Рыбка Золотая, подари мне Жениха
Глава 1 Говорящая рыба и проблемы, которые решаются ударом топора
Лёша
– Алексей Николаевич, вы правда это сделаете?
Мои ребятки все как один собрались на краю проруби, с крайним интересом заглядывая в тёмное водянистое нутро.
Лиза Косичкина натянула на лицо шарф повыше и осторожно спросила:
– А если заболеете?
– Как раз когда организм приучен, то он не заболеет, а наоборот почувствует себя здоровее, – парировал я, делая лёгкую растяжку.
На улице стоял крепкий мороз, но моя команда маленьких моржей пришла в полном составе. Конечно, это же их первый год в спортивной секции, где зимой мы катались на лыжах и коньках, осваивали уроки самообороны, а летом бегали, играли в командные игры с мячом и ходили в походы. Так что неудивительно, что для них пока всё в новинку.
Удивительно другое – как моих подопечных родители посреди ночи на реку отпустили? Пусть здесь полно взрослых, но при этом я бы не назвал это место полностью безопасным.
– Так, ребятки. Вы помните, что повторять за мной не надо? Мы только с тёплых обтираний по утрам начали. А вот через год… или два… В общем, сейчас лишь посмотрите, как ваш суровый тренер ныряет – и сразу по домам, договорились? Вам ещё завтра в школу вставать.
– Есть, Алексей Николаевич, – нестройным хором отозвались они.
– Ну вот и прекрасно, – я вдохнул морозный воздух и, дождавшись своей очереди, подошёл к лестнице.
Не будь здесь учеников, может, позволил бы себе прыгнуть. Но, являясь для них примером, начал чинно опускаться в воду, по ходу дела комментируя происходящее:
– Чтобы не создавать нагрузки на сердце, лучше заходить медленно. А неподготовленным людям и вовсе заходить не нужно.
– Ой, а вам не холодно? – пискнула Нина Стрельцова, широко раскрытыми глазами смотря, как мои треники постепенно погружаются в воду.
– Холодно, конечно, – усмехнулся я, – но и бодрит. Мы же с вами на лыжах катаемся – это тоже холодно, но и приятно.
– Алексей Николаевич, – вдруг спросил Влад Капустин, – а если вы всё же заболеете, то сможете всё равно прийти на наши соревнования в конце апреля? Они же у нас самые первые!
– Влад, – усмехнулся я, – во-первых, я не заболею, потому что закалённый, а во-вторых, где бы я ни был и что бы ни делал, я обязательно приду на ваши соревнования.
– Обещаете? – парень так серьёзно сверкнул на меня серыми глазами из-под стёкол очков, что я так же, на полном серьёзе ответил:
– Обещаю.
Когда вода дошла до груди, я помахал ребяткам рукой и, задержав дыхание, нырнул вниз.
Ледяной поток ударил в голову, разливая по всему телу нестерпимый жар.
«Пора!» – подумал я и ринулся затылком на поверхность.
Только вот глотка воздуха не последовало…
Я дернулся ещё выше, а потом ещё и ещё, помогая себе руками, и с каждым новым гребком всё больше недоумевал: что происходит, чёрт возьми?!
Наконец, голова вынырнула на волю, рот жадно втянул морозный воздух.
– Слава тебе, Господи!
Сидевшая напротив узкой проруби упитанная девушка в длинном тулупе испуганно опрокинула корыто и плюхнулась на попу.
– Жених… – прошептала она. Затем посмотрела в ведро, где плескалась сияющая золотая рыбка, и подозрительно радостно уточнила: – Это он – жених? Моё?! Мне?!
– Не понял, – нахмурился я. Дна ноги не чувствовали, так что приходилось время от времени болтать ими в воде, чтобы удерживать тело на плаву. – Это что ещё такое?
Во все стороны, куда ни посмотри, раскинулось бескрайнее озеро. И лишь с одной стороны просматривался заснеженный берег. Ни моих ребяток, ни команды, обеспечивающей проход к проруби, не наблюдалось. Да и сама прорубь… Сейчас я с трудом в ней помещался, а неровные вырубленные края давили в спину.
– Это заказ Дуняши, – неожиданно зевнула Рыбка Золотая. – Она просила жениха. Я ей отправила. Ты же, Лёша, не женат?
– Не женат, – медленно кивнул я, во все глаза рассматривая самую настоящую говорящую рыбу, ещё и действительно золотистого цвета. Та самая, что ли?!
– Ну, вот и замечательно, – постановила та. – Значит, подходишь. Будешь теперь в Белоземье жить.
– Что значит «жить»? – возмутился я. – У меня там ребятки остались! У нас только лыжный сезон начался! А ну, возвращай меня обратно!
– Утопить? – флегматично уточнила Рыба.
– Не надо топить! – испугалась Дуняша, торопливо собирая мокрое бельё обратно в корыто. Пухлые щёчки раскраснелись от мороза и теперь горели нездоровым румянцем. – Меня тогда тётка точно из дому выгонит! А мне никак нельзя! Я жениха хочу!
– Топите! – тут же решил я сам, набирая воздух в лёгкие и ныряя под воду.
Вот ещё, женихом глупой девчонки по указу Золотой Рыбины становиться не хватало! У моих ребят первые соревнования на носу, я их бросить ну никак не могу!
Опустился на примерную глубину, откуда стартовал, и снова устремился наверх.
Вынырнул из проруби и встретился с вмиг озарившимся радостью лицом Дуняши.
– Ты передумал, жених? – она протянула ручки к моему торсу, облепленному мокрой майкой, что на несколько секунд показался из воды. – Краси-и-ивый!
– Так, не туда…
Снова вдохнул воздух и вновь нырнул на глубину. В этот раз ещё и в сторону отплыл, пытаясь понять, в каком месте та самая труба пространственная, в которую меня, видимо, засосало.
Влево-вправо, влево-вправо…
Когда воздух в лёгких закончился, устремился наверх.
– Ну куда же ты уплываешь, жених? – расстроенно всплеснула руками Дуняша. – Пойдём, я тебя лучше тётушке покажу.
– Нет, ну это ни в какие ворота! – рассердился я и в последний раз ушёл под воду. Конечности уже сводило от холода, но я не мог просто взять и сдаться. Белоземье? Да ни в жизнь!
– Далеко собрался? – раздался прямо в голове голос Золотой Рыбки. Скользкое светящееся тельце поднырнуло мне под руку и продолжило движение параллельно с моей головой. – Сейчас утонешь и вообще никому не достанешься.
«Не думать, Лёша, не думать», – твердил сам себе, уходя всё глубже и глубже под воду. Может, тут надо просто как-нибудь с другой стороны вылезти?
– Сейчас воздух в лёгких закончится, и вместо Дуняши придётся на русалке жениться, – лениво заметила Рыбка. – А они, знаешь, капризные какие? И едят одни водоросли. Тебе оно надо? То ли дело Дуняша, она такие пироги печёт! Даже я иногда выплываю попробовать.
«Господи, со мной рыбина разговаривает!»
Я скосил глаза на блестящую чешую, чувствуя, что перед глазами уже пляшут тёмные круги.
– Сдавайся, – посоветовала собеседница.
Я недовольно булькнул.
– Что же такие упрямые мужики-то попадаются?! – проворчала она. – Нет пути обратного. Слышишь? Только Баба-Яга его теперь указать может. А так – живи себе в Белоземье и в ус не дуй.
Я резко затормозил.
Баба-Яга?
Баба-Яга – это явно сухопутный персонаж, а раз она может…
Резво развернулся и ринулся наверх, к поверхности.
Золотая Рыбка потерялась где-то по дороге, а я вместо того, чтобы вынырнуть в проруби, уткнулся затылком в ледяную корку озера.
Дёрнулся раз, второй…
Потерял! Прорубь потерял!
Забил кулаками по льдине, пытаясь прорвать её изнутри.
Воздух в лёгких стремительно заканчивался, и я всерьёз забеспокоился, что прямо сейчас взаправду утону.
Внезапно с другой стороны послышался скрежет, и слой снега на льду отбросили в сторону голые девичьи пальцы.
Дуняша прижала лицо к ледяной поверхности, испуганно глядя на меня огромными круглыми глазами.
«Прорубь!» – безмолвно взмолился я, махая руками и пытаясь донести, чтобы девчонка показала нужное направление.
Но вместо этого она серьёзно кивнула и… взяла в руки топор…
Я успел отплыть в сторону за мгновение до того, как острое лезвие вонзилось в льдину.
Дуняша работала как огромный трактор, раз за разом вгрызаясь клином в лёд.
Не прошло и минуты, как дыра расширилась вполне достаточно, чтобы я смог вынырнуть на поверхность и жадно вдохнуть кислорода.
Чувствую, воспаление лёгких мне всё же обеспечено.
– Ой, – заволновалась Дуняша, – только голова пролезла. Ну, не переживай, сейчас я…
Она замахнулась топором, а я задёргал головой – к несчастью, она застряла среди обломков и ни туда ни сюда не убиралась. И лишь в последний момент крикнуть успел:
– Стой, полоумная! Ты же меня сейчас зарубишь!
– А как тогда? – растерянно отозвалась она.
– Для начала топор опусти, – попросил негромко.
Девушка послушалась.
Я же огляделся. То, что застрял, конечно паршиво. Но с другой стороны, я уже не под водой, а значит, шанс на спасение куда выше. Да и нырять обратно в ледяную воду уже откровенно страшно.
– Так… – постарался вытащить одну руку наружу. Так я застряну совсем намертво, но зато есть шанс самому себе прорубить отверстие нужного размера. – Дай мне топор.
– Ой, какой сильный! – восхитилась Дуняша, наблюдая за тем, как я методично обстукиваю края дыры, с каждым ударом расширяя её всё больше. Главное, чтобы плечи пролезли. Если они пролезут, то и всё остальное – тоже.
– Вот тётка моя обрадуется! А то говорила мне, что я безнадёжная.
– Я тоже склонен так думать, – пробормотал про себя, но потом всё же уточнил: – А кто твоя тётка? И, если что, я не соглашался на…
– Баба-Яга, – перебила она меня.
Топор завис в воздухе.
– Повтори, – потребовал я.
– Баба-Яга моя тётка, – хлопнула глазами девчонка. – Приютила меня два года назад, когда батька на реке утоп. Мы с ней в передвижной избушке живём. А что?
– Знаешь, я передумал, – решил быстро. – Ужасно жажду познакомиться с твоими родственниками!
Глава 2 Привести в дом мужчину – только половина дела
Дуняша
Жених рывком вылез из проруби и на лёд. А я не сдержала восхищённого вздоха. Вот это Рыбка подсобила! Это же… это…
– Так, руки убрала, девчонка! – рявкнул мужик, откатываясь от меня в сторону и поднимаясь на ноги, так и не дав потрогать мышцы на руках. – Пошли к твоей тётке, пока я дуба не дал.
Я нервно обернулась. Где он дубы здесь увидел? Вот же странный!
Подхватив в одну руку топор, в другую корыто, я вздохнула.
– Ну, пошли.
Прыгающий на месте мужчина перестал делать странные машущие движения руками и с сомнением посмотрел на мой скарб.
– Ты что, сама на озеро всё это носишь?
Я недоумённо взглянула на гору стиранного белья.
– А что, грязным оставлять?
С тяжёлым вздохом незнакомец забрал из моих рук тяжёлое деревянное корыто и приказал:
– Веди.
– Так, а как же… – заволновалась я. – Ты же мокрый!
– Вот и веди быстрее! – рыкнул он.
Я подчинилась. Было что-то в этом странном женихе такое, что хотелось подхватить юбки и сразу сделать, как просит.
Мы почти бегом направились к границе озера. Туда, где в глубине леса стояла Избушка на курьих ножках. Сейчас она как раз занималась тем, что одной лапой лепила большой ком снега.
– Это что такое?! – затормозил мужчина.
– Это домик… наш, – улыбнулась я. – Он немного своевольный…
– Это я вижу… – каждый глаз незнакомца сейчас округлился до размеров чеканной монеты. Мужчина перевёл ошарашенный взгляд на меня и покачал головой. – Никогда такого чуда не видел.
Избушка горделиво выкатила вперёд кособокий шар, а я ненатурально восхитилась:
– Ой, это снеговик? – а затем, подняв топор, указала им в сторону дёрнувшегося жениха: – А это мне Рыбка подарила!
– Не подарила! – возразил мужчина.
– Моё же желание исполнилось! – здраво возразила я. – А раз моё, то и ты тоже мой!
– Ох, за что мне это… – тяжело вздохнул мужчина, а затем, задрав голову, крикнул в сторону Избушки: – Эй, дом на лапах! Кончай придуриваться и впусти нас внутрь. Иначе через пару минут меня уже вперёд ногами заносить придётся.
Избушка задумалась. Так-то она довольно добрая, но… капризная.
– Пожалуйста, – взмолилась я, – мне жениха лишаться никак нельзя! Тётушка не поймёт, если я его даже до дома не доведу!
На меня обескураженно воззрился мужчина. Как раз тогда, когда Избушка сжалилась и резко села на землю, подняв в воздух облако снежинок.
Дверь приветливо распахнулась, и оттуда пахнуло жаром раскалённой печи.
– Ну, слава Богу! – ввалился внутрь мужчина.
Я зашла следом и, сняв валенки, радостно улыбнулась выглянувшей из кухни родственнице.
– Тётушка, а вот это…
– Это ещё что такое?! – недовольно упёрла руки в боки Баба-Яга. – Ты зачем иноземца к нам в дом притащила?
Незнакомец тем временем стянул с себя мокрую футболку, открывая вид на совершенно… совершенно голую грудь.
Я испуганно прикрыла рот ладошкой, во все глаза рассматривая это восхитительное творение.
Его кожа блестела от мокрой воды и горела огнём от холода, а тело состояло из одних тугих мышц, которые вились от плеч и спускались всё ниже, образуя на животе ровные квадраты.
– Так, рот закрыла и за печь ушла! – возмутилась тётка, взмахнув полотенцем. – А ты, пришлый, ну-ка срам прикрой!
– Если я его прикрою, то, боюсь, прямо тут и помру, – на полном серьёзе проговорил жених, с трудом вытягивая побелевшие пальцы на ногах. – Воды тёплой не дадите, бабушка?
Некоторое время родственница сверлила его недовольным взглядом, а затем хмуро кивнула.
– Звать-то тебя как?
– Алексей. Лёша.
– Что ж, Лёша. Будем знакомы. Раз узнал ты о нас, то нет тебе дороги обратно из Белоземья. Тут станешь жить.
Глава 3 Шаткий договор – лучше, чем ничего
Лёша
Я застыл, так и не стянув до конца мокрую штанину.
– С чего бы это?
– С того, что я – Баба-Яга, и я правила устанавливаю!
– Да, верно, – закивала Дуняша. – Тётушка слово своё если даёт, то обратно уже не берёт! И никто его назад не вертает.
– А я вам зачем?
– Как зачем? Дрова рубить, печку топить, воду таскать.
Я нахмурился, а Дуняша побледнела.
– Тётушка, а если он это заместо меня начнёт делать, то меня ты выгонишь?
– С чего бы это? – удивились мы с Ягой одновременно.
– Ну как же… – она начала один за другим пальчики загибать. – Дрова рубить – это я делаю. Печку топить – тоже я делаю. Воды таскать – и тут опять я. Если жених возьмётся за всё сразу, то мне-то что останется?
Яга хмыкнула:
– Не переживай, я всем дела найду.
– Нет, погодите, – вытянул я ладони. – Дамы, мне очень жаль, что в вашем доме мужика не хватает, но возьмите себе в рабство… то есть, я хотел сказать, в мужья Дуняше кого-нибудь из местных. Мне в вашем Белоземье делать нечего. А вот дома работа ждёт.
– Фью! – присвистнула Яга. – Работа ждёт – подождёт. А нам руки мужские по надобности. Да и не пускает назад проход между мирами того, кто тайны скрытые узнал.
– Так я не узнавал… – начал было оправдываться я.
– Рыбку Золотую видел? Видел. И меня видел. Ну и всё тогда, – пожала она плечами.
– Как вы узнали?
Неужели Баба-Яга мысли читает? Мы не говорили про Рыбку!
– А я ваш разговор с Дуняшей возле Избушки услышала, – развеяла она мои опасения и продолжила: – Золотая её желание исполнила и перенесла тебя в Белоземье. А назад она и сама дороги не знает. Она не проводник.
Я устало прикрыл глаза и потёр шею. Затем наклонился и начал стягивать с себя заледеневшие треники. Ещё чуть-чуть – и отморожу себе способность к самоуважению.
– Мне сказали, что вы знаете, каким способом я могу вернуться в свой мир. Давайте я его опробую и там на месте уже разберусь, пропустят меня или нет.
– Знаю, конечно, – хмыкнула Яга, закидывая полотенце себе на плечо. – Но тебе не скажу.
Я оставил полуспущенные штаны болтаться на окоченевших ногах и выпрямился.
– Ой-ой-ой… – проклохтала Дуняша, окидывая меня излишне восхищённым взглядом.
– Тебя вроде за печь просили, – сухо кивнул я в сторону раскалённой каменной громадины.
Девчонка обиделась. Ну, не прямо обиделась, но щёки надула. Широкие коричневые бровки сошлись на переносице, а забавный нос-картошка сморщился.
– Но так я не услышу ничего.
– В этом и суть, дурында! – не выдержала Яга, вновь замахиваясь полотенцем. – Иди, говорят!
Как только тень Дуняши исчезла за печкой, хозяйка дома обернулась в мою сторону.
– Я отказала тебе, Алёшка. Что делать думаешь?
– Алексей. Моё имя Алексей. В крайнем случае – Лёша.
– А мне всё равно, – хмыкнула она. – Сказала, Алёшкой будешь – значит, так и будет. Ты вообще всё, что я захочу, делать будешь.
– И почему же?
– Потому что иначе у тебя и шанса другого не появится. Дуняша Рыбку Золотую выловила? Выловила. Случайно, конечно, – у этой девицы ничего путного специально не выходит.
– Так я сам могу её поймать и ещё раз попросить.
– Ну, попробуй, – развеселилась она, – существо волшебное против воли поймать!
Я задумался. Тяжело принимать решения, когда зад горит огнём, а ноги вот-вот отвалятся. Да и стоять почти в чём мать родила, когда тебя оценивают словно лошадь на рынке, тоже удовольствие сомнительное.
Тем временем на сморщенном сухом лице старухи появилась хитрая улыбка.
– Ну так что, добрый молодец, что ты теперь придумал? – вкрадчиво спросила она. – Умолять меня решишь али драться надумаешь?
Из-за печи выглянул любопытный нос Дуняши. Девчонка прикрыла лицо широким веником, наверняка думая, что так её и не заметит никто.
Я со вздохом натянул мокрые ледяные штаны обратно, закрывая ей обзор на облепившие бока труселя. На слабо меня берут?
Очень плохо, потому что, во-первых, у меня нет времени на подобные игры, но… во-вторых… вспомнилась бурная подростковая жизнь, когда на слабо можно попытаться и горы свернуть.
– Что ж, бабушка, – кивнул я, – воля ваша. Раз так, то делать нечего…
Яга нахмурилась.
– К чему ты ведёшь?
– Ни к чему, – пожал плечами. – Раз подарили – куда деваться? С вами жить буду. Тем более, вы сами предложили.
Лицо Дуняши вмиг озарилось улыбкой, так что она от счастья чуть веник из рук не уронила.
– Что, правда? Ой, как хорошо!
– Помолчи! – поморщилась Баба-Яга и с прищуром посмотрела на меня.
Видимо, искала подвох.
– Навсегда останешься?
– Нет, конечно, – я широко улыбнулся. – Просто поживу у вас, пока весна не придёт, а там, глядишь, река растает, и я в свободное плавание уйду. Даже в Белоземье, думаю, мужские крепкие руки нужны. А там… кто знает, может, не одна вы информацией владеете…
Яга пожевала губами.
– Тогда – чтоб слушался меня беспрекословно!
Я подошёл поближе к печке и, подтянувшись, залез на самый верх. От соприкосновения ледяной одежды и раскалённой печи в воздух взвился горячий пар.
– А вот это, бабушка, как пойдёт. Если вы мне, например, прикажете чаю горячего выпить да одеяло тёплое на ночь под спину подложить, я, так и быть, послушаюсь.
– Ишь, какой умный выискался! – возмутилась она, отбирая у Дуняши веник и замахиваясь на меня. – А ну, кыш! Подселенец иномирный! Любитель на женском горбу почивать!
Я зевнул и, наконец, стянув треники, перекинул их через край печки. Авось, до утра высушатся.
– Одну ночь можно и альфонцем, бабушка, пожить. Я, так и быть, готов принять на себя столь тяжкую ношу.
– Иди отсюда, говорю! – всерьёз перепугалась Яга. – Не собираюсь я тебя задарма кормить!
– А как же слово крепкое? – приоткрыл я один глаз.
В поле зрения попалась Дуняша, что за спиной бабули набирала в передник булок из корзины на столе. Неужели эта пышечка – любитель по ночам угощаться?
– Или теперь, госпожа хозяйка, слово своё обратно заберёте?
Яга застыла. А потом злобно выругалась.
– Тьфу на тебя, супостат толстокожий! Живи тут! Но дров чтобы с утра нарубил!
С этими словами старуха сорвала со стола корзину с пирогами и, видимо, пытаясь от меня её скрыть, спустила это добро в погреб.
– Дрова – ладно, – согласился я, осторожно растирая пылающие конечности.
В конце концов, мне не сложно, а Дуняше помощь – нехорошо это, когда девчонка молодая с тяжёлой работой мается. Но потом точно Ягу доведу, чтобы сама меня домой обратно отправить решила!
С этими успокаивающими мыслями я лёг, вытянувшись на жёстком, но хотя бы горячем камне, прикрытым домашним половичком. Глаза сами собой начали слипаться, а сознание уплывать.
И, наверное, мне показалось, как среди ночи меня разбудила Дуняша, подложив под голову свёрнутую в несколько раз шаль.
– Ты чего? – спросил призрачное видение.
– Я тебе пирожков принесла, – прошептала она, поблёскивая на меня огромными круглыми глазами. – Поешь, жених!
Под нос мне сунули три большие булки, от которых пошёл просто сбивающий с ног аромат. В животе гулко заурчало, а рот начал наполняться вязкой слюной.
– Спасибо, – прошептал я. – Только называй меня Лёша, ладно?
Лицо девчонки просияло.
– Прямо по имени можно, да?
– Ну, я же тебя по имени зову, – ответил, вгрызаясь в первую булку.
– Ну… – она явно смутилась. – Это другое…
И тут же спряталась за печкой.
Я проводил исчезнувшую тень взглядом и кивнул.
Другое так другое. Но уж лучше пускай меня Лёшей зовёт, а не женихом. А то как-то не по себе становится…
Глава 4 Дали жениха – корми
Дуняша
Вставала я всегда рано. Дел зимой много: надо и дров нарубить, и печь растопить, и снег во дворе прибрать, воды с озера принести, да и завтрак… Завтрак нужно вовремя подавать. Этому меня ещё батька с мамкой научили, а у тётки суровой – пригодилось. Всё же Яга Ядвиговна очень и очень строгая женщина.
Только вот проснулась я ещё раньше, чем обычно. И в этот раз – от странных звуков за окном.
– Что это?! – подскочила испуганно на кровати.
– Дуняша! – рявкнула на меня из-за занавески тётушка, которая поспать любила чуть ли не до обеда.
– Прости, – покаялась я, спуская ноги с кровати сразу в валенки – иначе ветер холодный в ноги надует. Накинув на плечи тулуп и быстро повязав платок на голову, тихо выскользнула из дома, а там…
– О-о-ой… – простонала невольно, чувствуя, как жар приливает к щекам.
А как же ему не приливать, коль тут красота такая необыкновенная?!
В утренних сумерках на фоне бескрайнего снежного леса возвышалась фигура настоящего богатыря – широкая и крепкая. От неё так и веяло силой. Мужчина замахивался топором, а потом со свистом опускал его на подготовленные части брёвен. Только щепки летели.
И я даже не сразу поняла, что этот вот богатырь – иномирец пришлый, которого сама же в дом вчера и привела.
– Лёша! – воскликнула, подходя ближе и со страхом подпрыгивая от каждого удара топора.
Мужчина обернулся.
От его тела шёл самый настоящий жар. На мощной шее блестели капельки пота, волосы растрепались на ветру, а глаза искрились, словно он делает что-то очень-очень приятное, а не мучается, нарубая дрова.
– Разбудил? Прости, – покаялся он, чуть улыбнувшись. – Я специально подальше от дома отошёл, чтобы вас не тревожить. Ветер в другую сторону дует, так что надеялся, что не очень шумно получится.
– Не слышно почти, – тут же успокоила я его, а затем указала пальчиком на огромную гору нарубленных дров. – А зачем так много?
– Так легче же сразу на несколько раз нарубить, – пожал он плечами. – Не знаю, конечно, хватит ли этого на всю зиму. Но у Избушки сбоку пристройка с крышей – я так понял, что как раз для дров. Вот и заполним её полностью. А уж насколько хватит, настолько хватит.
Я удивлённо покачала головой. Не сказать, чтоб я совсем хилая, но дров обычно на день-два только могла за раз нарубить – тяжёлая работа…
– Тогда я это… – оглянулась тихонько и, подобрав несколько щепок, предложила: – завтрак сготовлю. Ты чего ешь, жених?
– Лёша, – поправил меня мужчина.
– Лёша, – послушно закивала я. Вот имя его мне очень нравится. Только непривычно больно. – Что есть будешь, Лёша?
– А что сделаешь, то и буду.
Я подхватила юбку и со всех ног бросилась в дом. Надо скорее как можно больше всего приготовить. Пока деньки спокойные в Белоземье…
Через час подоспели и каша, и пирог, и даже оладьи. Я радостно показала всё это тётушке, когда та умываться после сна пошла, но Баба-Яга рассердилась.
– Ты зачем, глупая, продукты переводишь?
– Так жених же… – залепетала я.
– Жених! Одно название с этих мужиков. Ты его обстирываешь, кормишь, обогревать вздумала, а он что?! – женщина разошлась и сердито взмахнула рукой. – Дрыхнет, поди, да храпит во всё горло!
– Да нет же! – воскликнула я. – Он дрова на улице с самого утра рубит – уже весь флигель ими набил.
Баба-Яга резко остановилась и подозрительно посмотрела сначала на печку, а потом выглянула в окно на улицу. Я к этому же окну всё утро подходила – посмотреть-полюбоваться.
– Хм… – протянула Ядвиговна. – А кто же тогда храпел на всю округу? Я ночью даже просыпалась несколько раз!
– Так ты же сама, тётушка, – удивилась я. – Ты всегда храпишь. А Лёша не такой – он тихо спал…
Сказала и тут же язык прикусила.
– А ну, иди отсюда, поганка неблагодарная! – возмутилась Яга, грозя мне кулаком.
Я схватила тулуп и выскочила на улицу.
– Лё-ша! Завтрак готов! – прокричала громко, искренне радуясь тому, что теперь могу это делать. Словно не сирота-нахлебница на иждивении тётки, а настоящая жена, приглашающая мужа к столу…
Глава 5 Как правильно тушить пожары
Лёша
За столом сидели молча.
Дуняша со страхом поглядывала на Бабу-Ягу. Баба-Яга с недовольством зыркала на меня. Ну, а я ел.
А что мне ещё оставалось? Тем более, что готовила Дуняша и вправду очень вкусно. Организм, слава Богу, справился со вчерашней встряской, но испытывать его ещё и голодовкой не хотелось.
– Так что, расскажете, бабушка, как мне в свой мир попасть? – нарушил я молчание. – Дров я вам нарубил, пристройку ими заложил и на всю зиму обеспечил, печь растопил, но, как вижу, всё равно вам не нравлюсь. Так давайте расстанемся по-хорошему, да и всего делов. У меня там ребятишки на первые соревнования поедут – мне надолго отлучаться никак нельзя…
– Ребятишки? – побелела Дуняша. – Сколько ребятишек?
– Так голов пятнадцать есть, – я тепло улыбнулся. – Люблю я детей…
Девушка затравленно посмотрела на тётку.
– Мне же Рыбка сказала, что он неженатый… – пробормотала она испуганно.
– Дурында ты, – покачала головой та. – Не его это дети. Если бы его были, то не пустил бы проход в Белоземье. Не по правилам это. Так что чужие, сиротами не останутся!
– Кому чужие, а кому свои, – возмутился я. – Я ответственность за них взял, понимаете? Там дело моей жизни.
Глаза Дуняши наполнились слезами.
– Как ты говоришь красиво, – хлюпнула она носом.
Затем пару минут подумала и, повернувшись к тётушке, попросила:
– Тётушка, давай Лёшу и взаправду домой отправим, а? Раз он хочет…
Яга усмехнулась:
– Неужель даже плакать не будешь?
– Буду, – совершенно честно ответила Дуняша. – Но против воли же живого человека держать никак нельзя!
– Это ещё почему? – фыркнула женщина. – Против воли как раз самое милое дело держать – никто в здравом уме такой жизни в лесу не захочет.
Я нахмурился.
– А почему, собственно, вы, две женщины, – хотел было сказать «слабые», но сдержался. Во-первых, для женщин они совсем не слабые, а во-вторых, боюсь, оскорбятся дамы от подобных комплиментов, – почему вы живёте в лесу, а не в деревне? В деревнях проще человеку выживать. И соседи есть, и помощь можно попросить всегда.
– Так мы… – начала было Дуняша, и тут произошло что-то странное.
Стол затрясся.
– Вызывают! – вскочила Дуняша, быстро дожёвывая кусок пирога.
– Где оно?! – рыкнула Яга, шаря по столу руками. Она даже под скатерть заглянула, в поисках невидимой жужжалки. – Куда ты опять его дела, дрянная девчонка?!
Я присмотрелся, а потом несколько неуверенно спросил:
– А это разве не блюдо трясётся?
– Конечно, блюдо, – огрызнулась Яга. – Только вот где оно?!
– Так вот же, под оладьями, – указал я на серебряный поднос, который вибрировал, как мой старый кнопочный телефон. Такой под подушку положишь – и с утра встанешь с сотрясением мозга.
Баба-Яга кинула испепеляющий взгляд на виновато ойкнувшую Дуняшу и одним махом сбросила пышные оладьи на пол, вытерев капли масла с блюда подолом сарафана.
– Я просто хотела, чтобы красиво на столе… – пробормотала девчонка, за одну секунду как будто поверив в неизбежную кару.
Поверхность подноса побелела, а потом и вовсе превратилась в страшную физиономию на фоне пожара.
– Баба-Яга! Караул! – заорало это страшилище на всю Избушку. – Погибаем! Первый Леший дом свой поджёг, когда чай заваривал!
– Еду, – хмуро прокомментировала Яга, опуская на стол переговорное блюдо и поднимаясь на ноги. – Избушка! Беги на Восточную опушку Северной дубравы на Третьей развилке!
– Держись, Лёша! – успела мне крикнуть Дуняша, двумя руками цепляясь за край печи.
Я хотел было положить на стол ложку, но дом резко тряхнуло, а потом накренило.
Ухватиться я успел лишь за скатерть, а потому полетел кувырком, оглашая всю округу воплем и грохотом разлетевшейся во все стороны посуды.
– Держись, держись! – подбадривала меня Дуняша, пока Избушка бодро прыгала по лесу, а меня мотало внутри дома от стенки к стенке, как помятую банку горошка.
Наконец, я смог ухватиться за ножку кровати, которая, по счастью, добротно крепилась к полу, и, зафиксировав положение тела в узком проходе между печкой, чуть перевёл дух.
Похоже, я попал в службу спасения Белоземья…
***
Прыг-скок, прыг-скок – бодро скакала Избушка по лесу, время от времени весело вскидывая лапы в воздух.
– Помогите… – стонал я внутри, в который раз врезаясь носом в край печи. – Меня сейчас стошнит!
– Фью! – присвистнула Яга. – А ещё мужик!
– Так мужик же, а не космонавт! – парировал я.
– Коль мужик, так тошнить не должно, – отрезала она.
«Вот так вот ты, Алексей, в свои двадцать семь узнал, что вовсе и не мужик…» – грустно пронеслось в голове.
А Избушка всё скакала и скакала. По моим прикидкам, прошло не меньше получаса, прежде чем с глухим «пр-р-р-ру-у-у» Яга остановила своё движимое имущество.
– Вылезай быстрее! – крикнула она, ухватив с угла метлу, распахивая дверь и… вылетая на метле наружу.
– Другой летательной метлы нет, – словно бы извиняясь, пробормотала Дуняша, медленно, но верно пытаясь попасть ногой в слетевший валенок. Руки и ноги у девчонки дрожали, глаза малость расфокусировались, но при этом в них горела твёрдая непоколебимость одолеть мягкий сапог.
Я на четвереньках подполз ближе и, примерившись, одним лёгким ударом по пятке валенка помог справиться с этой почти невыполнимой задачей.
– Сааапибо, – кивнула Дуняша, но тут же поправилась: – Спасибо. Ты… привыкнешь, Лёша… я же привыкла… почти.
Снаружи раздались истеричные вопли, так что пришлось преодолевать желание прилечь и больше не вставать. Шатаясь, я всё же побежать к выходу, напялив на ноги найденные тут же у входа валенки. Они, конечно, жали в мизинцах, но всё лучше, чем босиком по снегу бегать. Ну, а затем выскочил с крыльца в высокий сугроб вслед за Дуняшей.
Вокруг нас… полыхало всё. Вот вообще всё. Горели раскинувшиеся по опушке небольшие соломенные хижины, которые, если бы не двери и окна по бокам, я бы принял за обычные стоги сена. Лес вокруг пылал насколько хватало глаз. Занялись пламенем даже кусты рядом с речкой. И повсюду… повсюду… текли ручьи от растаявшего снега.
– Ой, Лёша, побежали быстрее, – поторопила меня Дуняша, выбираясь из сугроба. – А то всё пропустим!
То ли Яга такая смелая, что привела свой дом прямо в центр пожарища на опушке, то ли сама Избушка умудрилась сюда выскочить, но я видел: ещё немного – и мы попадём в огненное кольцо.
– Дуняша, осторожно! Близко к домам не подходи! – крикнул я, вылетая следом и пытаясь понять, чем помочь местному, довольно странному населению.
Высокие волосатые создания, словно сотканные из кучи грязно-белых верёвочек, носились между хижинами, размахивая мохнатыми руками и оглашая воплями всю округу. В одном из этих странных строений загорелась крыша, а высокая, по-видимому, женщина, стоявшая на улице, в последний момент закричала и бросилась внутрь.
– Погибнет! – ахнула Дуняша.
Я бросился следом, на всех парах влетев в задымлённое пространство хижины, и почти наощупь нашёл хозяйку.
– Сейчас, Кырбур! Только травы… травы мои сушёные заберу, – пробормотала женщина, хватая со стеллажа запасы из баночек.
– Какой ещё Кырбур?! Какие травы?! – возмутился я, обхватывая её поперёк необъятной талии и выволакивая за собой наружу. – Нас сейчас завалит!
Крыша над нами с шипением вспыхнула, а потом завалилась внутрь…
Я дёрнул свою ношу и рухнул в снег перед домом за секунду до того, как тот сложился, и за долю секунды перед тем, как на меня сверху обрушилась двухметровая туша Лешихи… или как там дам рода Леших называют…
– Кряк, – я издал неразборчивое бульканье.
– Кырбура! – возмутился сбоку мужской голос, рывком снимая с меня даму и давая возможность вновь дышать. – Это кто?!
– Это негодяй, Кырбур! – тут же пожаловалась на меня Лешиха. – Он мне не дал банку с сушёной рябиной забрать!
– Негодяй! – согласился её супруг. Меня схватили за шкирку и со свистом подняли в воздух. – Как посмел?!
Красные глаза без зрачков и белков свирепо осмотрели меня сверху донизу. Других черт на лице не наблюдалось, да и лица особо тоже, так как Леший настолько зарос волосами, что закрой он глаза – и никто на свете не сказал бы, с какой стороны у него затылок.
– Послушайте, уважаемый, – попытался восстановить я хрупкое равновесие, – у вас деревня горит! Давайте отложим разборки на потом. Вам надо спасаться, пока…
– Лёша! – раздался взволнованный голос Дуняши. Девчонка благородно понеслась меня спасать и, ухватившись за локоть Лешего, повисла на нём, словно воздушный шарик. – Отпустите его! Он хороший! Жених мой!
– Отпустить?! – взревело существо, встряхивая меня словно куклу, хотя я, скажем так, мальчик не лёгкий. – Сейчас отпущу!
Леший замахнулся прямо вместе с Дуняшей, и волосатый кулак полетел в мою сторону.
Было бы у меня время – постарался бы объяснить. Только вот времени не хватало, так что, перехватив на полпути руку, я осторожно вывернул толстое запястье, одновременно отталкиваясь ногами от длинного тела соперника и вместе с ним заваливаясь в снег.
Дуняша упала где-то рядом и благоразумно решила дальше в мужскую драку не лезть. Мы же с Лешим обменялись парой тумаков и, решив, что оба – достойные соперники, всё же поднялись на ноги.
– Бежать отсюда надоть, – здраво выдал Кырбур.
– Бегите, – разрешил я, отмахиваясь от помощи Дуняши и хромая к следующему дому. Может, хоть там всё спокойно…
– Смотри, Лёша! – воскликнула девчонка, дёргая меня за руку. – Тётушка работает!
Я посмотрел в указываемую сторону и натурально остолбенел. Баба-Яга, стоя посреди пылающей деревни и местных жителей, подняла в воздух метлу, а потом с силой ударила ей о землю. Только вот из-под деревяшки полетел не снег, а искры!
Тётка Дуняши отскочила в сторону как раз в тот момент, как метла пустила корни вглубь земли и начала стремительно расти и ввысь, и вширь. Древко разветвлялось, покрываясь на глазах зеленью. И не успел я и оглянуться, как посреди пожара возвысился огромный необъятный дуб.
– Это как?! – пробормотал я, собственно, ни к кому не обращаясь.
Дерево покрутилось вокруг своей оси, а потом прямо в стволе образовалась чёрная щель… Она росла и росла до тех пор, пока не превратилась сначала в дупло, а потом и в огромную зияющую дыру.
– Ну?! – ворчливо отозвалась Яга. – Чего так долго?! Старая уже? Вызывай Водяного!
Дыра… мигнула… А потом на снег, прямо в ноги женщине, дуб выплюнул… огромную жирную рыбину.
Точнее, нечто с хвостом рыбы, человеческими руками и довольно лысой макушкой, что сейчас поднялась от земли. Мужчина огляделся, а затем огладил длинную зелёную бороду.
– Ещё раз так сделаешь, Яга, и я тебе в чай плюну.
– Ты лучше на пожар плюнь! – рассвирепела Ядвиговна. – Не видишь, работа для тебя!
Водяной, а это, судя по всему, был именно он, огляделся и присвистнул:
– У-у-у, так это работёнки на часа три, не меньше!
– Вот и займись! – потребовала женщина.
– Вот и займусь, – огрызнулся местный пожарный, – а ну-ка, отошли все!
Так как никто из Леших его не послушал, продолжая бегать и орать, то Яге пришлось топнуть ногой и тоже прикрикнуть:
– Кто произнесёт хоть звук, навечно ко мне в рабство пойдёт!
Вся поляна тут же заткнулась. Даже я как-то быстро перехотел задавать вопросы, а вместо этого проверил, не осталось ли кого в соломенных вигвамах. Понятия не имею, как Лешие в таких хлипких домиках зимой не мёрзли, но, видимо, мех их грел достаточно.
К счастью, желающих подпалить себе шёрстку больше не оказалось. Так что мы, сев посреди опушки спиной к волшебному дубу прямо в снег, начали с интересом наблюдать за работой Водяного.
Мужик-рыба пополз на руках до ближайшего склона и… плюнул в землю. Сначала ничего не происходило, а потом вдруг тонкая, еле заметная струйка воды вниз заскользила. С каждой минутой она ширилась, пока не превратилась в полноценный ручей.
Ни мало не теряясь, Водяной плюхнулся в воду, ускорил поток и понёсся прямо в речку, словно с водяной горки.
– А как он это сделал? – прошептал я на ухо Дуняше, что села рядом со мной и довольно сопела.
– О, он первый слово сказал! – тут же оживились Лешие вокруг, словно им снова дали возможность разговаривать.
– Тихо! – прикрикнула на самого болтливого Яга, потрясая кулаком. Могла бы – стукнула метлой по волосатой голове, но, к сожалению, метла сейчас высилась развесистым дубом – Алёшка и так у меня в… – она задумалась, – в тесном сотрудничестве. Так что он не в счёт.
Лешие возмущённо засопели, но спорить с серьёзной женщиной не решились. Водяной тем временем добрался до реки, по счастью, она не вся покрылась льдом, и, помыв сначала хорошенько руки, опустил их в воду, а потом ка-а-а-ак хлопнет!
И я аж на заднице подпрыгнул, потому как в небо выстрелил водяной столб, обхватом не меньше дуба. Долетев до высоты третьего этажа, он распался на множество мелких струек и словно из шланга начал поливать соломенные хижины. Точнее то, что от них осталось.
– Ой, хорошо идёт! – обрадовались Лешие, активно подбадривая Водяного. Кажется, их больше заботило разворачивающееся представление, чем тот факт, что у них, как бы, дома горят.
С глухим шипением огонь на хижинах затух, а остатки бедных домиков сложились, словно кучи грязного сухостоя.
Водяной переправил поток воды на деревья поодаль, а Баба-Яга проворчала:
– Ну, теперь точно справится. Вот пусть и поработает, а мы пока чайку попьем. Я не дозавтракала.
Лешие, сообразив, что обращаются не к ним, даже ушами не повели – если они у них, конечно, имелись – а вот мы с Дуняшей переглянулись.
– Тут же пожар, – осторожно уточнил я.
– И что? – женщина меланхолично пожала плечами. – В Белоземье постоянно что-нибудь случается. Если на каждом вызове голодать, скоро и вовсе ветер унести может.
– И то верно! – закивала пухлыми щёчками Дуняша. – Ты, Лёша, послушай, тётушка никогда плохого не посоветует! Неизвестно, не придётся ли ещё куда сегодня ехать.
Я лишь головой покачал.
– То есть, вы что-то вроде…
– Я проводник, – хмыкнула Яга. – Меня вызывают, я переправляю нужные отряды. Службы по всему лесу рассредоточены. Они не могут так быстро добираться до мест происшествий. А я могу.
– Да, мы помогаем, – закивала девчонка, подскакивая на ноги и семеня к дому вслед за родственницей. – Пойдём, Лёша! Там ещё оладьи остались!
Ну, я и пошёл. А что делать-то?
Оладьи с пола, к счастью, уже успел кто-то из Леших своровать, а вот остальную еду Дуняша откопала в уголочке на полу – заботливо завёрнутую в скатерть.
– Как хорошо ты падал, Лёша! – восхитилась она. – Всё, всё целенькое! И пирог, и даже каша…
Я скептически хмыкнул. Как каша может оказаться целой после такого марш-броска? Но так как Дуняша вытащила вполне себе не разбитый горшочек с пшёнкой, пришлось мне поверить, что таки да. Я вот такой вот удачливый падунец. Разве что скатерть испачкалась, но это уже такие мелочи! Теперь, глядя на это всё, я понял, почему у Дуняши была с собой огромная гора белья на речке! Конечно, каждый день падать – скатертей не напасёшься!
Мы вернулись за стол и в под звуки шипящего огня вполне сносно позавтракали. По улице то и дело валили клубы чёрного дыма, но Дуняша заботливо чуть прикрыла дверь, чтобы на нас не попало. И если я при каждом новом звуке дёргался, то «хрупкие» женщины совершенно спокойно жевали пирожки, заедали их кашей и запивали компотом из новой банки – предыдущая, к сожалению, всё же разлилась.
– А что дальше? – осторожно поинтересовался я, уже куда больше проникаясь своей миссией.
– Дальше? – Яга задумалась. – Домой поедем, если всё хорошо закончится.
– А Лешие?
– А что Лешие?
– У них дома сгорели, – показал я в сторону деревни.
– Новые отстроят, – отмахнулась женщина.
Дуняша со вздохом посмотрела на меня и всё же пояснила:
– Не переживай, Лёша, они могут и в лесу норы вырыть, и даже на снегу спать. Дома строят больше для красоты. Вдобавок, Лешие – самый весёлый народ на приключения. Они всегда во что-нибудь вляпываются.
– Не сомневаюсь, – кивнул я, искренне надеясь, что хотя бы на сегодня приключения закончены.
Глава 6 Горынычи на дороге не валяются
Я сказал, закончены? Ха-ха!
Стоило Водяному сдать работу, как блюдо снова «зазвонило».
– Яга! – другая, довольно неприятного вида рожа бросила кусок грязи в экран. – Яга! Тут всё плохо!
– Что у вас? – хозяйка Избушки подняла с пола яблоко и, задумчиво вытерев его об сарафан, начала меланхолично жевать.
– Горыныч!
– Что Горыныч?
– В яму… выгребную деревенскую дыхнул, – звонивший расстроенно всхлипнул и вытер грязным коричневым рукавом переносицу.
Я вытаращился, боясь даже представить, что это на нём за грязь.
– Только не говорите, что мы сейчас и на этот вызов поедем, – взмолился я искренне.
– Именно туда мы и направимся, – кивнула Яга, опуская блюдо и поворачиваясь к входной двери. – Избушка, Избушка! Вставай да на вызов выезжай!
Я тут же вцепился рукой в стол за секунду до того, как дом вскочил на свои дурацкие лапы и всё внутри полетело кувырком. Дуняша, не успевшая сориентироваться, почти уткнулась носом в пол, и я лишь у самого низа успел перехватить девичье пышное тело.
– Нам же адрес не сказали! – попытался остановить безумие.
– Эту навозную деревню я знаю, – с печальным вздохом произнесла Яга, отдавая новую команду Избушке: – Деревня Бурая на краю Лысого леса!
Транспорт местной службы спасения запрыгал, как старые «Жигули», а бедная Дуняша, не успев нормально подняться на ноги, повисла на моей шее.
Я скосил взгляд вниз и тут же понял, что девчонка не так уж против нашего вынужденного сотрудничества.
– Ой, Лёша! – с придыханием прошептала она. – Ты такой сильный! Меня никто никогда до этого не ловил.
Маленькие пухлые пальчики осторожно приподнялись, а потом пробежали по оголенной коже шеи, вызывая мурашки по всему телу.
Я отвёл взгляд от огромных, словно два озера, голубых глаз, а затем прочистил горло.
– Дуняша, давай я тебя на лавку подсажу. Только ты держись крепко…
Девушка в ответ кивнула.
Я осторожно отодвинул локоть и помог Дуняше перебраться на лавку. Когда с шеи исчезли на удивление небольшие ручки, я даже испытал что-то вроде сожаления… Но новый прыжок Избушки довольно быстро выбил из моей головы все романтические бредни. Причём выбил в прямом смысле слова – деревянной поварешкой, свалившейся со стола, – по лбу.
– Нет, ну это ни в какие ворота! – возмутился я, подтягиваясь на руках и пробираясь к окну.
По пути приходилось цепляться за всё подряд, иначе живенько бы без пары нужных конечностей остался, а у меня, между прочим, ещё не все синяки с прошлого раза зажили!
Как и думал, в окне то и дело мелькали куриные лапы. Деревянный дом закидывал их так высоко и вперед, и в растопырку, что отпадали все сомнения, почему нас так трясёт.
– Ноги-то хоть сгибай! – проорал я в пустоту.
Но куда там! Кудахтая и кококая, Избушка неслась вперёд, не видя преград и не обращая внимания на мои окрики.
– Обязательно займусь её воспитанием, – пробормотал себе под нос, и в ту же секунду пол ухнул вниз, а мой затылок врезался в оконную раму. Да так, что из глаз звёздочки посыпались.
– Ну вот и попробуй, – усмехнулась Яга, вполне спокойно стоя посреди комнаты рядом с печкой и держась за небольшой деревянный поручень, торчавший прямо из камня. – А вообще, нет времени думать, Алёшка, – мы приехали!
И вправду приехали, потому как наш сумасшедший транспорт затормозил, а как только Яга распахнула входную дверь, то в нос ударил стойкий и почти убийственный запах аммиака.
****
Не успели мы с Дуняшей вылезти вслед за седой предводительницей, как в Избушку почти ввалился грязный с головы до ног мужик.
– Помогите, это же просто невозможно! – запричитал он, начиная карабкаться внутрь дома.
– Ах! – Дуняша вооружилась метлой и начала тыкать ею в лицо непрошеного гостя. – А ну, иди отсюда!
– Нет! – протестовал мужик. – Там эта тварюга до сих пор сидит! Набезобразничал и развалился, отдыхает он! Того глядишь, подойдём – и сожрёт кого али поджарит. Дом мне весь загадила, я теперь на участок свой пройти не могу!
– Так, уважаемый, – я тщательно прицелился и метнул валенок, попав ошалевшему мужику точно по лбу. – Сказали же вам, полы помыты. Будьте добры покинуть помещение, сейчас разберёмся, что там у вас за тварюга.
Похоже, я уже начинаю привыкать к бешеному ритму местной жизни. Потому как стоило мужчине с ароматным фекальным амбре вылезти наружу, я довольно бодро выпрыгнул следом, ещё и Дуняше смог помочь – бедняжка хоть и жила уже два года с тёткой, но явно не привыкла к подобным нагрузкам на вестибулярный аппарат.
– Ох, как тут у вас… – только и смог выдавить.
В этот раз мы попали в деревню людей, и всюду, куда хватало глаз, разливалась зловонная жижа. Она уже застыла на снегу, образовав некрасивые, словно выжженные кляксы.
Яга посреди кучи расстроенных жителей намагичивала портал, а мы с Дуняшей…
– А что за тварюга? – осторожно поинтересовался я. – То, что у вас тут разлилась чья-то выгребная яма – это понятно, но при чём тут?..
– Так Горыныч же! – возмутился мужичок, переминаясь с ноги на ногу. – Там он! Супостат трёхголовый!
Я резко развернулся, всматриваясь вдаль.
– Горыныч? – осторожно поинтересовался у Дуняши. – В смысле, настоящий? Который с тремя головами и хвостом?
– Лёша, – удивилась она, – а что, бывает по-другому? Конечно, с тремя головами и хвостом, как и все Горынычи. Или ты других видел?
Я даже не нашёлся, что ответить. Немного оторопело обернулся, посмотрел на группу людей, которые вполне спокойно переговаривались и ожидали помощи. Никого из них не заботило, что прямо там, за забором, сидит… лежит… трёхголовый дракон.
– Расскажите, что произошло.
Житель деревни лишь расстроенно взмахнул руками.
– Выхожу я на крыльцо часом ранее… с лопатой… Снегу навалило – полный край! И не скажешь, что весна скоро! А потом смотрю, эта глупая курица забор сломала и по участку у меня шарится! Они же безмозглые, когда пожрать ищут, могут и не такое учинить! Я ему говорю: «Куды лезешь, вертай отсюда!» А он только ревёт себе.
Метла Бабы-Яги снова начала разрастаться в огромное дерево под довольные визги ребятни, но я всеми силами пытался слушать пострадавшего.
– И что дальше?
– А дальше он запнулся об корягу и упал аккурат своими глупыми бошками рядом с выгребной ямой
– Так… и?
– Ударился ноздриной и чихнул!
– Чихнул? – что-то логика событий начала от меня ускользать. – Это плохо?
– Конечно, плохо! – всплеснул руками мужик. – Он же огнём дыхнул! Всё на свете мне тут поджёг, вода вскипела, знаешь, как всё булькнуло? А потом во все стороны разлетелось – яма-то у меня давно заполнилась. Надо бы вывалить уже – да хоть, вон, к соседям, а мне всё некогда… – деревенский малый расстроенно покачал головой. – А теперь уже и бесполезно, само улетело…
– А Горыныч-то что?
– Что? – мужик задумался. – Уронил тудысь головешки свои куриные. Застрял немного, пока я его по заду лупил. А потом оторвался, отвалился и весь грязный и вонючий спать завалился.
– Спать? Вот так сразу?
– Ну да. Говорю же, скотина наглая!
– Значит, вот почему… – я оглянулся на забор, отделяющий соседский участок, через который, несмотря на то, что он до самого верха покрывался ветками плюща, просматривалась огромная тёмная туша.
– Что, вы говорите, он там делает? Спит?
Кажется, повторение вопроса вызвало у жителя деревни сомнение в моём рассудке, так что, закивав, он словно дитю малому растолковал:
– Спит – не то слово! Дрыхнет, пузыри пускает! Язык на снег вывалил и храпит себе!
– Язык на снегу… – пробормотал я. – Хрипит?
– Хрипит, как есть хрипит!
– А ну-ка, ведите!
– Ты что, Лёша?! – испугалась Дуняша. – Как же… Надо дождаться, пока уберут его…
– Кто уберёт? – покосился я на девушку.
– Смотря, кто свободен, – она пожала плечами. – Может, тридцать три богатыря, может, ещё кто – тут уж не узнаешь заранее…
– Хорошо, – кивнул я. – Пока мы ждём тридцать три богатыря, я бы хотел осмотреть Горыныча.
Плюгавый мужик почесал в затылке, но спорить дальше не решился.
– Как хотите, барин, только если что – я предупреждал! – и он первым полез через грязные сугробы в сторону своих владений, а мы с Дуняшей направились следом.
– А барин-то почему? – осторожно спросил я, наклоняясь к уху девушки.
– Так у тебя же волосы подстрижены красиво, – так же тихо прошептала она. – Деревенских всех под горшок стригут – так что барин ты и есть. Я как увидела тебя, то сразу обрадовалась – повезло в жениха получить кого-то родовитого.
– Вот как, – хмыкнул я.
Даже не знаю, стоит ли говорить этой охотнице за титулами, что у меня очень и очень скромная семья. Не крестьяне, конечно, но где-то близко…
И тут как раз мы к калитке подошли. Стоило мужику отойти и освободить обзор на свой порядком загаженный участок, как я сорвался с места и рванул вперёд.
– Стой, куды побежал?! – заволновался мужик. – Сожрёт же животина!
Я затормозил перед огромной, просто огромнейшей тушей трёхголового… нет, не змея, а дракона. Ну, или динозавра. Потому как на змея эта громадина с круглым пузом и четырьмя лапами вот нисколько даже не смахивала.
Осторожно присел на корточки перед одной из раскрытых пастей и, заглянув в приоткрытое веко, приказал:
– Дуняша, найди палку опорную какую-нибудь. Крепкую.
– Ага! – девчонка огляделась и без промедлений ринулась штурмовать забор мужика.
– Что?! Куда?! – заволновался он, когда с громким треском оторвалась первая доска. – А ну, пусти, девка!
– Лёша сказал надо, значит надо! – скромная Дуняша взвесила в руках новообретённую дубину, а затем замахнулась на оппонента. – С Лёшей нельзя спорить, понятно?
Я присвистнул, а мужик струхнул.
– Не спорить так не спорить, понятно! – тут же пробормотал он.
Мы быстро подпёрли одну за другой головы Горыныча, которые чуть приподнялись от земли, чтобы дать доступ кислорода к пастям. На всякий случай, я ещё и языки осторожно вытащил, дабы в глотку не западали.
Следующим шагом приступили к откачиванию надышавшегося угарным или аммиачным газом пострадавшего методом имитации искусственного дыхания. Делать вентиляцию этой машине изо рта в пасть я бы не решился, а вот старый добрый метод Сильвестра – нам вполне подходил.
– Дуняша! – скомандовал я, хватаясь за левую лапу. – А ну-ка, правую поднимай и за голову ему закидывай!
– Ага! – девчонка оттолкнула замешкавшегося мужика в сугроб и быстренько перелезла через тушу змея, словно бы не заботясь о том, что тот опасен. – Тут я, Лёша!
Она без колебаний подхватила когтистую зелёную лапу да каааак!
– Стой, погоди!
Конечность с глухим плюх ударила по одной из морд дракона, и та резко вскочила:
– Что это?! Кто посмел?!
Но, видимо, отравление всё же сказалось, так что ещё чуть-чуть – и башка снова осела точно на выставленный штырь. Я для верности чуть поправил её валенком и приказал:
– Так, давай ещё раз. Наверх обе руки, вернее, лапы – раз-два!
Мы одновременно в этот раз закинули обе лапы за головы Горынычу, а затем по моей команде резко сложили их же на его груди.
– Так, давай ещё раз! – потребовал я, одним глазом наблюдая, как из волшебного дуба Бабы-Яги повалил какой-то мелкий, довольно мерзкий на вид народец. Пока он разбредался по деревне и в маленькие совочки собирал каждую выпущенную из навозной ямы каплю, мы с Дуняшей откачивали волшебное трёхголовое существо.
– Вроде грудь колыхается, – пропыхтела Дуняша, утирая пот со лба.
Я кивнул, а потом, подумав, сорвал с опушки её тулупа несколько гусиных перьев, наверняка, пришитых для красоты.
– Так, Дуняша, ну-ка отойди! – громко велел я и, как только девчонка отбежала, почесал переносицу одной из дышавших драконьих голов.
Горыныч раздул ноздри, а потом каааак чихнул!
Я еле успел отпрыгнуть, потому как в воздух взвился целый столп пламени.
– Лёша!!! – закричала где-то там Дуняша.
А я усмехнулся, поймав рассерженный взгляд Бабы-Яги.
Ну, а что делать? Сейчас огонь в ноздрях и высокие температуры выжгут всю гадость из этой туши – а то того и гляди – помер бы тут. А жалко же… животину…
Горыныч ожил. Да так ожил, что, вскочив на лапы, громко заревел на всю округу:
– Кто посмел меня будить?!
Глава 7 Как Леша сказал, так и будет!
Дуняша
Ой, ну какой же Лёша сильный и умный! Как он ловко всё придумал!
Горыныча, конечно, не очень жалко, но то, как жених всё организовал, отзывалось в сердечке мыслью, что лучше него на всём белом свете не сыскать!
Спасённое чудище подскочило на лапы, а шипастым хвостом вновь отправило в сугроб уже было вылезшего оттуда Акакия. Мерзопакостный старикашка, скажу я вам!
– Кто посмел?! – закричала правая голова.
– Как посмел?! – вторила ей левая.
– Кого сожрать?! – орала центральная.
Они завертелись, оглядываясь по сторонам, как у огромной трехголовой курицы, а потом одновременно уставились на Лёшу.
– Негодяй! – припечатала первая.
– Подлец! – поддакнула вторая.
– Сожрать! – облизнулась третья.
– Ну нет! – я вырвала одну из палок, на которых валялась животина, и побежала спасать жениха. У меня он один, другого уже не выдадут. Буду беречь и охранять то, что получила!
Закрыв грудью любимого, я посмотрела в красные, налитые кровью глаза змея и закричала так громко, как только могла:
– Пошёл вон! Не трогай Лёшу!
Внезапно на плечи легли горячие ладони, заставляя вздрогнуть.
– Погоди-ка, Дуняша… – проговорил мужчина, легко отодвигая меня в сторону. Так, словно я и не весила ничего!
Послышался скрип снега, а потом жених обошёл меня, закрыв своей спиной! Будто барышню! К щекам прилил румянец девичий. Это что же, меня защищают? Как будто я лучшая? Любимая? Так тогда замуж мне надо! Срочно! Иначе уведут же…
Осталось Горыныча убрать…
– Послушайте, уважаемый, – начал было Лёша, но видя, как животина по одной бровине на каждой морде подняла, исправился: – Уважаемые… Вам в полевых условиях оказали медицинскую помощь. Боюсь, если бы не это, то скорее всего вы бы задохнулись из-за тех испарений, которыми успели надышаться.
– Чегось он сказал? – поинтересовалась первая у второй.
– Не знаю, на тарабарском каком-то, – отозвалась та очень… очень громким шёпотом.
– Тихо! – прикрикнула на них третья. – Делайте вид, что понимаем всё, пусть идёт себе с Богом, юродивый!
Все три морды широко улыбнулись, открывая огромные челюсти.
Я поспешила на выручку:
– Он говорит, что спас вас! Вы ямой выгребной надышались и лапы бы вот-вот откинули. То есть совсем подохли бы. А Лёша – герой! Взял и спас вас! Его чествовать надо!
– Лучше не надо, – осторожно попросил жених. – Я как-нибудь и так обойдусь… Нечествованный.
– Спас? – первая миновала центральную и посмотрела сразу на третью.
– Так это что же, – туда же посмотрела средняя, – получается, не совсем негодяй?
Третья задумалась… Скосила глаза на Лёшу, который стоял соляным столбом. Спокойный и неподвижный. Руки на груди большой сложил и знай себе смело в глаза зверю страшному глядит!
Горыныч повернулся ко мне. Я взвесила дубину в руках и наморщила нос, стараясь выглядеть посуровей.
Наконец, головы уставились в сторону Акакия. Мужик только-только собирался на четвереньках уползти в сени, как испуганно остановился и прижал к земле трусливый зад.
– Это не я! – выкрикнул он.
Центральная голова постановила:
– Хорошо, не будем богатыря жрать.
Две другие головы расстроенно вздохнули, но кивнули.
Акакий быстро подскочил на ноги и дал дёру в избу. Горыныч успел лишь рыкнуть, как дверь за мужичком захлопнулась да на щеколду затворилась.
А я обрадованно всплеснула руками.
– Ой, Лёша, теперь ты – богатырь!
– Как это? – удивился мужчина, разворачиваясь корпусом ко мне. – С чего вдруг?
– Ну как же? – вклинилась первая голова. – Ты же злодея нашёл?
Горыныч полюбовно провёл передними лапами по пузику, показывая, что вот он, этот самый злодей и есть.
– Допустим, нашёл, – кивнул жених.
– Ты его завалил? – торжественно спросила другая.
– Я бы сказал, что скорее удобно устроил, – осторожно ответил Лёша.
Тогда Горыныч сделал два тяжёлых шага вперёд и положил лапу на плечо мужчине. Тот крякнул, согнулся, но всё же устоял на ногах. Центральная голова подняла ноздри к небу и торжественно провозгласила:
– Назначаем тебя… как там тебя?
– Алексей.
– Назначаем тебя, Алексей, богатырём! Имя тебе – Алексей Силович!
– Жаль, я Николаевич.
– Ты посмотри, какой дерзкий! – восхитилась вторая морда.
Но первая с ней категорически не согласилась. Дыхнув дымом из ноздрей, она наклонилась вниз и потребовала:
– Стой где стоишь да внимай радостно. А то, ишь ты!
– Стою, – согласился Лёша.
– Вот и стой.
– Вот и стою.
– Тихо! – прикрикнула сразу на всех центральная.
В воздух медленно поднялся бордовый, украшенный шипами хвост, а потом три раза мощно стукнул по остаткам забора. Да так, что щепки только полетели.
– Быть тебе богатырём! – воскликнули сразу три головы, и Горыныч, отняв лапу, сделал шаг назад.
А затем ему в центральную башку прилетел чугунный котелок.
– Горыныч! – к нам широкой походкой приближалась тётушка.
– Ой, дела у нас, дела! – тут же засуетились все три головы, а неуклюжее тельце заметалось по снегу, пытаясь как можно скорее скрыться с места событий.
– А ну, стой, вредитель! – пуще прежнего рассердилась тётка.
– Не могу стоять, – запаниковала вторая голова, – ноги не держат! Яга Ядвиговна, это не мы!
– Нас оболгали! – закричала первая.
– Задурили!
– Одурачили!
– Не виноватые мы!
– А ну, молчать! – Баба-Яга вошла на участок, опираясь на метлу, и хмуро осмотрела поднятого змея.
– С нами пойдёшь, – в конце концов постановила она. – Болотники работу свою сделали, я их домой отправила.
– А как же? – выглянула голова Акакия из окна. Мужчина возмущённо встопорщил плешивые усы и обвёл ими участок. – А как же я?! Тут же везде… везде… это!
– А мы сколько раз тебе говорили яму опустошить, а?! – рассердилась Яга. – В прошлый раз приехали аж с Северного края, потому что ты с соседями спор устроил!
– Не помню такого, – открестился мужик.
– „Не помню!”– передразнила Яга. – И кто нам обещал, что завтра же всё-всё вычерпает?!
– У меня колени скрипят!
– У тебя совесть подохла! – рубанула тётка. – А теперь меня послушай, я работников забираю, а ты живи со своим навозом! Ещё раз яму оставишь – я к тебе папу Горыныча пошлю, понял?!
Лицо Акакия побелело, как скатерть крахмальная, и он мелко-мелко закивал головой, стукаясь подбородком о край рамы.
– Понял, всё понял, госпожа Яга Ядвиговна. Не извольте беспокоиться!
– Ну, вот и хорошо, – тётушка развернулась и уже через плечо бросила: – Алёшка и Дуняша – в Избушку. Горыныч – следом!
– У нас крылья ослабли! – попытался было извернуться змей. Но стоило Яге один раз на него взглядом сверкнуть, как все три головы закивали и дружно выдали:
– Следом так следом, чего непонятного.
Мы с Лёшей переглянулись. И мужчина, к моему всяческому удивлению, вдруг подмигнул, а затем улыбнулся.
– Пойдём, Дуняш…
И так сердечко моё затрепетало… словно воробушек маленький…
Подав ручку мужчине, я счастливо вздохнула.
Глава 8 Ножи – это вам не игрушка
Лёша
Когда я представлял себе летающего Змея Горыныча, то в моей голове могли появиться какие угодно образы, кроме того, что я увидел в реальности. Видели когда-нибудь ощипанную жирную индейку с тонкими крылышками? Вот тут то же самое, только туша зелёная, а голов – три штуки. В остальном – один в один.
Уж не знаю, чего ему за нами по снегу не брелось – может, лапы слабые по сугробам ползать. Только вот летал он тоже не чтобы очень хорошо. Я вообще не представляю, как эта огромное тело в небо поднялось, потому что пузо зелёное постоянно к земле тянуло.
– Яга Ядвиговна, может, мы это… помедленнее как-то? – озабоченно спросил я, наблюдая за тем, как Горыныч в который раз за полёт рухнул кулем вниз, в сугроб.
– Ничего, ему полезно растрясти конечности и жирок, – пробормотала себе под нос Яга, сосредоточенно пытаясь разобрать вещи в одном из сундуков. Конечно, сделать это оказалось непросто, учитывая то, как нас трясло и мотало туда-сюда. – Кстати, а почему это ты меня по отчеству кличешь? Баба-Яга тебе чем не по вкусу?
Я смутился.
– Называть почтенную женщину «бабой» не кажется мне вежливостью.
– Фью! Так это же должность! Да и потом: а кто я? Баба и есть, не мужик же!
Логично, даже ответить на подобное замечание нечего. Только вот воспитание мне бы всё равно не позволило подобного. Да и вообще – вздумай я назвать женщину из своего мира бабой (причём, не важно, молодую или нет), меня бы быстро огрели первым, что под руку попадётся.
– Всё же, пожалуй, воздержусь, – осторожно проговорил я, расставляя пошире ноги, чтобы не улететь на повороте. – Дуняш, может, тебе помочь?
Девушка как раз занималась тем, что чистила картошку огромным ножом. Он бы скорее пригодился, чтобы кур разделывать, а не тонкую кожицу снимать, но девчонку это явно не сильно заботило.
– Лёш, всё хорошо. Кушать же пора – обед уже пропустили. А мужчин кормить надо, – голубые озёра уставились на меня, и Дуняша улыбнулась. – Я справлюсь, так что не переживай, сама сделаю.
Она упёрлась затылком в стену, а ногами в ножку стола, чтобы хоть как-то зафиксировать своё положение при качке. Но это не особо помогло, потому как на ближайшем скачке Избушки мы все подпрыгнули, а нож из рук Дуняши вылетел к потолку.
Плашмя ударившись о балку, он перевернулся и полетел обратно в девчонку остриём вниз.
Дуняша только глаза успела зажмурить.
А я, даже не успев понять, как там оказался, перехватил оружие буквально перед курносым носом.
– Повезло девке, – только и выдохнула Баба-Яга.
А я стоял с зажатым в руке лезвием и смотрел, как вниз, на деревянный пол, медленно капают капельки крови. Моей крови. А если бы я не успел, и нож прилетел в девичье лицо?
Только в этот момент я понял, что до сих пор не дышал.
Конечно, будучи тренером, рядом со мной много раз случались разные опасные ситуации. Дети вообще не очень аккуратные, особенно, когда учатся новому. И казалось бы, что за это время я должен уже привыкнуть к подобному, но… нет. Сейчас, когда воздух снова начал поступать в лёгкие, я неожиданно понял, что испугался.
– Ой, Лёша, ты же ранен! – всплеснула руками Дуняша.
– Ерунда, – я быстро убрал нож в прибитый к столу деревянный ларец и встряхнул рукой. На пол снова полетели брызги крови. – Блин, простите, я уберу.
Но Дуняша меня уже не слушала. Подхватив со стола полотенце, она подскочила с места и накрыла им раненую ладонь.
– Лёша, я этого вовек не забуду! – на меня поднялись огромные голубые глаза, в которых сейчас стояли слёзы. Пухлые розовые губки приоткрылись, и мне пришлось приложить все силы, чтобы не пялиться на них. Явно…
Я сглотнул.
– Не стоит…
Между нами повисло неловкое молчание. И именно в этот момент Избушка остановилась и, последний раз дёрнувшись, с размаху плюхнулась на землю.
Нас тряхнуло так, словно мы упали вниз, находясь в кабине лифта. Я снова на пол, Дуняша на меня, а потом мы оба получили ветками метлы от Бабы-Яги.
– Устроили тут разврат, понимаешь ли! – возмутилась она.
Я немного заторможенно отнял руки от мягкого тела Дуняши и, придержав её за локоть, помог подняться на ноги.
– Я, пожалуй… картошку дочищу… – пробормотала девушка, отряхивая сарафан. – Может, даже на улице. Что-то тут жарко стало…
Щёки у девчонки горели огнём, а глаза подозрительно блестели. Я решил не настаивать и лишь заторможенно кивнул.
– Смотри мне тут! – погрозила в мою сторону Яга и тоже выпрыгнула на улицу, торопясь навстречу приземлившемуся Горынычу.
Я же немного постоял, пытаясь привести в порядок разбежавшиеся в стороны мысли. Почему-то, когда Дуняша вот так вот стояла в моих объятиях, пришло в голову, что мой взгляд всегда падал на девушек крупных форм. Есть в них что-то… мягкое, плавное. Словно у крупной гибкой кошечки. А Дуняша… Ох уж эта Дуняша…
Встряхнув головой, я быстро перевязал ладонь этим самым полотенцем да решительно выбрался из Избушки на улицу. Пора провести разъяснительную работу с одним очень своевольным движимым имуществом.
Избушка совершенно спокойно сидела на снегу и всем своим видом показывала, что отдыхает. Длинные тонкие лапы вытянула во всю длину и даже пальцы растопырила.
Я посмотрел чуть дальше: сначала туда, где Дуняша с кастрюлей пристроилась на пенёчке и чистила картошку, а затем в сторону озера, через которое я попал в этот мир. Именно к нему мы и вернулись. Потом на Бабу-Ягу, которая сейчас что-то втолковывала присмиревшему Горынычу, – и обратился к Избушке:
– Уважаемая!
– Кудах? – тут же повернулась в мою сторону печной трубой оная.
Вот честно, прямо куриные повадки!
– Уважаемая, – повторил я, – а ты в курсе, что своими прыжками чуть не подвергла опасности милую Дуняшу? – показал в сторону девчонки, которая ловила лучи солнца. После долгой зимы оно всегда светит особенно ярко.
Дом забеспокоился от моих слов. Чуть поёрзал на собственном деревянном заду, но и только.
– Значит так, – решил я. – Похоже, придётся заняться твоим воспитанием. Ну-ка, вставай!
Ноль внимания. Гора презрения.
– Вставай давай, – ласково повторил я. И, не заметив никакой реакции, усмехнулся: – Ну, что ж, сама виновата.
Набрал в грудь побольше воздуха, а потом как гаркнул:
– А НУ, ПОДЪЁМ! РАЗ-ДВА!
От испуга Избушка вскочила на ноги, Дуняша вскрикнула, а от озера послышалось ворчание её тётки.
Я заложил руки за спину и пошёл по кругу, осматривая когти на лапах Избушки. Та, видимо, застеснялась, так как пальцы скромно сжались, а потом правая лапа смущённо почесала левую.
– Ногу вперёд вытяни, – попросил спокойно.
Избушка послушалась. Вот стоит один раз прикрикнуть, как сразу все шёлковые становятся.
Дом вместе с крышей от подобных акробатических трюков снова накренился, потому как на одной лапе удерживать равновесие оказалось сложновато.
– Лёша, аккуратно! – крикнула мне Дуняша с другого конца поляны. Она прижала одну руку к щеке и со страхом смотрела на то, как надо мной шатается изба.
– Всё нормально, – отозвался я, вышел на открытое пространство и сложил руки на груди. – А ты, краса моя деревянная, теперь будешь каждое утро учиться нормально ходить и бегать. Это не дело, что всё кувырком внутри тебя летит! Это и опасно, и непрофессионально. Раз ты – полноценный член команды… – тут я задумался, – лесных спасателей, то не пристало тебе бегать как курица. Научимся выезжать на вызовы быстро и, главное, безопасно!