Выжить любой ценой. Другая история

Глава 1

– Сержант Ситдиков, а ну резко поднял задницу с дивана! – рявкнул начальник отдела.

– Старший сержант… – буркнул я и, одарив майора ленивым взглядом, медленно слез с кожаного предмета отдыха и поплёлся к выходу из отдела.

Нужно ехать на патрулирование. Хоть мы и зовёмся группой немедленного реагирования, но по сути являемся обычным патрулём ППС, состоящим из трёх человек. Начальник группы – коим являюсь я, Ситдиков Руслан, старший сержант, двадцати двух лет отроду. Двое подчинённых: младший сержант, двадцатилетний увалень Захаров Константин, и худой, как спичка, сержант Тарасов Павел. На этом, кажется, всё, четвёртого не дано.

Я молод и горяч, спортсмен и активист, лентяй и бездельник – в общем, всего по не многу. Сказать проще: обычный сотрудник Министерства Внутренних Дел Российской Федерации.

Родной город Екатеринбург светиться в летней ночи. Район Химмаша по-прежнему уныл, в тёмное время суток тут твориться много интересных вещей, которые могут заинтересовать сотрудников правоохранительных органов, но о которых им так и не суждено знать. Преступления текут рекой и не собираются останавливаться. От обычных бытовых драк и скрученных с автомобилей колёс, до зверских убийств и насилий…

– Куда? – спросил сидящий за рулём патрульной четырнадцатой лады сержант Тарасов.

– Туда, – ответил я, не подняв взгляда, и продолжил вести переписку с симпатичной девчонкой на экране Айфона.

Младший сержант Захаров просунул голову между передних сидений и, повернув её в мою сторону, уставился на экран телефона. Быстро спрятав девайс от любопытных глаз в карман, я отвесил наглецу смачный щелчок по носу.

– В нос то зачем? – взвыл Захаров, и грузно вернул тушу на заднее сиденье, отчего повидавшая множество плохих дорог подвеска протяжно скрипнула.

– Затем, что он очень длинный, – ответил я и снова достал телефон.

«Работа. Нужно бежать. Заеду завтра. Не скучай…», – быстро набрал сообщение и оправил его на другой конец города девушке по имени Марина. Посмотрев на Тарасова, спросил:

– Чего ждём? Обычный маршрут, едем не спеша. У кофешопа тормознёшь, Захаров за топливом сбегает. Поехали!

Тарасов включил передачу и как обычно с лёгким рывком сорвал машину с места. Ночное патрулирование Химмаша началось…

* * *

Из двух подчиненных, я уважаю только Тарасова Пашку и сейчас объясню почему. В органы он пришёл из армии, до этого служил по контракту, в двадцать четыре решил уволиться и начать спокойную жизнь. За плечами три года Сирии, ветеран боевых действий, это говорит о многом. Прожив без работы почти год, Пашка устроился к нам и попал мне в подчинение. Уже год знаем друг друга и отлично ладим. То, что командир младше на четыре года его ничуть не смущает… Плохо, что с Захаровым Костей, вторым подчинённым, дела обстоят иначе.

Отслужив в амии срочную службу, Костян вернулся домой и начал жить в своё удовольствие. Имеющий немного связей папаша занервничал от поведенья сынка и без его ведома устроил того работать в органы. Нет, конечно, Костя знал, что его устраивают работать в полицию, но особого значения этому не предал. С самого первого рабочего дня у нас начались конфликты, Захаров не был готов подчиняться, он привык жить иначе и в органах его держит только воля отца. Отцу он подчиняется беспрекословно, толстый кошелёк и новая иномарка бизнес класса отлично стимулируют подчинение. Странный супчик Костя, и папик его тоже странный, как-то по-идиотски воспитывает кровинушку, бессмысленно, глупо…

– Костян, как мерсик, бегает? – спросил Пашка, ловко обруливая ямы одной из кривых улиц.

– Пошёл ты, Тарас! – огрызнулся Костя и через пару секунд обратился ко мне: – Руся, я в кофешоп не побегу, я уже три раза подряд бегал… – Видимо, набравшись смелости, он рявкнул: – Запарило меня это всё!

Медленно повернул голову назад и, дождавшись, когда Костян посмотрит мне в глаза, я тихо сказал:

– Не Руся, запомни это, и впредь не ошибайся. Я для тебя товарищ старший сержант Ситдиков.

– А меня зови просто дядей Пашей! – хохотнул Тарасов.

– Да вы запарили, дебилы! – психанул Костя и, быстро переместившись из центра на край сиденья, открыл окно, всунул сигарету в зубы и подкурил.

– В машине не курят, – подметил Пашка. Практически одновременно мы с ним опустили передние стёкла и сзади возникла нехилая турбулентность.

Костя в четыре затяжки уничтожил сигарету и отправил в полёт. Закрыв окно, проскрипел:

– С такими, как вы, просто невозможно нормально… Всё е не зря большую часть ментов называют…

Костя не договорил. Не захотел материться, или не захотел оскорблять старших по званию, но мы поняли, что он хотел сказать, и захохотали. Когда перестал смеяться Пашка, я спросил его:

– У тебя девушка есть?

– Хах! – воскликнул тот, и оторвав правую руку от руля, показал безымянный палец с золотым кольцом. – Жена и сынишка годовалый, ещё кот и тёща…

– Да помню-помню, – отмахнулся я.

– А у тебя? – поинтересовался Пашка.

Я продемонстрировал пустую правую руку.

– Кольца нет, жены нет, детей нет, но зато есть три девушки, которые постоянно радуют лаской и нежностью… Грубостью тоже радуют, но это уже по желанию.

Пашка снова засмеялся и воскликнул:

– Видать врут про нас, не все такие!

– Костян. – Я посмотрел назад, на хмурого товарища, и спросил: – А у тебя девушка есть?

– У него мерсик ешка есть, – опередил ответом Пашка.

– Нет, ну серьёзно, – продолжил настаивать я. – Подруга есть или только верная правая рука?

– Нет подруги, не нашёл еще той, которая будет во всём устраивать, – небрежно ответил Костя, пялясь в окно.

– Значит рука… – пробормотал я и перестал донимать подопечного. Но Пашка не захотел останавливаться и вновь задал вопрос:

– Костян, а может ты того… из сексуальных меньшинств, а?

– Идите нахрен оба! – рявкнул Костя, став похожим на переспевший помидор.

– О, кофешоп! – разрядил я обстановку, увидев далеко впереди знакомую светящуюся вывеску.

Костя не стал ерничать и без лишних слов отправился покупать кофе. Единственное, что ему сейчас нужно, это уйти от нас как можно дальше. Десять-пятнадцать минут чтобы успокоиться у него будут. Вернётся он как ни в чем не бывало. Проходили, знаем.

– Порой мне жалко этого ублюдка, – сказал я, проводив толстого взглядом.

– И мне жалко, – проговорил Пашка. – Но ублюдком он как был, так и остаётся, и, по всей видимости, его всё устраивает, меняться не собирается. Согласен?

Я кивнул. Пашка прав на сто процентов – Захаров никогда не решится изменить хоть что-то в своей никчёмной жизни.

– Руслан, ты когда на соревнования едешь? – спросил Пашка, видимо решив сменить тему.

– Через две недели, – ответил я, и указал рукой в сторону пятиэтажек. Там, в ста метрах впереди, где пара фонарей не освещает улицу, из темноты на тротуар вывалились два нетрезвых типа. Увидев машину ППС, они замерли, медленно развернулись и быстро пошли назад.

– Наши клиенты! – улыбнулся Пашка и выдернул ключи из замка зажигания. – Оформляем?

– Погнали! – ответил я, и посмотрев назад, выругался матом. На сиденье спокойно лежит видавший жизнь укороченный АК. Точно такой же висит у меня под боком. Костя ушёл, но как обычно оставил оружие в машине. – Сука Костян, опять с его огрызком таскаться! Хотя нет, в прошлый раз я с ним бегал, теперь твой очередь, Паш…

Выскочив из машины первым, я рванул в сторону домов. Пашка припустил следом, на ходу пытаясь пристроить на плечи два автомата, свой и Костин. Влетев во двор пятиэтажек, мы увидели как парочка нетрезвых нырнула за куст сирени у детской площадки.

Двор имеет два выхода и первый – это крупная арка, через которую мы вошли, а второй – это арка поменьше, с другой стороны. Пятиэтажка выполнена в форме квадрата, подъезды только с его внутренней стороны, свалить нереально.

– Нурмагаев и Иванов, верно? – спросил Пашка, на капоте заполняя протокола.

– Верно, – виновато ответил задержанный Иван Иванов. Второй – Мансур Нурмагаев, просто стоит и пялиться в небо. С русским языком у него всё плохо, поэтому за него говорит товарищ.

– Автографы ставим, – сказал Пашка и протянул Ивану Иванову ручку.

– А за него можно тоже чиркану? – спросил тот, головой показав на Нурмагаева.

– Нельзя, пусть сам рисует!

Оформление закончилось и два нетрезвых мужика отправились дальше по своим делам. Пробивать по базе их не стали, потому что без того знаем, что у них куча неоплаченных. Подобные личности здесь встречаются часто, оформляем их постоянно, ведь протокола нам нужны для отчётности.

Двойка нетрезвенников отошла метров на пятьдесят и остановилась. Тот, который Иван Иванов, повернулся и крикнул:

– Слышь, ментяра, а зачем тебе два Калаша?

– Свали с глаз моих! – рявкнул я и калдыри приняли окончательное решение как можно быстрее исчезнуть из зоны видимости сотрудников правоохранительных органов.

– Что-то Костян больно долго, – сказал Пашка. – Протокол составить успели, даже побегали немного, а его всё нет и нет. Застрял он там, что ли?

Посмотрев на часы, которые показывают пол двенадцатого ночи, я предположил:

– Может продавщицу окучивает.

– Или продавца.

– Да ладно тебе, не гомик он, просто с его рожей сложно бабу найти. Симпатичные Костяна бреют, а со страшненькими он дружить не желает, вот и остаётся пока один, с рукой, да с теми, кто за денежки дают.

– Кто знает, Рус, я свечку не держал, хватит об этом придурке, давай о более интересном, о твоих соревнованиях. Ты на них как, мастера спорта защищать поедешь?

Я кивнул:

– В случае победы стану мастером спорта.

– Красавчик! Уверен, что победишь! Эх, а я вот всё хочу начать заниматься, но времени свободного вечно нет, семейная жизнь, заботы…

– Это отговорки, Паш, и не более. У Костяна вот нет семейной жизни, но он тоже не занимается, а ему точно не помешало бы. Ты худой как спичка и это не так страшно, ведь худые выносливые, а наш жирдяй давно уже за сотку перевалил при его метр семидесяти. Всегда удивляюсь, насколько он ленивый. Я, получается, вообще нисколько не лентяй, если сравнивать меня с ним.

– Опять ты за старое. – Пашка погладил руль. – Костян неисправим и это не его вина. Папашу надо ругать, он таким его воспитал.

– Не согласен с тобой, Паш, – сказал я и увидел выходящего из кофешопа Костю. Весело улыбаясь, он засеменил к машине. – Родители дают воспитание, но есть еще такая штука как характер, его изменить сложно. У Кости батя умный и целеустремлённый, сын точно не в него пошёл, совершенно другой человек. Личная лень, что ли, или вообще что-то непонятное, может и не сынок он ему, ведь ни капельку не похож на папку. Короче, не нам с тобой об этом судить, забыли и забили…

На последнем моём слове Костян потянул за ручку двери и начал протискиваться в салон. Вместе с ним в салон попал аромат свежезаваренного вкусного кофе…

* * *

Ровно в двенадцать мы продолжили патрулирование района. Ночь должна пройти спокойно. Эх, зря я так подумал…

Спустя семь минут, подъехав к обшарпанной общаге, увидели, как возле старенькой хонды в тени трех тополей пять парней кого-то усердно пинают. Пашка надавил на газ, и машина ускорилась, с диким визгом мотора преодолевая разделяющее нас с хондой расстояние. Пятеро парней среагировали на появление машины полиции так, словно каждый божий день прорабатывали подобную ситуацию. Первым в иномарку прыгнул водитель, а следом и остальные. Двери ещё не успели закрыться, а машина уже заверещала шинами и устремилась в полёт.

– Тормози! – рявкнул я, зная, что хонду догнать нам не светит, ведь наша машина подобна черепахе, мотор давно изжил своё. Пусть и старая, но хонда на порядок быстрее, известная мне модель, минимум вдвое превосходит четырку по мощности.

Пашка с визгом остановил машину рядом с неподвижно лежащим пострадавшим, осветив его противотуманными фарами и заглушил мотор.

– Скорую вызови и доложи на базу. Номер «Т808ОХ96», если не запомнил. Пусть пробьют и устроят перехват, – скороговоркой выпалил я и выскочил на улицу.

Избитый выглядит плохо: лицо превратилось в окровавленное месиво, рука неправдоподобно вывернута и наверняка сломана в предплечье, пульс есть, но еле ощутимый.

– Живой? – спросил Костя, присев рядом на корточки.

Я кивнул.

Из машины вышел Пашка и сказал:

– Скорую вызвал, на базу доложил. Как он?

– Хреново, – я вновь пощупал пульс. – Может загнуться в любой момент. Пульса нет почти.

Пашка, как самый опытный, решил удостовериться в сказанном. Приложил к шее парня два пальца, он секунд пять молчал, а затем убрал руку и пробормотал:

– Пульса нет…

Я в третий раз решил проверить пульс и понял, что Пашка прав – избитый умер.

Костя включил фонарь и начал осмотр. Я встал и начал расхаживать взад-вперёд. За время работы в органах – это первый случай, таких трупов ещё не было. Вернее, трупы были, обстоятельства были другими, обычно мы приезжали к уже остывшим и очень редко к остывающим. Чтобы вот так, прямо на глазах кто-то умер, ни разу не было.

– Голова пробита, – сказал Костя. – И рёбра сломаны. Скорее всего лёгкие повредило. Хорошо отмудохали его…

Я включил свой фонарь, отпихнул Костю и решил самостоятельно осмотреть труп. Так, голова повреждена, но не пробита. Небольшая ссадина на затылке, от такой не умирают, даже обильного кровотечения нет. С рёбрами сложнее, справа сломаны в неизвестном количестве и сильно вдавлены в грудину. Лёгкие точно повредило, но от такого тоже не умирают. Вернее, умирают, но не так быстро.

– Парняга, но что ты такой невезучий… – прорычал я и вновь проверил пульс. Показалось, что он есть. Нитевидный, так вроде его называют. Посмотрев на Пашку, я потребовал: – Проверь пульс ещё раз, кажись живой он!

– Вроде есть пульс, – сказал Пашка и для верности решил выполнить ещё одну проверку. – Точно, есть пульс! Слабый, но есть! Скорая вот-вот прилетит, будет жить парняга!

– Костян, трубу убрал! – я сжал кулаки.

Костя быстро спрятал телефон в карман. Виновато пожав плечами, сел рядом с потерпевшим и тоже решил выполнить проверку. Коснувшись шеи пальцами, он воскликнул: – Живее всех живых! Сердечко нихеровый такой ритм отбивает!

После того, как убедился, что пульс реально отбивает чечётку, мне стало не по себе. Избитый парень точно был мёртв, пульса не было, мы проверяли. Один человек может ошибаться, два – маловероятно. Разве бывает такое, что сердце начинает биться само по себе? На душе начинают скрести кошки, предчувствия нехорошие появляются, мысли дурацкие в голову лезут… Какого хрена так тихо?

– Тишина странная какая-то… – словно прочитал мои мысли Пашка.

Я посмотрел на часы, шесть минут как подъехали, скорая должна быть в пути, уже бы приехать ей пора, и наши скоро подтянуться, ждём.

Завибрировавший в кармане телефон заставил меня вздрогнуть. Звонит сослуживец Толик, какого хрена я понадобился ему в первом часу ночи?

Движением пальца по сенсору принял звонок.

– Слушаю.

– Здарова, Русланчик! Не занят?

– Здарова! Занят.

– В инсту зайди, охренеешь! Базарю, такого ты в своей жизни не видел! Перезвонишь, у меня тут это, непоняточка…

Толик отключился не договорив. Я посмотрел на парней и сказал:

– Хрень какая-то, не нравиться мне всё это…

– Да живой он, – попытался успокоить меня Пашка. – Пульс нормальный у парняги, даже слишком нормальный, словно ему адреналина вкололи. Жить будет…

– Я хоть и не врач, но знаю, что подобное точно неправильно… – начал говорить Костя.

Я не стал его слушать, ведь ничего толкового он всё равно не скажет. Включив интернет, который постоянно приходиться выключать из-за слабой батареи Айфона, зашёл в Инстаграм. Первое сообщение от Толика и куча сообщений от друзей, подруг, знакомых и коллег. Все что-то пишут, скидывают какие-то видео и фото, ничего нового. Толик тоже видео скинул, как раз перед самым звонком это сделал. Нажав на экран, я стал ждать воспроизведения.

Кто снимал осталось непонятно, снято в городе – два парня прижали палками к тротуару мужика бомжеватого вида.

– Держи его… Крепче держи! – кричит кто-то очень громко, почти в истерике.

Бомж ведёт себя агрессивно – пена изо рта летит во все стороны и неестественно клацает челюсть. Ощущение, что хочет сожрать тех, кто его держит. Впрочем, и от оператора он тоже не откажется, судя по безумному взгляду.

– Сука, там еще один такой бежит! – испуганно заверещал кто-то. Оператор прекратил качественную съемку, запись смазалась и начала колыхаться. Секунда, и она закончилась.

Набрав Толику, я услышал длинный гудок…

Затем второй…

Третий…

И последующие…

Женщина с вежливым голосом оборвала звонок, предложив оставить голосовое сообщение. Я сбросил вызов и посмотрел на Пашку.

– Что-то интересное? – спросил он.

– Ага, – кивнул я. – Похоже меня разыгрывают…

Бешеный бомж меня не особо удивил, мало ли идиотов в стране, всякое бывает. Толик не ответил, да хрен с ним, перезвонит, когда освободится. Главное, что беспокоит – почему так долго едет скорая?

Костя громко выругался матом. Я посмотрел на него, а затем на потерпевшего, который начал подавать признаки жизни. Лёгкое шевеление рукой и ногами. Еле слышное мычание. Жутко смотреть, однако, на такое.

Тишину нарушил звук разбившегося окна и страшный вопль. Судя по звуку – где-то в соседних домах. Еще один вопль, более громкий и мужской, долетел с противоположной стороны улицы.

– Что за хрень? – встревожился Костя и бросился к машине слишком прытко для его телосложения. Секунда и он появился с Калашом в руках.

«АКС74У» – наш постоянный спутник. Укороченный вариант автомата «АК74» со складным прикладом. Еще в нашем арсенале есть «ПМ», но он в сравнении с автоматом так, пустяк. Обычно патрули ППС ходят с пистолетами, но мы не совсем обычный патруль, мы ГНР, расшифровываемся как «группа немедленного реагирования». Отличие от простых патрулей – нас укомплектовывают автоматами, на этом всё, больше отличий нет.

Шевеление пострадавшего усилилось, ноги начали ерзать по асфальту, повреждённая рука неприятно шевелиться в месте перелома, издавая хрустящий звук, а целая рука скребёт пальцами изувеченное лицо.

– Ну нахрен! – испуганно сказал Пашка и передвинул автомат со спины на живот.

– Ухар-рах-рах-харх-ррахр…

Мы повернулись на звук, который послышался со стороны машины. Мой и Пашкин фонари уставились в темноту и осветили несущуюся на нас фигуру человека в белом грязном тряпье.

– Сука-сука, он встает! – взвизгнул Костя.

Я оглянулся и увидел, как потерпевший медленно принимает сидящее положение и пытается подняться. Костя судорожно пытается передёрнуть затвор поставленного на предохранитель автомата, но у него ничего не выходит.

Бегущий на нас успел преодолеть половину расстояния и примерно через три секунды будет возле патрульной машины. Лязг затвора Пашкиного автомата резанул по ушам.

– Мне похрен, стреляю! – четко сказал Пашка.

Стрелять мы можем только в крайней ситуации. Как для командира, для меня эта ситуация еще не наступила. Паша воспринял ситуацию по-другому. За его плечами несколько лет войны и, наверное, это сыграло решающую роль, а, возможно, он просто испугался.

Выстрел ударил подобно грому – несущийся на нас человек упал на землю и завертелся волчком, елозя по асфальту всеми конечностями. Пашка крутанулся на месте и, не опуская автомата, одиночным выстрелом снёс часть черепа пытающемуся встать и непонятно урчащему пострадавшему. Наступила тишина…

– Паша… – воздух застрял в лёгких. Сумев побороть панику, я посмотрел на товарища и рявкнул: – Паша, ты сбрендил, ты идиот, ты чего натворил?

Снова звук бьющихся стёкол, снова вопли людей, но теперь отовсюду. Так же слышаться завывания и непонятный рык, от которого по телу начинает идти мелкая дрожь. Что, сука, происходит?

– Руслан, пожалуйста заткнись, – сказал Пашка, озираясь по сторонам и вглядываясь в темноту. Автомат он так и не опустил, готов открыть стрельбу в любую секунду. Костя стоит рядом и всё еще дёргает затвор автомата, с ужасом глядя на убитого потерпевшего. Лишившись края черепа, тот окончательно умер. После подобного сложно оставаться живым.

Второй подстреленный, тот что бежал на нас, по-прежнему жив и дёргается на асфальте, показывая замысловатые кульбиты. Я лучом фонаря осветил его и увидел оскаленную рожу, измазанную в крови. Мужик неопределённого возраста с отсутствующим левым глазом, в который попала пуля, но прошла по косой траектории, и вышла из виска, не причинив фатального вреда. Ещё можно спасти – один труп всяко лучше двух. Попал я, конкретно попал, прощай работа…

– К чёрту! – выругался Пашка и выстрелил.

На этот раз пуля не обошла мозга, и безумец принял окончательную смерть.

– Паша, ты идиот! – крикнул я. Паника, сковавшая меня, отступила. Вместо неё пришло полное осознание происходящего – мы убили два человека, за это простым увольнением не отделаешься…

Я бросился на напарника с целью разоружения, но Пашка резко повернулся и направил оружие мне в голову. Вспышка выстрела ослепила, раньше в меня не стреляли с двухметрового расстояния, уши захотели взорваться, поймав мощную звуковую волну.

Но я не умер, хотя Пашка выстрелил в упор и при этом направил оружие в голову. Вопрос – почему я не умер?

Секунд десять приходил в себя, прижав пятую точку к асфальту. Костя сидит напротив и усердно пытается что-то сказать. Пашка стоит в метре от нас с фонарём в руке и постоянно поворачивается, контролируя лучом окружающее пространство.

– Вставай, командир, вставай! Руслан, нужно срочно уезжать! Вставай! Не сиди! Вставай!

Слух соизволил вернуться. Я тряхнул головой и сказал:

– Костя, заткнись…

Костя замолчал и послышались еле слышимые обрывки Пашкиных фраз:

– Малыш, я тебя заставляю, я умоляю и прошу… Что бы ты не услышала на улице и в подъезде, что бы не происходило там, кто бы ни стучал и не просился войти – ни в коем случае не покидай квартиру! Ты меня поняла? Скажи, что поняла!

Я нащупал всё еще висящий автомат на поясе и это придало уверенности. Попытавшись встать, посмотрел назад и увидел в трех метрах еще одного убитого человека. Пашка выстрелил не в меня, он выстрелил в того, кто был за моей спиной. Судя по траектории, Пашке было плевать, что пуля прошла в нескольких сантиметрах от моей головы. Или он настолько уверен в себе? Паша, дурак, что же ты творишь? Или ты вовсе не дурак? Может быть дурак я?

Жилистая рука Пашки сдавила моё плечо и помогла встать. Телефон он уже убрал. Показав на машину, сказал медленно и убедительно:

– Руслан, садись в машину, нам нужно уезжать.

Я кивнул и пошёл к машине, у которой трясясь от страха стоит Костя. Упав на сиденье, схватил ручку и захлопнул дверь. Задняя дверь хлопнула следом, Костя тоже в салоне авто. Почему не садиться Пашка? Какого хрена он стоит у капота и рыщет в пространстве фонарём?

– Рус… командир… что происходит? – спросил Костя. Кажется, его шок перешёл в следующую стадию и проявилось заикание.

Я ладонями начал разминать виски. Сильная головная боль накрыла подобно лавине. Нужно думать, нужно что-то делать. Что, черт возьми, твориться? Почему люди стали сумасшедшими? Что-за массовое помешательство? Это что, теракт? Биологическое оружие? А может что пострашнее?

– Ко мне, твари! – крикнул Пашка настолько сильно, что даже в машине его голос показался громким.

Вскинув автомат, он начал стрелять куда-то в темноту. На седьмом выстреле опустил оружие и бросился к водительской двери. Стремглав открыв её, рухнул на сиденье, одновременно запуская мотор и закрывая дверь. Удар руки по рычагу коробки передач, рёв мотора и резкое троганье со страшным визгом шин по асфальту.

Таким быстрым, собранным и целеустремлённым я увидел Пашку впервые в жизни. Он действует иначе, отличительно от меня. Сперва стреляет и только после этого думает. Или он уже подумал? Что, если я совсем не знаю напарника, а он знает на порядок больше меня? Одно ясно – случилось что-то страшное, что-то такое, чего до сегодняшнего дня никогда не было…

Глава 2

Проскочив двор, мы выскочили на дорогу с односторонним движением и чуть не столкнулись с полицейским УАЗом. Две машины устало заскулили тормозами, нашу тут же развернуло и несильно ударило правой стороной о бордюр. Водитель УАЗа ушёл от столкновения к противоположной обочине, внедорожник легко перепрыгнул дорожный бордюр и свалился передними колёсами с ливневую канализацию. Пашка первым выскочил из машины, я поспешил следом. Из УАЗа выбрались трое незнакомых полицейских, вва сержанта и один старлей, который тут же начал истошно орать:

– Долбоящеры тупорылые! Какого хрена творите? Права купленные у тебя, что ли, придурок? Ты из какого колхоза вылез, дрищ? В шары долбишься, против шерсти нахрена полез?

Несмотря на то, что виновниками ДТП являемся мы, потому что вылезли на встречу, Пашка на старлея внимания не обратил, будто того вообще не существует, а уставился на нависший над нами дорожный фонарь, свет от которого не позволяет увидеть того, что твориться в темноте дальше десяти метров от центра освещения. Бросив на меня тревожный взгляд, он сказал:

– Нужно уезжать, как можно скорее уезжать. УАЗ нам не вытащить, значит на четырке поедем. Придётся кому-то в багажник лезть, в салоне места на всех не хватит…

– Ты чего трындишь, ушлёпок? – старлей окончательно озверел и кинулся на Пашку.

Стоило старлею увидеть направленный в лицо ствол автомата – от грозности и следа не осталось, всё заменил страх. Сержанты тоже испугались и несмело попятились назад к УАЗу, попросту забыв про табельные ПМы.

– Всем стоять! – крикнул я и взял парочку на прицел своего автомата, при этом не забыв щелкнуть предохранителем. Про то, что не мешает дослать патрон в патронник, как-то не подумал. Если захочу выстрелить, то смогу сделать это далеко не скоро, минимум пару тройку секунд потеряю.

– Сержанты, вы с катушек съехали? – глаза старлея увеличились до невозможного максимума. Одолев страх, он снова стал смелым и заверещал: – Оружие убрали, суки! Что творите? Присесть на много лет захотели? Так я устрою вам это!

– Руслан, по-хорошему не получиться, – заговорил Пашка, с опаской посматривая по сторонам, но продолжая держать старлея в прицеле. – Нужно забирать их и валить в отдел. Ситуация стрёмная, каждая минута на счету… да куда там минута, каждая секунда!

Химмаш ожил. Тишина, которая была совсем недавно, исчезла окончательно. Звуки слышны со всех сторон, звуки хаоса, крики о помощи, страшный утробный рёв, звон бьющегося стекла, грохот хлопающих подъездных дверей. До старлея наконец-то дошло, что в относительно тихом жилом секторе в данное время суток слишком шумновато. Озадаченно покрутив головой, он спросил:

– Мужики, а что тут происходит? Почему так шумно? Кто кричит? Кто стёкла бьёт?

Появление еще одного бешенного мы прозевали, он выскочил из темноты на полной скорости, которая доступна спортсмену и сходу налетел на ближайшего из сержантов, приехавших со старлеем.

Сбив парня с ног, со злобным рычанием навалился сверху и вцепился зубами в нос. Я охренел от происходящего и не только я, ведь звук перекушенного хряща и последующий истошный рёв услышали все.

Второй сержант оцепенел, и уставился на бьющегося в объятьях бешенного товарища. Всего метр расстояние между ними, можно пнуть ногой, можно схватить за одежду и отбросить безумца, можно попытаться помочь. Сержант не попытался, помог Пашка, просто застрелил бешенного. Целился в голову, но попал в шею, а, точнее, в позвоночник, и перебил его.

Сержант с откушенным носом сбросил с себя дергающегося мертвеца, вскочил на ноги и, схватившись за лицо двумя руками, начал верещать как полицейская сирена.

– Твою дивизию, мужики, объясните мне, что тут происходит! – взмолился старлей, по роже которого видно, что напуган он до предынфарктного состояния.

Покалеченный сержант неожиданно замолк и плавно сел на асфальт.

– Нет-нет-нет и еще раз нет! – закричал Пашка, не секунды не стоящий на месте. – Только не это! Сука, только не это!

Из четырки осторожно вылез Костя и остался стоять рядом с открытой дверью, готовый нырнуть обратно в любую секунду. Трясущимися руками он смог снять свой автомат с предохранителя, а затем с трудом передёрнул затвор. Боится, сильно боится, но отсиживаться в тачке не стал, выбрался ко всем, молодец, похвалить бы, да не до него сейчас. Всё внимание приковано к укушенному сержанту, который совсем плох – движений ноль, руки висят как плети, голова упала на грудь.

Старлей, вернув самообладание, скомандовал второму сержанту:

– Пётр, не тупи, посмотри, что у него с носом! Мужики, ну объясните вы уже мне, что тут…

Фразу не дал закончить Пашка, злобно закричав:

– Заткнись, старлей, не до объяснений пока, сами нихрена не понимаем! Пётр, стоять на месте, не приближаться к укушенному!

Пётр, который так и прибывает в оцепенении, не послушал Пашку и неожиданно проворно кинулся к сидящему напарнику. Склонившись над ним, попытался осмотреть лицо. Если бы Пашка мог, он бы выстрелил, но Пашка не мог, он бы попал в Петра. Я это понял и понял, что даже будь мой автомат заряжен, выстрелить вряд ли бы сумел, смелости не хватит, не способен стрелять в людей, даже в безумных, которые готовы жрать себе подобных.

Укушенный сержант резко поднял голову именно в тот момент, когда Пётр приблизился к нему вплотную. Ровные белые зубы впились в шею с неистовой силой, и Пётр заверещал похлеще резанной свиньи. Одновременно с этим он попытался оттолкнуть укушенного сержанта, но тот вцепился мертвой хваткой и для верности схватил шею руками. Визг сменился хрипом, от которого мгновенно затошнило.

Укушенный сержант разжал челюсть и с еще большим остервенением вновь вонзил зубы в шею напарника, при этом продолжив сдавливать ее. Кровь хлынула из раны густой яркой струёй, яркой даже в свете фонаря. Я всё отлично разглядел, но также, как и Пашка, не смог никак повлиять на происходящее.

Старлей, после того, как понял, что произошло, завыл как сумасшедший. Костя от греха подальше спрятался в машине. Я направил автомат на сержантов, и даже передёрнул затвор, но нажать на спуск не смог. Пашка тоже не выстрелил. Взирая на то, как один человек поедает другого, он заговорил громко и спокойно:

– Бешенство или что-то в этом роде, точно знать невозможно, да и не важно это. Первичное заражение происходит посредством укуса. Слишком быстрое заражение. Смотри, Руслан, внимательно смотри, и считай секунды, ведь никого из сержантов мы уже не спасём…

Я послушал товарища и начал мысленный отсчёт. Зараженный сержант в пятый раз погрузил зубы в шею уже затихшего Петра. Оторвав смачный кусок мяса, начал жевать его, но жертву из рук не выпустил.

Старлей обхватил голову руками и медленно сел на корточки. Наконец-то он перестал выть, только всхлипывает. Я досчитал до четырнадцати – укушенный сержант выпустил Петра, потеряв к нему всякий интерес и попытался встать. Не до конца откушенный нос болтается на куске кожи, лицо измазано кровью, челюсть энергично двигается, перемалывая свежую человеческую плоть. Двадцать одна секунда, столько насчитал.

Петро зашевелил руками и ногами. Перевернувшись на живот, начал подниматься. Уже вставший на ноги сержант с интересом уставился на старлея. Постояв пару секунд, он бросился на новую жертву, но раздался выстрел и на дорогу упал труп с дыркой в голове. Пашка, взяв на прицел второго сержанта, требовательно сказал мне:

– Руслан, убей второго, пока он не встал и не попытался сожрать кого-то ещё.

Я направил автомат, секунду пытался нажать спуск, но не смог и покачал головой. Пашка успел приблизиться к старлею и, схватив за ворот формы, потащил того к машине. Увидев мой жест, рявкнул:

– Сука, Руслан, да не будь ты тёлкой, завали его! Если ты не понял, то я объясню тебе – это уже не человек, это хуже зверя, так что стреляй, не думая стреляй!

Убить человека трудно. Не физически трудно, нет, это как раз просто, нужно всего лишь одно движение сделать. Трудно сделать это с точки зрения морали, сложно заставить тело повиноваться, сложно дать команду пальцу надавить на спусковой крючок. Особенно сложно убивать, когда ты прежде не делал этого. Увидев налитые яростью глаза Петра, я понял, что Пашка прав, сержант уже не человек. Плавное нажатие спускового крючка и автомат грозно выругался. Жизнь безумца, который недавно был сержантом по имени Пётр, закончилась окончательно.

Нужно действовать, нужно решать сложившуюся ситуацию, нужно думать о дальнейшем, нужно меняться, становиться хладнокровным. Таким, как Пашка…

Пашка? Что же, сука, с ним не так? Почему его действия такие, будто он был готов ко всему заранее. Много «почему» и ноль ответов. Как ни крути, но за Пашкой нужно смотреть внимательно, чтобы ничего не пропустить. Ох не прост сержант, совсем не прост.

– Рус, в машину! – крикнул Пашка, почти затолкав старлея в четырку. Когда у него это получилось, он с силой хлопнул дверью, но та не закрылась, потому что ей помешали пальцы старлея. Из салона послышался высокочастотный визг, прижатые пальцы дают много боли.

Обезумевший старлей начал рваться на свободу с утроенной силой и Пашке вновь пришлось засовывать его. Появились дополнительные секунды свободного времени, не мешает осмотреться.

Я оценил темноту настолько, насколько хватает зрения и увидел еще одного бешенного. Вернее, увидел силуэт, несущийся прямо на меня.

Автомат к плечу и задержка дыхания. Выстрел и попадание в туловище, безумец упал и начал трепыхаться, перестав быть опасным. Снова взгляд в темноту, в попытках увидеть хоть какое-то движение.

Убедившись в условной безопасности, я кинулся к мертвым сержантам и быстро забрал табельные Макаровы. На поиск запасных обойм, которые выдаются в обязательном порядке, тратить драгоценное время не стал и вернулся к машине. Пашка уже сел за руль и, как только я закрыл дверь, ударил по педали газа.

– У-у-у-у-у… хы-ы-ы-ы… ау-о-о-о… – громко стонет старлей, привалившись спиной к двери. – Рука-а-а-а… все пальцы переломал, гад… бо-о-о-о-о-ольно…

Отсоединив от трофейных пистолетов магазины, я убрал их в бардачок. Автомат положил на пол под ноги, чтобы не мешался, в нём нужды пока нет. Один из трофейных магазинов к пистолету отправил в свой карман, а второй отдал Пашке. Он молча принял его, так же убрал в карман и продолжил внимательно следить за дорогой. Проезжаем перекрёсток, свернув на нём на право, и оказываемся на многополосной дороге.

Машины стоят у обочин и просто на дороге. Одни припаркованы в спешке, но нормально, другие как попало, не обошлось без столкновений со столбами и ограждениями. Бешенных людей просто немерено, они повсюду, словно кто-то намеренно привёз их. Но, увы, это не так, все эти люди – пассажиры и водители автомобилей. В основном молодые парни и девушки, любители ночных покатушек, но и прочего населения хватает, даже парочку безумных дедушек и бабушек успел увидеть. И детей…

– Мамочка родная… – прошептал Костя. – Что же такое твориться-то…

Даже ноющий старлей замолчал и уставился в стекло. Я посмотрел на рацию и понял, что она выключена. Вопрос последовал тут же:

– Паша, кто вырубил рацию?

– Я, – тут ответил он. – Включать её смысла не вижу, эфир перегружен.

– Чем?

– Нашими. – Паша остановил машину и посмотрел на меня так, как никогда прежде не смотрел. Растягивая слова, спросил: – Руслан, ты всё ещё не понял?

– Что я должен понять?

Бешенные люди начали проявлять к нам интерес и стягиваться к машине со всех сторон. Пашка плавно тронулся, объехал старенький лансер, стоящий поперёк дороги, резким выворотом руля ушёл в сторону от бегущего молодого парня с искусанным лицом и начал набирать скорость. Проехав от силы метров сорок, снова сбросил скорость, чтобы объехать грузовик-препятствие, и наконец ответил:

– Всё, что мы сейчас видим, происходит не только в Химмаше. Это твориться во всём городе… и… возможно, в мире.

Я вспомнил про Инстаграм, про сослуживца Толика, и про присланную им видеозапись. Обезумевший старик… Толик так и не перезвонил… Скорее всего Толика больше нет…

Мама! Отец!

Трясущимися руками достал телефон и позвонил. Долгие гудки. Долгие, как вечность…

Третий гудок, сердце ускорилось до невозможного… Мама и отец, они живут в деревне на другом краю страны, я не смогу им помочь, как бы мне этого не хотелось. Ну возьмите, возьмите трубку!

А может пронесло? Может там нет такого? Может всё спокойно? На Дальнем Востоке уже утро… Может это происходит только ночью?

– Я жену уже предупредил, а родителей у меня нет, – сказал Пашка, не отрываясь взгляда от дороги. Мы проехали жилой сектор и началась промзона. Бешенных стало вдвое меньше, как и машин. – Предупреждайте своих. Предупреждайте родителей, жён, братьев и сестёр, друзей. Всех, кто дорог…

Последний гудок вызова…

Отец ответил и на душе сразу полегчало.

– Здравствуй, сын.

– Привет, пап, я безумно рад тебя слышать! Пап, что происходит на улице? Что там твориться? Ответь!

– Сын, не паникуй, – спокойным голосом ответил отец. – Лучше скажи, с тобой всё нормально?

Спокойствие отца волшебным способом успокоило и меня. Он военный в отставке, военный инструктор в звании прапорщика, прошёл много всего, мне не стоило бояться, ведь такого человека, как он, трудно застать врасплох.

Телефон что-то пропикал, отец повторил вопрос:

– Сын, у тебя всё нормально?

– Да, пап. А у вас?

– Всё хорошо, сын, о нас не беспокойся, мы не пропадем. За родственников тоже не беспокойся, я предупредил всех, кого смог. Сын?

– Пап?

– Будь осторожен, сын, прошу тебя об этом, ведь случилась большая беда. Ты слышишь меня, сын?

Я хотел ответить, но телефон вновь что-то пропикал и завибрировал. Мой грёбанный Айфон решил сесть в самый неподходящий момент. Так и оставив его в правой ладони, начал колотить по нему левым кулаком и одновременно орать:

– Сраная американская хрень китайского производства!

Когда успокоился, от телефона остался хлам. Более-менее уцелела только батарея, из-за которой и возникла проблема. На плечо легла Пашкина рука:

– Руслан, дружище, успокойся. Мы живы, а это главное! Слышал твой разговор и могу сказать смело – за отца не беспокойся, он не пропадёт. И мать в обиду не даст…

– Куда едем? – спросил я, пытаясь хоть как-то загрузить свой мозг, чтобы не думать о родителях.

– В город мы едем, куда же ещё, ведь мои там, нужно вытащить их…

Я не возразил, нет смысла, для Пашки это единственная проблема, которую нужно решить как можно скорее. Остановить его сможет только смерть, но сможет ли она это сделать?

Старлей и Костя, слушавшие наш разговор, наконец-то схватились за собственные телефоны…

* * *

Кольцово осталось справа – аэропорт, который может унести из этого ада быстро и далеко, но есть ли на земле место, где нет подобного? Существует ли хотя бы островок, который обошла страшная эпидемия бешенства, обрушившаяся на людей как гром среди ясного неба?

Что даст самолёт? Где гарантии, что на самолёте нет зараженных бешенством? И если есть, то что? Стрелять и пытаться убить? Нет, в самолётах стрелять опасно, можно погибнуть, разбиться. Самолёты не любят лишних отверстий, и люди их тоже не любят…

ЕКАД кончился, и мы свернули на Кольцовский тракт. Пашка мнёт руль лады, словно пытается сорвать с него мягкое покрытие. Костя что-то несвязно бормочет и грызёт ногти. Старлей нянчит повреждённую руку. Все словно не замечают хаоса, происходящего на улице.

– Самолёт! – воскликнул Пашка, выглянув в боковое окно. Зашипел, не открывая рта: – Падает… он… сука… падает…

Я быстро поработал мясорубкой на двери и полностью открыл окно. Протиснувшись в него, выбрался в половину туловища и увидел летящий в сторону города пассажирский самолёт.

Сперва показалось, что самолёт летит, но просто очень низко, но потом я понял, что он реально падает и рухнет на землю через секунд тридцать, может чуть больше. Рухнет не просто на землю, а куда-то в город. Возможно, в его центр.

Воздух обдувает лицо, ночной теплый воздух, отличная погода для Урала. Эх, еще бы не было всей этой ереси. Ну почему всё так получилось? За что нам это наказание?

Самолёт упал, зарево взрыва светилось несколько секунд и пропало. Где-то в районе арены Екатеринбург сейчас твориться огненный ад.

Я полез обратно в салон, но увидел впереди бегущего нам наперерез бешенного и решил пристрелить его. Скорость не больше сорока в час и есть все шансы попасть. Выхватив из кобуры Макаров, прицелился и выстрелил.

– Патроны не трать! – крикнул Пашка.

Я молча забрался обратно в салон. Тварь так и осталась бежать, но уже далеко позади, попасть в нее не удалось. Мои действия были глупыми, ведь стрелять в бегущую мишень и при этом двигаться самому – задача сложная, трудно попасть даже из точного оружия. Из Макарова – нереально.

– Не стреляй в них, – тихо заговорил старлей. – Всех не перебить.

Плотность бешеных начала увеличиваться по мере приближения к городу. Горит частный сектор, с десяток домов полыхают и зарево становиться всё сильнее. Пожар ловко перекидывается на соседние строения, его урожай будет богатым.

– Мы зря пробиваемся в город, – продолжил бормотать старлей. – Там слишком много людей, а значит и много бешенных. Реакция заражения не контролируемая, цепная, нам нужно разворачиваться и удаляться в менее заселённые районы, искать убежище.

Пашка притормозил, объехал бросившуюся под колёса бешенную тётку, и, злобно посмотрев на старлея, прорычал:

– Очухался, что ли? Без твоих советов обойдёмся. Что-то не нравиться – можем оставить здесь!

– Всё нормально, – старлей спрятал взгляд. – Делайте, как считаете нужным, ведь разницы нет. Рано, или поздно, мы все станем ходячими трупами.

– Ходячими трупами? – я развернулся к старлею. – Что ты имеешь в виду?

– Это не бешенство, – ответил он. – Это зомби. Твари, в которых превращаются люди, слишком похожи на них.

Захотелось рассмеяться, но ввиду сложившейся ситуации не до смеха. В чем-то старлей прав, ведь бешенство легко можно сравнивать с зомби, которые ведут себя так же, как бешенные животные. Все инстинкты отключаются, остается только один – насыщение живой плотью.

От магазина у обочины выбежал коренастый мужик с битой в руках. За ним тут же вылетела бешенная баба в порванном розово-красном халатике. Увидев машину, мужик начал размахивать рукой. Другие твари заметили машину и мужика, и поспешили к лакомству со всех сторон.

– Спасём? – спросил я и почему-то задрожал. Наверное, всему виной адреналин, его сегодня много в организме.

– Мы слуги правопорядка, у нас нет выхода! – неожиданно воскликнул старлей. – Останавливай машину, сержант, мы по долгу службы обязаны спасти этого человека!

У старлея, похоже, тоже адреналин попёр. До мужика осталось метров двести, Пашка ответил:

– Старлей, прежним ты мне нравился больше, так что сиди и помалкивай, всех нам не спасти при всём желании!

– Пашка, тормози! – потребовал я. – Старлей дело говорит, надо спасать!

– Руслан, не надо… – начал Пашка.

– Заткнись и останавливай машину! Спасаем!

Пашка надавил на газ и, быстро сократив дистанцию до бегущего мужика, нажал на тормоз. Я вылез из окна с пистолетом и начал целиться в бабу в халате. Когда машина остановилась полностью, удалось прицелиться и выстрелить. Метился в голову, но попал в плечо. Бешенную это не остановило, но чуть замедлило. Мужик бросил биту, подбежал к машине и прыгнул в открытую старлеем дверь. Я выстрелил второй раз и теперь удачно, бешенная не добежала до меня всего три метра.

– Рискуешь, Руслан, – спокойно сказал Пашка, вновь разгоняя четырку. – Один укус и тебя больше с нами нет.

– Работа у нас такая, Паша, так что не нагнетай. – Пытаюсь успокоится, но понимаю, что о спокойствии могу лишь мечтать. – Людей спасать мы должны, обязаны! Без риска никак…

Мужик развалился в салоне, насколько позволяет место и попытался отдышаться.

– Спасибо… мужики… – в два выдоха сказал он.

– Звать как? – спросил старлей.

– Иван.

– Как тебе ночка, Иван? – с ноткой веселья поинтересовался Пашка. Странности из него так и прут, не прекращает удивлять.

Ответом Иван выдал порцию отборного мата.

– Нормально, – сказал я. – Всякое бывает, главное успокойся.

Иван не успокоился. Обхватив голову руками, ткнулся лбом в моё сиденье и начал выть.

– Кто она была тебе? – услышал я тихий шёпот старлея.

– С-с-су… – попытался ответить Иван, но не смог. Снова взвыв, резко замолчал и сказал чётко и ясно: – Жена это моя была!

Теперь прижало меня. Вой Ивана перестал быть слышимым, но он продолжил плакать. Только что, прямо у него на глазах, я убил его жену, убил хладнокровно, спокойно и технично. Словно это не человек, а обезумевший зверь, от которого нужно обезопасить людей. Так, стоп, не нужно забивать голову всякой ересью. Та баба в халате уже не была его женой, а я защищался, был вынужден убить, ведь на кону была моя жизнь, и жизнь Ивана. Убийство оправдано. Хотя, разве бывают оправданные убийства?

Я начал думать. Отбросил эмоции и оставил хладнокровие.

Что мы делаем? Куда рвёмся и зачем?

Екатеринбург – город миллионный, творящееся в центре можно сравнить с адом. Сунув пистолет в рот и выстрелив, имею больше шансов выжить, чем оказавшись в центре. Нас задавят числом, смертоносной безумной массой. Прорыв возможен только на бронетехнике, на крайний случай грузовике, желательно таком, как УРАЛ или КАМАЗ. Четырнадцатая лада для этого точно не подходит – собьём пару бешенных, повредим радиатор и пиши пропало. Мотор вскипит и заклинит, остаться без транспорта равноценно смерти. Я обратился к товарищу:

– Паша, нам нужно разворачиваться и уезжать, в городе мы погибнем.

– Нет, – твёрдо ответил Пашка и прибавил газу.

– Ну хоть у кого-то голова заработала в нужном направлении, – оживился старлей, прекратив успокаивать хнычущего Ивана. – Руслан, ты понимаешь, что твориться в городе?

Я не ответил. Впереди показались фары движущегося автомобиля. Пашка тут же начал моргать и прижиматься влево к отбойникам. Встречным авто оказался микроавтобус. Пустой, за исключением водитель – мужика кавказкой национальности. Сбросив скорость, он точно так же прижался к бордюру и поравнявшись с нами, остановился.

– Вай, вай мужики! Куда едете? В город? Делать вам там нечего! – запричитал кавказец почти без акцента. – Оружие есть? Менты же вы! Поехали со мной, в городе даже с оружием делать нечего. Ядрена-мама-бомба на город кидать надо! Нет больше там людей, тока замби есть!

– Мы в город будем пробиваться, – упорно ответил Пашка. – Как-нибудь справимся.

– Справитесь, но без меня, – сказал старлей и начал озираться по сторонам. Бешеные бегут к нам, но расстояние еще позволяет чувствовать относительную безопасность. – Извините парни, но я пас. Иван, ты со мной?

Иван кивнул. Вместе со старлеем они быстро покинули машину, перелезли ограждение и погрузились в микроавтобус.

– Я с вами… – пискнул Костя и тоже покинул патрульную машину. Как профессиональный прыгун перемахнул ограждение и скрылся за микроавтобусом.

– Хоть кто-то с мозгами дружба водит! – одобрительно кивнул кавказец. – Вы, парни, не передумали? Бросайте этот хлам, и айда ко мне. Полный бак, дизель, вай как едет!

Пашка хотел ответить матом, послать всех и вся и ехать в город даже в одиночку. Я не дал ему такой возможности, ведь сидящий спиной ко мне и смотрящий на водилу микроавтобуса он не ожидал подлости.

Схватив его в захват под названием гильотина, я начал душить и заодно с этим закричал:

– Старлей, помоги, перестреляй бешенных, нужно Пашку в автобус загрузить, только так это реально сделать!

Пашка попытался вырваться, я добавил усилия. Шейные позвонки хрустнули. Не сломались, а просто хрустнули так, как они хрустят, когда разминаешь шею. Пашка захрипел, ведь воздух не поступает в лёгкие. Сонная артерия так же пережата. Главное душить без фанатизма, просто усыпить.

Старлей всё понял и перешел к действиям. Костин автомат перекочевал к нему. Стреляя одиночными, он начал зачистку бешенных.

На четвёртом выстреле Пашка перестал подавать признаки жизни и обмяк. Забрав всё оружие, я забросил его прямо в окно кавказцу и, открыв водительскую дверь, вытащил напарника и взял на руки. Иван подскочил вовремя и на другой стороне ограждения забрал Пашку. Только внутри микроавтобуса я смог облегчённо выдохнуть.

– Верёвка в ящике под сиденьем, – крикнул кавказец. – Там же хомуты пластиковые. Вяжите его, а то буянить будет, когда сознание будет!

Я забрал у Пашки кобуру с пистолетом и для верности проверил карманы. Во внутреннем обнаружился небольшой, но очень острый складной ножичек-брелок. Других опасных вещей не нашлось, зато нашлись безопасные, от которых его тоже не мешает избавить. Старлей тем временем достал верёвку и вручил мне. Действуя быстро, связал руки и ноги. Связал умело, сперва левую руку, а потом уже к ней крестом правую. И ноги тем же методом. Освободиться будет нереально.

– У меня наручники есть, – виновато сказал Костя, когда я закончил, и показал блестящие браслеты.

Странно, но наличие наручников абсолютно вылетело у меня из головы. С другой стороны, верёвка надёжнее.

Пашка начал приходить в себя. Открыв глаза, минуту пытался понять, где он и что случилось. Увидев меня, сидящего напротив и, видимо, вспомнив, что произошло, начал орать ругательства и извиваться как змея, пытаясь освободиться.

Уронив его промеж сидений, я прижал лицом к полу и спокойно сказал:

– Успокойся, Паш, пожалуйста успокойся. Мы уезжаем из города не просто так, мы уезжаем чтобы вскоре вернуться обратно на чем-то мощном и с нормальным оружием. Пашка, черт побери, позвони жене и убедись, что она жива. Поговори и попроси подождать. Мы вернёмся за ними, но не ночью. В конце концов, нам нужен план!

– Хорошо! – тяжело дыша ответил Пашка. – Телефон в кармане, звони им сам. Контакт «Любимая».

Я достал Пашкин телефон, разблокировал его и увидел отсутствие связи. Ну не могла же она вырубиться настолько быстро?

– Связи нет… – озадаченно прошептал я и сел на пол рядом с Пашкой.

– И у меня, – сказал Костя.

– У меня есть! – воскликнул старлей и протянул мне свой телефон. – Мегафон пока работает.

– Эй, Вася, – радостно крикнул кавказец. – Мегафон, даже в апокалипсис работает твой телефон!

Никто не развеселился. Я набрал номер Пашкиной жены, но услышал лишь сообщение, что абонент либо выключен, либо отсутствует в сети.

– Не ловит у нее скорее всего, – сказал Пашка. – Тоже МТС. Эх, лишь бы она из квартиры не вышла…

Глава 3

– Мужики, – заговорил кавказец, нарушив недолгое молчание в салоне микроавтобуса. – Раз уж нас собралась такая компания, то давайте знакомиться. Меня зовут Вахтанг, по национальности не важно кто. Личное, поэтому не скажу.

– Грузин, – тут же предположил старлей.

– Не важно, – отмахнулся Вахтанг и спросил: – Даже если грузин, то что с того? – и сам ответил: – Ничего!

– Я Иван Куличенко, – представился недавно спасенный нами мужик. – По национальности Украинец, тридцать три года.

– Мне сорок два, – следом подметил Вахтанг.

– Павел Тарасов, сержант полиции, – недовольно пробубнил Пашка. На полу он больше не лежит, сидит в кресле, но по-прежнему связанный.

– Костя Захаров, младший сержант полиции, – еле слышно сказал сидящий в задней части микроавтобуса Костя.

– Руслан Ситдиков, старший сержант полиции, – представился я.

– Яков Жарков, – последним сказал старлей.

– Ну вот и славно, ну вот и познакомились, – обрадовался Вахтанг. – Кто и что думает по поводу произошедшего? Моя версий многа, очень многа!

– Есть одно предположение, – сказал старлей Яков. – Но для начала мне бы не помешала аптечка, на худой конец что-нибудь дезинфицирующее. Водка сгодиться, ею и изнутри можно продезинфицироваться, и снаружи.

Вахтанг сунул руку между сидений и, достав аптечку, подал ее мне. Следом как по волшебству протянул пол литровый пузырь водки.

– Годиться! – обрадовался старлей и, посмотрев на аптечку и водку, сказал: – Двойное лечение мне совсем не навредит!

Иван неожиданно выхватил бутылку из руки старлея, отработанным движением сбросил пробку с горлышка и, перевернув, начал заливать себе в горло, благо «антибульк» на палёной дряни отсутствует.

– Минус один… – практически вместе сказали я и Пашка, наблюдая как бутылка опустела в мгновение.

– Мне нужно… стресс… – сказал Иван и, покачнувшись, обмяк в сиденье.

– О как его вырубило! – удивился старлей. – Жаль, придётся обойтись малым. Водочка отпадает…

– Заначка не опустела! – воскликнул Вахтанг и достал вторую бутылку.

– Не советую пить в сложившейся ситуации, – сказал я. – Алкоголь притупляет чувства, можно невзначай смерть принять, ситуации всякие бывают. Сейчас мы в относительной безопасности, но через пять минут можем оказаться в полной заднице.

– В таком случае пьяному мне будет гораздо проще, – как от назойливой мухи отмахнулся от меня старлей и сделал мощный глоток крепкого напитка. Поморщившись, взглянул на бутылку, одобрительно кивнул и повторил процедуру. Только после этого занялся рукой.

Руке досталось. Вернее, пальцам. Распухшие и синие, они похожи на просроченные сосиски, шевелит ими старлей с трудом. Пришлось посодействовать и через пару минут рука была обработана и плотно завязана бинтом. Зачем я завязал её не смогу ответить, ведь открытой раны нет. Чтобы гематомы как можно быстрее начали рассасываться пальцы нужно постоянно разминать. Думаю, старлей знает это и без моих подсказок.

– Спасибо! – искренне поблагодарил старлей. – Я, пожалуй, еще глотну, болеть начала. Нужно будет потом обезболивающих раздобыть…

– Опа, автомобиль! – радостно крикнул Вахтанг.

Навстречу нам движется неизвестное авто с ярко белыми ксеноновыми фарами. Секунд пятнадцать мы сближались и на огромной скорости, в опасной близости, рядом с нами прошел чёрный гранд чероки, даже не притормозив.

– Да у этих дебилов манера вождения не меняется даже в апокалипсис… – огорченно протянул Вахтанг.

– Да забей ты не него! – промямлил начавший хмелеть старлей. – На тот свет торопиться, свой столб найдёт…

– Может он семью спасти хочет, – злобно сказал Пашка. – Хотел бы я сейчас оказаться рядом с ним…

– Тоже вариант, – согласился старлей.

– Может развяжешь? – попросил Пашка и посмотрел на меня.

– Только без фокусов, – кивнул я и спустя минуту скинул путы.

– Ну так что, парни, будут догадки насчёт происходящего? – повторил недавний вопрос Вахтанг.

Иван громко всхрапнул, поёрзал в сиденье и, прижав щеку к окну, затих.

– Мне на хрен не упали эти предположения, – оскалился Пашка. – Единственное, что интересует, что сейчас с моими женой и сыном!

– Самолёт мог упасть куда угодно… – шепнул Костя.

– Что ты сказал? – рявкнул Пашка.

– Самолёт мог упасть куда угодно, – более громко повторил Костя. – Злой рок – он хлопнулся на твой дом.

– Слышь, утырок, тебе звукоизрыгалку в труху разнести сейчас или чуть позже? – взревел Пашка и, вскочив, сжал кулаки. – Не ты ли загасился и даже отцу не соизволил позвонить?

– Он мне тоже не позвонил, – ответил Костя, продолжая смотреть в темноту бокового окна. – И он не пропадёт, офицера ГРУ не так просто убить. Даже бывшего.

– Что-то сынок у ГРУшника стремный вышел! – окончательно вскипел Пашка. – Болтает много, а на деле полный ноль.

Я ожидал, что Пашка кинется в атаку, но всё равно прозевал момент. Рванув через сиденье, он оказался в проходе, одним прыжком достиг задней части микроавтобуса и с ходу втащил Косте из крайне неудобного положения, локтем зацепив спинку соседнего сиденья.

К моменту, когда я взял Пашку со спины в захват, и умелым приемом бросил в проход, лицо Кости было изрядно попорчено.

– Упокойся, дружище! Успокойся! – потребовал я, во второй раз прижав напарника к полу лицом.

– Руслан, сволочь, отпусти! Давай по-мужски, на кулаках! – агрессивно взмолился Пашка, и попытался вырваться. – Руслан, сука, убью!

– Паша, успокойся, – сказал я и перевернул его на спину. Правую руку зафиксировал левой ногой, левую вывернул правой в болевом захвате, правым предплечьем сильно надавил на горло.

Пашка сперва взвыл, а затем захрипел. В свете салонного плафона за спиной как памятник возник Костя. Не просто возник, а с Макаровым в руке, который он стал медленно поднимать. Без сомнения, решил отомстить Пашке за нанесённый ущерб и просто пристрелить его.

Думать было некогда. Я выпустил Пашку из захвата и, немного привстав, со всей дури выбросил правую ногу в направлении Костиного лица. Что бывает, когда по роже прилетает тяжёлым берцем? Костя сможет ответить, но не скоро. Ударившись о задние двери, он мешком рухнул в проход. На минут пять о нём можно забыть, а то и на десять…

– Вахтанг, есть ещё водяра? – рявкнул я, снова скрутив Пашку.

– Э, парняги, кончай драться! – заверещал Вахтанг, не зная то ли ему разнимать нас, то ли продолжать рулить, то ли искать водку.

Видимо сообразив, что требуется, он в третий раз достал из заначки бутылку водки и, не глядя, но при этом очень точно, бросил ее мне.

Открыв бутылку, я силом сунул горлышко Пашке в рот и начал вливать горькое пойло. Товарищ захлёбывался, но упорно глотал, не имея другого выхода. Его могло вырвать, но пронесло, начал просто кашлять.

Отбросив бутылку в сторону, я не сильно, но точно ударил Пашку кулаком в челюсть, и он отрубился.

– Вот это канитель вышла, – пробубнил окончательно опьяневший старлей. – А я хотел сказать, что не стоит его развязывать. Ты это… Руслан… проверь второго… Не отъехал он там? Нам бешенный в машине со�