Другие хозяева

Глава первая

В дверь позвонили. Потом еще и еще.

«Кого принесло в такую рань?»

Леля лежала в кровати, с головой укрывшись одеялом, и мысленно умоляла назойливого гостя оставить ее в покое.

Но звонивший в дверь не унимался, и Леле пришлось открыть глаза. По привычке она посмотрела на настенные часы, которые уже неделю показывали точное время только дважды в сутки, и потянулась за телефоном.

Половина первого. Не такая уж рань. Во сколько же она заснула? Уже под утро, часа в четыре, наверное. Или даже в пять.

Леля вылезла из постели и набросила халат поверх пижамы. Тело ломило, как при высокой температуре. Лечь бы обратно…

Звонок снова резанул по нервам. Человек за дверью не намеревался уходить, пока не поговорит с хозяйкой. Может, это соседи снизу, которых она затопила?

Леля выползла из спальни и прикрыла за собой дверь. Очутившись в коридоре, окинула себя в зеркале равнодушным взглядом. Волосы торчком, глаза покраснели, лицо худое и бледное. Красотища!

«Ну и что. Пусть им будет хуже!» – мстительно подумала Леля и посмотрела в глазок.

Перед дверью стояла девушка, которая тут же улыбнулась и помахала ей рукой.

– Я вижу, что ты меня видишь! Давай, открывай! Сколько можно человека на лестнице мариновать?

Леля, подавив вздох, повернула ключи в замке.

– Привет, – звонко сказала Томочка, заходя в прихожую. – Спала, что ли? Легла поздно? Ну, ты даешь! В такой день она дрыхнет, как сурок!

Томочка была маленькая, но умудрилась сразу заполнить всю квартиру. Громко, оживленно говорила, шуршала пакетами, которые принесла с собой; гремела замками, притворив входную дверь. Улыбка, запах духов, невидимая, но ощутимая энергия, которая лилась через край – на фоне всего этого Леля почувствовала себя застывшей древней мумией, которую зачем-то вытащили из саркофага.

Убрав пуховик в шкаф-купе, Томочка размотала шарф, сняла с шапку, оглядела Лелю и вздохнула:

– Ты хоть помнишь, что сегодня Рождество?

Леля пожала плечами.

– Я же все равно не праздную. Пост не держала, в церковь не хожу.

Томочка не отводила от подруги долгого взгляда, а потом, будто решив для себя что-то, проговорила:

– Я принесла кое-что. Когда ты ела в последний раз? – Она взяла свои пакеты и пошла на кухню, продолжая говорить на ходу: – Устроим девичник.

Леля постояла, глядя ей вслед.

– Пойду хоть причешусь, – сказала она, – халат сниму.

– Вот это правильно, – отозвалась Томочка, гремя посудой. – Не торопись, я разберусь, где у тебя что лежит.

Они познакомились прошлой весной, и их приятельство медленно, но верно перерастало в настоящую дружбу. Томочка удивляла Лелю все больше. Когда она впервые увидела Томочку, то подумала, что девушка с кукольной внешностью мила, но простовата. Вскоре выяснилось, что силе ее духа и характера позавидовал бы любой мужчина. Кроме того, суждения ее были нетривиальны, она оказалась умна и начитанна, да к тому же обладала добрым сердцем.

После событий прошлой весны, когда Леля, Томочка и Миша спасли Илью от потусторонней сущности, ребята стали много времени проводить вместе, словно ветераны боевых действий, которым есть что вспомнить. Но потом отношения в парах Леля – Миша и Томочка – Илья стали сложными, их четверка распалась. В октябре Леля уехала на преддипломную практику в Москву, а вернувшись в конце декабря, узнала, что в Быстрорецке снова произошло нечто, едва не погубившее Илью и Мишу (подробнее об этом читайте в романах «Узел смерти» и «Отель «Петровский» – прим. ред.).

Леля заправила кровать, открыла окно – надо бы проветрить. Умылась, почистила зубы и переоделась в брюки с футболкой. Про то, что сегодня праздник, она, конечно, знала, просто это знание выветрилось из головы за ненадобностью.

Идти в университет ей не нужно, поэтому все равно, выходной день или рабочий. До защиты диплома еще несколько месяцев, а он уже почти полностью написан: нужно только время от времени встречаться с научным руководителем, и встречи эти чисто формальные.

Так что можно валяться в кровати, смотреть мелодрамы, есть мороженое и упиваться жалостью к себе, что Леля с успехом и делала в последние дней пять. Или шесть.

– На человека стала похожа, – одобрила Томочка, увидев вернувшуюся в кухню Лелю.

За то время, что ее не было, Томочка успела накрыть на стол, настрогать салат, нарезать сыр и хлеб с семечками, который обожала, помыть мандарины и поставить разогреваться в микроволновку пироги, которые пекла так, что ум отъешь. Еще на столе красовалась бутылка красного вина и шоколадные конфеты.

– Ничего себе, – удивилась Леля.

– А как же. На тебя какая надежда? – усмехнулась Томочка.

– Позвонила бы, я бы…

– Ты бы наврала с три короба, что уходишь праздновать Рождество к матери, а сама лежала тут и ревела в три ручья.

Леля хотела возразить, открыла рот и закрыла. Томочка, конечно же, была права.

– Мама с сентября в Италии. Она ненавидит русскую зиму. И осень тоже.

Да и в другое время года делать ей тут было особо нечего. Марио, возлюбленный Елены Васильевны, жил в Милане, они собирались пожениться, так что в Россию мать приезжала раз в несколько месяцев, чтобы навестить дочь и попытаться уговорить уехать с ней в прекрасную южную страну.

Леля всегда отказывалась, ей и тут жилось неплохо, но в последние дни она стала все чаще задумываться о том, что мама права.

Зачем ей Быстрорецк? Неуютный, пустой. А в избалованной солнцем Италии, может, удастся заполнить новыми впечатлениями пустоту в душе; избыть тоску по Мише, горечь и саморазрушительные мысли о том, что она сама все испортила, сбежав осенью в Москву.

Беда в том, что от себя не скроешься: ни Москва, ни Италия не будут достаточно велики, чтобы потеряться.

Микроволновка дзынькнула, и Томочка метнулась к ней, достала пироги.

– С мясом и рисом, с картошкой и курицей, – с гордостью сказала она. – С утра испекла и сразу к тебе.

– А Илья что? Почему ты не с ним в праздник? – поинтересовалась Леля, усаживаясь на табурет возле окна.

Томочка закатила глаза.

– Я же говорила тебе, он в Питер уехал позавчера. Через два дня вернется. Интервью берет для своего журнала. – Томочка назвала две известных фамилии тех, с кем предстояло побеседовать Илье. – Забыла?

Леля покаянно вздохнула.

– А мама его? – спросила она. Мать Ильи осенью разбил инсульт, и теперь женщина не говорила, правая рука у нее не работала, да и ходила она с трудом, хотя и научилась уже себя обслуживать.

– Я на время к ним перебралась, – сказала Томочка, – пока Ильи нет.

Она села напротив.

– Начнем, что ли? Есть хочу, как сто китайцев.

Леля неожиданно поняла, что тоже голодна. От аромата Томочкиных пирогов сводило желудок.

Томочка разлила по бокалам кагор.

– С праздником, Лелечка. Пусть все будет хорошо, и на нашей улице перевернется грузовик с конфетами. Даже не один.

Леля кивнула и улыбнулась через силу: пусть.

Выпила, взяла кусочек желтого сыра. Красное вино, слишком густое и сладкое, на ее вкус, потекло по венам, и сразу стало дремотно-спокойно, но вместе с тем легко. Пусть это лживое ощущение скоро растает, но даже небольшая передышка не помешает.

– Спасибо, Томочка. Хорошо, что ты пришла.

– Конечно, хорошо. Бери пирог.

После второго бокала Томочка осторожно сказала:

– Илья говорит, Миша пока ни с кем особо не общается. Ни с отцом, ни с Ильей. Врачи говорят, это нормально. Ему надо силы восстановить.

Леля грустно кивнула.

– Он, что, так и не позвонил тебе? Ни разу?

Любого другого человека, который попытался бы задать ей этот вопрос, Леля просто послала бы. Мать вчера звонила, спрашивала примерно о том же, и они поссорились, потому что Леля отвечала сухо и резко. Мама обиделась.

Но сейчас Леля поняла, что ей хочется поговорить о Мише. Впервые в жизни (и, как она подозревала, это был и последний раз) Леля полюбила по-настоящему, и сила этого чувства пугала ее саму. Потому она, как трусливый заяц, прикрывшись преддипломной практикой, улетела в Москву: немыслимо было представить, как она сумеет жить, если Миша не чувствует того же к ней, если отношения с Лелей для него всего лишь обычный роман.

Возвращение стало кошмаром: обнаружить Мишу на больничной койке, при смерти, в коме было страшно, а когда опасность оказалась позади, Миша не узнал Лелю.

Девушка снова и снова прокручивала в голове ту сцену в реанимации, когда они с Юрием Олеговичем, Мишиным отцом, и Ильей стояли возле его кровати, и Миша, показав глазами на Лелю, спросил у лучшего друга: «Это твоя знакомая?»

– Нет, не звонил. И не позвонит уже, наверное.

Томочка взяла Лелю за руку, ободряюще сжала ее ладонь.

– Уверена, все будет хорошо. Вот увидишь.

Но они обе знали, что никакой уверенности тут быть не может.

– Вы с Ильей вместе? – спросила Леля.

У Томочки и лучшего Мишиного друга отношения складывались не менее запутанно, чем у Лели с Мишей. Томочка была влюблена в Илью давно, с той самой поры, как он съехал от матери в съемное жилье, и они оказались соседями. Но Илья смотрел на нее лишь как на друга, и только после весенних событий они стали встречаться. Точнее, Томочка надеялась, что они пара, для Ильи же это было, скорее, чувство благодарности. Когда Томочка осознала это, они расстались.

А потом выяснилось, что и вправду «большое видится на расстоянье».

– На этот раз я не форсирую события. Общаемся, помогаю ему с тетей Ирой, чем могу. Он вроде как ухаживает за мной: цветы, кино, все такое. – Томочка грустно улыбнулась. – Не хочу опять напридумывать себе: потом падать очень уж больно. Пусть все идет, как идет. Пускай сам окончательно поймет, кто я для него: любимая девушка или свой в доску парень.

– Ты права, – сказала Леля и решилась спросить: – Илья ничего тебе про меня не говорил? Может, Миша что-то…

– Извини. – Сочувствие Томочки было искренним, не показным. – Илья и сам с ним с того раза не виделся, разве что на Новый год поговорили недолго. Но там рядом его отец был, мачеха и сестренка. А по телефону Илья завел речь о тебе, но Миша свернул разговор.

Увидев, как исказилось Лелино лицо, Томочка поспешно добавила:

– Знаешь, что я думаю? Это хороший знак!

– Куда уж лучше, – усмехнулась Леля.

– Погоди! Ты вспомни: сама так любишь его, но тебе нужно было обдумать все, и ты уехала. – Томочка свела брови к переносице. – Хотя, между нами, это была полная глупость, но чего уж теперь. Так и он. Обижен на тебя, может, тоже хочет понять, поразмыслить. Видишь – и не говорит ни с кем, не обсуждает! Илья сказал, он очень расстраивался, когда вы осенью расстались, скучал по тебе, ревновал. Такие вопросы с кондачка не решаются.

Томочка еще говорила что-то в том же духе, пытаясь убедить подругу, и Леля чувствовала, что надежда в ее сердце пробуждается.

Может, Томочка права? Со стороны ведь всегда виднее.

Леле очень хотелось в это верить.

Через пару часов Томочка ушла домой, вернее, к тете Ире.

Проводив ее, Леля долго стояла под душем, делая воду то обжигающе горячей, то почти ледяной. Вода лилась в ванну с шумом, и потому Леля не услышала звонка телефона.

А когда вышла, взяла сотовый и увидела знакомый номер.

Кровь бросилась в лицо, руки задрожали.

Миша все-таки позвонил!

Глава вторая

Когда Леля была маленькая, она терпеть не могла середину и конец января. Самое обидное время года – так ей казалось.

Первые десять январских дней были прекрасны, потому что это – зимние каникулы. А потом на смену веселью, снежкам, санкам или бессмысленно-бестолковому и потому особенно прекрасному валянию на диване наступал конец. Елку разбирали, праздник заканчивался, приходилось снова браться за учебники.

Начиналась третья четверть – самая длинная, бесконечная. Мысленно Леля делила ее на кусочки: короткими перебежками было легче добраться до весенних каникул. Первый кусочек длился до конца января, дальше – от первого февраля до двадцать третьего, от мужского праздника было рукой подать до женского, а там пара недель – и все!

Первый кусочек, осколок января, давался сложнее всех, и длился почему-то дольше. Маленькая Леля переползала из темного утра в ранний вечер, остро ощущая, что до следующего новогоднего чуда еще целый год. Дальше темп ускорялся, дни становились длиннее, за сердитым завываньем февральской метели все отчетливее слышался звонкий, обнадеживающий перезвон капели.

Леля выросла, но нелюбовь к этому времени не переросла. И только этот год стал исключением, потому что весна наступила уже в январе.

Когда Миша позвонил, поздравил с Рождеством и спросил, не сможет ли она завтра навестить его, Леля была не просто счастлива – почувствовала, что ее воскресили. Вытащили из холодного подвала, где она находилась в последнее время, прямо на солнышко, и свет этот согрел каждую клетку, осветил ее изнутри волшебным сиянием.

Мишу продержали в больнице до двадцатого января, и Леля навещала его каждый день.

– Мне надо объяснить тебе, почему я уехала, – сказала Леля, придя в первый раз. – Хочу, чтобы ты понял.

Похудевший и бледный Миша улыбнулся краешком рта.

– Я и так все понимаю. Давай просто забудем об этом. Ты имела право испугаться – ты ведь об этом хотела сказать?

Леля порывисто взяла его за руку.

– Миша, я…

– Тебя однажды обманули, оттолкнули – как тут не станешь сомневаться?

Она не ответила. Вместо этого прижалась к Мише близко-близко, обняла, словно желая в нем раствориться, как кусок сахара в горячей воде.

– Ты прощаешь?

– Не за что прощать. Это нам с тобой только на пользу пошло. Теперь мы никогда не расстанемся. – В глазах промелькнуло что-то. – Будем беречь друг друга.

Миша изменился – Леля поняла это не сразу.

– Он как будто взрослее стал, мягче, – говорила она Томочке по телефону. – Говорит взвешенно, держится спокойнее, сдержаннее. Раньше был мальчишка, а теперь солидный стал, умудренный.

– Еще бы он не изменился – такое пережить! Сколько человек в коме пробыл!

Время мчалось вперед, дни бежали незаметно, каждый раз принося что-то хорошее, доброе. Миша восстанавливался, воспаление старого шрама от укуса Мортус Улторем (подробнее – в романе «Узел смерти» – прим. ред.), причину которого так и не удалось установить, купировали. Температура больше не поднималась, сонливость и вялость постепенно отступили.

Во второй половине января доктора решили, что состоянию Миши ничто больше не угрожает. Однако о возвращении на работу речь все еще не шла. Врачи настоятельно советовали Мише взять отпуск, отдохнуть и набраться сил, пройти курс реабилитации в санатории, так что сразу после выписки ему предстояло три недели прожить за городом: под Быстрорецком был оздоровительный комплекс «Лесная сказка», дорогущий, словно какой-нибудь популярный европейский курорт.

В глубине души Леля ждала, что Миша предложит ей поехать с ним. Или хотя бы попросит приезжать почаще. Но он не предложил. Только говорил о том, что хочет все обдумать, решить, как жить дальше.

– Вот увидишь, вернется оттуда и предложение тебе сделает! – заявила Томочка.

Леле не хотелось опять разлучаться с Мишей, но она решила не подавать виду, что ее немного задело его желание побыть одному.

Отвезти сына в санаторий должен был Юрий Олегович, а Леля с Ильей пришли его проводить.

– Он даже домой не заедет? – спросила накануне Леля Мишиного отца.

– А зачем? Мы с женой вещи ему собрали, купили там по мелочи, что он просил. Чего время терять?

Леля заехала за Ильей, чтобы вместе отправиться в больницу. Сам он пока автомобилем не обзавелся.

В последнее время им почти не удавалось поговорить, они и не виделись толком с того времени, как в конце декабря все втроем – Леля, Илья, Юрий Олегович – дневали и ночевали под дверями реанимации, где Миша боролся со смертью. Никто не мог понять, что с ним, в чем причина глубокой комы, каковы прогнозы.

– Как мама себя чувствует? – спросила Леля, когда Илья сел в машину.

– Она у меня молодцом, – с гордостью, словно об успехах ребенка, ответил он, пристегивая ремень безопасности. – Как раньше, конечно, уже не будет, говорить не сможет, правая рука не восстановится, но она так старается, адаптируется! Рисует левой рукой, пишет понемногу. По дому стремится что-то делать, со всем хочет сама справиться!

Илья улыбнулся. Леля знала, что мать Миши была пьющей, сыном не занималась, но он не отвернулся он нее, помогал деньгами, а после инсульта выходил, поставил на ноги. Миша, который дружил с Ильей с первого класса, как-то обмолвился, что только после болезни тетя Ира стала человеком, поняла, какой удивительный у нее сын.

Изо всех людей, которых знала Леля, Илья был самым самоотверженным, добрым, правильным (без самовлюбленного занудства), порядочным до мозга костей.

Леле хотелось сказать ему, что он настоящий герой, но она постеснялась, думая, что это прозвучит глупо и пафосно. Вместо этого сказала:

– Очень здорово! Твоя мама – борец.

Некоторое время они ехали молча, потом Илья повернулся к Леле и проговорил:

– Вот видишь, все и наладилось. Я же говорил тебе: главное – верить.

– Ты был прав.

– Тот момент, когда Миша не узнал тебя, – осторожно сказал Илья. – Он как-то объяснил, почему это случилось?

В тоне его, вроде бы небрежном, прозвучало напряжение, и Леля удивленно покосилась на своего пассажира. Насколько она знала, у Миши с Ильей никогда не было секретов друг от друга, и то, что Илья спросил об этом у Лели, могло означать одно: Мише он такого вопроса не задавал. Но почему?

– Сказал, это было временное помрачение, только и всего. Были и другие события, память о которых вернулась не сразу.

– Какие, например?

Леля задумалась и поняла, что Миша не сказал ей.

Точнее, она не спрашивала.

– Мне кажется, это уже не важно, – улыбнулась девушка, и Илья с преувеличенным энтузиазмом подтвердил:

– Конечно, нет! Главное, что плохое позади.

По стечению обстоятельств, говоря об этом, они проезжали здание, недолго бывшее отелем «Петровский». Прежде там располагалась городская больница, и после известных событий оно снова должно было стать медицинским учреждением: онкологическим диспансером (подробнее читайте в романе «Отель «Петровский» – прим. ред.).

Старинное здание стояло на холме, горделиво взирая на раскинувшийся внизу город. Сколько мрачных тайн оно хранило с той поры, как было построено! Леля поглядела на бывший отель «Петровский» и заметила, что Илья избегает смотреть в ту сторону.

– Ты когда-нибудь расскажешь мне, что там случилось? – спросила она.

В газетах писали про непонятно по какой причине случившееся землетрясение, сотрясавшее исключительно это здание. А Миша зачем-то пошел туда незадолго до этого, потерял сознание в холле и впал в кому по опять-таки неизвестной причине.

«Кажется, слова «непонятный» и «неизвестный» встречаются слишком часто», – подумала Леля.

– Когда-нибудь расскажу, – ответил Илья. – Хотя, по правде говоря, лучше бы выкинуть все из памяти. – Он немного помолчал. – Я спросил Мишу, что он увидел в отеле, что с ним произошло. Но он ничего не помнит.

Во всем, что касалось «Петровского», чувствовалась недоговоренность. Видно было, что говорить об этом Илья не хочет, тема ему неприятна, поэтому он довольно неуклюже сменил ее, взявшись расспрашивать Лелю об учебе.

Она приняла правила игры, не стала настаивать.

Вскоре они добрались до больницы. Белый внедорожник Матвеева-старшего уже дремал на стоянке. Леля с Ильей вышли из машины и направились к дверям. Было морозно, снег похрустывал под ногами, и Илья сказал:

– Мишка лыжи любит. Надеюсь, там можно будет кататься.

Они вошли в вестибюль и увидели Мишу с отцом, выходивших из лифта. Юрий Олегович заметил их и помахал.

– А вот и группа поддержки! – сказал он.

Илья и Миша пожали друг другу руки.

– Лелечка, что-то мы с тобой все больше в больницах встречаемся. Эту порочную практику надо прекращать! Вот Миша вернется из «Сказки» – и обязательно придете к нам в гости. Да, сын?

Миша обнял Лелю и привлек к себе.

– Даже не обсуждается.

– Илюшка, ты мне помоги-ка сумки в машину затащить, а эти пусть поворкуют, попрощаются, – сказал Юрий Олегович.

Мужчины ушли, а Леля с Мишей подошли к окну, выходящему во двор.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила она, ощущая, как обычно, неловкость при прощании.

– Чувствую себя дряхлым стариком на смертном одре, – усмехнулся он, – потому что все разговоры со мной начинаются в последнее время с этого вопроса.

Леля улыбнулась и погладила его по щеке.

– Больше не буду. Ты прекрасен, как молодой бог. И здоров как бык, это бросается в глаза.

Он поцеловал ее и, как каждый раз, когда Миша был так близко, Леле показалось, что кроме них в огромном мире никого нет.

– Я буду скучать, – сказала она и подумала, что сейчас он попросит ее приезжать, как будет возможность.

– Время пролетит незаметно, вот увидишь, – вместо этого ответил он. – И знаешь еще что… – Он нежно взял ее лицо в ладони и посмотрел девушке в глаза. – Я люблю тебя, Леля.

Никогда прежде Миша не говорил ей таких слов. Она ждала их, не смея надеяться, а когда услышала, буквально онемела, растерялась. Ей хотелось ответить ему, сказать, как сильно она его любит, как счастлива услышать это признание. Леля понимала, что он ждет от нее реакции – ведь Мише, наверное, не так легко было сказать то, что он произнес.

Но вместо этого Леля стояла, не в силах выдавить ни звука: самые нужные и важные слова заблудились где-то, эмоции душили, мешая заговорить. Прежде чем она пришла в себя, раздался голос Юрия Олеговича:

– Все, мы за вами!

Не разжимая рук, они двинулись к машине, возле которой стоял Илья.

Спустя минут десять обе машины выехали со двора. Юрий Олегович с Мишей свернули налево, к выезду из Быстрорецка, а Леля с Ильей направились в противоположную сторону.

– Высади меня у метро, – попросил Илья. – В редакцию заеду.

Он казался задумчивым, грустным. Леле пришло на ум, что Илья держался с Мишей немного отстраненно. Или ей просто показалось?

Они перекинулись парой незначащих фраз и остаток пути ехали молча. Потом Илья вышел, и Леля провожала его взглядом, пока он не скрылся в подземном переходе.

Девушка была уверена: его что-то гнетет, тревожит.

И, кажется, это связано с Мишей.

Глава третья

После отъезда Миши прошло уже больше недели. Леля встретилась с научным руководителем, набрала в библиотеке книг по подготовке к государственному экзамену. Но и работа над дипломным проектом, и экзаменационные вопросы – все это было только фоном. По-настоящему ее волновали лишь отношения с Мишей.

Сейчас они не виделись, зато каждый день перезванивались. Он рассказывал, что гуляет по парку, ходит на лыжах, плавает в бассейне, принимает какие-то медицинские процедуры, читает книги, а она чувствовала, что это идет ему на пользу. В Мише появилась уверенность, как в человеке, который точно знает, куда и зачем движется, и Леля подумала, что этим он становится похож на отца.

Юрий Олегович был доктором юридических наук, много лет заведовал кафедрой гражданского права в Юридическом институте МВД России, в последние годы был проректором, а с нового учебного года, скорее всего, возглавит вуз.

Отец в деталях продумал карьеру сына, но Михаил всеми силами (иногда весьма вызывающе) сопротивлялся его воле. А потому, окончив Юридический институт, оказался не на теплой перспективной должности, трудился помощником участкового.

Вечное противостояние отца и сына закончилось прошлой весной, когда Миша чуть не погиб. Отец сказал, что не будет давить на сына, но тот неожиданно решил остаться участковым, не захотел уходить из полиции.

Однако и тогда было ясно: Миша все еще ищет себя, в нем было что-то трагическое, байроновское, бунтарское. Теперь же он будто успокоился, определился и в векторе карьерного движения, и в отношениях с Лелей.

– Я так за вас рада, – говорила Томочка. – Свадьбу планируйте на лето! Всегда мечтала в июле замуж выйти.

– Так и выйдешь, кто тебе мешает!

Но этой темы Томочка, обычно открытая, тщательно избегала, так что неопределенно пожала плечами и перевела разговор.

Сегодня девушки договорились встретиться и вместе пообедать, Илья тоже должен был к ним присоединиться.

Уволившись из закрывшегося отеля «Петровский», Томочка не вернулась в детский сад, где несколько лет проработала воспитательницей, а устроилась администратором в салон красоты «Скарлетт».

Вакансия, кстати, нашлась благодаря Илье: салон располагался на третьем этаже многоэтажного офисного центра, в котором находилась редакция журнала «Скорость света», где он работал. Случайно узнав, что девушка-администратор уходит в декретный отпуск, а на ее место никого не взяли, Илья предложил на эту должность Томочку.

– Раньше жили рядом, теперь работаем, – смеялась она. – Никуда от тебя не денешься.

Илья улыбался, и видно было, что никуда он деваться и не хочет. Какая ирония, думалось Леле: Илья столько лет принимал Томочкину любовь как нечто само собой разумеющееся, думал, что она вечна, как луна, и, только потеряв, наконец-то оценил ее и понял, насколько дорога ему эта девушка.

– Подстрижешься, покрасишься, я тебя записала, а потом у меня как раз перерыв на обед, – сказала вчера Томочка. – У нас такие мастера классные, всегда потом к нам ходить будешь!

Лелю устраивала и ее мастер, но Томочке не откажешь. Да и повидаться хотелось, так что в полдень она переступила порог салона «Скарлетт».

Оформление интерьера полностью отвечало названию: в нем использовались кадры из «Унесенных ветром»; с фотографий и плакатов смотрела прекрасная Вивьен Ли в своей звездной роли.

Томочка вписалась в новый коллектив идеально, словно всю жизнь тут проработала. Девочки-коллеги ее любили, с клиентами она общалась легко и при этом сердечно, вдобавок была такой хорошенькой, улыбчивой и милой, что выглядела живой рекламой салона красоты.

– Дай мне пальто, проходи вот сюда, садись, я тебя с Анютой познакомлю, – говорила Томочка.

Анюта и вправду знала толк в своем деле. Руки ее уверенно порхали над головой Лели, между делом она давала полезные рекомендации по уходу за волосами. Они у Лели от природы были невыразительного, как она сама говорила, мышиного оттенка, так что приходилось красить (чаще в темные тона).

– Давайте попробуем золотисто-каштановый, – предложила Анюта. – Он будет похож на натуральный, только выразительнее, насыщеннее.

Леля решила довериться ее вкусу.

Играла ненавязчивая музыка, умиротворяюще жужжал фен, мастерицы негромко беседовали с клиентками – обстановка расслабляла, и она подумала, что непременно будет теперь ходить только сюда.

Спустя часа полтора, когда Анюта уже сушила ей волосы феном, Леля увидела Илью. Они улыбнулись друг другу, и парень заговорил с Томочкой. Утонченный, тонкокостный, большеглазый Илья в очках, как у Джона Леннона, и миниатюрная, изящная, словно статуэтка, Томочка – ребята были подходящей, гармоничной внешне парой.

– Как вам? – спросила Анечка, выключив фен и оглядывая дело рук своих строгим взглядом.

– Здорово! – восхищенно проговорила Леля. – Вы просто изумительный мастер!

– Модель подходящая, – невозмутимо ответила Анечка, но видно было, что похвала ей польстила.

Стрижка была удачная, оттенок волос выглядел естественно, а большие синие Лелины глаза стали казаться еще больше и ярче.

– Я же сказала, тебе понравится! – Томочка вытащила из шкафа Лелино пальто. Сама она уже была одета. – Ты у нас и так красавица, а теперь уж вообще!

Они вышли в коридор, где их уже ждал Илья, и Томочка спросила, как ему новая Лелина прическа. Но он, не отвечая, замер, глядя во все глаза куда-то в конец коридора.

Леля проследила за его взглядом и увидела пожилую женщину, которая направлялась к ним. Вернее, в салон красоты. На вид ей было около шестидесяти; худая, высокая, она шла неуверенной походкой, точно постоянно задавалась вопросом, надо ли ей сюда идти. Светлые крашеные волосы сильно отросли у корней: видимо, парикмахер давно к ним не прикасался.

Женщина подошла ближе, и стали видны глубокие морщины и горестные складки возле рта, тусклые глаза и слишком густой слой тонального крема. При этом одета она была дорого: Леля знала цену и пальто, что болталось на ней, как на вешалке, будто снятое с другой, гораздо более полной женщины, и сапог, и сумки, что свисала с тощих плеч.

Она, похоже, узнала Илью, потому что взгляд ее прояснился, а лицо озарилось улыбкой, сделавшей женщину чуть моложе:

– Илюша? Это вы? Вот так встреча!

– Здравствуйте, Марта Иосифовна, – справившись с собой, проговорил Илья, улыбнулся в ответ и представил ей Томочку и Лелю. – Как вы?

Она едва заметно усмехнулась.

– Ну же, смелее, мы ведь с вами старые знакомые, – сказала Марта Иосифовна. – Знаю, выгляжу ужасно. В последний раз, когда мы виделись, я все жаловалась, что не могу похудеть, и, видимо, Бог услышал мои жалобы.

– Вам очень… – Неизвестно, что хотел сказать Илья, но Марта Иосифовна его перебила:

– Решила волосы в порядок привести. Записалась на три часа, время не рассчитала, пришла слишком рано. Но это к лучшему. Приятно вас видеть.

– Мне тоже, – голос Ильи звучал вполне искренне.

Откуда он знает эту женщину? Кто она?

– Насколько понимаю, вопрос с отелем «Петровский» вам удалось решить. Я все собиралась позвонить, да так и не позвонила. – На лицо ее набежала тень, будто она вспомнила о чем-то неприятном. – Вы молодец, Илья. Я в вас не ошиблась. Только все путаю: могу я обращаться на «ты» или на «вы»?

– Конечно, на «ты», – ответил он.

Марта Иосифовна внимательно поглядела на Томочку.

– Значит, вот эта прелестная девушка работала в том жутком отеле?

– Да, – ответила Томочка. – А теперь в «Скарлетт» работаю. Наверное, мы с вами по телефону говорили, когда вы записывались.

– Возможно. Я Рогова. К Анюте.

«Рогова, – подумала Леля, – знакомая фамилия».

– Вы на обед собрались, – проницательно заметила Марта Иосифовна, – я вас задерживаю.

– Ничего страшного, – хором ответили Томочка и Илья, и Леля снова подумала, что эти двое – отличная пара.

На лице Марты Иосифовны появилось неуверенное выражение: она будто хотела спросить о чем-то, но не могла решиться.

– Счастлива была повидаться, – в итоге проговорила женщина.

Все принялись прощаться друг с другом, и Томочка с Лелей пошли к лифту.

– Марта Иосифовна, у вас все в порядке? Я могу чем-то помочь? – услышала Леля голос Ильи.

– А ты по-прежнему полагаешь, что непременно должен всех кругом спасать и всем помогать? – с грустной усмешкой спросила женщина.

Леля остановилась, глядя на них.

Илья молча ждал, что еще скажет Марта Иосифовна.

– Я совершила ошибку, Илюша. Страшную. Можно сказать, фатальную. Я поехала в… Неважно, куда. Важно, что мне не стоило делать этого. А теперь ничего уж не исправить. Помнишь, я сказала тебе: на той стороне что-то есть, и иногда оно хочет до нас дотянуться? Так вот, раньше я просто предполагала, а теперь знаю точно.

Она говорила так обреченно и горестно, что у Лели сжималось сердце. И в то же время страх, звучавший в голосе Марты Иосифовны, чуть не заставил девушку броситься к Илье, чтобы схватить его за руку и увести прочь, пока женщина не сказала чего-то лишнего.

Есть ведь вещи, узнав о которых, человек не сможет просто взять и забыть о них, проигнорировать, не предпринять каких-то шагов.

Но прежде чем она успела вмешаться, Марта Иосифовна резко отвернулась от Ильи и, наспех попрощавшись с ним, пошла к двери салона.

– Ты узнавал у нее что-то про «Петровский»? – спросила Леля уже в лифте. – Кто она?

– Это жена Рогова, – ответил Илья. – Того чиновника, который дал ресторатору Гусарову разрешение выкупить у города здание больницы и сделать там отель. Петр Рогов умер, как и Гусаров, и я пошел поговорить с его вдовой, потому что смерти были похожи и подозрительны.

Он говорил задумчиво, словно размышляя о чем-то своем.

– «Петровский» снова превратили в больницу, все хорошо, – немного нервно проговорила Томочка, желая свернуть разговор.

Скорее всего, ей Илья рассказывал обо всем подробно. Сама Леля мало что знала о той истории. Но, возможно, это и к лучшему: зачем ворошить прошлое, к тому же не слишком-то радостное?

Они пришли в кафе, которое недавно открылось в здании офисного центра, на пятнадцатом этаже, и сразу полюбилось народу: еда была вкусная, хотя и без затей, недорогая (что немаловажно), а отсутствие кулинарных изысков с лихвой компенсировалось шикарным видом из панорамных окон.

Уже сидя за столиком, друзья вновь вернулись к разговору о Марте Иосифовне.

– Кстати, об этой Роговой, – заметила Томочка. – Я вспомнила. Когда сказала Анюте, что она придет, та обрадовалась. Говорит, давненько ее не было видно, хотя раньше каждые две недели приходила. Сказала, что она «прикольная», с юмором, чаевые всегда хорошие оставляет, богатая дамочка.

– Марта Иосифовна очень изменилась, – проговорил Илья, поправив очки. – Была такая полная, живая, пышущая здоровьем. Одежда, маникюр, прическа – ясно, что из салонов красоты не вылезает. Я ее сейчас даже не узнал, просто бледная копия себя прежней.

– Говорит, съездила куда-то. С ней там что-то стряслось, к гадалке не ходи.

– Как бы то ни было, изменить мы ничего не можем, и от помощи она отказалась, – подвела итог Томочка.

Друзья думали, что эта встреча – лишь мимолетный эпизод, а сама Марта Рогова не имеет к ним никакого отношения. О том, что судьба-затейница уже скрепила их судьбы, связав причудливым узлом, им еще предстояло узнать.

Причем очень скоро.

Глава четвертая

«Может, все-таки не стоило этого делать?» – еще раз спросила себя Леля, выезжая из подземного гаража. Начиналась метель – февраль в этом году был прямо азбучный, как раз такой, каким и положено быть последнему зимнему месяцу: с метелями, вьюгами, безлунными ночами.

Город устал от зимы. Устали автомобили, преодолевающие километры по дорогам, усыпанным реагентами; устали заледенелые улицы, заваленные ноздристым грязным снегом; устали от стужи, слепого холодного солнца, пронизывающего ветра и люди. Но конца зиме все не было, и дни тянулись друг за другом серым караваном.

Леля соскучилась по Мише, и он каждый раз говорил, что тоже скучает. Сегодня – последний день его пребывания в санатории, и Леля ехала туда за ним. Вчера они говорили по телефону, и она спросила, кто его заберет.

– Отец в Москве, – ответил Миша. – Но это не проблема. Я договорился на два часа дня, меня отвезут, тут есть такая услуга. Какой смысл в этих встречах-про́водах?

Леля предложила забрать его, но он отказался: незачем. Ехать по зимней дороге около двух часов – и ради чего? Еще и снегопад опять обещают, он только волноваться будет, как она доберется.

Однако Леля решила сделать Мише сюрприз. Волноваться он не станет, потому что не знает, что она поедет. А увидит – и обрадуется. Что бы Миша ни говорил, ему в любом случае будет приятно проявление заботы.

Так что Леля выехала из дома с расчетом, чтобы оказаться в «Лесной сказке» примерно в двенадцать или немного раньше. Миша как раз успеет отменить заказ машины.

Пробки рассосались, так что из города Леля выехала спокойно. Дорогу она примерно представляла: нужно довольно долго ехать по трассе, а затем свернуть в сторону Васильевского монастыря. Заблудиться не боялась: навигатор показывал направление. Нервозность вызывало другое: вдруг Миша расценит ее порыв как навязчивость или, того хуже, попытку за ним проследить?

В какой-то момент Леля даже решила повернуть обратно, но остановило то, что с трассы так просто не свернуть, нужно дождаться развязки с поворотом. А пока ехала до нее, успела решить, что это полная дичь. Разве они чужие друг другу? Конечно же, Миша будет рад, ничего такого про Лелю не подумает.

Девушка включила музыку погромче и, предвкушая встречу с Мишей, чуть прибавила скорость. Обещанный снегопад уже начинался, но набирал силу вяло, словно бы нехотя. Крупные снежинки-бабочки медленно кружили в воздухе, не торопясь встретиться с землей.

Леля мельком глянула на себя в зеркало: все же новый оттенок очень ей к лицу. Вспомнился недавний поход в салон красоты, Томочка, а вслед за ней – встреча с Мартой Роговой.

Илья говорил, она живет в дорогущем элитном жилом комплексе «Берег», неподалеку от набережной. Там комнаты в квартирах размером с бальные залы. Мама когда-то хотела купить квартиру в одном их тех домов, еще на этапе строительства. Правда, в итоге передумала и купила виллу в Италии, на берегу моря.

Леля представила, как несчастная Марта Иосифовна бродит по огромной пустой квартире, где каждый квадратный метр напоминает о ее одиночестве, и ей стало жаль эту женщину. Впрочем, счастье эгоистично и забывчиво, а Леля была счастлива, так что вскоре образ случайной знакомой выветрился из ее головы.

В нужный момент Леля свернула в сторону монастыря и, следуя указаниям навигатора, покатила дальше. Дорога теперь лежала через сосновый лес. По обе стороны высились стройные, величественные, устремленные в небо, словно ракеты, сосны. Их желтоватые стволы светились янтарным светом, зеленые макушки подпирали низкое свинцовое небо.

Где-то в сердце соснового бора раскинулось большое чистое озеро: монастырь стоял на его берегу. Леля слышала, что там очень красиво, знала, что люди приезжают к Васильевскому озеру и в древний монастырь со всей России, и запоздало удивилась, как же она сама, всю жизнь прожив в двух шагах, в Быстрорецке, так ни разу в этих местах и не побывала.

«Мы обязательно съездим сюда с Мишей, когда станет тепло», – пообещала себе Леля и свернула налево, в сторону санатория. Чтобы попасть к монастырю и озеру, следовало повернуть вправо.

Еще десять минут – и вот она, «Лесная сказка». Леля порадовалась, что добралась там быстро и без проблем: еще и полудня нет, а она уже на месте.

Войдя в красивый, обилием зелени напоминающий оранжерею вестибюль, Леля направилась к администратору. Рыжеволосая девушка за стойкой с готовностью улыбнулась и спросила, чем может помочь.

– Я приехала к одному из ваших пациентов, он сегодня должен выписаться.

– У нас не больница, гости просто уезжают, когда у них заканчиваются путевки, – все с той же жизнерадостной улыбкой мягко поправила Лелю администратор и попросила назвать Мишину фамилию.

– Матвеев, – ответила Леля. – Михаил Юрьевич.

– Да-да, я его помню. Очень вежливый и интеллигентный молодой человек. – Пальцы рыжей администраторши застучали по клавиатуре. – Простите, пожалуйста, – спустя минуту проговорила она, не спуская улыбки с лица, – но, боюсь, Михаил Матвеев уже уехал.

Леля подумала, не ослышалась ли она.

– Вы уверены? Это какая-то ошибка, наверное. Миша собирался заказать машину на четырнадцать часов, он мне сам вчера вечером об этом говорил. Проверьте, пожалуйста, еще раз.

Девушка послушно уткнулась в монитор.

– Никакой ошибки.

– Значит, он уехал раньше, – расстроенно проговорила Леля, скорее себе, чем администратору. – Мы разминулись.

Она уже хотела отойти, как девушка сказала:

– Прошу прощения, но, судя по нашим данным, Михаил покинул санаторий уже вчера. В одиннадцать утра.

Леля оторопела. Выходит, вчера вечером, когда они разговаривали об отъезде, о том, как он будет добираться домой, Миша уже был в Быстрорецке.

Он лгал, но зачем? Что ему скрывать?

«Может быть, ему нездоровилось, беспокоило что-то, и он решил съездить к врачу?» – подумала Леля, но это был полный абсурд: тут ведь тоже есть врачи.

Причина, конечно, в другом. Но в чем?

Поблагодарив администратора, Леля отошла от стойки. Она чувствовала себя на редкость глупо: хотела устроить сюрприз, а в результате его устроили ей самой.

Рыженькая девушка, должно быть, увидев ее расстроенное лицо, захотела как-то утешить Лелю и сказала:

– Это просто какое-то недоразумение. Вы, может быть, хотите отдохнуть с дороги? У нас хорошее кафе, там варят необычайно вкусный кофе по особому рецепту.

– Нет, спасибо. Мне нужно обратно в Быстрорецк.

Леля быстро пошла к выходу, сбежала по ступенькам, забралась в салон автомобиля. Приезжать в эти места ей больше не хотелось, от приподнятого настроения не осталось и следа.

Она ехала и гадала, почему Миша так поступил. Какова бы ни была причина – пусть и самая уважительная! – неприятной казалась та легкость, с которой срывалась с его языка ложь. Ни на миг Леле не пришло в голову, что он врет. Девушка вообще не знала, что он умеет это делать: Михаилу были присущи открытость и прямота, лукавства в нем не чувствовалось.

«Но ведь ты видишь: он стал немного другим, – резонно заметил внутренний голос. – Кстати, возможно, про причины своего обморока, про то, что с ним случилось в отеле, он все помнит. Просто умалчивает».

«Да, но эти перемены только к лучшему, – сама себе возразила Леля. – И умалчивать – не значит врать. Миша имеет право не рассказывать, если не хочет. И потом, может, он действительно не помнит!»

Споря сама с собой, Леля выехала обратно на шоссе.

Снегопад разошелся. С неба сыпались белые хлопья, похожие на сахарную вату, дворники елозили по стеклу, стремясь открыть обзор. Машина еле ползла: Леля боялась прибавить скорость и напряженно смотрела на дорогу.

«Как вести себя с ним? Рассказать, что приезжала, спросить, в чем дело? Или лучше промолчать, подождать, пока сам что-то расскажет?»

От огорчения разболелась голова. Правду говорят: меньше знаешь – крепче спишь. С другой стороны, просыпаться все равно придется.

Телефон зазвонил, когда Леля уже подъезжала к Быстрорецку.

Она вытащила мобильник и увидела Мишин номер.

– Алло, – проговорила девушка, так и не решив, что сказать дальше.

– Леля, зачем?

– Что «зачем»?

– А то ты не знаешь! – Мишин голос звучал встревоженно. – Снег такой сильный, ты где, на трассе? Зачем потащилась туда?

– Почему ты не сказал вчера, что уже дома?

Он будто и не услышал.

– Мало того, что это опасно, еще и сюрприз мне испортила.

– Какой еще…

– Такой. Я вчера приехал, надо было срочно на работе кое-какие дела утрясти. Объяснять долго, да и ни к чему. Хотел тебя сегодня забрать. Столик заказал в «Гусарской балладе». Думал, приеду – ты удивишься. Приехал, а тебя нет.

В этом претенциозном дорогущем ресторане они почти год назад познакомились на юбилее Лелиного дяди. Миша как-то говорил, что надо сходить туда, вспомнить былое.

– Так ты возле моего дома? – спросила Леля, чувствуя себя идиоткой.

– Ушел уже оттуда. Илья как раз позвонил, сказал, что ты учудила.

Накануне они говорили с Томочкой, Леля обмолвилась о своих планах. Понятное дело, Томочка сказала Илье, а тот…Значит, Миша успел поговорить с Ильей и узнал, что Леля поехала за ним в «Лесную сказку». Так что было время подготовиться и выдумать подходящую версию.

Интересно, если прямо сейчас позвонить в «Гусарскую балладу» и спросить, когда был забронирован столик, что они ответят? Вчера это было сделано или сегодня, буквально пару минут назад?

«Прекрати! Прекрати немедленно эту паранойю!» – осадила себя Леля.

В самом деле, так можно до чего угодно додуматься. Миша все объяснил, он поступил так, как считал нужным, и все концы с концами сходятся, так чего еще она пытается выяснить, в чем подозревает Мишу и хочет уличить?

А главное, зачем ей это нужно?!

– Прости, – сказала Леля.

– За что? – удивился он. Конечно, он ведь не знал, о чем она думала, кем чуть не начала его считать. – Мне и в голову не пришло, что ты захочешь приехать. – Миша помолчал. – Но, знаешь, на самом деле, я, наверное, этого ждал. Вернее, хотел. Эта забота означает, что…

– Я тебя люблю, – сорвалось у Лели с языка. В тот раз она не смогла произнести этих слов, а теперь они прозвучали легко и естественно, и все сомнения, страхи пропали, растаяли. – Это значит лишь то, что я тебя люблю.

Она ехала, прижав трубку к уху, и слушала Мишино дыхание. Он молчал, и в этом молчании чувствовалась его улыбка.

– У нас все будет хорошо, – наконец проговорил он. – Ты лучшее, что со мной случилось в этой жизни, и я не позволю ничему встать между нами.

Глава пятая

Леля была счастлива. Незамутненное, пьянящее, головокружительное ощущение было острым и отчетливым, такое ни с чем не спутаешь. Она чувствовала себя влюбленной, желанной, готовой улыбаться, говорить милые глупости и радоваться каждому прожитому дню.

Последние десять дней после возвращения Миши из санатория были похожи на сказку. Леля была словно принцесса: ее носили на руках, ей дарили цветы, баловали и исполняли все желания.

Прежде девушка не подозревала в Мише такой нежности, такого желания окружить ее заботой, взять на себя ее проблемы. Он был прямым, немного насмешливым, озорным и иногда ершистым – теперь же вел себя, как киногерой, мечта всех девчонок.

В моменты, когда Леля не тонула в его нежности, не растворялась в любимом, она признавалась, что порой не узнает Мишу, но тут же отмахивалась от этих мыслей и говорила себе: разве ей есть на что жаловаться? Миллионы девушек на ее месте позволили бы себе просто быть счастливыми.

– Он понял, какое ты сокровище, – говорила Томочка. – Осознал, что чуть не потерял тебя. Глаза у человека открылись!

Леля втайне соглашалась и думала, что и с ней самой тоже произошло нечто подобное: уехав от Миши, она поняла, что чем дальше от него, тем больше рана в душе. Ей тоже теперь не хочется ни испытывать Мишу, ни проверять, ни отпускать от себя.

В один из солнечных дней на стыке зимы и весны Томочка и Илья, у которых сейчас тоже был расцвет отношений, пригласили Лелю и Мишу в «Лебединое озеро» – был в пригороде Быстрорецка туристический комплекс с таким названием. Там можно было снять домик или просто заказать столик в одном из кафе, покататься на лыжах, поесть шашлыков (желающие могли их и пожарить на мангалах), сходить в караоке-бар или боулинг.

Ребята забронировали домик и провели чудесный день. Погода была как на заказ: солнце старалось вовсю, снег искрился алмазным блеском. В лесу было безветренно и тихо, лишь верткие синички приветствовали весну задорной звонкой трелью.

Накатавшись на лыжах, они пришли в свой домик, и парни отправились жарить шашлыки, а девушки взялись накрывать на стол: нарезали овощи, сыр и хлеб, достали фрукты и оливки.

– Мне кажется, я никогда не была так счастлива, – призналась Томочка. – Сегодня особенный день.

День и вправду оказался особенным. За обедом Илья, который вышел на минутку, вернулся с огромным букетом алых роз и сделал Томочке предложение.

Она расплакалась, но, конечно, приняла кольцо, которое лежало в бархатной коробочке.

Потом была радостная, бестолковая чехарда, смех, организованный Мишей салют в честь обручившихся (конечно же, Миша все знал заранее) и даже заказанная по радио песня с поздравлением.

Леля поймала себя на мысли, что немного завидует Томочке.

Словно догадавшись об этом, Миша обнял ее и прошептал на ухо:

– Я люблю тебя. У нас все впереди, и это здорово, правда?

Через день Томочка позвонила Леле и сказала, что они подали заявление, свадьба назначена на двадцать второе апреля.

– В мае жениться, говорят, всю жизнь маяться. Так что мы решили пораньше. Весна – самое время новую жизнь начинать, правда?

– Ты ведь в июле мечтала, – улыбаясь, напомнила Леля.

– Передумала. И вообще, в июле давайте-ка вы идите в ЗАГС.

Леля сказала, что этот вопрос еще не обсуждался.

Он и правда не стоял пока на повестке: им и без того было хорошо вместе, Леля знала, что рано или поздно они с Мишей поженятся – как же иначе? Она окончит учебу, получит диплом. Миша тоже решит вопрос с работой.

Леля предполагала, что, возможно, из отпуска, в котором он сейчас находился, Михаил не выйдет. Он обмолвился вскользь, что перерос свою должность, ему уже не интересно, но о том, что станет делать дальше, молчал.

Собирается ли он снять форму полицейского или просто переведется на другую должность, Леля не знала и Мишу не спрашивала.

Настало удивительное время: жизнь кипела и набирала скорость. Природа взяла разворот на весну, и в душе у Лели тоже все цвело и пело. Ей казалось, что она выбралась из темноты на свет, и после долгого периода разочарований, сомнений, страхов и ожиданий все наладилось, стало ясным, простым и понятным, таким, как должно быть; и теперь она идет по широкой, ровной дороге рука об руку с человеком, рядом с которым мечтала прожить жизнь.

Тем временем Томочка и Илья всеми силами решали жилищный вопрос.

– Мы решили продать квартиру Томочки и нашу с мамой и купить трехкомнатную, – объявил Илья, когда они однажды вечером собрались в кафе на набережной.

– Нашли уже квартиру? Решили, где будете жить?

– Жилой комплекс «Светлый», – ответила Томочка. – Новые дома, место хорошее: инфраструктура, от метро близко, транспортная развязка.

– Ты пересказываешь рекламный проспект, – улыбаясь, заметил Илья. – Но вообще все так и есть. Там немного дороже, чем мы рассчитывали, но мне на работе беспроцентный займ дают, так что ипотеку брать не придется.

Все четверо сдвинули бокалы с пивом, поздравляя будущих новоселов.

Подключился отец Миши – порекомендовал знакомого риелтора. То ли тот оказался профессионалом высшего класса, то ли удача была на стороне влюбленных, а может, все вместе, только вскоре состоялись сделки по продаже квартир Ильи и Томочки и покупке жилья в «Светлом».

– Вот тут комната тети Иры, – «мамой» Томочка мать Ильи не называла, хотя они были очень близки. – Здесь будет наша с Ильей спальня и по совместительству его кабинет, а здесь – гостиная, – захлебываясь от восторга, говорила Томочка, водя Лелю по пустым гулким комнатам. Мебель должны были доставить завтра. – Два балкона, смотри! Из кухни и из гостиной. А вид какой!

Почти все окна выходили в парк, и только окно спальни смотрело во двор.

– Я так за вас рада, – искренне сказала Леля и снова подумала, насколько все отлично складывается и у Ильи с Томочкой, и у них с Мишей.

Жизнь Ильи была нелегкой, Томочка рано осиротел