Предложение джентльмена
Перевод с английского М.В. Кузиной
Перед вами - самая забавная, самая романтичная версия "Золушки", которая только может существовать в жанре любовного романа!
Это - история юной Софи Бекетт, сбежавшей от коварной мачехи на бал-маскарад - и повстречавшей там… СОВСЕМ НЕ ПРИНЦА.
Потому что легкомысленный повеса, ловелас и покоритель сердец Бенедикт Бриджертон, может, конечно, открыть для неопытной девушки двери в соблазнительный мир пылкой страсти, но вряд ли способен принять на себя роль спасителя Или… способен? Ведь настоящая любовь творит ЧУДЕСА!…
Пролог
Все знали, что Софи Бекетт незаконнорожденная.
И всем слугам было об этом известно. Но они любили малышку Софи. Они полюбили ее с самого первого дня ее появления в Пенвуд-Парке, когда дождливой июльской ночью обнаружили на пороге дома трехлетнюю крошку, закутанную в огромное пальто. А поскольку они любили ее, то сделали вид, что поверили шестому в роду Пенвудов графу, когда тот сообщил им, что Софи - осиротевшая дочь его старого друга. И хотя все заметили, что зеленые, как мох, глаза Софи и темно-русые волосы - точь-в-точь как у графа, овал лица - как у его недавно умершей матери, а улыбка - точная копия улыбки его сестры, никто об этом и словом не обмолвился из жалости к Софи и из боязни лишиться места.
Граф, Ричард Ганнингуорт, никогда не говорил ни о самой Софи, ни о ее происхождении, однако ему наверняка было известно, что она незаконнорожденная. Никто не знал содержания письма, обнаруженного экономкой в кармане пальто в ту самую дождливую полночь: граф сжег его тотчас же по прочтении. Понаблюдав за тем, как бумага вспыхнула, обуглилась, съежилась и рассыпалась в прах, граф приказал приготовить для Софи детскую. Там она с тех пор и жила. Он звал ее Софи, а она его - "милорд", и встречались они, только когда граф возвращался домой из Лондона, что бывало нечасто.
Но самым главным, пожалуй, было то, что Софи знала о своем происхождении, и знала об этом, похоже, всю жизнь, хотя откуда - сказать не могла. Из своей прошлой жизни, до приезда в Пенвуд-Парк, она мало что помнила, однако долгое путешествие в карете через всю Англию врезалось ей в память, равно как запомнилась и бабушка, худая как щепка старуха, которая, беспрестанно кашляя и сморкаясь, сообщила, что теперь малышка будет жить со своим отцом. Но отчетливее всего запомнилось то, как она стояла у двери под проливным дождем, зная, что бабушка прячется в кустах и ждет, когда Софи заберут в дом.
Когда это произошло и Софи отвели к графу, он, взяв ее за подбородок, повернул лицом к свету. Они оба понимали, кто есть кто.
Итак, все знали, что Софи незаконнорожденная, но никто об этом не говорил, и всех такое положение вещей вполне устраивало.
Так продолжалось до тех пор, пока граф не надумал жениться.
Софи обрадовалась, когда об этом услышала. Экономка узнала от дворецкого, что, по словам секретаря графа, он решил обзавестись семьей и собирается проводить в Пенвуд-Парке больше времени. И хотя Софи не слишком скучала по графу в его отсутствие - трудно скучать по человеку, который не обращает на тебя внимания, - она полагала, что могла бы скучать по нему, если бы узнала его получше. Хорошо осведомленная горничная сказала, что у будущей жены графа уже есть две дочери и они приблизительно такого же возраста, что и Софи.
И Софи, прожившая одна-одинешенька в детской в течение семи лет, пришла в восторг. В отличие от соседских детей ее никогда не приглашали ни на какие детские праздники. Никто не говорил ей в глаза, что она незаконнорожденная - ведь это было бы равносильно тому, чтобы назвать графа, однажды объявившего, что Софи его подопечная, лгуном. Но в то же время граф никогда не настаивал на том, чтобы Софи принимали в приличном обществе. И поэтому лучшими друзьями Софи, которой исполнилось десять лет, были горничные и лакеи, а родителей заменяли экономка и дворецкий.
Но теперь у нее будут настоящие сестры!
Она понимала, что не сможет называть их сестрами. Знала, что ее представят как Софи Марию Бекетт, подопечную графа, но они будут чувствовать себя сестрами, а это самое главное.
И вот однажды ясным февральским днем Софи вместе с другими слугами стояла в большом холле, дожидаясь, когда на подъездной аллее покажется графская карета с новоиспеченной графиней, двумя ее дочерьми и, конечно, графом.
– Как вы думаете, она меня полюбит? - шепотом спросила Софи миссис Гиббонз, экономку. - Жена графа?
– Ну конечно, милая, - прошептала миссис Гиббонз в ответ, однако в ее глазах в отличие от тона не было такой уверенности. Новоиспеченная графиня могла и не слишком терпимо отнестись к присутствию в доме внебрачного ребенка своего мужа.
– И я буду заниматься вместе с ее дочками?
– Ну конечно. Какой смысл учить тебя отдельно?
Софи задумчиво кивнула и, увидев в окно, что на подъездной аллее показалась карета и покатила к дому, запрыгала и восторженно прошептала:
– Приехали!
Миссис Гиббонз протянула руку, чтобы погладить ее по головке, но Софи уже мчалась к окну, а добежав, так и прилипла к стеклу.
Первым из кареты вышел граф и помог спуститься двум девочкам, одетым в одинаковые черные пальтишки. Только ленты в волосах у них были разного цвета: у одной розовая, а у другой черная. Девочки отошли в сторонку, а граф протянул руку и помог выйти из кареты последней пассажирке.
С замиранием сердца Софи ждала появления графини.
– Пожалуйста, Господи, - прошептала она, скрестив на счастье пальцы.
"Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы она меня полюбила".
Если бы графиня ее полюбила, может быть, и граф бы ее полюбил, и, может быть, даже если бы и не называл ее дочкой, но относился бы к ней как к таковой, и они стали бы настоящей семьей.
И вот новоиспеченная графиня вышла из кареты. Каждое ее движение было грациозным и безупречным, и Софи вдруг вспомнился изящный жаворонок, прилетавший время от времени к ним в сад поплескаться в ванночке для птиц. Графиня очень его напоминала. Сходство усиливало длинное бирюзовое перо на шляпке, переливавшееся под холодными солнечными лучами.
– Какая же она красивая, - прошептала Софи. Она оглянулась на миссис Гиббонз, но экономка стояла по стойке "смирно", не отрывая глаз от двери, и ждала, когда появится граф во главе своего новоиспеченного семейства и начнется официальное представление.
Софи судорожно сглотнула. Где же она должна стоять? Похоже, каждый знал свое место. Слуги выстроились в линейку согласно занимаемому в доме положению: от дворецкого до судомойки. Даже собаки смирно сидели в углу. Их держал на поводке обер-егермейстер.
А Софи не знала, куда ей становиться. Если бы она была по-настоящему дочерью хозяина дома, она должна была бы стоять рядом с гувернанткой. Если бы по-настоящему подопечной графа - то там же. Но мисс Тиммонз простудилась и отказалась выходить из детской и спускаться вниз. Никто из слуг ни на секунду не поверил, что гувернантка в самом деле больна - вчера она была абсолютно здорова, - однако обвинять ее ни у кого язык не повернулся. В конце концов, Софи была незаконнорожденной дочерью графа. А кому приятно оскорблять новоиспеченную графиню, представляя ей внебрачного отпрыска мужа?
А то, что Софи именно внебрачная дочь и никакая не подопечная, было видно невооруженным глазом, и графиня должна была быть слепой и наивной - или и той и другой, - чтобы этого не заметить.
Вне себя от страха и смущения, Софи забилась в угол, и в этот момент два лакея широким жестом распахнули парадные двери. Первыми вошли две девочки и отошли в сторону, давая дорогу графу, который торжественно ввел в дом графиню. Граф представил графиню и ее дочерей дворецкому, а дворецкий представил их слугам.
А Софи ждала.
Дворецкий представил хозяевам лакеев, главного повара, экономку, конюхов.
А Софи ждала.
Он представил кухарок, горничных и судомоек.
А Софи ждала.
И наконец, дворецкий - его звали Рамзи - представил судомойку по имени Далей, которую наняли всего неделю назад и которая занимала самое скромное положение среди низшей прислуги. Граф кивнул, пробормотал слова благодарности, а Софи все ждала, понятия не имея, что ей делать.
И решилась. Откашлявшись, она вышла вперед, смущенно улыбаясь. Она не много времени провела с графом, но всякий раз, когда он приезжал в Пенвуд-Парк, ее приводили к нему, и он всегда уделял ей несколько минут, спрашивал об уроках, после чего нетерпеливо приказывал ей возвращаться в детскую.
Наверняка он снова захочет спросить, как продвигается ее учеба, решила Софи, хотя и женился. Ведь интересно же ему узнать, что она уже освоила умножение дробей и что мисс Тиммонз совсем недавно похвалила ее, сказав, что у нее отличное французское произношение.
Но граф ее не слышал. Он в этот момент что-то говорил дочкам графини. Софи снова откашлялась, на сей раз громче, и тихонько пискнула:
– Милорд?
Граф обернулся.
– А, Софи, - пробормотал он. - Я и не знал, что ты в холле.
Софи так и просияла: он все-таки обратил на нее внимание.
– А это кто такая? - спросила графиня и шагнула вперед, чтобы лучше рассмотреть девочку.
– Моя подопечная, - ответил граф. - Мисс Софи Бекетт.
Графиня внимательно взглянула на Софи и слегка прищурилась.
Потом еще и еще, пока, наконец, глаза ее не превратились в узкие щелочки.
– Понятно, - проговорила она. И все в холле тотчас же догадались, что именно ей понятно.
– Розамунд, Пози, ко мне, - скомандовала графиня.
Девочки тотчас же подошли к матери и встали 6т нее по обеим сторонам. Младшая улыбнулась Софи, однако старшая, с волосами золотистого цвета, взяла пример с матери: задрав нос, решительно отвернулась.
Софи сглотнула и снова улыбнулась младшей девочке, выказавшей ей больше дружелюбия, однако на сей раз та нерешительно прикусила нижнюю губу и уставилась в пол.
Повернувшись к Софи спиной, графиня обратилась к графу:
– Полагаю, вы распорядились приготовить комнаты для Розамунд и Пози?
Он кивнул:
– Рядом с детской, которую занимает Софи.
Наступило долгое молчание. Наконец, решив, по-видимому, что некоторые сражения нельзя проводить в присутствии слуг, графиня объявила:
– Сейчас мне хотелось бы подняться наверх.
И она ушла, забрав с собой графа и дочерей.
Софи проводила их взглядом, а когда они поднялись по лестнице и скрылись из вида, повернулась к миссис Гиб-бонз и спросила:
– Как вы думаете, может быть, мне пойти помочь им? Я могла бы показать девочкам детскую.
Миссис Гиббонз покачала головой.
– У них такой усталый вид, - соврала она. - Думаю, им не помешает немного поспать.
Софи нахмурилась. Ей сказали, что Розамунд одиннадцать лет, а Пози десять. Такие большие дети днем уже не спят.
Погладив ее по спине, миссис Гиббонз предложила:
– Почему бы тебе не пойти со мной? Я не возражаю против твоего общества, и кухарка мне сказала, что только что испекла песочное печенье. Должно быть, оно еще не остыло.
Софи кивнула и вышла следом за экономкой из холла. До вечера еще уйма времени. Успеет показать им детскую и познакомиться с ними поближе. Они станут подругами, а вскоре и самыми настоящими сестрами.
Софи улыбнулась. Как это здорово - иметь сестер!
***
Однако ни Розамунд, ни Пози - равно как и графа с графиней - Софи в тот день больше не увидела. Когда она вошла в детскую поужинать, то заметила, что стол накрыт на двоих, а не на четверых, а мисс Тиммонз - поразительно быстро поправившаяся после тяжелой болезни - сказала, что новая графиня предупредила ее, что Розамунд с Пози слишком устали с дороги и не будут сегодня ужинать.
Но поскольку девочкам нужно было заниматься, то на следующее утро они появились в детской. Впереди шествовала графиня, за ней, еле передвигая ноги, - Розамунд с Пози. Софи, которая занималась арифметикой уже целый час, обрадовалась передышке. Однако на сей раз она не стала улыбаться девочкам. Почему-то ей показалось, что лучше этого не делать.
– Мисс Тиммонз, - обратилась к гувернантке графиня.
– Да, миледи? - пробормотала та, поспешно присев в реверансе.
– Граф мне сказал, что вы будете учить моих дочерей.
– Я приложу все усилия, миледи.
Графиня указала на старшую девочку, ту, у которой были золотистые волосы и васильковые глаза. Софи она показалась необыкновенно хорошенькой: совсем как фарфоровая кукла, которую граф прислал ей из Лондона на день рождения, когда ей исполнилось семь лет.
– Это Розамунд. Ей одиннадцать лет. А это… - она указала на другую девочку, не отрывавшую взгляда от своих туфель, - Пози. Ей десять.
Софи с большим интересом взглянула на Пози. В отличие от матери и сестры волосы у нее были темные, глаза карие, а щеки пухловатые.
– Софи тоже десять, - сообщила мисс Тиммонз. Графиня поджала губы.
– Я бы хотела, чтобы вы показали девочкам сад.
Мисс Тиммонз кивнула:
– Хорошо, миледи. Софи, положи доску. Мы вернемся к арифметике…
– Только моим девочкам, - перебила ее графиня, и в голосе ее послышались одновременно и раздраженные, и холодные нотки. - А я пока поговорю с Софи.
Судорожно сглотнув, Софи попыталась взглянуть графине в глаза, однако выше подбородка взгляд ее подняться не смог. Как только мисс Тиммонз вывела Розамунд и Пози из комнаты, она встала, ожидая от новой жены отца дальнейших указаний.
– Я знаю, кто ты, - заявила графиня, как только захлопнулась дверь.
– К…кто, миледи?
– Ты его незаконнорожденная дочь, и не смей этого отрицать.
Софи промолчала. Графиня сказала чистую правду, однако до нее никто никогда не произносил этого вслух. По крайней мере не говорил ей в лицо.
Ухватив Софи за подбородок, графиня сильно сжала его и запрокинула голову девочки вверх, заставив смотреть себе в глаза.
– А теперь послушай меня, - проговорила она голосом, полным злобы. - Пусть ты и живешь в Пенвуд-Парке и будешь заниматься вместе с моими дочерьми, но ты всего лишь подкидыш и навсегда ею останешься. Никогда - слышишь ты? - никогда не считай себя нам равной.
Софи тихонько застонала: ногти графини больно впились ей в подбородок.
– Мой муж, - продолжала графиня, - почему-то считает, что он перед тобой в долгу. Что ж, его желание исправлять свои ошибки достойно восхищения, но мне оскорбительно видеть тебя в своем доме. Видеть, как тебя кормят, одевают, учат, словно ты его настоящая дочь.
"Но я и есть его настоящая дочь, - хотелось крикнуть Софи. - И я живу в этом доме гораздо дольше вас!"
Неожиданно графиня отпустила подбородок Софи.
– Я не хочу тебя видеть, - прошипела она. - Я запрещаю тебе приближаться ко мне. Я запрещаю тебе разговаривать с Розамунд и Пози вне уроков. Они теперь дочери хозяина дома и не должны иметь с такими, как ты, ничего общего. Тебе все понятно?
Софи кивнула.
– Хорошо, - бросила графиня и выплыла из комнаты. А Софи осталась стоять ни жива ни мертва, чувствуя, что еще немного - и она разрыдается.
***
Со временем Софи стало известно немного больше о своем сомнительном положении в доме. Слуги всегда все знают, и то, что они узнавали, в конце концов доходило и до Софи.
Графиня - звали ее Араминта - в самый первый день потребовала, чтобы Софи убрали из дома. Граф отказался. От Араминты вовсе не требуется любить Софи, холодно заявил он, но считаться с ее присутствием придется. Он уже в течение семи лет выполняет свои обязательства по отношению к девочке, намерен это делать и впредь.
Розамунд и Пози, взяв пример с матери, относились к Софи холодно и враждебно, однако Пози не отличалась такой жестокостью, как сестра. Для Розамунд самым большим удовольствием было щипать Софи за руку с тыльной стороны, где кожа самая нежная, когда мисс Тиммонз не видит. Софи никогда не жаловалась: вряд ли у гувернантки хватило бы смелости сделать Розамунд выговор - та наверняка наябедничала бы Араминте, - а если кто-то и замечал, что руки ее вечно покрыты черно-синими отметинами, ничего об этом не говорил.
Временами Пози относилась к Софи по-доброму, хотя чаще лишь вздыхала и произносила:
– Мама говорит, чтобы я близко к тебе не подходила.
Что касается графа, то он никогда не вмешивался.
Так и жила Софи на протяжении четырех лет, до того дня, когда граф поразил всех. Схватившись рукой за грудь во время чаепития в розовом саду, он прерывисто охнул и упал лицом вниз, прямо на каменный пол.
В сознание он так больше и не пришел.
Все были поражены, графу исполнилось всего сорок лет. Кто знал, что в таком молодом возрасте у него вдруг перестанет работать сердце? Но больше всех была потрясена Араминта, с первой брачной ночи безуспешно пытавшаяся зачать наследника, появление на свет которого имело бы огромное значение.
– Я могу быть беременна, - твердила она поверенным графа. - Вы не вправе передавать титул дальнему родственнику.
Но беременной она не была, и когда месяц спустя прочитали завещание графа - поверенные дали графине время, чтобы она удостоверилась в том, что не ждет ребенка, - Араминта была вынуждена сидеть рядом с новоиспеченным графом - непутевым молодым человеком, который чаще бывал пьяным, чем трезвым.
Вначале в завещании графа никаких сюрпризов не было. Он оставил некоторую сумму денег преданным слугам. Выделил щедрую сумму на приданое Розамунд, Пози и даже Софи.
Но когда дошла очередь до Араминты, произошло неожиданное.
"Моей жене, Араминте Ганнингуорт, графине Пенвуд, я завещаю ежегодный доход в две тысячи фунтов…"
– И это все? - воскликнула пораженная Араминта.
"…если она не согласится взять на себя заботу о моей подопечной, мисс Софии Марии Бекетт, до достижения последней двадцатилетнего возраста. В противном случае ее ежегодный доход утраивается и будет составлять шесть тысяч фунтов".
– Но я не желаю о ней заботиться, - прошептала Араминта.
– Вы можете этого и не делать, - напомнил ей поверенный. - В этом случае вы будете жить на…
– На жалкие две тысячи в год? - выпалила Араминта. - Ну уж нет!
Поверенный, имевший гораздо меньшую сумму, промолчал.
Новоиспеченный граф, не забывавший во время прочтения завещания прикладываться к бокалу, лишь пожал плечами.
Араминта встала.
– Каково ваше решение? - спросил поверенный.
– Я согласна, - тихо ответила Араминта.
– Мне привести девочку и все ей рассказать? Араминта покачала головой:
– Я сама это сделаю.
Но когда Араминта нашла Софи, она рассказала ей не все, а упустила несколько важных фактов…
Часть первая
Глава 1
"Самым знаменательным событием этого года - гвоздем сезона - можно с уверенностью считать бал-маскарад, который должен состояться в следующий понедельник в особняке Бриджертонов. Право, сейчас и шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на какую-нибудь великосветскую мамашу, рассуждающую либо о том, кого пригласят на этот бал, либо - что, пожалуй, самое важное - о том, кто во что будет одет.
Однако ни одна из вышеназванных тем не вызывает такого интереса, как самая в последнее время животрепещущая. И касается она двух неженатых братьев Бриджертонов, Бенедикта и Колина. (Предвосхищая возражения, что, мол, есть еще и третий неженатый Бриджертон, позвольте автору этих строк заверить вас, что она полностью в курсе существования Грегори Бриджертона. Однако ему всего лишь четырнадцать лет, а посему он не может иметь никакого отношения к теме данной колонки, касающейся самого почитаемого из всех видов спорта: охоты на женихов.)
И хотя мистеры Бриджертоны не являются носителями громких титулов, они по-прежнему считаются самыми завидными женихами этого сезона. Всем хорошо известен тот факт, что они владеют завидным состоянием и отличаются - это относится ко всем восьми отпрыскам Бриджертонов - весьма привлекательной внешностью.
Посчастливится ли какой-нибудь юной леди, воспользовавшись таинственностью маскарада, заманить в свои сети одного из самых блестящих женихов?
Автор этих строк даже не осмеливается об этом размышлять".
"Светские новости от леди Уислдаун", 31 мая 1815 года
– Софи! Софи-и-и!
От этих истошных воплей в окнах задрожали стекла.
– Иду, Розамунд! Иду! - крикнула Софи, чувствуя, что, если сестрица позовет ее еще раз, у нее лопнут барабанные перепонки. Подхватив грубые шерстяные юбки, Софи помчалась вверх по лестнице. На четвертой ступеньке она поскользнулась и уже готова была приземлиться, но вовремя ухватилась за перила. И как это она забыла, что ступеньки скользкие? Ведь сама не далее как сегодня утром помогала горничной натирать их воском.
Затормозив на пороге спальни Розамунд и все еще тяжело дыша, Софи спросила:
– Да?
– Чай остыл.
Софи так и подмывало сказать: "Когда я принесла его тебе час назад, он был горячий. Нужно было сразу пить, паршивка ты эдакая!"
Но она сказала лишь:
– Я принесу тебе другой чайник.
– И побыстрее! - приказала Розамунд.
Растянув губы в улыбке - хотя эту гримасу лишь слепой мог бы принять за улыбку, - Софи взяла поднос с чайными принадлежностями.
– Бисквиты оставить? - спросила она. Розамунд энергично замотала головой:
– Принеси свежие.
Сгибаясь под тяжестью подноса с чайником, чашками, тарелками и прочим, Софи вышла из комнаты, сдерживаясь, чтобы не высказать Розамунд все, что она о ней думает. Розамунд вечно требовала принести ей чай, потом забывала про него, а когда вспоминала, он уже был холодный и она приказывала принести Горячий.
А для Софи это означало бесконечную беготню по лестнице вверх-вниз, вверх-вниз. Иногда ей казалось, что она всю жизнь занимается тем, что бегает вверх и вниз.
И кроме того, чинит, гладит, причесывает, чистит, штопает, убирает…
– Софи!
Софи обернулась: к ней направлялась Пози.
– Софи, я хотела тебя спросить: как ты думаешь, мне идет этот цвет?
Софи окинула костюм русалки, выбранный Пози для бала-маскарада, оценивающим взглядом. Покрой его не слишком шел толстушке Пози, а вот цвет выигрышно подчеркивал лицо.
– Зеленое тебе идет, - искренне ответила Софи. - Очень освежает.
– Правда? Я так рада. Ты мне всегда даешь такие хорошие советы относительно одежды. - Улыбнувшись, Пози протянула руку и взяла с подноса обсыпанный сахаром бисквит. - Мама мне все уши прожужжала про этот бал-маскарад, и если я не буду выглядеть отлично, она меня убьет. Вернее… - Пози поморщилась, - если, по ее мнению, я не буду выглядеть отлично. Она ведь рассчитывает, что одна из нас непременно отхватит кого-нибудь из неженатых братьев Бриджертонов. Ты это знаешь?
– Знаю.
– И хуже всего то, что эта леди Уислдаун, которая пишет обо всех светских новостях, снова о них написала. Это лишь… - закончив жевать, Пози замолчала, чтобы проглотить, - возбуждает мамин аппетит.
– А в сегодняшней утренней колонке есть что-нибудь интересное? - спросила Софи, сдвинув поднос на бедро, чтобы было не так тяжело держать. - Мне пока что не удалось ее почитать.
– Да как обычно, - отмахнулась Пози. - Все одно и то же. Скукотища.
Софи попыталась улыбнуться и не смогла. Больше всего на свете ей хотелось хотя бы денек пожить скучной жизнью Пози. Она бы ничуть не возражала против балов, приемов и музыкальных вечеров. Вот только чтобы матерью ее была не Араминта.
– Сейчас вспомню поподробнее. Что же там было? - Пози призадумалась. - Ах да. Про бал, который устраивала недавно леди Уорт, немного про виконта Гелфа, который вдруг воспылал страстью к какой-то девице-шотландке, но больше всего про предстоящий бал-маскарад у Бриджертонов.
Софи вздохнула. Она уже в течение нескольких недель читала про этот бал-маскарад. И хотя была всего лишь личной горничной (и периодически еще и простой горничной, когда Араминте вдруг приходило в голову, что она слишком мало работает), мечтала о том, чтобы на него попасть.
– Я была бы просто в восторге, если бы этот виконт Гелф женился, - заметила Пози, протягивая руку за вторым бисквитом. - Это означало бы, что одним потенциальным женихом, которых мама прочит мне в мужья, стало бы меньше. Впрочем, вряд ли он обратил бы на меня внимание. - Она откусила кусок бисквита и принялась громко чавкать. - Надеюсь, леди Уислдаун про него не придумала.
– Наверное, нет, - ответила Софи. Она читала "Светские новости от леди Уислдаун" с 1813 года, то есть с выхода в свет первого номера, и знала, что в вопросах женитьбы эта достопочтенная леди почти никогда не ошибается.
У Софи никогда, естественно, не было возможности взглянуть на ярмарку невест собственными глазами, но, постоянно читая газету леди Уислдаун, можно было и без посещения балов знать все о представителях лондонского великосветского общества и даже чувствовать себя причастной к нему.
Фактически чтение светского журнала было самым любимым времяпрепровождением Софи. Она уже перечитала все книги в библиотеке, а поскольку ни Араминта, ни ее дочери не отличались любовью к чтению, ждать новых поступлений было бесполезно. Так что газета леди Уислдаун была для нее манной небесной.
Впрочем, читать ее было одно удовольствие. Никто не знал, кто скрывается под этим псевдонимом. Когда два года назад вышел первый номер газеты, выпускаемой на одном листе, каких только не строили догадок. И даже сейчас, когда леди Уислдаун преподносила очередную, особенно пикантную сплетню, люди снова начинали строить догадки, кто мог так быстро отреагировать на события и с такой точностью их описать.
Что касается Софи, то газета леди Уислдаун давала ей восхитительную возможность заглянуть в мир, который мог бы принадлежать и ей, если бы ее родители поженились. Тогда она была бы дочерью графа, а не его внебрачным ребенком и фамилия ее была бы Ганнингуорт, а не Бекетт.
Как бы ей хотелось хоть однажды сесть в карету и отправиться на бал!
А вместо этого приходилось наряжать для этой цели других: затягивать в корсет Пози, делать прически Розамунд, чистить туфли Араминте.
Но Софи не могла - или по крайней мере не должна была - жаловаться. Хоть ей и приходилось прислуживать Араминте и ее дочерям, у нее все-таки была крыша над головой. Большинство девушек ее положения не имели и этого.
Ведь когда отец умер, он не оставил ей ничего. Ничего, за исключением крыши над головой. В завещании говорилось, что до достижения ею двадцатилетнего возраста ей не имеют права отказать от дома. Разве посмела бы Араминта потерять четыре тысячи фунтов в год, выгнав Софи из дома? Да она даже помыслить об этом не могла!
Но эти четыре тысячи принадлежали Араминте, а не Софи, и девушка не видела из них ни пенса. Красивую одежду, которую она привыкла носить, сменили платья из грубой шерсти - одежда служанок. Еда тоже претерпела изменения. Теперь Софи ела то, что и остальная прислуга, - остатки трапезы Араминты, Розамунд и Пози.
Прошел уже почти год с тех пор, как Софи исполнилось двадцать, однако она по-прежнему жила в Пенвуд-Хаусе и прислуживала Араминте не за страх, а за совесть. По какой-то неведомой причине - скорее всего потому, что ей не хотелось обучать новую горничную, а потом еще и платить ей, - Араминта позволила Софи остаться.
И Софи осталась. Если выбирать между Араминтой и остальным миром, то уж лучше первое. От Араминты хотя бы знаешь, чего ожидать…
– Тебе не тяжело?
Софи захлопала глазами, возвращаясь к действительности, и взглянула на Пози: та брала с подноса последний бисквит. Вот черт! А она-то надеялась сама его съесть.
– Довольно тяжело. Мне бы хотелось поскорее отнести его на кухню.
Пози улыбнулась:
– Я тебя долго не задержу. Но когда ты отнесешь поднос, не погладишь ли ты мне розовое платье? Я собираюсь надеть его сегодня вечером. Да, и приготовь к нему розовые туфли. Их придется почистить. В последний раз, когда я их надевала, они немного запачкались, а ты ведь знаешь, что мама не выносит грязной обуви. И хотя туфель не видно из-под юбки, она заметит даже самое крохотное пятнышко, когда я буду садиться в карету.
Софи кивнула, мысленно прибавив просьбу Пози к длинному перечню ежедневных обязанностей.
– Вот и хорошо. Позже увидимся, - бросила Пози и, жуя последний бисквит, повернулась и исчезла в своей комнате.
А Софи побрела в кухню.
***
Несколько дней спустя Софи с булавками во рту стояла на коленях перед Араминтой, занимаясь ее маскарадным костюмом. Платье королевы Елизаветы, только что доставленное от портнихи, сидело на ней как влитое, однако Араминта заявила, что оно чуть-чуть широковато в талии, и заставила Софи исправить эту погрешность.
– А теперь? - пробормотала Софи, почти не разжимая губ, боясь выронить булавки.
– Слишком тесно.
Софи переставила несколько булавок.
– А так?
– Слишком широко.
Вытащив булавку, Софи воткнула ее на первоначальное место.
– Ну вот. Так лучше?
Повертевшись из стороны в сторону, Араминта наконец изрекла:
– Нормально.
Улыбаясь про себя, Софи встала и помогла Араминте снять платье.
– Чтобы через час было готово, - приказала та, - иначе мы опоздаем на бал.
– Конечно, - пробормотала Софи. Она уже давно поняла, что с Араминтой лучше всегда соглашаться.
– Этот бал для нас очень важен! - резко бросила Араминта. - В этом году Розамунд должна найти себе подходящего мужа. Новый граф… - Она раздраженно пожала плечами. Нового графа Араминта по-прежнему считала человеком, посягнувшим на чужое, хотя он был самым близким родственником по мужской линии ее покойного мужа. - Этот… гм… не буду говорить кто, предупредил меня, что это последний год, когда мы можем пользоваться Пенвуд-Хау-сом в Лондоне. Наглец, да и только! Ведь я не кто-нибудь, а вдовствующая графиня, а Розамунд с Пози - дочери графа.
"Не дочери, а падчерицы", - мысленно поправила Софи.
– У нас есть полное право пользоваться Пенвуд-Хаусом во время сезона. И зачем ему этот дом, ума не приложу.
– Может быть, он сам собирается в нем жить? - выдвинула предположение Софи. - Наверняка он планирует посещать званые вечера и балы, чтобы подыскать себе жену. Ведь ему, вероятно, нужен наследник.
– Если Розамунд не выйдет замуж за богатого человека, не знаю, что мы будем делать, - нахмурилась Араминта. - Сейчас так трудно снять подходящий дом. И так дорого.
Софи могла бы напомнить Араминте, что по крайней мере ей не нужно платить за личную горничную - более того, она сама получала за пользование ею по четыре тысячи фунтов в год, пока Софи не исполнилось двадцать лет, - однако воздержалась от комментариев.
Араминта щелкнула пальцами.
– И не забудь припудрить волосы Розамунд.
Розамунд решила отправиться на бал в костюме Марии Антуанетты. Софи спросила, не собирается ли она нарисовать вокруг шеи кроваво-красное кольцо, однако Розамунд даже не улыбнулась.
Араминта надела платье и быстрым, заученным движением завязала пояс.
– И Пози… - она недовольно поморщилась, - наверняка потребуется твоя помощь.
– Я всегда рада помочь Пози, - ответила Софи.
Араминта прищурилась, пытаясь понять, не издевается ли над ней Софи, и проговорила, выделяя голосом каждое слово:
– От тебя лишь требуется, чтобы ты ей помогла. - И, повернувшись, вышла из комнаты.
Софи шутливо отдала честь закрытой двери, но едва успела убрать руку, как дверь снова распахнулась.
– А, так вот ты где, Софи! - воскликнула Розамунд, врываясь в комнату. - Мне немедленно нужна твоя помощь.
– Боюсь, тебе придется подождать, пока я…
– Я сказала: немедленно! - взвизгнула Розамунд. Софи расправила плечи и, холодно взглянув на нее, проговорила:
– Твоя мама приказала мне переделать ее маскарадный костюм.
– Вытащи булавки и скажи, что переделала. Она все равно ничего не заметит.
Софи, которая как раз об этом подумывала, едва не застонала от досады. Если она последует совету Розамунд, сестрица растрезвонит об этом на следующий же день, и Араминта будет рвать и метать целую неделю. Так что теперь, хочешь не хочешь, придется переделывать платье.
– А что тебе нужно, Розамунд?
– У моего костюма на подоле дырка. Понятия не имею, откуда она взялась.
– Может быть, когда ты его примеряла…
– Оставь свои соображения при себе!
Софи замолчала. Ей было гораздо труднее сносить приказы от Розамунд, чем от Араминты, наверное, потому, что когда-то они находились в равном положении, сидели за одной партой и имели одну и ту же гувернантку.
– Дырку нужно немедленно зашить, - приказала Розамунд, недовольно фыркнув. Софи вздохнула:
– Принеси платье. Я зашью дырку сразу же после того, как переделаю маскарадный костюм твоей мамы. Не беспокойся, я успею до того, как тебе нужно будет ехать на бал.
– Я не собираюсь опаздывать, - предупредила Розамунд. - Если это произойдет, я тебе голову оторву.
– Ты не опоздаешь, - пообещала Софи. Презрительно фыркнув, Розамунд направилась к двери за костюмом.
– Ой!
Софи подняла голову: в дверях Розамунд столкнулась с Пози.
– Смотри, куда идешь, Пози! - рявкнула Розамунд.
– Это ты смотри! - отрезала Пози.
– Я смотрела. Но ведь такую толстуху, как ты, не обойдешь!
Вспыхнув, Пози отступила в сторону.
– Тебе что-то нужно, Пози? - спросила Софи, как только Розамунд скрылась из виду. Пози кивнула.
– Не могла бы ты найти немного времени, чтобы меня причесать? Я нашла зеленые ленты, которые очень похожи на водоросли.
Софи тяжело вздохнула. Темно-зеленые ленты не слишком шли к темным волосам Пози, однако у нее не хватило духу ей об этом сказать.
– Постараюсь, Пози, но мне еще нужно зашить платье Розамунд и привести в порядок платье твоей маме.
– Вот как… - уныло проговорила Пози, и у Софи заныло сердце. Пози была единственной в доме, не считая слуг, кто выказывал ей хоть немного добра.
– Не беспокойся, - заверила ее Софи. - Я причешу тебя, даже если это отнимет у меня много времени.
– Ой, спасибо тебе, Софи! Я…
– Ты что, еще не начала переделывать мне платье? - раздался грозный голос Араминты, которая только что вернулась из умывальной комнаты.
– Я разговаривала с Розамунд и Пози, - поспешно проговорила Софи. - Розамунд порвала платье и…
– Приступай к работе!
– Хорошо. Уже иду. - Софи плюхнулась на кушетку и вывернула платье наизнанку, чтобы добраться до талии изнутри. - Бегу. Спешу и падаю.
– Что это ты там бормочешь? - строго спросила Араминта.
– Ничего.
– Сейчас же прекрати бормотать! Меня это раздражает!
Софи стиснула зубы.
– Мама, - вмешалась Пози, - Софи причешет меня сегодня, как…
– Естественно, она тебя причешет! Перестань здесь торчать и немедленно иди и положи на глаза компресс. Они у тебя такие опухшие.
– У меня опухшие глаза? - удрученно пробормотала Пози.
Софи поспешно покачала головой: вдруг Пози на нее посмотрит и заметит.
– У тебя всегда опухшие глаза! - отрезала Араминта. - Правда, Розамунд?
Пози и Софи одновременно бросили взгляд на дверь. В комнату вошла Розамунд, неся свой маскарадный костюм Марии Антуанетты.
– Правда, - подтвердила она. - Но я уверена, компресс поможет снять отечность.
– Ты выглядишь сегодня просто потрясающе, - обратилась Араминта к старшей дочери. - А ведь ты еще не начала наряжаться. Золотистая отделка на платье великолепно подчеркивает цвет твоих волос.
Софи бросила сочувственный взгляд на Пози, которая никогда не получала от матери таких комплиментов.
– Ты наверняка отхватишь какого-нибудь из двух братьев Бриджертон, - продолжала Араминта. - Я в этом просто уверена.
Розамунд потупила взор. Она оттачивала этот прием в течение довольно длительного времени, и Софи не могла не признать, что он удался ей как нельзя лучше. Скромницей Розамунд выглядела необыкновенно хорошенькой. Впрочем, она и так была хороша собой. Золотистые волосы и голубые глаза были в этом году последним криком моды, а поскольку покойный граф оставил своей падчерице щедрое приданое, можно было не сомневаться, что она еще до конца сезона найдет себе великолепную партию.
Софи перевела взгляд на Пози - та тоскливо смотрела на мать - и пылко проговорила:
– Ты тоже выглядишь прекрасно, Пози.
Пози так и просияла.
– Ты так считаешь?
– Ну конечно. И у тебя очень оригинальный костюм. Я уверена, на балу, кроме тебя, русалок не будет.
– Откуда ты знаешь, Софи? - насмешливо спросила Розамунд. - Можно подумать, ты бывала на великосветских мероприятиях.
– Я уверена, ты прекрасно проведешь время, - продолжала Софи, никак не реагируя на выпад Розамунд. - Как я тебе завидую! Мне бы очень хотелось тоже попасть на этот бал.
Софи тихонько вздохнула. Воцарившаяся на секунду полная тишина взорвалась громким смехом Араминты и Розамунд. Даже Пози хихикнула.
– Ну и насмешила, - проговорила Араминта, немного отдышавшись. - Представьте себе только, девочки: Софи на балу у Бриджертонов. Ты что, не знаешь? В приличное общество незаконнорожденных не пускают.
– Я и не сказала, что пойду, - попыталась оправдаться Софи. - Я сказала, что мне хотелось бы пойти.
– Можешь даже не мечтать об этом, - подхватила Розамунд. - Зачем мечтать о том, чему не суждено сбыться? Одно расстройство.
Но Софи ее уже не слушала, потому что в этот момент произошло нечто странное. Когда она поворачивала голову, чтобы взглянуть на Розамунд, она заметила стоявшую в дверях миссис Гиббонз, экономку. Она переехала из Пенвуд-Парка в лондонский особняк графа, когда там умерла домоправительница. И когда их глаза встретились, миссис Гиббонз подмигнула девушке.
Софи никогда еще не видела, чтобы экономка подмигивала.
– Софи! Софи! Ты меня слушаешь?
Софи рассеянно повернулась к Араминте.
– Простите, - пробормотала она. - Что вы сказали?
– Я сказала, чтобы ты немедленно принималась за мое платье, - раздраженно проговорила Араминта. - Если мы опоздаем на бал, ты за это ответишь.
– Да, конечно, - поспешно сказала Софи и, воткнув иголку в материю, принялась шить, но все мысли у нее были о миссис Гиббонз.
Интересно, почему она подмигнула?
***
Три часа спустя Софи, стоя у парадной лестницы Пен-вуд-Хауса, смотрела, как Араминта, а вслед за ней Розамунд и Пози, поддерживаемые под локоток лакеем, садятся в карету. Софи помахала Пози, которая ответила ей тем же, и карета, проехав по улице, завернула за угол и скрылась из вида. До Бриджертон-Хауса, где должен состояться бал-маскарад, было не больше шести кварталов, но Араминта отправилась бы в карете, даже если бы они жили в соседнем доме.
Ведь самое главное - подъехать с шиком. Вздохнув, Софи повернулась и начала подниматься по ступенькам. Слава Богу, что Араминта впопыхах забыла оставить ей список поручений. Свободный вечерок выдавался у Софи нечасто. Нужно будет перечитать какую-нибудь книгу. Или попробовать найти сегодняшний номер газеты леди Уислдаун. Вроде бы Розамунд брала его к себе в комнату.
Но не успела Софи переступить порог Пенвуд-Хауса, откуда ни возьмись появилась миссис Гиббонз и схватила ее за руку.
– Нельзя терять ни минуты! - воскликнула она.
– Простите? - пролепетала ошарашенная Софи. Уж не повредилась ли миссис Гиббонз умом?
– Пойдемте со мной, - потянула ее за собой миссис Гиббонз.
Софи безропотно позволила увести себя наверх, в свою крошечную комнатку, расположенную под самой крышей. Миссис Гиббонз вела себя чрезвычайно странно, но она всегда относилась к Софи с необыкновенной добротой, хотя и понимала, что Араминта не одобряет подобного поведения, и Софи решила пока не возражать.
– Вам нужно раздеться, - проговорила экономка, открывая дверь.
– Что?!
– Мы должны спешить.
– Миссис Гиббонз, вы… - начала было Софи, но в этот момент экономка распахнула дверь, и представшая перед ними картина заставила ее позабыть о том, что она собиралась сказать.
Посреди спальни стояла ванна, над которой поднимался пар, а вокруг хлопотали все три горничные. Одна добавляла в ванну воду, вторая возилась с замком какого-то загадочного сундука, третья держала полотенце, повторяя:
– Быстрее! Быстрее!
Софи обвела всех троих изумленным взглядом.
– Что здесь происходит?
Миссис Гиббонз обратила к ней сияющее лицо.
– Ничего особенного. Просто вы, мисс София Мария Бекетт, отправитесь на бал-маскарад!
***
Час спустя Софи было не узнать. В сундуке оказались туалеты, принадлежавшие покойной матери графа. Они уже лет пятьдесят как вышли из моды, однако это ровным счетом ничего не значило. Ведь на бал-маскарад никто не является одетым по последней моде.
На самом дне сундука лежало изумительной красоты платье из серебристой материи, с плотным лифом, усыпанным жемчужинками, и развевающимися юбками, необычайно популярными в прошлом столетии. Едва коснувшись его, Софи почувствовала себя принцессой. За долгие годы оно слежалось, но одна из горничных вытащила его на улицу проветрить, после чего сбрызнула розовой водой, и затхлый запах исчез.
Софи искупали, надушили, сделали прическу и даже подкрасили помадой губы.
– Только не говорите мисс Розамунд, - шепнула горничная. - Это ее помада.
– Ой, смотрите, что я нашла! - раздался возглас миссис Гиббонз. - Перчатки!
Взглянув, Софи увидела, что экономка держит в руке длинные, по локоть, перчатки.
– Посмотрите, - проговорила она, взяв у миссис Гиббонз одну и тщательно ее осмотрев, - герб Пенвудов и монограмма. Прямо у отворота.
Миссис Гиббонз взглянула на ту, что держала в руке.
– "С.Л.Г.". Сара Луиза Ганнингуорт. Ваша бабушка.
Софи удивленно взглянула на нее. Миссис Гиббонз никогда не упоминала о том, что граф - ее отец. Да и вообще ни один человек в Пенвуд-Парке никогда не говорил о том, что Софи связана с семейством Ганнингуорт родственными узами.
– Она ведь вам самая настоящая бабушка, - заявила миссис Гиббонз. - Слишком долго мы все об этом молчали. Стыд и позор, что к Розамунд и Пози относятся как к дочерям графа, а вы, настоящая его дочь, вынуждены прислуживать им, как простая служанка!
Все три горничные согласно закивали.
– И вот сегодня, пусть хотя бы на одну ночь, вы станете царицей бала. - И, улыбнувшись, Миссис Гиббонз медленно повернула Софи лицом к зеркалу.
– Неужели это я? - ахнула Софи. Миссис Гиббонз кивнула; и глаза ее подозрительно блеснули.
– Вы выглядите просто очаровательно, дорогая моя, - прошептала она.
Софи медленно протянула руку к волосам.
– Не трогайте! - испуганно воскликнула одна из горничных. - Испортите прическу!
– Хорошо, не буду, - пообещала Софи и улыбнулась, стараясь сдержать слезы. Волосы ее были осыпаны блестящей пудрой, и она казалась самой себе принцессой из сказки. Темно-русые локоны были собраны на затылке, а один длинный локон спускался по шее до плеч. Глаза, обычно мшисто-зеленого цвета, сверкали, как изумруды.
Хотя Софи подозревала, что блестят они скорее от невыплаканных слез.
– Вот вам маска, - поспешно проговорила миссис Гиббонз. На самом деле это оказалась полумаска, из тех, что завязываются на затылке, чтобы не нужно было держать ее рукой. - А теперь нам нужны туфли.
Софи уныло взглянула на свои стоявшие в углу туфли, старые и безобразные,
– Боюсь, у меня нет ничего, что бы подошло к такой красоте.
Горничная, которая накрасила Софи губы, принесла пару белых туфель.
– Это туфли Розамунд.
Софи быстро сунула ногу в правую туфлю и так же быстро вытащила ее.
– Велики, - сказала она, обращаясь к миссис Гиббонз. - Я не смогу в них ходить.
Экономка повернулась к служанке.
– Принеси туфли Пози.
– Они еще больше, - сказала Софи. - Мне ли не знать. Я ведь их постоянно чищу.
Миссис Гиббонз тяжело вздохнула:
– Что ж, ничего не поделаешь. Придется совершить налет на коллекцию туфель Араминты.
Софи даже в дрожь бросило. От одной мысли, что придется примерять туфли Араминты, мурашки побежали по спине. Но другого выхода не было. Не идти же босиком. Хотя это и бал-маскарад, но босой ее туда вряд ли пустят.
Несколько минут спустя горничная вернулась с парой изящных белых шелковых туфелек, прошитых серебряной ниткой и украшенных розочками из фальшивых бриллиантов.
Софи нехотя сунула ногу в одну туфельку, потом в другую. Они были в самый раз.
– А как к платью-то подходят, - заметила одна из горничных, указывая на серебряную строчку, - словно для него и сшиты.
– Ну, хватит восторгаться туфлями, - прервала ее миссис Гиббонз и обратилась к Софи:
– Теперь внимательно выслушайте и запомните то, что я вам скажу. Кучер уже отвез графиню и девочек в Бриджертон-Хаус и вернулся. Он отвезет вас на бал. Но он должен дожидаться у входа в Бриджертон-Хаус на тот случай, если графине захочется уехать. А это означает, что вы должны уйти ровно в полночь и ни секундой позже. Понятно?
Софи кивнула и взглянула на стенные часы. Был десятый час. Значит, она сможет побыть на балу больше двух часов.
– Спасибо вам, - прошептала она. - Огромное спасибо.
Промокнув глаза носовым платочком, миссис Гиббонз проговорила:
– Не благодарите меня, моя милая. Самой большой наградой для меня будет, если вы хорошо проведете время на балу.
Софи снова взглянула на часы. Два часа.
Два часа, в которые она должна вместить всю жизнь.
Глава 2
"Бриджертоны - поистине уникальная семья. Вряд ли найдется в Лондоне человек, который не знал бы, что все они удивительно похожи друг на друга или что их имена располагаются в алфавитном порядке: Энтони, Бенедикт, Колин, Дафна, Элоиза, Франческа, Грегори и Гиацинта «Имеется в виду английский алфавит: Anthony, Benedict, Colin, Daphne, Eloize, Francezca, Gregory, Hyacinth. ».
Интересно, как назвали бы покойный виконт и далеко не покойная, а вполне еще бодрая вдовствующая виконтесса своего следующего отпрыска под номером девять, если бы тот у них появился? Имоджин? Иниго?
Может, это и хорошо, что они остановились на восьми".
"Светские новости от леди Уислдаун", 2 июня 1815 года
Бенедикт Бриджертон был вторым из восьми детей, но временами чувствовал себя так, будто он сотый.
Бал, который задумала устроить его неугомонная матушка, назывался балом-маскарадом, и Бенедикт послушно надел черную полумаску, прекрасно понимая, что это бесполезно. Все и так догадаются, кто он такой. Так оно и случилось.
– Это Бриджертон! - воскликнул один из гостей, радостно хлопая в ладоши, как только он вошел в зал.
– Ну конечно, вы Бриджертон! - обрадовался другой.
– Бриджертон! Я узнаю Бриджертона где угодно! - подхватил третий.
Бенедикт был Бриджертоном, и хотя он гордился тем, что является членом этой семьи, иногда ему хотелось побыть немного поменьше Бриджертоном, а побольше самим собой.
Вот и еще одна проплывавшая мимо дама в костюме пастушки прощебетала:
– Вы Бриджертон! Эти каштановые волосы я узнаю где угодно. Но который из Бриджертонов? Нет, не говорите. Я сама догадаюсь. Вы не виконт, потому что я только что его видела. Должно быть, вы Бриджертон Номер два или Номер три.
Бенедикт лишь молча холодно смотрел на нее.
– Так который из двух? Номер два или Номер три? - продолжала допытываться дама.
– Два! - выпалил Бенедикт. Дама радостно всплеснула руками.
– Я так и подумала! Ой, нужно поскорее отыскать Порцию. Я ей говорила, что вы Бриджертон Номер два…
"Меня зовут Бенедикт!" Он едва сдержался, чтобы не рявкнуть.
– …но она сказала, нет, это не Номер два, а…
Внезапно Бенедикт почувствовал, что ему лучше отойти от этой трещотки подальше, иначе он придушит ее голыми руками, а при таком обилии свидетелей скрыться ему наверняка не удастся.
– Прошу меня простить, - спокойно проговорил он, хотя спокойствие это далось ему с величайшим трудом. - Я вынужден вас покинуть. Мне нужно кое с кем поговорить.
Пастушка, естественно, поняла, что он лжет, однако Бенедикту было на это наплевать. Коротко кивнув ей, он кратчайшим путем направился к боковой двери в танцевальный зал, намереваясь поскорее скрыться от шумной толпы в кабинете брата, насладиться блаженным покоем и бокалом хорошего бренди.
– Бенедикт!
Вот черт! С бренди придется повременить. Бенедикт обернулся: к нему быстрым шагом направлялась мать. На ней был костюм эпохи королевы Елизаветы. Насколько он помнил, мать собиралась изображать героиню из какой-то шекспировской пьесы, а вот какую именно, он понятия не имел.
– Что тебе угодно, мама? - спросил он. - Только не проси меня потанцевать с Гермионой Смайт-Смит. В прошлый раз она мне все ноги оттоптала.
– Ни о чем подобном я тебя просить не собиралась, - ответила Вайолет. - Я хотела попросить тебя потанцевать с Пруденс Фезерингтон.
– Пощади, матушка! - простонал Бенедикт. - Она еще хуже.
– Я прошу тебя не жениться на ней, мой мальчик, а просто потанцевать.
Бенедикт едва сдержался, чтобы не выругаться. Пруденс Фезерингтон - милая девушка, вот только не обремененная интеллектом. Кроме того, у нее такой пронзительный смех, что - Бенедикт видел это собственными глазами - взрослые мужчины бежали от нее со всех ног, зажав уши.
– Знаешь что, - предложил он. - Я обещаю тебе потанцевать с Пенелопой Фезерингтон, если ты сможешь сделать так, чтобы Пруденс держалась от меня подальше.
– Договорились, - удовлетворенно кивнула мать, и у Бенедикта сложилось нехорошее впечатление, что она именно этого и добивалась.
– Вот она, у стола с прохладительными напитками, в костюме гнома, бедняжка. Цвет ей идет, но фасон - просто ужас! И куда только смотрела ее мать? Более неудачный костюм трудно себе представить.
– Похоже, ты еще не видела русалку, - пробормотал Бенедикт.
Мать шутливо стукнула его по руке.
– Не смей издеваться над гостями!
– Они сами на это напрашиваются.
Предостерегающе взглянув на него, мать сказала:
– Пойду поищу твою сестру.
– Которую?
– Ту, которая не замужем, - весело проговорила Вайолет. - Пусть виконт Гелф и увлекся этой девицей-шотландкой, но они еще не помолвлены.
Бенедикт мысленно пожелал Гелфу удачи. Бедолаге она понадобится.
– И спасибо за то, что согласился потанцевать с Пенелопой, - многозначительно проговорила Вайолет.
Бенедикт насмешливо улыбнулся. Они оба знали, что слова эти служили отнюдь не благодарностью, а напоминанием.
Скрестив руки на груди, Бенедикт проводил мать взглядом и, тяжело вздохнув, стал пробираться к столу, возле которого стояла Пенелопа. Он любил мать до умопомрачения, однако его раздражала ее манера вечно совать нос в светскую жизнь своих детей. Больше всего на свете Вайолет беспокоило то, что Бенедикт до сих пор не женился, и самое большое огорчение вызывали хмурые лица девушек, которых никто не приглашал танцевать. В результате огромную часть времени на балах Бенедикт проводил, танцуя с девицами, которых мать усердно ему сватала, но еще большую - с девицами, не пользовавшимися успехом.
Из двух зол Бенедикт выбирал меньшее, а именно второе. Девицы, которых сватала мать, как правило, оказывались недалекими и скучными.
Особенной любовью у матери пользовалась Пенелопа Фезерингтон, у которой нынешний сезон был уже по счету… О Господи, неужели третьим? Ну да, третьим. И никаких перспектив выйти замуж. Ну да ладно, он выполнит свое обещание. Пенелопа - милая девушка, достаточно умная и своеобразная. Когда-нибудь она найдет себе мужа. Это, конечно, будет не он и скорее всего не один из его знакомых, но кто-то же на ней наверняка женится.
Вздохнув, Бенедикт начал пробираться к столу с прохладительными напитками, явственно ощущая во рту вожделенный вкус бренди. Что ж, если не удалось выпить любимого напитка, придется пока довольствоваться лимонадом.
– Мисс Фезерингтон! - крикнул он и, когда все три мисс Фезерингтон обернулись, вздрогнул от неожиданности. - Гм… я имел в виду Пенелопу.
Пенелопа так и просияла, и Бенедикт вынужден был напомнить себе, что неплохо к ней относится. На нее и в самом деле можно было бы обратить внимание, если бы она держалась подальше от своих сестер-неудачниц, которые у всякого нормального мужчины вызывали лишь одно желание: бежать от них как черт от ладана.
Он уже почти дошел до трех сестер, как вдруг у него за спиной пронесся шепот. Бенедикт прекрасно понимал, что должен идти дальше и выполнить свое обещание потанцевать с Пенелопой, однако рассудил, что не будет ничего плохого в том, что он удовлетворит свое любопытство и обернется. И он обернулся.
И увидел такую потрясающую женщину, какой ему еще никогда не доводилось видеть.
Он даже не мог сказать, красива она или нет, поскольку лицо ее было надежно скрыто полумаской, а волосы оказались самого обыкновенного темно-русого цвета.
Но во всем ее облике было нечто завораживающее. В том, как она стояла, улыбаясь и оглядывая танцевальный зал поблескивающими из-под полумаски глазами, словно более восхитительного зрелища, чем скопление жалких членов великосветского общества, разодетых в дурацкие карнавальные костюмы, ни разу в жизни не видела.
Казалось, красота ее исходит изнутри.
Создавалось такое ощущение, будто незнакомка вся светится, и Бенедикта внезапно осенило: она по-настоящему счастлива. Счастлива находиться на этом балу-маскараде, счастлива быть одной из присутствующих.
Причем счастлива так, как Бенедикт никогда не был, хотя жизнь его можно было назвать вполне счастливой. У него семеро братьев и сестер, любящая мать, многочисленные друзья.
И Бенедикт почувствовал, что, если сейчас же не познакомится с красавицей, не откроет секрета этого безбрежного счастья, он не сможет жить дальше.
Позабыв про Пенелопу, он стал протискиваться сквозь толпу и вскоре оказался в нескольких шагах от нее. Однако трое джентльменов успели его опередить и уже расточали незнакомке слащавые комплименты. Бенедикт с интересом наблюдал, как она отреагирует. Незнакомка не заставила себя долго ждать, и ее реакция поразила его.
Ни капли напускной скромности, притворной застенчивости или дурацкого хихиканья, как повела бы себя любая из его знакомых женщин.
Она просто улыбнулась. Вернее, просияла. Бенедикт прекрасно знал, что комплименты призваны заставить человека, которому они предназначаются, почувствовать себя счастливым, но еще ни разу в жизни не видел, чтобы женщина реагировала на них с такой неподдельной, какой-то детской радостью.
И он шагнул вперед. Он хотел, чтобы радость эта была обращена на него одного.
– Прошу меня простить, джентльмены, но леди обещала этот танец мне, - солгал он.
В прорезях маски было заметно, как ее глаза сначала расширились, потом насмешливо сверкнули. Бенедикт протянул руку, моля Бога, чтобы незнакомка не обвинила его в обмане.
Однако она лишь улыбнулась, и от этой широкой, радостной улыбки сердце Бенедикта затрепетало. Незнакомка вложила свою руку в его, и только тогда он понял, что все это время сдерживал дыхание.
– Вам разрешено танцевать вальс? - шепотом спросил он, когда они. подошли к танцевальной площадке. Девушка покачала головой:
– Я не танцую.
– Вы шутите.
– Боюсь, что нет. Дело в том… - она наклонилась к Бенедикту и с сияющей улыбкой призналась, - что я не умею танцевать.
Бенедикт изумленно воззрился на нее. Она двигалась с врожденной грацией, и потом, как может девица ее возраста и воспитания не уметь танцевать?
– Остается только одно, - прошептал он. - Научить вас.
Глаза незнакомки расширились, губы приоткрылись, и с них сорвался изумленный смех.
– Что тут смешного? - спросил Бенедикт, и сам с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.
Она улыбнулась ему так, словно они были знакомы уже сто лет.
– Даже я знаю, что на балу не учат танцам.
– Что вы подразумеваете под этим "даже я знаю"? - прошептал Бенедикт.
Незнакомка промолчала.
– В таком случае придется мне самому заняться вашим обучением, даже если придется сделать это силой.
– Силой? - переспросила незнакомка.
– Было бы не по-джентльменски не исправить подобного плачевного положения дел.
– Плачевного, говорите? Бенедикт пожал плечами:
– Прекрасная женщина, не умеющая танцевать, - это преступление против природы.
– Если я разрешу вам научить меня танцевать…
– Когда вы разрешите научить вас танцевать, - перебил ее Бенедикт.
– Если я разрешу вам научить меня танцевать, где вы собираетесь проводить урок?
Подняв голову, Бенедикт обвел взглядом танцевальный зал, что при его внушительном росте - а он был самым высоким среди присутствующих - сделать это оказалось ему совсем не трудно.
– Придется удалиться на террасу, - сказал он наконец.
– На террасу? - переспросила незнакомка. - А там не слишком многолюдно? Вечер выдался теплый.
– На хозяйской террасе никого не будет, - заявил он, наклоняясь к ней.
– А откуда в таком случае о ее существовании известно вам? - удивилась незнакомка.
Бенедикт изумленно уставился на нее. Неужели она и в самом деле не знает, кто он такой? Не то чтобы он был такого высокого мнения о своей персоне, чтобы считать, что все в Лондоне обязаны его знать. Но он был Бриджерто-ном, а если человек знаком с одним Бриджертоном, это означало, что он непременно узнает другого. А поскольку не было в Лондоне человека, который ни разу не столкнулся либо с одним, либо с другим Бриджертоном, Бенедикта узнавали повсюду, хотя бы как "Номер два".
– Вы не ответили на мой вопрос, - прервала его размышления таинственная незнакомка.
– Откуда я узнал о хозяйской террасе? - Бенедикт поднес ее руку, затянутую в перчатку из изумительного шелка, к губам и прильнул к ней поцелуем, после чего ответил:
– Скажем, у меня есть свои методы.
Однако незнакомка все никак не могла решиться, и Бенедикт, заметив это, тихонько потянул ее к себе и, когда она оказалась совсем рядом, проговорил:
– Прошу вас, потанцуйте со мной.
Она сделала шаг вперед, и Бенедикт понял: с этого момента жизнь его изменилась навсегда.
***
Войдя в танцевальный зал, Софи не сразу его увидела, однако почувствовала его присутствие, и когда он появился перед ней, словно Прекрасный принц из детской сказки, она поняла: именно из-за этого мужчины она тайком приехала на бал.
Он был высок и необыкновенно красив - если судить по части лица, не скрытой маской. Его темно-каштановые волосы в мерцающем свете свечей казались слегка рыжеватыми. На губах играла ироническая улыбка.
По- видимому, присутствующие его знали. Софи заметила, что, когда он шел, перед ним расступались, давая ему дорогу. И когда он так откровенно заявил, что она обещала ему танец, что, естественно, было не правдой, остальные мужчины, не сказав ему ни слова, молча отошли.
Он был красив, силен и на сегодняшнюю ночь принадлежал ей.
Когда часы пробьют полночь, она вернется к своей прежней жизни, наполненной изнурительной домашней работой и выполнением всех прихотей Араминты и ее дочерей. Так стоит ли казнить себя за то, что хочется хоть раз в жизни волшебной ночи, полной счастья и любви?
Софи чувствовала себя принцессой - принцессой, способной на безрассудства, - и когда он пригласил ее танцевать, вложила свою руку в его. И хотя она прекрасно понимала, что вся эта ночь - сплошная ложь, что она незаконнорожденная дочь графа - плод его преступной связи с горничной, - что на ней чужое платье, а туфли украдены, все это куда-то улетучилось, когда рука его коснулась ее руки. По крайней мере на несколько часов она может притвориться, что этот молодой человек - ее и что с этого самого мгновения жизнь ее навеки изменится.
Это была всего лишь мечта, но Софи так давно не позволяла себе мечтать…
Презрев всякую осторожность, она позволила ему увести себя из танцевального зала. Он шел быстро, хотя ему и приходилось пробиваться сквозь толпу, и она, смеясь, шла за ним.
– Почему вы постоянно смеетесь надо мной? - спросил он, когда они вышли из зала в холл.
Она снова рассмеялась - просто не могла не рассмеяться - и беспомощно пожала плечами:
– Я счастлива. Я так счастлива здесь!
– Но почему? Для таких, как вы, присутствовать на балу - самое обыденное дело.
Софи усмехнулась. Если он решил, что она представительница великосветского общества, которая
Только тем и занимается, что посещает всевозможные балы и вечера, значит, она в совершенстве играет свою роль. Коснувшись пальцем уголка ее рта, он прошептал:
– Вы по-прежнему улыбаетесь.
– Мне нравится улыбаться.
Обняв ее рукой за талию, он притянул ее к себе. Расстояние между ними по-прежнему оставалось значительным, но от ее близости у него перехватило дыхание.
– А мне нравится смотреть, как вы улыбаетесь, - прошептал он, и что-то в его голосе заставило Софи поверить в то, что он говорит совершенно искренне, что она для него не просто женщина, которую ему вдруг пришло в голову завоевать, а нечто большее.
Однако ответить она не успела. Из холла вдруг донесся недовольный мужской голос:
– Так вот ты где!
Сердце Софи замерло в груди. Все! Конец! Сейчас ее выкинут на улицу, а завтра наверняка отправят в тюрьму за то, что она украла у Араминты туфли и…
В этот момент мужчина подошел к ее таинственному незнакомцу и тем же недовольным голосом продолжал:
– Мама тебя обыскалась. Ты улизнул от Пенелопы, и мне пришлось за тебя отдуваться.
– Мне ужасно жаль, - проговорил джентльмен.
Похоже, его извинение не произвело на разгневанного мужчину никакого впечатления, поскольку он нахмурился еще сильнее и сказал:
– Если ты задумал сбежать