателях металла. – Пауль нашел глазами Роба, сидящего в дальнем конце мрачной библиотеки с Агатой: целительница тихо хихикала и отводила глаза, слушая болтовню однокурсника Винсента. – Его магия мне нравится больше всех. Она полезная и яркая. Будь у меня его сила, то я бы стал лучшим учеником факультета.

– Ты и так один из лучших, – бесцветно подметил Миаф, скручивая свиток с готовым докладом о корнях дара Ди-Горнов. – А если учитывать, что у тебя только ядро, то ты лучший среди себе подобных.

– Вот сейчас обидно было. – Пауль осуждающе сощурился.

Я улыбнулась его детской манерности и вернулась к поиску. Перерыв почти все книги в библиотеке, мы так и не нашли искомое. Только общее описание дара гончих и их применение. Именно так – ПРИМЕНЕНИЕ.

– В Бездну! – С этими словами я покинула друзей, оставив многоярусное последствие поисков на них.

До занятия с лордом Йуном у меня еще было немного времени, и я решила потратить его на обделенных моим вниманием близких. В почтовом кабинете я отправила Наиру письмо с кривыми картинками, а следом поспешила к Урсе.

– Графу Кэннуру? – удивилась я, рассматривая протянутый мне пузатый кулек с сахарными булками. – Это вы после твоей помощи в нашей поимке так породнились?

– Он чуть с ума не сошел от беспокойства за вас! Уехали в неизвестном направлении и весточки не прислали!

– Я не осуждаю. Давай свои пирожки.

Урса убрала за уши светлые пряди волос, упавшие на красные щеки, и отдала мне тряпичный теплый сверток.

– А меня холодными кормила, – шутливо пристыдила я.

– Ты не сидишь сутками в выстуженном подвале.

– Справедливо.

Попрощавшись, я выскочила в коридор и быстро зашагала мимо картин.

– Селин? – прищурилась, разглядывая замерший в конце коридора невысокий силуэт в кремовом платье.

– Доброе утро.

От неожиданности я подскочила и уставилась на Эдварда. Беррит не изменял себе: сидел на протертом подоконнике и умиротворенно любовался пейзажем края Мерцающей пыли.

Я обреченно опустила плечи и, мазнув взглядом по пустому коридору, повернулась к нему. Этот день раздражающе людный. Одинокое, ледяное ожидание Миафа в холле уже не казалось мне таким уж ужасным.

– Доброе, Эдвард. Я спешу.

– Как ведут себя иглы?

Понятно. Его не волнует мое время.

– Неплохо. – Я откинула плащ и закатала рукав рубашки, оголяя кожаный браслет-перевязь с пятью взрывными иглами. – Только они не так точны, как хотелось бы.

– Тебе нужны подходящие концентраторы для них, – быстро нашел причину артефактор.

Серо-зеленые глаза Беррит выжидающе смотрели на меня. Я неловко переступила с ноги на ногу, не понимая его ожидания. И, опустив рукав рубашки, решила продолжить путь к Себастьяну.

– Разве ты не хочешь попросить меня сделать их?

– И ты сделаешь? – усомнилась я.

– Если попросишь должным образом.

Я глубоко вдохнула и протяжно выдохнула.

– Ты не мог бы сделать для меня подходящие концентраторы? – Натянула губы в зубастой улыбке. – Пожа-а-алуйста.

Эдвард фыркнул, сдерживая смех.

– Ты поразительная нахалка, Дэлла, и к тому же халявщица. Сделаю.

– Вы как никогда щедры, Эдвард Беррит.

Я присела в издевательском реверансе и полетела прочь, опасаясь, что он продолжит разговор.

Подвал эхом разносил мои шаги, пробуждая за толстыми старыми дверями «питомцев» некромантов. Отовсюду слышалось шелестение, посмертное кряхтение и звук когтей по дереву. Умиляться столь прекрасной и уютной обстановке я не стала – набрала побольше воздуха в грудь и, уловив среди смрада трупный душок с примесью человеческой крови, ускорила шаг, а когда слизистую лизнул теплый грозовой дух, перешла на бег.

Чем ближе я была к выслеженным мной мужчинам, тем медленнее шла. Их громкие голоса и редкие выкрики приглушенно звучали за каменными стенами, но звуки их раззадоренной магии я слышала отчетливо. У двери в секционную, так гласила табличка, мои ноги вросли в пол: вмешиваться в этот громкий разговор мне совсем не хотелось.

– Ты должен все рассказать! – крикнул Винсент и пустил по подвалу волну взбешенного дождливого шлейфа.

– Ты хоть понимаешь, чем это обернется, Винсент?!

– Я понимаю то, что ты думаешь только о себе!

– Я по-твоему эгоист?! – заорал Себастьян, задыхаясь в возмущении. – Я?!

– Доброе утро, Золотко, – шепнул на ухо Каспар, заставляя меня подпрыгнуть. – Поймана с поличным. – Он приблизил ко мне черные глаза. – Подслушивать очень нехорошо, Дэлла.

– Без тебя знаю, – огрызнулась. – Я не подслушивала. Ждала подходящего момента, чтобы отдать пирожки от Урсы. Вот. – Я выставила перед ним сверток со сдобой.

Каспар смешливо оглядел подношение.

– Поверь моему опыту, они еще долго будут выяснять отношения. Могу передать.

– Спасибо. – Я, не раздумывая, вложила в его руки выпечку. – А ты не знаешь, почему они ссорятся?

– Понятия не имею, – протянул Каспар, облизываясь на сахарные булки. – И не горю желанием вникать в это.

– Сдобу не трогать, – пригрозила я пальцем.

Некромант посмеялся.

– Я ведь тебя искал. Я нашел целителя.

– Правда?! – пискнула я, но тут же осеклась и оттащила Каспара подальше от секционной. – Сегодня сможем пойти к нему?

– Мы? – он вскинул брови. – Я рассчитывал просто сказать тебе адрес.

– Ну, Каспар, – заныла я.

Я совсем ничего не понимаю в целительстве и не смогу дать справедливую оценку оправданиям целителя и его смертельному совету.

– Хорошо. – Кэннур, видимо, тоже это понял. – Я запишусь сегодня к нему на прием. Освободи вечер.

– Спасибо! – Я крепко обняла напрягшегося некроманта. И, не стесняя его долго своей близостью, поторопилась продолжать свой долгий день.

Занятие с лордом Йуном прошло как всегда быстро – за игрой. И это было моей маленькой передышкой в этот «выходной». Йун научил меня основным приемам, тонкостям тактики ведения боя и теперь учил применять знания на практике. Он выкладывал маленькие фигурки людей и тварей на полу, создавая сражение, добавляя описание местности, время года и количество ресурсов, находившихся в моем распоряжении.

Я уверенно выставляла «бойцов», применяя, по моему мнению, наилучшее построение. Далее у нас начиналась игра – лорд Йун руководил своим войском, а я своим. Ход за ходом, шаг за шагом – так мы сидели до вечера, пока не определялся победитель. И интриги в этом не было, ибо лорд Йун всегда одерживал победу.

– Победа в войне определяется не одним сражением, – сказал он, заметив на моем лице плохо скрытое расстройство. – Можно проиграть десятки сражений, но одержать верх в последней битве.

– До главного сражения нужно еще дожить, – тихо заметила я, протягивая лорду мешочек с собранными мной фигурками.

Я, не жалея сил, занимаюсь с Йуном и Винсентом, но еще ни разу не смогла победить их в этой тактической игре. Мне так хотелось разгромить сегодня лорда и доказать Винсенту, что он не зря тратит на помощь мне столько своего времени…

– Дэлла, – строго обратился старый защитник. – Как по-твоему, ради чего люди сражаются?

– Ради победы.

– А зачем им победа?

Я на секунду растерялась.

– Чтобы жить, – неуверенно ответила я.

Седая гончая снисходительно улыбнулась.

– Конечно, жизнь – это важно, но это лишь благоприятный исход для солдата. Не видя ясной цели, ты не видишь в победе смысла. – Лорд с ровной спиной зашагал к выходу из тренировочного зала, ведя меня за собой. – Можно сбежать и жить вдали от сражений. Можно потерять в бою своих близких и утратить желание жить. Можно перейти на сторону врага, заняв более выгодную сторону, но в этом случае жизнь предателя многого не стоит. Так ради чего? – Он повернулся ко мне. – Когда ты найдешь ответ на этот вопрос, тогда ты сможешь победить меня.

Я задумчиво кивнула.

– Подождите!

Йун замер с дверной ручкой в руке.

– Где корни дара гончих?

– Мне это не известно. Я тактик и, как правило, не занимаюсь преподаванием. Спроси у своего декана. – Лорд достал из кармана часы на цепочке. – Тебе стоит поторопиться. Через полчаса он отбывает на задание.

Морозный воздух холодил легкие, остужая тело, измученное долгим бегом – я опаздывала. Разгоряченные ноги пока не чувствовали зимней стужи через худые сапоги и продолжали задорно скрипеть не до конца затоптанным горожанами снегом. Сил почти не осталось, а это ленивое солнце все еще не село – цеплялось за крыши домов и оттягивало конец этого суетливого дня. Отвлекая себя от вгоняющей в тоску усталости, я начала обдумывать слова лорда Йуна.

Какая у меня цель? Цель… Я хочу сбежать с Винсентом и прожить свое будущее рядом с ним. Я так и не знаю его истинных стремлений – не спрашиваю. Хотел бы, сам рассказал. Он позволял хранить мне секреты – доверял, так почему я не могу позволить ему того же? Не говорит – значит, еще не время. Но в этом мире становиться опасно ходить без цели: вокруг появилось слишком много людей, желающих навязать свои стремления.

Влетев в канцелярию, я весело подскочила, застав лорда Увина и его отряд у стола секретаря. Успела!

– Дэллочка! – Янгрид раскинул руки для объятий. Его бас побежал по коричневым мраморным стенам и зазвенел под куполообразным потолком.

Я смутилась – у меня и в мыслях не было обнимать лорда Увина.

– Ух! – У самого носа Янгрида Цвир сгреб меня медвежьими руками, прижимая к груди и щекоча лоб козлиной бородкой. – Мы так давно не виделись!

– Ты так похорошела! – Айви припечаталась ко мне со спины, дополняя насильственные объятия Цвира. – Дети так быстро растут.

– Отпустите Дэллочку, – защебетал Янгрид, бегая вокруг кокона из защитников.

Жирон наблюдал со стороны, поглаживая лысую голову и неловко улыбаясь потрясенному секретарю.

– Мы слышали о твоих выдающихся успехах в отрядах сторожил. – Цвир поставил меня на мраморный пол и медленно смерил мой рост взглядом. – Хороша.

– Сторожил? – уточнила я, стараясь не обращать внимания на повадки защитника.

– Мы так называем отряды, выставленные на защиту деревень, – пояснила Айви, смахивая с плеча каштановый густой хвост.

– Исключительная гончая. – Жирон подплыл опасной походкой некроманта.

И это я тоже предпочла не заметить и повернулась к старику в золотом одеянии.

– Здравствуйте, секретарь.

– Здравствуй. – Он улыбнулся и продолжил заполнять бумаги.

Жирон не собирался мириться с моей «глухотой»: встал вплотную и уперся в зрачки черным взглядом.

– Янгрид на днях хвастался, что ты можешь напитывать за раз несколько артефактов-взрыва, не прикасаясь к ним. Это правда?

– Так, отстаньте от Дэллочки, она меня проводить пришла. – Янгрид растолкал свой отряд и повел меня на улицу. – Надоело за Винсентом таскаться, теперь меня приметила?

– Ты против?

Янгрид беззлобно цокнул языком и покачал головой.

– Выкладывай. Через пять минут я должен быть у переноса.

Не у одной меня проблемы со временем.

– Тилен дала задание разобраться в корнях своего дара. Я перерыла всю библиотеку, но ничего не нашла.

– Гончие – это неизученный дар. О нас не писали в книгах и свитках, видимо, мы недостаточно хороши для их исследований. – Янгрид подмигнул красным глазом. – Наша сила пригодилась после повторного открытия Бездны. До появления тварей таких, как мы, считали магами без дара, а к тому моменту, когда гончие стали в почете, Древние уже успели перемешать свою кровь с людьми. – Декан развел руками. – У нас нет корней, по крайней мере изученных.

– Может, мы и есть обладатели древнего дара? – Я хитро улыбнулась.

– Мечтать не вредно. – Янгрид щелкнул меня по носу. – Иди учись.

– Только это и делаю, – буркнула я, потирая горящий кончик носа.

Лорд Увин хмыкнул и скрылся за высокими дверями канцелярии.

Подвигав задубевшими пальцами ног, я какое-то время смотрела на ворота, хватая пустые секунды, и, когда ступни стали неметь, пошла в паб «у Барри». Как бы мне не хотелось отменять выступление – встречу с целителем я не хотела откладывать еще больше. Деньги копились слишком медленно, а вызволить Наира нужно было как можно скорее. И поэтому же я отказалась от покупки сапог и прочего, без чего обходилась, существуя в Яме. На улицу выходила только по надобности и в плотных шерстяных носках, из-за которых нож с трудом влезал за голенище, но это даже трудностью назвать нельзя: у меня теперь есть многое, о чем я раньше могла только мечтать. Отсутствие зимних сапог – переживу.

У Академии меня ждал приятный сюрприз. На крыльце замка в мрачных мыслях сидел Винсент. Он занял большую часть лестницы и грузно смотрел на белые воздушные сугробы. Хмурый, но такой… Теплый! Я встрепенулась и поспешила к защитнику, надеясь согреть об него выстуженное зимой тельце.

Каблуки задорно простучали по расчищенным дорожкам и остановились напротив Винсента. Я ждала приглашение в объятья, невольно переступая с одной онемевшей ноги на другую.

– Провожала Янгрида? – отвлеченно поинтересовался он, рассматривая мои сапоги. – Ты в этом с начала зимы ходишь?

– Я спрашивала у Янгрида про корни дара гончих. – Последний вопрос я нарочно проигнорировала. Да, я хожу так с начала зимы и горячанки не заработала – все в порядке. – Ты знал, что у гончих нет корней?

– У всего есть начало, Дэлла, – сухо заметил Винсент. – Увидимся позже.

Он рывком встал и пошел в сторону города.

Грудь неприятно сдавило от обиды, но я не разрешила себе злиться. Я сама себя вела весь месяц не лучшим образом, и вдобавок утренняя ссора с Себастьяном изрядно подпортила ему настроение. Остынет – сам придет.

Колючий ветер поднял подол плаща, прерывая мои мысли и загоняя за стены Академии.

В столовой я без интереса слушала разговоры друзей и ковырялась в тарелке – ужин превратился в месиво, так и не добравшись до моего желудка. Сегодня Селин опять рассказывала о своем брате, что наглухо отбило аппетит. Одно упоминание о Бенире вызывало во мне стойкую тошноту, а хилые попытки Миафа и Пауля перевести тему были совершенно бесполезны.

При очередном озвучивании имени истязателя я скривилась и отвернулась к столу детей «Высшего света», надеясь, что Винсент появился, но его место все так же пустовало. Подавив беспокойство, я встала и, попрощавшись с друзьями, решила заскочить в комнату перед походом к целителю – Каспар в состоянии подождать меня пару лишних минут у ворот, а вот мои ноги скоро отсохнут от давящей шерстяной тесноты.

До комнаты я доползла на одной силе воли, а, открыв дверь, застыла на пороге, растеряв всю усталость – меня заполнила тревога. Моя постыдная тайна была в опасной близости к раскрытию.

Винсент сидел на стуле у стола и крутил в руках костяную монету с темными засохшими разводами.

– Ты не выйдешь отсюда, пока я не услышу ответ на свой вопрос.

Ди-Горн хлопком ударил ладонью с амулетом о стол.

Спина вытянулась по струнке, вбирая мое напряжение. Я медленно закрыла дверь и пошла к шкафу, прокручивая варианты отхода.

– Давай перенесем этот разговор. – Я сняла плащ и принялась с ощутимым усилием стаскивать сапоги. – Меня ждет Каспар. Он нашел цел…

– Нет. Мы поговорим сейчас.

Сердце быстро заколотилось. Мне было страшно. Узнает – разочаруется, а я этого допустить не могла.

– Я занята, Винсент. – Я открыла дверцы шкафа, выискивая носки потоньше и незаметно разминая затекшие пальцы ног. – Я опаздываю.

Винсент пропустил мою резкость мимо ушей.

– Разве я дал тебе повод усомниться в себе? – Он нахмурился. – Почему ты не доверяешь мне? Я лишь хочу знать, что тревожит тебя, Дэл. И не стану лезть с помощью, если ты этого не захочешь.

Янтарные глаза наполнились болью непонимания причин моего поведения. Он страдал так же, как и я. Я снова с ним жестока. Мне было проще скрывать свое предательство, сохраняя веру Винсента в меня, чем честно признаться и не мучать его своей трусостью.

– Бездна! – Я нервно дернулась и с грохотом захлопнула дверцы шкафа. – Отстань со своими расспросами! Достал.

Я безнадежна.

Я потянулась за сапогами, но Винсент сгреб их ногой к себе. Он поднял свою сумку и выудил из нее пару новых зимних сапожек из мягкой черной кожи.

– Надень их, – тихо сказал он и поставил передо мной. – Я не хочу, чтобы ты заболела.

Тяжело встав, Винсент бросил на стол пару женских перчаток из черного бархата и пошел к двери.

Я провела пальцем по тонкой меховой окантовке сапог. Все тело вопило об отвращении к самой себе. Оно рвало вены, скручивало кишки, прося остановить Винсента, но я сжалась, продолжая сидеть на полу и слушать стук его шагов. Тяжелые шаги достигли двери, но характерного скрипа дверных петель не последовало.

Я украдкой глянула через плечо: Винсент подпер спиной дверь и скрестил руки на груди.

– Как я и сказал, ты не уйдешь отсюда, пока я не узнаю правды.

Глаза защипало, и я прокусила щеку, не давая слезам выхода.

– Хочешь знать правду? – шепотом спросила я. – Даже если она заставит тебя разочароваться во мне?

– Ты не можешь меня разочаровать, Дэл.

Услышав мой сдавленный всхлип, Винсент в несколько больших шагов преодолел разделяющее нас расстояние и, сев рядом, прижал к широкой груди. Я вцепилась в него, зарываясь в безопасность, которую он всегда мне дарил – безусловно. Я старалась стать сильнее, забывая, что рядом есть ОН – мужчина, готовый принять любое мое решение; друг, не способный на осуждение; любимый, который защитит меня в ущерб себе.

– Я люблю тебя, Винсент.

Я подняла взгляд, вглядываясь в его оторопело распахнутые янтарные глаза. Он обнял мое лицо широкими ладонями и нежно поцеловал, передавая через мягкость губ весь свой трепет от моей близости.

Пока я не растеряла окрепшую уверенность в его прощение, я начала сбивчиво рассказывать о том, что меня терзало, что заставляло жестоко молчать. Когда постыдный рассказ был окончен, я покорно опустила голову, готовая принять любое наказание, выслушать все его крики – только бы он остался рядом.

– И из-за этого ты так вела себя? Думала, что предала?

Я вяло кивнула.

Винсент захватил пальцами мой подбородок и потянул вверх, заставляя смотреть на него. Он… улыбнулся.

– Ты – беспросветная тупица. Паразиты неспроста получили свое прозвище, Дэл. Даже опытным магам не всегда удается противостоять их дару.

Я приоткрыла рот в удивлении и надежде.

– Ты не злишься?

– Злюсь, но только за твое молчание. – Винсент прижал меня к себе, пытаясь вдавить в грудь. – Я люблю тебя. И ничто в мире не способно изменить этого.

Под кожей запорхали сотни призрачных бабочек. Они оглаживали своими крылышками каждый уголок нутра, раззадоривая дар. Магия заликовала, пробуждая ядро ото сна и наполняя тело теплой силой: она пришла в боевую готовность для сохранения этого блаженного момента упоительной радости.

– Утром я говорил с Себастьяном, – начал Винсент, не отнимая меня от себя.

– Я слышала, как вы ругались, – призналась я.

– И многое ты услышала?

– Нет, только твое обвинение Себастьяна в эгоизме. Каспар почти сразу отвлек меня. – «Бездна!» – Каспар!

Я подскочила и начала быстро одеваться. Винсент наблюдал за моими метаниями, подсказывая, где я оставила плащ, перевязи, и напомнил надеть новые сапоги и перчатки.

Старые хлипкие домики пускали густой белый дым в темное звездное небо. Снежные шапки укрыли соломенные крыши, отяжеляя теплый взгляд уставших окошек. Улицы в бедном конце Тирриона не чистили, и нам приходилось идти по узкой вытоптанной тропинке среди высоких сугробов.

– Почему ты не взяла с собой Винсента? – не унимался Каспар, сожалея об выходе в город – его смущала не прогулка, а компания.

Винсент хотел, но я не пустила. Сегодня мы идем разговаривать, и уже по исходу я решу, нужно ли «жаловаться» на обидчика моему защитнику.

– Тебе бы все равно пришлось идти со мной, смирись.

– И зачем я помогаю тебе? – задал он вопрос сам себе.

Я не смогла удержаться и съехидничала:

– Потому что ты считаешь меня своей сестрой?

Каспар оглянулся через широкий меховой капюшон, не скрывая своей улыбки.

Добравшись до каменного домика, мы вошли внутрь и, оглядев полупустой холл, сели на лавки к ожидающим своей очереди людям. Из тесного помещения, помимо двери на улицу, вела еще одна дверь, и из нее периодически выходил сухонький старик в коричневой вязаной кофте. Выпуская зашедшего ранее посетителя, он приглашал нового, сверяясь с пергаментом.

Я коротала время за рассматриванием новых теплых сапог и изящных бархатных перчаток. Подарки от Винсента грели мою душу, и ожидание своей очереди, заполненное мыслями о его заботе, пролетело незаметно.

– Дэлла, – скрипучим голосом объявил старый целитель.

Мы резко вскочили, напугав рядом сидящего мужчину. Он тихо ругнулся нам вслед и продолжил тереть почерневший палец на руке.

– Чем обязан твоему приходу, графский сын? – Старик закрыл дверь на щеколду и сел на скамейку у окна. – Я, кажется, объяснил, что не собираюсь ничего рассказывать.

Я осмотрела скудно обставленную комнату и заняла место на лавке у двери, рядом с Каспаром.

– Я помню. – Кэннур выставил ладонь, останавливая его дальнейшие слова. – Со мной вы не захотели делиться сведениями о той женщине, но, может, ее дочь поменяет ваше решение?

– Сс, – шикнула я от удара локтем в бок и отвернулась от единственного шкафа в помещении к некроманту. Он чуть дернул головой в сторону старика. – А. Да, я ее дочь.

Целитель сощурился.

– Понимаете, моя мама умерла, когда я была совсем ребенком, и я бы хотела узнать о ней хоть что-то. Единственное, что я знаю, – она была у вас перед отъездом из Тирриона. Вы помогли ей сохранить беременность. Меня.

Злость закопошилась в костях, разрывая воспоминания о маме, спрятанные глубоко внутри. Они были единственным, что успокаивало маленькую девочку в одинокие ночи и надежно хранились. Патриции было ничтожно мало в моей жизни. И злоба, поселившаяся во мне, желала наказать повинного в смертельном совете целителя, лишившего ребенка материнского тепла.

– Женщина, портрет которой мне показал Кэннур, никогда не приходила ко мне с просьбой сохранить беременность. – Старик вгляделся в меня. – Но я вижу некоторое сходство. – Он задумался. – Если Хирона и вправду мертва, то мне нечего скрывать.

– Хирона? – Я смутилась и посмотрела на Каспара. Он развел руками, выражая такое же непонимание. – Мою маму звали Патриция.

– Либо на портрете не твоя мать, либо она сменила имя, уехав из столицы, – отрезал целитель.

Я кивнула, принимая его слова. Если она скрывала свое прошлое, то логично, что мама взяла новое имя.

– Хирона попала ко мне сиротой в четырнадцать лет: обоих родителей забрала язвенная болезнь. Я знал ее отца и мать и принял девочку, дав работу помощницы. – Старик зажмурил глаза и покачал седой головой. – В тот год язвенная болезнь сильно потрепала бедный квартал, и работы было много, так что ее помощь мне пригодилась.

Мама всегда так много улыбалась, я и подумать не могла, что она пережила такие потрясения. Гибель родителей, работа помощника целителя, включающая в себя лицезрение смертей и тяжело больных людей, вынужденное бегство с ребенком под сердцем, которого она могла потерять, – все это не сломило ее доброе сердце.

– Незадолго до исчезновения Хирона стала часто убегать по ночам из дома, а возвращалась под утро с дорогими украшениями. Я было подумал, что она начала воровать. – Целитель плотно сжал губы. – Хирону обидели мои подозрения, и она объяснила, что это подарки от состоятельного мужчины, но личность его не раскрыла – он просил держать их встречи в секрете. Конечно, я пытался ее образумить, но влюбленное сердце слепо. – Тяжелый вздох колыхнул его узкую грудь. – Достали ли ее мои нравоучения или таинственный возлюбленный забрал ее к себе – я не знаю. В один день она просто ушла, и больше я ее никогда не видел. – В его глазах мелькнула скорбь. – Сейчас я понимаю, она забеременела тобой, поэтому сбежала – не хотела быть обузой.

Наша общая печаль заполнила тесное помещение. Гнетущие мысли нависли на усталые веки старика. В его глазах скулило горе по утраченной вере в то, что его помощница жила счастливо с богатым возлюбленным, но он не проронил ни слезинки; хоть смерть Хироны задела мужчину, его сердце очерствело за многолетнюю работу целителем, и старик лишь мог немного погрустить.

– Спасибо. – Каспар поднялся и потянул меня за локоть. – Мы уходим.

Целитель ничего не ответил – лишь слабо прикрыл глаза в знак прощания.

– Боюсь, мы не найдем того, кто дал твоей маме тот совет. – Каспар виновато отвел взгляд на сверкающий под светом из окна целительской сугроб. – Я обошел всех целителей Тирриона: этот старик был единственным, кто опознал ее. Тот, к кому приходила за лечением Хирона, мог переехать или попросту умереть. Прости, Дэл.

– Тебе не за что извиняться, Каспар, ты мне очень помог. – Я всхлипнула. – Благодаря тебе я узнала настоящее имя мамы и ее прошлое. Спасибо.

Я прижала ладони к глазам, прогоняя мягкостью бархата перчаток слезы. Их стало слишком много в последнее время. Камень, что покрыл мою душу, крошился под теплом и добротой, которых я раньше не знала, и сердце ощущало мир четче – в такие моменты было больнее, чем раньше…

– Эй. – Каспар осторожно потормошил меня за плечо. – Ты реветь собралась?

Я отрицательно помахала головой, не отнимая рук от лица. Слезы стояли на опасной грани, готовые вылиться в любой момент. И, зарывшись в перчатки, подаренные Винсентом, я пряталась от мира, которому не хотела показывать свою слабость.

– Я не знал маму, но скучаю по ней не меньше тебя.

Я взглянула на него через щель пальцев: Каспар заметил это и грустно улыбнулся.

– Бессмысленно пытаться отговорить тебя искать того целителя, но это ее не вернет. Наши мамы подарили нам жизни, отдав свои. Так стоит ли тратить такой драгоценный подарок на ненависть?

Я чуть опустила ладони, прямо смотря на некроманта, затрагивавшего нужные душевные струны.

– Я не оправдываю целителя, к которому не посчастливилось попасть Хироне, но что ты сделаешь, когда найдешь его? Убьешь и растопчешь подаренную тебе жизнь, обесценивая жертву мамы? Или перешагнешь прошлое ради будущего, за которое она не пожалела жизни отдать? Решать тебе. Но, по-моему, выбор очевиден.

От поддержки Каспара мне перехотелось плакать, но не пролитые слезы осели неприятным осадком на стенках горла. Я и сама думала о том, как оправдать жертву мамы, но в тот момент казалось, что, найдя виноватого, я отомщу за нее, а выслушав о жизни мамы, о ее тайном богатом возлюбленном, мне кажется, что справедливо было бы обвинить его – моего отца.

Я могу так и не найти виновных. И стоит ли? Пат… Хирона хранила свое доброе сердце, несмотря на свалившееся на нее горе и грязную работу, вытачивающую из сердец людей камни. Лучшим способом почтить память добросердечной Хироны и отплатить ей за мою жизнь – прощение. Это сложнее мести.

Всю дорогу до Академии Каспар молчал, витая где-то далеко в своих мыслях. Даже зайдя со мной в их с Винсентом гостиную, он не сказал ни слова – махнул рукой, скрываясь за дверью своей комнаты. Вечер растормошил и его раны.

Я глубоко вздохнула, стараясь смахнуть горький осадок на стенках горла, и пошла в комнату к Винсенту, но едва я увидела его счастливое лицо, просиявшее при виде меня, нижняя губа затряслась под натиском невыплаканной горечи. Я подбежала к кровати и упала на его безопасную грудь, давая слезам выход. Схватилась за него, как за островок спасения в мире, полном опасности, боли и скорби – я посмела об этом забыть.

Винсент обеспокоенно осмотрел меня, но, не найдя видимых повреждений, уложил к себе под бок, ласково поглаживая и шепча утешения. Он впитывал мою грусть, деля ее между нами. Окружал безопасностью и уверенностью, что никогда не оставит меня. Винсент укутал меня своей душой, пытаясь унять мою печаль и не боясь, что я порву ее изнутри. Он доверял мне, как я доверяла ему, показывая свою слабость и выворачивая перед ним черную душу наизнанку.

– Так ты решила простить? – шепотом уточнил Винсент, целуя в затылок.

– Не уверена, что получится, – я сглотнула остатки слез, – но я попробую.

– Ты не перестаешь меня удивлять, Дэлла. – Его рука теснее прижала меня к твердому теплу. – Едва я подумаю, что уже полностью изучил тебя, как ты поражаешь меня снова. Пройдя через человеческое безразличие, ненависть, жестокость, ты все равно пытаешься дать миру шанс. – Спустя время, он добавил: – Она бы гордилась тобой.

– Спасибо. – Я перевернулась к нему лицом и обняла, втягивая носом густой свежий запах с горячей шеи. – Я бы хотела вас познакомить. – Губы тронула улыбка. – Хирона пришла бы в ужас от выбора дочери.

Винсент хрипло посмеялся.

– Но узнав тебя ближе, поняла бы, что я выбрала самого лучшего мужчину во всем Селенгаре.

Его грудь на миг окаменела и расслабилась под шумным выдохом, оглаживающим мою макушку.

– Из-за чего вы ссорились с Себастьяном? – Я так закрутилась вокруг своих проблем, что чуть не забыла про его.

– Не бери в голову. – Он наклонился к моему лицу. – Мы уже все уладили.

Ночь укрывала зимний Тиррион, принося сны его жителям. Она проникала в их дома, раздавая сладкие дремы, и позволяла увидеть грезы или обостряла тревоги, но, дойдя до нас, ночь прошла мимо. Мы не нуждались в ее даре – мы были воплощением наших желаний и мечтаний.

Мы больше никогда не будем одни.

Глава 9

– Что?! – вспылила Селин. – Как это у тебя нет платья? В чем ты собралась идти?

Я проглотила смешок и вернулась к изучению анатомии. Себастьян больше не проводил со мной тренировки по жестам, но не забывал подкидывать «полезные» книги, грозясь провести зачет по содержанию фолиантов. Кэннур думал, я не понимаю, зачем он это делает. Ошибся. Он пытается загрузить меня и отвлечь от воспаляющего беспокойства. Гилур перестал скрываться: все больше отрядов не возвращается в Тиррион, а те, что возвращаются, говорят одно – Ди-Горн.

Гилур размахивает перед лицом Уиллиса красной тряпкой, а тот терпит – выжидает. У каждого из них есть план, чего я не могу сказать о себе. Пора Винсенту поделиться со мной своими стремлениями, спокойного времени остается все меньше…

– Дэлла! Я с тобой разговариваю.

– Ну нет и нет, что здесь такого? – Я отложила книгу на край стола и повернулась на стуле. Взгляд упал на бархатную бордовую коробку, выглядывавшую из-под кровати. Поджав улыбку, продолжила развлекать себя способностью Селин приобретать все оттенки красного. – Я иду на бал дать клятву, а не красоваться перед Агмундами.

– Великая, – простонала Селин и упала в объятия Пауля, сидящего на ее койке.

Боевой маг поймал тело, завалившееся в притворном обмороке, и поддержал мою точку зрения одобрительной улыбкой. Он не мог сказать об этом вслух, противореча возлюбленной, но и на этом спасибо.

– Вы знаете, зачем мне деньги. Самое дешевое бальное платье стоит почти золотой. Глупо тратить столько денег на наряд, надеваемый только раз. – Так я думала до сегодняшнего утра.

– Это неприлично! Дурной тон! Чему тебя только учила леди Шлор?!

– Утром у нас должно было быть последнее занятие, но она меня даже на порог не пустила. Как думаешь, почему? – Я издевательски вскинула брови, выделяя очевидность моей безнадежности в этом вопросе.

– С меня довольно. – Девушка рывком поднялась на ноги. – Если хочешь выглядеть как оборванка, то это твое право.

Селин быстро шмыгнула за дверь помывочной, спасаясь от моего нарочито злого взгляда.

– Она заботится о тебе. Не хочет, чтобы про тебя опять начали шептаться по углам Академии.

– Они не посмеют. – Я улыбнулась оскалом и вернулась к анатомии.

– Злыдня, – весело фыркнул Пауль. – Но ты права, сплетни собирать о тебе не будут. Ты теперь на одной ступеньке с Ди-Горном. Мрачный сын изменника и его кровожадная гончая.

Злость подпрыгнула к горлу, раздражая связки. Мне казалось, что мы давно закрыли тему ошибок отца Винсента.

– Это правда. – Пауль не испугался моего предостерегающего рыка. – Если бы ты не была с ним в близких отношениях, то твои успехи на заданиях истолковали бы как самоотверженность, а так… Ученики остерегаются тебя как возможную шпионку и опасную подругу сына изменника.

Я вскочила, откидывая стул на пол.

– Ты не имеешь права так говорить! Это ты прячешься по углам с советником Размаром, а не я и Винсент.

Он распахнул рот и вылупил на меня свои серые глаза.

– Куда же делись твои слова, Пауль? Минуту назад ты не был так молчалив. – Я сощурилась – его молчание подтверждало старые подозрения. – Как ты мог повестись на его лживые речи? Что он тебе обещал за участие в его скользких делишках?

– Советник – хороший человек, Дэлла. – Пауль сжал челюсть. – И он ни разу не просил меня ни о чем. Тем более, как ты говоришь, участвовать в скользких делишках.

Я лишь посмеялась. Это как надо было промыть мозги, чтобы получить такую преданность? В груди закололо от понимания, что мой друг всецело на стороне советника. Мы с Винсентом стоим между разгоревшихся огней, и у каждого костра стоят наши близкие. Агмунды, Гилур… Оба этих варианта мне не по душе, но я приму ту, на которой окажется Винсент.

– Твоя душа иссохла и не может познать простой доброты? – со сталью в голосе спросил Пауль, обрывая мой болезненный смех. – Не все люди преследуют свои цели, помогая кому-то. Советник – единственный, кто не прошел мимо и помог нищему парню. Я не знаю, что творится у тебя в голове, но он ни разу не говорил со мной о тебе, Винсенте или о положении дел в стране. – Пауль обиженно насупился. – И все сказанные мной ранее слова шли от сердца. Я вижу, Винсент дорожит тобой, но я никогда не смирюсь с тем, что он позволил повесить на тебя клеймо – подруги изменника.

– Это не твое дело, – шикнула я.

Пауль вздохнул. Его пристальный взгляд источал боль, обиду и честность. Он не врал – он действительно не исполнял никаких поручений советника. Размар еще не успел его об этом попросить.

Я откинула горячие мысли, возвращая себе рассудительность, и села рядом.

– Пауль, что связывает тебя и советника? И не говори, что это из-за маг-оружия, иначе я тебя стукну.

Парень слабо улыбнулся и зажевал губу, раздумывая над чем-то. Его привычное улыбающееся лицо покрылось тенями. Серые глаза заволокли сомнения.

– Мне неприятны твои подозрения, Дэл. В нашем с Размаром общении нет никакой тайны. – Пауль устало выдохнул. – Он, правда, просто помогает мне, а наши встречи просил не выставлять на показ – советнику короля не пристало водиться с таким, как я. Даже Селин меня прячет, хотя ее родители – простые торговцы. – Он остановил мои возражения легким взмахом руки. Чуть улыбнулся. – Меня это устраивает. Не говори об этом никому, я не хочу потерять доверие советника.

– Не скажу.

Совесть затянула веревку на шее. Я разозлилась и была неаккуратна в своих выражениях – обвинила друга в предательстве, толком не разобравшись. Его слова про Винсента неприятны, но он говорит их только мне и прямо в лицо. Не обсуждает это за моей спиной, а искренне переживает за меня. Хотя я неоднократно говорила, что его переживания не имеют веса в этом вопросе.

– Спасибо. – Он приобнял меня одной рукой. – Ведь это я по его примеру подсел тогда к тебе в столовой. Увидел забитую тихую девочку и решил помочь. – Пауль посмеялся. – Кто ж знал, что ей окажется бедовая гончая, от которой самому надо защищаться.

Я наигранно возмутилась и ткнула пальцем между его ребер. Пауль ойкнул, незамедлительно толкая меня в ответ коленом.

– Не начинай той войны, что не можешь выиграть. – Боевой маг оскалился.

– Повторяй это себе почаще.

Между нами завязался бой. Шутливо тыкая в бока и пиная под мягкие места, мы прыгали по кроватям, одновременно бросаясь попавшими под руку вещами. В груди больше не кололи опасения, подозрения – в ней звучал звонкий смех. Противостояние Уиллиса и Гилура, выбор стороны, поиск цели – все стало не таким важным. Моя жизнь горела ярким светом. Он выжигал на памяти узоры из счастья, которые не стереть – не отобрать.

– Опусти саблю, иначе я выброшу его в окно. – Пауль распахнул ставни, пуская морозный воздух, и вытянул руку наружу, сжимая в кулаке амулет в виде костяной монеты.

– Только попробуй. – Я поднесла кинжал к его сабле. Настрой у меня был серьезный. Он решил угрожать мне амулетом-охранения – напоминанием о безоговорочном доверии Винсента. Давно стоило избавиться от амулета – если он, действительно, действует, – но рука не поднималась.

– Я выброшу, – повторил Пауль и еще дальше высунул руку в окно.

– Я поцарапаю, – парировала я, почти вплотную прижимая черную сталь друг к другу.

Эдвард Беррит без стука вошел в комнату и осмотрел разбросанные вещи, дребезжавшие страницы книг на сквозняке и растрепанных нас, стоящих по разным концам комнаты.

– Развлекаетесь? – Эдвард с твердой невозмутимостью подошел к валяющемуся стулу и, подняв его, сел. – Продолжайте, я подожду, пока вы закончите.

Мы с Паулем недоуменно переглянулись и сдали позиции, возвращая амулет на стол, а саблю и кинжал в ножны.

– Ты разве не должна готовиться к балу, как все девушки? – Эдвард смерил мою форму взглядом и мельком глянул на костяной амулет. – Интересная вещица…

– Ты пришел мне в этом помочь? – Я торопливо подошла, скрыла амулет от глаз Беррит в ящике стола и, скрестив руки на груди, оперлась боком на стол.

– Дэлла и так хороша. – Пауль подмигнул мне и упал на кровать Селин, косясь на двери помывочной – целительница не выходила оттуда больше часа.

– Меня к тебе привели сразу два повода. – Эдвард сунул руку в карман. – Первое – концентраторы.

Он выложил на стол пять колец из черной стали. Я сразу же схватила их и надела на пальцы. Три – на правую руку, два – на левую.

– Спасибо, – поблагодарила я, довольно растягивая губы и поигрывая пальцами с обновкой.

– И второй.

Артефактор достал иглу с изящным цветком лилии на конце. Лепестки из тонкой, почти прозрачной черной стали открывали драгоценную сердцевину с мелкими красными камнями. По всей игле шли золотые жилки, переливающиеся в такт с рубинами. Это выглядело больше чем дорого.

Я оторвала потрясенный взгляд от прекрасного творения и уставилась на творца.

– Это мой тебе подарок в честь Дня дачи клятвы. Шпилька из одного сплава с иглами. Так ты сможешь всегда постоять за себя. Возьми.

Он впихнул мне ее в окоченевшие руки.

– Эдвард, – прошептала я, боясь двинуться, чтобы ненароком не сломать столь дорогую вещь. – Я не могу ее принять. Забери, пожалуйста.

– Нет.

Беррит встал и направился к выходу.

– Забери! – крикнула я ему в спину.

Но он даже не повернулся и вышел в коридор, тихо закрыв за собой дверь.

Пауль подскочил ко мне, раззадоренный любопытством, и, увидев шпильку в моих руках, присвистнул.

– С таким украшением ты на бал можешь и в мешке пойти.

– Я должна ее вернуть, – дернулась я к выходу, но Пауль преградил мне путь.

– Не стоит этого делать. Ты сильно обидишь Эдварда. Если бы он не мог себе позволить такой подарок, то не стал бы его дарить.

– Но зачем? – Я вновь оглядела прекрасный цветок лилии. – Это слишком!

– Просто прими. – Он развернул меня к зеркалу. – И примерь.

Я с сомнением посмотрела на его улыбающееся лицо. Подойдя к зеркалу чуть ближе, скрутила волосы в свободный жгут и закрепила их шпилькой на затылке.

– Тебе очень идет. Беррит знает толк в подарках.

– Есть лучше. – Отняв пальцы от хрупкого цветка, я отодвинула Пауля и пошла к подмигивающей мне из-под кровати коробке.

Дверь помывочной отворилась, и из клубов пара выбежала Селин. Халат наспех подпоясан, волосы накручены на маленькие пеньки и торчат в разные стороны, кожа красная, а от цветочного шлейфа, исходившего от нее, нос заныл тупой болью.

– Не успеваю. – Она бросилась к тумбочке, выворачивая все ящики, затем к столу, сметая все на своем пути, и нырнула в шкаф, вываливая вещи на пол.

Селин за пару секунд из устроенного нами бардака сотворила хаос.

– Уборка на тебе!

Пауль только-только открыл рот, как я схватила коробку и скрылась в помывочной.

Мне так нетерпелось примерить подарок Винсента, что хватило десяти минут, чтобы помыться, высушить сферой волосы и заколоть их на затылке шпилькой. Добравшись до содержимого коробки, я несмело коснулась пальцами мягкой ткани, поглощающей своей чернотой свет. Провела по россыпи мелкой золотой крошки, притаившейся за прозрачным слоем черного ситца. Аккуратно вытащив платье, я обнаружила на дне пару шелковых туфелек в цвет платья и записку.

Думала, моей фантазии хватит только на сапоги? В мире еще очень много вещей, которые я хочу тебе подарить. Начнем с малого, моя жестокая Дэл.

Грудь распирало от чувств к этому хмурому, но такому нежному защитнику. Для меня.

К великой радости, корсета у платья не было, и я смогла самостоятельно надеть тканевое звездное небо. Запрыгнув в удобные туфельки, я поправила десятки тонких слоев юбки и вышла.

В кое-как прибранной комнате я застала Пауля, затягивающего корсет Селин. Боевой маг справился с поставленной задачей – талия целительницы была тонка, а лента корсета дыбилась петлями и узлами. Розовое облачко покрутилось перед глазами молодого защитника и благодарно поцеловало Пауля в щеку.

– Можешь взять одно из моих плать… – Подруга замолчала, едва повернув ко мне голову.

– Одно из твоих платьев? – Я манерно откинула прядку, что выпала из моего небрежного пучка. – Разве мое так плохо?

Пауль проследил за пристальным взглядом Селин и, найдя объект ее внимания, округлил глаза – подарок Винсента был бесподобен.

Девушка скинула оцепенение и начала носиться вокруг меня, с восторгом осматривая легкую ткань и проводя ладонями по мягким облегающим рукавам из ситца. Так увлекшись платьем, Селин не сразу заметила лилию в моих волосах, а когда заметила, запищала от переполняющих ее чувств. Я бы позволила ей и дальше копаться в невесомых слоях юбки и пускать слюни на рубины, но меня ждали.

Холл бурлил и разрывался под десятками возбужденных голосов. Первокурсники, разодетые во все возможные цвета, держали плащи в руках, желая похвастаться своим нарядом. Селин для этой участи выбрала Пауля. Я же не стала мерзнуть, к тому же на балу будет достаточно времени показать свое платье. Вытягивая шею над головами учеников, я выискивала Винсента, однако в такой пестрой толпе это было сложно.

Найдя глазами Кэннуров, беседующих с Харри Мальте, я махнула рукой. Отец и сын сдержанно кивнули, не теряя образ холодных некромантов: их угольно-черные костюмы без крупицы света и идеально подчеркивали их бездонные глаза и ледяную стать. Детектор Мальте решил, что мое приветствие относилось и к нему: старик поприветствовал меня поднятой ладонью и широкой улыбкой.

У арки восточного коридора, скромно переглядываясь, стояли Сэм в темно-синем костюме и Лесси в простом зеленом платье, оттеняющем ее рыжие короткие волосы. Целительница использовала право пригласить одного гостя, и им посчастливилось стать розовощекому артефактору. Поодаль от них белел костюм Миафа: он увлеченно разговаривал с Эдит, одетой в строгое серое платье со сверкающей россыпью драгоценных камней по плотной ткани. Я бы удивилась его выбору спутницы, но, учитывая обстоятельства, только искренне порадовалась за него.

– Меня ищешь? – насмешливо спросил басистый голос.

Я развернулась на каблуках и потрясенно оглядела преобразившегося защитника. Длинные волосы, всегда убранные в узел на затылке, свободно падали крупными небрежными волнами чуть ниже плеч. Форма защитника сменилась черным костюмом с золотой окантовкой на высоком вороте и рукавах мундира. Строгость одежды ему до безобразия шла. И я все смотрела и смотрела, запоминая каждую новую деталь моего Винсента.

Защитник устал ждать, когда я закончу с осмотром, и притянул меня к себе, вбирая взглядом все мое внимание. Склонившись, он украл один удар моего сердца, лишил дыхания и только потом захватил губы в легком, неторопливом поцелуе, забывая о толпе учеников. Это было слишком хорошо и слишком мало, чтобы пытаться образумить его и отстраниться.

– Ты так прекрасна, – прошептал он в губы.

– Это ты еще на мне платья не видел.

Он тихо посмеялся.

– Скорее бы уже увидеть БЕЗ. – Поймав мое утяжелившееся дыхание, широко улыбнулся в поцелуй. – У тебя очень необычная шпилька.

Я оторвалась от него лишь на секунду – для ответа.

– Это подарок Эдварда. Игла.

– Игла? – Винсент отстранился, тихо мурлыча смехом на мои пыхтящие возмущения, и слегка провел по стальной лилии кончиками пальцев. – Красивая и опасная. Как ты.

Я просияла от той теплоты, что принесли мне его слова, но все же обиду на прерванный поцелуй затаила.

– Не ревнуешь?

– Нет. – Винсент наклонился к уху. Его близкое дыхание облизало чувствительную кожу. Тело задрожало в нарочито раззадоренном жаре. – У него нет и шанса.

– Это уверенность в себе или доверие? – так же шепотом спросила я.

– Все вместе. – Винсент броском поцеловал меня в веснушки на носу и повел к двери через расступающуюся толпу. – Мы поедем с Кэннурами.

Тронный зал выжигал своей белизной глаза, а высокий смех и басистые голоса болезненно давили на виски. Музыканты дополняли гостям задора, добавляя к моей головной боли мелькающие перед слезящимися глазами цветные платья. Мужчины вели дам в танце: то закручивая, то подпрыгивая, то унося их в вихре пышных подолов. Уиллис Агмунд величественно наблюдал за весельем подданных, не сгибая ровной спины под весом золотой короны, так напоминающей рваный горный хребет.

Принц стоял у левого плеча короля в таком же белоснежном камзоле, как у отца, а Размар занял место у правого плеча и казался темным зеленым пятном на фоне королевской семьи.

Наконец, музыка стихла, и король подозвал к себе архивариуса, зрелого мужчину в золотой рясе. За ним поспевал широкоплечий парень в серых штанах и простой хлопковой рубахе. Грудь сдавило, и я, не понимая своих чувств, тряхнула головой.

– Все в порядке? – тихо уточнил Винсент.

– Да, просто… Помощник архивариуса выглядит знакомо.

Винсент хмыкнул и пригляделся к стоящему спиной парню.

– Поздравляю вас, первокурсники, с Днем дачи клятвы! – громко начал архивариус. – Это важный день для каждого одаренного жителя Селенгара. С этого дня вы будете занесены в архив и станете полноценными магами!

Бурные аплодисменты заполнили зал. Первокурсники вышли вперед, становясь в линию перед помостом короля. Себастьян подтолкнул меня в спину – я опомнилась и, протиснувшись через толпу, заняла место рядом с сияющей счастьем Селин.

– Клянетесь ли вы использовать свою силу на благо Селенгара? – громко спросил архивариус.

– Клянусь! – загрохотали первокурсники.

– Клянусь, – хило проговорила я.

Помощник архивариуса протянул королю свиток. Я вглядывалась в знакомую спину и каштановые волосы, отзывающиеся во мне ощутимым покалыванием сердца.

– Клянетесь ли вы беспрекословно следовать воле короля?

– Клянусь!

– Клянусь.

Уиллис принял из рук помощника маленький нож и полоснул по указательному пальцу; Герион вздрогнул и резко отвернулся. Я цепко ухватилась за его скривившееся лицо взглядом. Ведь он и на соревнованиях избегал взгляда на арену, а когда я пронзила Винсента иглами, то вовсе ушел. Сглотнув сухой ком воспоминаний, я вернулась к церемонии.

Король коснулся пергамента, оставляя на нем багровую каплю, и вернул свиток помощнику архивариуса.

Парень неуклюже поклонился и повернулся к нам. Душа ушла в пятки. Руки и ноги онемели. Я смотрела в голубые улыбающиеся глаза Наира и забыла, как дышать. Горло стянули удавки. Нет, не удавки – ошейник с цепью, ведущей в руки Агмундов.

– Клянетесь ли вы оберегать и чтить своего короля?!

– Клянемся! – вторили ученики.

Я плотно сжала губы и вклинилась в серые глаза Уиллиса взглядом. Король, недовольный моим молчанием, вскинул подбородок, призывая поклясться. Я молчала. Тогда он опасно улыбнулся и нарочито покосился на Наира, передающего свиток архивариусу.

Магия завыла, отдавая гулом даже в ушах. Сжав кулаки, я сквозь зубы сказала одними губами: «Клянусь».

Короля это устроило.

Тронный зал напитался грозовым духом – Винсент заметил Наира.

Я оглянулась через плечо и сразу встретилась с ним глазами. Он стоял значительно впереди остальных гостей и смотрел на меня, хватая малейшее движение моего тела. Винсент покачал головой, прося не делать глупостей, но его магия, заполонившая все вокруг, настороженная внимательность и напрягшееся тело говорили, что он готов и к другому исходу, где без раздумий примет мою сторону.

Архивариус подошел к началу линии из первокурсников и раскрыл свиток. Каждый по очереди брал из его рук нож и оставлял каплю крови, подтверждая клятву.

Мужчина в золотой рясе остановился напротив меня и протянул маленький нож.

– Ваше Величество!

Уиллис повернулся ко мне голову, звякнув массивными серьгами.

– Я слушаю, – ровным тоном отозвался он.

Архивариус, ученики и гости недоуменно уставились на меня.

– Я не в состоянии порезать сама себя. И не могу доверить это сделать никому из присутствующих, кроме королевской семьи. Просить вас сделать это – было бы верхом наглости, поэтому прошу Его Высочество помочь мне. – Я присела в реверансе. – Ваше Величество, не откажите мне в моей просьбе и примите ее как дар моей непоколебимой верности и преданности.

– Дэл? – шикнула Селин. – Что ты несешь? Прекрати.

Наир стоял сбоку помоста, на его лице читался точно такой же вопрос.

Я незримо отмахнулась от беспокойства друзей и с немым ликованием наблюдала, как Герион бледнеет, а его светло-зеленые лисьи глазки стекленеют.

Уиллис едва заметно скривился, но сдержался и не показал своего гнева. Отказать прилюдно в такой просьбе он не мог. В противном случае получится, что он погнушался просьбы о помощи верной подданной.

– Герион, помоги молодой защитнице закрепить клятву. – Уиллис махнул кистью, увешанной кольцами.

Король знал, что это месть, и он заставит меня пожалеть об этом, но я не могла промолчать и покорно склонить голову. Уиллис должен знать, что я не из тех, кто позволит себя пинать. Пусть несколько раз подумает, прежде чем навредить мне и моим близким. Моя месть не заставит себя долго ждать.

Герион на негнущихся ногах спустился с помоста и подошел ко мне. Его глаза, полные ужаса, смотрели сквозь меня, вглядываясь то в высокие золотые двери тронного зала, то в стену, сплошь пронизанную окнами. Я упивалась его страхом, кормя злобу внутри себя. Пусть на мне ошейник, но я могу натянуть цепь в их руках и сломать им пальцы.

Принц не глядя принял нож из рук архивариуса и наощупь поднес к моей ладони. Лезвие часто застучало о кожу и не могло прижаться к плоти. Ученики начали заворачивать головы, не понимая промедления.

Король поднялся с трона и не спеша спустился к нам.

– Герион, – мягко сказал Уиллис и легко вытащил нож из его потной ладони. – Твое сердце не способно причинить боль столь прекрасной девушке.

– Ваше Величество, вы правы. – Герион расслабил плечи и торопливо отошел на несколько шагов назад.

– Я окажу тебе честь, юная гончая, и лично пролью твою кровь на клятву.

Зал восхищенно ахнул – только я и густой грозовой дух слышали в его словах угрозу.

Король одним взмахом глубоко рассек ладонь от большого пальца до мизинца. Терпкий металлический запах теплой крови окутал нос, но я не поморщилась, не моргнула, а продолжила смотреть в скалящееся лицо Уиллиса. Мерзко-бордовые пятна пропитали пергамент насквозь. И лишь когда архивариус сам убрал свиток от частых капель, Уиллис отпустил мою руку и вернулся на золотой трон.

Принц, все также вглядываясь в обстановку зала, занял место подле короля.

Архивариус произносил заключительную речь, но я его не слушала. Я пристально смотрела в серые глаза Уиллиса, зная, что никогда не назову его своим королем. Агмундам не место на троне.

Глава 10

– Ему запретили приближаться ко мне? – я спросила едва слышно, потеряно. – Он не мог так поступить со мной. Ему угрожали.

Наир скрылся вместе с архивариусом, и толпа, ринувшаяся поздравлять первокурсников с дачей клятвы, не дала мне догнать его, а на мои окрики он даже не повернулся. Наир бы не поступил так со мной по доброй воле.

– По правилам дворца прислуга не может говорить с гостями. – Винсент оперся на раму широкого окна, вглядываясь в высокое толстое дерево, царапающее голыми ветками стекло. – Тем более на балу.

На душе стало полегче, но это была лишь песчинка на берегу реки моих тревог.

– Хочешь уйти?

Я кивнула и пошла в сторону выхода.

Шлейф древесной магии лизнул нос. Перед нами вспыхнул белый свет, являя Гериона.

– Куда-то уходите?

– Да. – Винсент оскалился в ответной улыбке. – Увидимся через год.

– Сомневаюсь. – Герион подошел ближе. – После сегодняшнего вечера многое изменится. Очень многое.

Я схватила ладонь Винсента, и недавно подлеченная Себастьяном рана начала саднить. Словам принца нельзя было не поверить: изменилось многое – я не смогу сбежать с Винсентом, пока у Агмундов Наир. Я всем своим существом хочу оторвать Уиллису голову, и плевать, кто сядет на трон после него, лишь бы не Агмунд.

У меня появилась цель.

Винсент заметил мое напряжение и шагнул, частично загораживая меня плечом от принца.

– Слишком самоуверенная угроза для того, кто боится капли крови.

– Не забывайся, Винсент! Ты говоришь с будущим королем. – Герион покосился на гвардейцев в бордовых мундирах, стоящих по углам зала.

– Вот станешь им, тогда поговорим.

– Винсент, – прошипел принц. – Мое милосердие не безгранично.

– Это не милосердие, а слабость, – жестоко заметил защитник. Его забавляла злая беседа с принцем, и он этого не то что не скрывал – открыто демонстрировал. – Из-за этой слабости ты всегда будешь тенью своего отца, Герион. Власть Агмундов держится на страхе. Едва она попадет в твои руки, то посыплется сквозь дрожащие пальцы как песок. – Винсент купался в скрипящем гневе принца и сиял от довольства. – Когда ты сядешь на трон, все те, кого давил и угнетал твой отец, разорвут тебя. И я буду одним из первых.

– Сын изменника вздумал учить меня править? Могу заверить тебя, ты не увидишь, как корона ляжет на мою голову. К тому моменту от тебя останется лишь горстка пепла, которую я буду бережно хранить в кармане.

Ярость обожгла нутро, застилая глаза пеленой. Я вышла из-за Винсента и предостерегающе зыркнула исподлобья.

– Ты нашел себе пару по масти, Винсент. – Герион лениво осмотрел мое искаженное угрозой лицо. – Я ошибся на твой счет, Дэлла. Решил, что мы можем стать хорошими друзьями в будущем.

– В Бездну таких друзей, – выплюнула я.

Винсент одобрительно хмыкнул и, скрестив руки на груди, ожидал ответа Гериона.

– Страх перед видом крови не помешает мне сломать шею помощнику архивариуса. Имей это в виду, гончая, когда в следующий раз посмеешь проявить неуважение к королевской семье.

Я дернулась в горячем порыве, но Винсент схватил меня за плечо и подтащил к своему боку.

– Не сейчас, – шепнул он.

Герион Агмунд нахмурился, обдумывая, как поступить с попыткой нападения на него. Второй попыткой…

– В этом году бал особенно прекрасен, Ваше Высочество. – Размар обогнул слугу с подносом и взял с золотого круга бокал со светло-желтым напитком. – Юные леди в нетерпении ждут, когда же принц пригласит их на танец. Не лишайте же столь очаровательных дам своего внимания.

Герион нехотя обернулся на кучку девиц, активно изображающих веселую беседу. Обдав нас напоследок предостерегающим взглядом, он резко развернулся и пошел исполнять просьбу советника.

– Не стоит благодарности. – Размар широко улыбнулся, отпивая из бокала.

Винсент коротко кивнул ему и обеспокоенно осмотрел меня.

– Со мной все в порядке.

Он не поверил, но понял мое нежелание говорить о случившемся и, обласкав меня теплым взглядом, повернулся к советнику.

– Не стоит злить того, кто одним своим словом может отрубить тебе голову, Дэлла, – сурово поучил Размар. – Винсент, тебя это тоже касается. Пока они тебя терпят, но настанет день, когда чаша их терпения переполнится и затопит благоразумие.

– И что же? Терпеть нам? – бесцветно спросила я.

– Выход есть, но вы ищите его не там.

Сказав эти слова, советник поклонился и ушел, оставляя нас в смятении. Уже второй раз он говорит многозначительными фразами – он готовит нас к главной беседе, раскрывающей его замыслы.

– Он имеет в виду твоего отца? – едва слышно спросила я.

– Пока рано делать предположения. Его связь с Гилуром еще никак не проявила себя.

Я поймала на себе ледяной взгляд Уиллиса и сжала кулаки до хруста пальцев. Он посмел забрать у меня Наира. Не прощу.

– Я убью его.

– Мне импонирует твое стремление, но всему свое время, моя жестокая Дэл. – Винсент чуть склонил ко мне лицо, забирая все мое внимание себе. – Не мне рассуждать о благоразумии и терпении, но ради достижения цели иногда необходимо переступить через гордость и желание мести.

– Проглотить? – прошипела я.

– Нет. – Винсент опасно улыбнулся. – Отложить.

– Юная гончая.

Мы резко развернулись на звонкий голос. Низкий мужчина с тонкой черной бородой-змейкой учтиво поклонился в приветствии.

– Мой племянник хорошо отзывался о вас, Дэлла.

Винсент фыркнул и отвернулся, не желая участвовать в пустой напускной беседе.

– Вы дядя Миафа? – без интереса уточнила я.

Казначей кивнул и легко улыбнулся.

Я вытянула шею и постаралась найти Миафа, способного избавить меня от своего родственника, – грубо уходить, пренебрегая дядей друга, мне претило.

– Ди-Горн. – Пожилая сухая женщина выплыла из-за спины казначея и встала рядом с ним, почти сливаясь белизной своего строгого платья с бесцветным костюмом мужчины. – Не ожидала тебя здесь увидеть.

– Появилось свободное время: решил заглянуть, – равнодушно проговорил Винсент, показывая полную незаинтересованность в их присутствии. – Ваши крысы съедали непростительно много моего времени, шпионесса Одэя.

– Мальчишка! – рявкнула женщина, и ее короткие седые волосы выбились из-за ушей. – Ты такой же наглый, самоуверенный и тупоумный, как твой отец. Меня не слушают, но я вижу тебя насквозь, Ди-Горн. Ты только и ждешь, когда сможешь улизнуть к своему отцу и занять место подле его высокомерного зада. – Она поджала сдувшиеся губы и покачала головой. – Меня не послушали и совершили большую ошибку.

Казначей слегка дотронулся до плеча шпионессы.

– Одэя, не стоит омрачать Дэлле ее первый бал.

Женщина перевела на меня ноющие в бессилии глаза.

– Тебе еще не поздно одуматься, Дэлла. Предательство не прикрыть благородством или добрыми помыслами, от этого смысл не поменяется. Ты родилась в королевстве под покровительством Агмундов и должна чтить и благодарить своего короля.

– Я не понимаю ваших подозрений, Одэя, – ровно ответила я. – Чем же я заслужила ваше недоверие? Я дала клятву, как от меня и требовалось.

Пока шпионесса кусала свои впалые щеки, я украдкой взглянула на Винсента. Он выглядел вполне спокойным, разве что чуточку раздраженным, но это его обычное состояние. Слова Одэи про Гилура и предательство никак не тронули Винсента.

Почему..?

– Дэлла, не откажите мне в танце?

Казначей вышел перед пыхтящей шпионессой и протянул руку ладонью вверх.

– Какая жалость. Все танцы вечера Дэлла обещала мне.

Винсент схватил меня за запястье и потащил в центр зала.

– Куда? – только и успела я пискнуть.

– Хочешь пойти с ним и выслушивать хвалебные тирады об Агмундах?

– Нет.

– Я так и подумал.

Винсент вел меня через толпу, освобождая нам путь без каких-либо усилий. Гости сами расступались перед ним. Его суровая стать, злые глаза и уверенные тяжелые шаги не просили уступить дорогу – требовали. Люди подчинялись, даже сами того не понимая. Их тела чувствовали исходящую от Винсента силу и покорялись. Оказавшись посреди пар, заканчивающих движение под последние ноты вальса, он выставил меня перед собой.

– Я не умею танцевать, Винсент.

Я в ужасе распахнула глаза, услышав первые звуки мелодии для фокстрота.

– Я тоже, – легко сказал Ди-Горн и обаятельно улыбнулся.

Ноги налились сталью. Если даже Миаф, насквозь пропитанный природной грацией и благовоспитанностью, не смог танцевать со мной, то что говорить о Винсенте – защитнике, далеком от изящных развлечений «Высшего света» и с тяжелой каменной поступью. Тут бы свои ноги сберечь!

Винсент нежно взял мою онемевшую ладонь и выставил чуть вбок. Другую руку он положил ко мне на талию и рывком притянул к себе.

Я ударом влетела в его крепкое тело, выпуская рваный выдох из легких. Подняв на него взгляд, встретила янтарные потемневшие глаза и потерялась в нахлынувшем желании. Мысли выпрыгнули из меня еще вместе с ударом, а теперь на их место заползали образы тяжело дышащего Винсента: его сильных жгутов мышц под бархатной смуглой кожей, ласковых губ и болезненно сжимающих мои бедра широких ладоней. Твердость, давящая на меня через ткань брюк и легкие слои ситца, подсказывала, что он тоже думает не о предстоящем танце.

Музыка десяти скрипок разогналась, и, как только в игру вступило фортепиано, Винсент шагнул на меня, подхватывая задорные звуки фокстрота. Мое тело отдалось во власть его сильных рук, уверенных шагов и разжигающих внутри меня пожар цепких глаз. Я совсем не могла думать о правильности и точности движений – я полностью доверилась Винсенту. Лица гостей, белый мрамор, опасные Агмунды мелькали где-то на заднем плане. За пределами наполненного распирающей радостью момента. Мы, подобно мерцающей пыли, пропитали тела музыкой и плыли по залу, несясь на тонких плачущих нотах скрипок и грудных томных звуках фортепиано.

От рвущего мое сердце восторга я засмеялась и откинула голову. В этот момент Винсент начал закручивать нас на месте, слегка выгибая мою спину назад. Его мягкие губы приблизились к шее и мимолетно коснулись кожи, отправляя по телу тысячи уколов, сводящих затылок в мурашках. Затем защитник вновь повел меня быстрыми шагами по залу.

Селин и Пауль пронеслись мимо нас в до боли точных шагах и движениях рук. Девушка расслабленно улыбалась в руках парня, довольная своими трудами по обучению боевого мага танцам. Пауль же в темно-коричневом костюме и неизменной серой шапке кусал губы и оглядывался, страшась ошибиться и расстроить прекрасную преподавательницу. Их танец был потрясающим, но гостей интересовал кто-то поинтересней.

Миаф с ногой Эдит на его талии приковал к себе все внимание. Они танцевали совсем не фокстрот, которому меня учила леди Шлор; их танец был наполнен резкими взмахами ног, поддержками и чувственными касаниями. Сэм посмотрел на их неприличный танец и покраснел, но быстро отвернулся и продолжил вести Лесси среди пар. Прокружившись мимо нас, они подошли к высоким золотым дверям и покинули тронный зал.

Мелодия звучала все тише. Движения становились все медленнее. Лицо Винсента было все ближе. В последний скрип струны он накрыл меня поцелуем. Его губы захватили мои, а язык игриво скользнул по зубам – обещание продолжения.

Музыка стихла, забрав с собой смех и радостные голоса.

– Мои верноподданные! – громко обратился Уиллис Агмунд, стоя на помосте перед золотым троном.

Гости подняли головы, готовые внимать каждому слову короля. Мы с Винсентом лишь слегка отстранились друг от друга, продолжая тесно прижиматься боками.

– Дача клятвы – не единственное, чему я бы хотел посвятить этот вечер. Настали тяжелые времена. – И по чьей же вине? – Мы должны сплотиться. Забыть застарелые обиды, протянуть недругу руку помощи, ибо только вместе мы сможем победить Бездну! – Все одобрительно закивали. – Это касается не только вас, но и меня. – Он выдержал гнетущую паузу. – Я прощаю Винсенту Ди-Горну ошибку его отца и возвращаю право наследования титула графа!

Толпа в миг повернула к нам головы.

Король выцепил Винсента взглядом и протянул руку.

– Подойди же ко мне и прими помилование.

Я ощущала мышцы плеча Винсента горячим камнем. Он не дышал, не двигался, не моргал – смотрел, не в силах двинуться с места.

Себастьян подошел к нам со спины и наклонился к уху.

– Ты не можешь отказаться, иди.

Винсент едва заметно дернул уголком губ.

– Я и не собирался.

Выпрямив спину, приподняв подбородок, он двинулся к помосту. Ди-Горн нес целенаправленный взгляд, опасную грозную красоту, сильное уверенное тело, несгибаемый нрав и нежелание подчиняться. Граф. И он им был всегда – Винсент им родился.

Мимо меня юркнул маг-посланник и лег на ладонь Себастьяна. Кэннур торопливо сломал серую печать истязателей и пробежался взглядом по письму.

– Каспар! – окликнул он сына, стоявшего с девицами у стены. – За мной, живо!

Кэннуры вихрем вылетели из тронного зала.

Я потрясенно хлопнула глазами, не успев не то что спросить о случившемся, попрощаться.

Винсент остановился подле короля и повернулся. Привычно злые глаза осмотрели каждого присутствующего сверху вниз. Под тяжестью его взора колени непроизвольно тянулись к полу. И я была не одна в своих ощущениях. Каждый из гостей неловко переступил с ноги на ногу, прогоняя наваждение.

Уиллис принял свиток из рук Размара и передал Винсенту.

– Прими и стань достойным графом.

Король выжидающе посмотрел на Ди-Горна, но Винсент молчал и не собирался благодарить, а тем более кланяться. Агмунд легко пропустил его грубое поведение мимо себя и отвернулся к залу.

– Приветствуйте! Законный наследник края Железной воли – Винсент Ди-Горн!

Овации и окрики пробили уши. Я стояла посреди рукоплесканий и громких слов поздравлений, опустив ослабевшие руки. Агмунды втянули Винсента в свою игру, но, похоже, он только этого и ждал. Из всех одна я мечусь из угла в угол без дела и жду, когда Винсент принесет мне счастливое будущее на блюдечке.

Ядро забило в грудину, выбрасывая магию в протоки. Оно не понимало, что мое беспокойство – это всего лишь опасения за правдивость тех догадок, для чего Винсенту понадобится титул. Если он решил поддержать отца в восстании и не сказал об этом, то защитнику придется мне многое объяснить.

Ребра начало ломить от переизбытка магии, и я распределила силу по телу, уменьшая давление. Усиленный слух доносил до меня десятки разговоров, заставляя морщиться и кривиться от вороха сплетен и презрения, но их речи были всяко лучше распивания короля о своей благодетели. Винсент все так же стоял рядом с ним и держал на мне свой взгляд. Тонкие губы плотно сомкнулись, но маленькая морщинка в уголке губ выдавала его сдерживаемую ликующую ухмылку.

Слух уловил скрип натянутой струны. Я повернулась к музыкантам, желая увидеть, кто решил прервать речь короля, но их скрипки стояли на подставках и ждали своего часа. Осознание ошпарило кипятком – тетива! В этот же миг прозвучал звон битого стекла.

– Винсент! – Пас.

Шпилька выскочила из волос и молниеносно промчалась по залу, сбивая стрелу в дюйме от головы Винсента. Пять молний пронзили остальные стрелы, превращая их в пепел. В разбитые окна впрыгнули шесть лучников; у двух из них на щеках были татуировки в виде круга с символом охранения внутри – люди края Железной воли. Они достали из-за спины мешки с оружием и кинули кому-то в толпу.

– За Истинного правителя!

Воздух пронзил визг девушек, короткая мужская брань и металлический скрежет. Из сюртуков и пиджаков некоторых гостей вынырнули мечи и кинжалы. Они бросились на подоспевших гвардейцев, перерезая им глотки.

– Защищать короля! – крикнул принц, спеша к отцу с дальнего конца зала.

Винсент спрыгнул с помоста и побежал ко мне. Размар в этой суматохе слишком довольно улыбнулся, глядя, как лицо Уиллиса искажает гнев от оставления его Ди-Горном. Часть гвардейцев обступила советника и короля, пряча их за своими бордовыми спинами.

Новый скрип струн.

Я рванула к Винсенту, держа иглу поблизости.

– Лучники!

Белые вспышки со стрекотом ударили по выпущенным стрелам. Винсент остановился, направляя новые заряды в самих лучников. Один из них подкинул круглый камень в воздух, и молнии сменили направление, ударяя в артефакт.

Свист справа. Я отскочила, и молот промчался мимо меня: его целью была не я – Винсент. Он увернулся и выцепил глазами нападавшего. Молот вернулся к Лукасу, и мой однокурсник бросился на Ди-Горна в ближний бой. В то же время на Винсента со спины накинулись два крупных мужчины в серых сюртуках. Винсент достал из-за пояса кинжал и вонзил его одному в грудь, другого оттолкнул сильным ударом ноги – тот улетел в кипящую толпу.

– Лукас! Не надо! – Но мой голос поглотили раздающиеся отовсюду крики.

Я бросилась за Лукасом, но он был слишком близко и уже замахнулся молотом для броска в спину Винсенту. Пас. Шпилька разрезала воздух и вонзилась в висок парня. Его огромное тело плашмя упало на пол в одно время со звоном от молота.

Уши пробил писк. Пульс задолбил по всему телу. Сердце колотилось так сильно, что я не могла вздохнуть. Я смотрела на недвижимого Лукаса и не шевелилась вместе с ним. В этом мире было много людей, заслуживающих смерти, но не он. Паника забилась в горле, накручивая ком из скорби и ужаса, перекрывающих мне дыхание.

Я убила человека.

Мимо пронесся гегантолигр с окровавленным телом в саблевидных зубах. От неожиданности я отшатнулась и глубоко вдохнула, наполняя легкие так не необходимым им воздухом. Громадный черно-белый тигр обеспокоенно осмотрел меня медово-карими глазами.

– Детектор Мальте? – шепотом спросила я, уловив знакомый едкий запах горького животного сала.

Гегантолигр кивнул огромной головой и бросился к помосту, спеша защищать короля.

Молния проскочила рядом и с хлопком поразила подкравшегося ко мне со спины мужчину. Он в судорогах свалился на белый мрамор и выпустил из руки короткий меч, открывая ладонь с черным символом охранения.

Отвлекшись на мою защиту, Винсент пропустил удар в челюсть, но вовремя перехватил руку с ножом. Ди-Горн обхватил голову мужика ладонью и ударил несколько раз по лицу кулаком, вбивая нос в череп, но едва он отбросил его безжизненное тело, на него снова напали, не давая пробиться ко мне.

Я нашла глазами лежащего Лукаса. Вокруг него шли схватки, и люди не обращали на молодого парня внимания: перепрыгивали, запинались, наступали. Ему уже не было дела до людского равнодушия, он просто лежал, получая пинки и слушая вопли. И как бы я ни хотела вернуть ему забранную мной жизнь, сделать я этого не могу. Она въелась в мои руки и навсегда останется багровым клеймом. Из-за людей Гилура я убила того, кто и слова мне плохого не сказал. Столько лет я терпела побои, ненависть, жестокость и как бы ни хотела – не убивала. А они заставили меня сделать это с Лукасом! Они сделали из меня убийцу, и я заставлю их об этом пожалеть.