Маг

W. Somerset Maugham

The Magician

© The Royal Literary Fund

© Перевод Н. Кролик, 2018

© Издание на русском языке AST Publishers, 2018

* * *

Глава 1

Артур Бардон и доктор Поро шагали молча. Пообедав в ресторане на бульваре Сен-Мишель, они прогуливались теперь по Люксембургскому саду. Доктор Поро, заложив руки за спину и слегка горбясь, приглядывался к саду, пытаясь увидеть его глазами многочисленных художников, которые стремились выразить свое ви́дение прекрасного, изображая этот красивейший уголок Парижа. Газоны и аллеи были уже кое-где усыпаны опавшей листвой, но и ее шуршащие вороха не могли прогнать ощущения рукотворности пейзажа. Деревья, окруженные подстриженными кустами и аккуратными цветочными клумбами, стояли ровными рядами, будто не смея нарушить кем-то раз и навсегда заведенный порядок. Осень. Некоторые деревья совсем голые. И цветы на клумбах завяли. Этот английский парк походил на немолодую и усталую женщину легкого поведения, делающую жалкие, отчаянные попытки с помощью поношенных туалетов, макияжа и наигранного оживления вернуть себе былое очарование.

Поро плотнее запахнул свой тяжелый плащ, с которым не расставался даже летом. Бо́льшая часть его жизни прошла в Египте, где он занимался медициной, и нежаркое европейское солнце не согревало его. Память на мгновение вернула Поро на красочные улицы Александрии, а затем, как перелетная птица, перенесла в зеленые леса и на омытые штормами берега родной Бретани. В карих глазах доктора появилось меланхолическое выражение.

– Посидим немного, – предложил он.

Бардон и Поро взяли два плетеных кресла и расположились возле фонтана Купидона, который еще больше подчеркивал очаровательную искусственность сада. Солнце освещало кроны деревьев, окружавших фонтан, и их осенние листья отливали золотом. Слева высились причудливые башни Сен-Сюльпис, справа – неровные крыши домов на бульваре Сен-Мишель.

Поглядывая на нарядных детей, которые гоняли обручи или скакали верхом на палочках, доктор Поро улыбался, и эта нежная улыбка преображала его худощавое, прокаленное тропическим солнцем лицо. В его глазах светился мягкий юмор. По-английски доктор говорил свободно, но с легким французским акцентом и с той тщательностью, которая позволяла предполагать, что язык пришел к нему из произведений классиков туманного Альбиона, а не из живой разговорной речи.

– Как поживает мисс Донси? – спросил он, поворачиваясь к своему другу.

Артур Бардон улыбнулся:

– Надеюсь, здорова. Сегодня мы еще не виделись, но я собираюсь к ней в студию на чашку чаю. Мы хотели бы пригласить вас поужинать с нами в «Шьен нуар».

– С удовольствием. Но разве вам скучно вдвоем?

– О нет. Вчера она встретила меня на вокзале. Мы вместе обедали и проболтали без остановки с половины седьмого до полуночи.

– Скорее, говорила она, а вы внимали с восхищением счастливого влюбленного?

Бардон только что появился в Париже. Он работал хирургом в александрийской клинике Святого Луки и приехал сюда для изучения методов своих французских коллег. Но истинной причиной его приезда была, несомненно, Маргарет Донси. Доктор Поро знал Артура с раннего детства и не присутствовал при его рождении лишь потому, что в это время неожиданно уехал в Каир. Близкий друг его отца, занимавшегося торговлей в странах Леванта, Поро с удовольствием следил за тем, как, избрав по его совету профессию врача, Артур уже превзошел в мастерстве своего старшего друга; с удовлетворением видел, с какой гордостью следовал молодой хирург своему призванию, как он благодаря целеустремленности и таланту превратился в первоклассного специалиста.

Поро всегда считал, что разнообразие интересов придает мужчине дополнительную привлекательность, хотя и мешает его карьере. Чтобы превзойти коллег, нужно целиком посвятить себя выбранному делу. Поэтому доктор не сожалел о том, что у Артура не слишком широкий круг интересов. Литература и искусство мало что для него значили. Не был он также мастером рассказывать банальные анекдоты – качество, которое высоко ценится в гостиных. Обычно он молча слушал и лишь изредка вступал в общий разговор. А вот работал очень много: оперировал, делал вскрытия, читал лекции, старался знакомиться со всей литературой по своей специальности не только на английском, но и на французском, и на немецком языках. Но в то же время был страстным и отличным игроком в гольф, и когда выдавался свободный часок, проводил его в гольф-клубе.

За операционным столом Артур преображался. Это был уже не замкнутый, малоконтактный бука, а человек, взявший за правило не говорить о том, в чем не разбирается, и не выражать восхищения тем, что ему не нравится. Здесь он испытывал непередаваемое чувство счастья и сознания своей силы. Никакая неожиданность не могла загнать его в тупик. Срабатывал как бы инстинкт хирурга, руки и мозг действовали почти автоматически. Никогда не колебался, никогда не боялся неудачи. Мужество снискало ему успех, и было ясно, что его репутация среди пациентов скоро станет столь же высокой, как и авторитет у коллег.

– Я всегда дивился странностям человеческой натуры, – сказал доктор Поро. – На мой взгляд, просто необъяснимо, как человек вашего склада ума смог столь сильно полюбить девушку, подобную Маргарет Донси.

Артур не ответил, и Поро, испугавшись, что его слова могли обидеть собеседника, поспешил объяснить:

– Не сердитесь. Вы не хуже меня знаете, что я считаю мисс Донси очаровательной молодой леди. Хороша собой, обаятельна, добра. Но право же, ваши характеры диаметрально противоположны, хотя оба вы родились на Востоке и детство ваше протекало среди ландшафтов из «Тысячи и одной ночи». Но боюсь, вы самый рациональный субъект среди тех, кого я когда-либо встречал.

– Не вижу в ваших словах ничего обидного, – улыбнулся Артур. – Согласен: у меня нет ни воображения, ни чувства юмора. Я обыкновенный практичный человек и ясно вижу все лишь в пределах длины собственного носа. К счастью, он у меня довольно большой.

– Но у мисс Донси нет той узости интересов, которая, если вы позволите мне так выразиться, составляет, возможно, секрет вашей силы. Она с таким восхитительным энтузиазмом относится ко всем видам искусства! Красота необходима ей, как хлеб для более приземленных существ. Она так страстно интересуется всем на свете!

– Вполне естественно, что Маргарет любит прекрасное. Ведь она сама – воплощение прекрасного.

Артур не был склонен анализировать свои чувства; он знал, что полюбил Маргарет прежде всего за физическое совершенство, столь поразительно контрастировавшее с бесчисленными проявлениями уродств, борьбе с которыми он посвятил свою жизнь. Но все-таки с его губ невольно сорвалось:

– Когда я увидел ее впервые, мне показалось, что новый мир открылся моей душе.

Божественная музыка стихов Китса, прозвучавшая в словах Артура, придала в глазах француза чувству Бардона тот романтический оттенок, который предвосхищал возможную трагедию. Однако Поро захотелось рассеять облачко, омрачившее эту пока вполне благополучную любовную историю.

– Вам очень повезло, мой друг. Маргарет восхищается вами так же, как и вы ею. И не устает слушать мои прозаические повествования о вашем детстве в Александрии. Убежден, что она будет вам прекрасной женой.

– Я тоже уверен в этом, – рассмеялся Артур.

Он считал себя счастливцем. Любил Маргарет всем сердцем и не сомневался в ее любви к себе. Ничто, казалось, не могло нарушить планы, которые они строили вместе. Любовь придавала особый смысл его работе, а работа, в свою очередь, делала чувство к Маргарет еще более чарующим.

– Мы собираемся назначить день свадьбы, – сказал он. – Я уже заказываю мебель.

– По-моему, в нашей быстротекущей жизни только англичане могут так странно вести себя и без особых причин откладывать свадьбу на целых два года.

– Видите ли, Маргарет было всего десять лет, когда я впервые ее встретил, и только семнадцать, когда я попросил ее руки. Она считала себя во многом обязанной мне и сразу согласилась. Но я ведь знал, что она мечтала года на два поехать в Париж, и считал себя не в праве связывать ее, пока она хотя бы немного не повидала свет. Кроме того, Маргарет тогда еще не созрела для замужества.

– Разве я был не прав, утверждая, что вы очень рассудительный молодой человек? – улыбнулся доктор Поро.

– Мы не сомневались в своих чувствах, любили друг друга, впереди у нас было много времени. Мы могли подождать.

В этот момент мимо них прошествовал высокий полный мужчина в ярком клетчатом пиджаке. Он с важностью приподнял шляпу и поклонился доктору Поро. В ответ доктор улыбнулся и помахал ему рукой.

– Кто этот увалень? – спросил Артур.

– Ваш соотечественник. Его имя Оливер Хаддо.

– Богема? – спросил Артур с ноткой презрения, которая всегда появлялась, когда он говорил о людях, занимавшихся не таким практическим делом, как он сам.

– Не совсем. Мы познакомились недавно и совершенно случайно, когда я собирал материал для книги о средневековых алхимиках и много работал в библиотеке Арсенала, которая, как вы, может быть, слышали, хранит обширную литературу по оккультизму.

На лице Артура отразилось пренебрежительное выражение. Он не понимал, зачем доктор Поро посвящал свой досуг столь бессмысленным занятиям. Книгу его о знаменитых алхимиках, которая была недавно опубликована, он прочел и, хотя отдавал должное глубоким познаниям доктора, не прощал ему пустой траты времени, которое можно было бы использовать на более важные дела.

– Не так уж много читателей работают в этой библиотеке, – продолжал доктор, – и я скоро узнал всех ее постоянных посетителей. Этого же джентльмена я встречал там ежедневно. Когда я приходил туда рано утром, он уже сидел, погруженный в непонятные старинные фолианты, и все еще листал их, когда я уходил в полном изнеможении. Случалось, что те книги, которые интересовали меня, были на руках у него, и я понял, что он интересуется тем же, чем и я. Внешне он выглядел необычно, в нем было даже что-то неприятное, поэтому я не заговаривал с ним, хотя и мог бы это сделать. Как-то мне понадобилась одна информация, но разыскать ее не удавалось. Отсутствовали какие-либо источники. Библиотекарь не мог мне помочь, и я прекратил поиски. И вдруг этот человек принес нужную книгу. Наверное, услышал от библиотекаря о моих затруднениях. Я был очень благодарен незнакомцу. Мы в тот день вместе вышли из библиотеки, и темой нашей беседы послужили общие интересы. Я был поражен его знаниями – он рассказывал о вещах, о которых я прежде и не слыхивал. Передо мной у него было то преимущество, что он владел не только арабским, но и древнееврейским, и посему мог изучать каббалистику в оригиналах.

– Не сомневаюсь, что она очень пригодилась ему, – иронически скривил губы Артур. – Кто он по профессии?

Доктор Поро обезоруживающе улыбнулся:

– Милый друг, я просто боюсь сказать вам это. Меня бросает в дрожь при мысли о вашем полном презрении к такому роду деятельности.

– Так кто же он?

– Видите ли, Париж полон странных личностей. Это город, где можно встретить самых эксцентричных особ. Пусть в наш разумный век это звучит невероятно, но мой знакомец Оливер Хаддо утверждает, что он маг. И думаю, утверждает вполне серьезно.

– Глупый осел! – не сдержался Артур.

Глава 2

Квартиру неподалеку от бульвара Монпарнас, куда Артур был приглашен на чашку чаю, Маргарет делила с Сюзи Бойд. Молодые женщины ждали его в своей студии. На плитке закипал чайник, на столе для моделей стояли чашки и тарелка с печеньем. Сюзи с нетерпением ждала этой встречи. Она многое слышала об Артуре и знала, что его отношения с Маргарет были не лишены романтичности. Немало лет мисс Бойд вела монотонное существование школьной учительницы и уже примирилась с тем, что не расстанется со скукой до конца дней своих. Но тут наследство, полученное после смерти дальней родственницы, позволило ей начать новую жизнь, отвечавшую ее мечтам. Когда Маргарет, ее ученица, вскоре после этого события объявила ей о своем решении поехать на несколько лет в Париж изучать живопись, Сюзи охотно согласилась сопровождать ее. С тех пор она прилежно занималась в Академии Коларосси, не потому что питала иллюзии, будто у нее тоже есть талант, а просто для развлечения. После многолетнего тяжкого труда она отдыхала, не относясь ни к чему серьезно, и находила безграничное удовлетворение, наблюдая окружающий мир.

Она очень любила Маргарет и, хотя не была восторженной натурой, могла понять и разделить восхищение, которое проявляла юная компаньонка ко всему прекрасному и утонченному. Сюзи была простым человеком, у нее отсутствовало чувство зависти, и она искренне радовалась успехам своей бывшей ученицы. Почти с материнской любовью наблюдала она, как с каждым годом росло очарование Маргарет. Одновременно с присущим ей здравым смыслом Сюзи добродушно подшучивала над комплиментами, которые расточали Маргарет экстравагантные поклонники в классе живописи. Она гордилась тем, что передаст Артуру Бардону девушку, чей характер помогла сформировать и чью красоту заботливо пестовала.

Отчасти из отрывков писем, которые читала ей Маргарет, отчасти от самой воспитанницы Сюзи знала, как нежно Артур любит свою невесту. Ей было приятно видеть, что и Маргарет, в свою очередь, любила его благодарно и преданно. История их отношений затронула воображение мисс Бойд.

Маргарет была дочерью работавшего в Египте провинциального адвоката, у которого Артур частенько останавливался. Когда через много лет после смерти своей жены умер отец Маргарет, в завещании он назначил Артура опекуном дочери и просил его позаботиться о ней. Бардон отдал девочку в привилегированную школу, старался исполнять все ее желания, и когда семнадцатилетняя Маргарет поделилась с ним своей мечтой – поехать в Париж учиться живописи, он тотчас же согласился помочь ей воплотить эту мечту в жизнь. И хотя Артур никогда не навязывал ей своей воли, он настоял, чтобы Маргарет поехала не одна. Поэтому девушка и предложила Сюзи составить ей компанию. Во время подготовки к отъезду Маргарет случайно узнала, что к концу жизни отец разорился и после его смерти она жила за счет Артура. Со слезами на глазах пришла она к своему опекуну и поведала о том, что стало ей известно. Артур так смутился, что на него было просто смешно смотреть.

– Почему вы это сделали? – спросила девушка. – Почему ничего не сказали мне?

– Считал, что с моей стороны было бы нечестно требовать от тебя каких-либо обязательств, хотел, чтобы ты чувствовала себя свободной.

Маргарет разрыдалась.

– Перестань плакать, глупенькая, – улыбнулся он. – Ты абсолютно ничего мне не должна. Я сделал для тебя очень мало, и то, что делал, доставляло мне большое удовольствие.

– Не знаю, смогу ли я хоть когда-нибудь отплатить вам.

– Не говори этого! – вскричал молодой опекун. – Так мне будет куда труднее сказать тебе о том, о чем я хотел бы сказать.

Она бросила на него взгляд и покраснела. Ее синие глаза вновь заволокло слезами.

– Разве вы не знаете, что я готова для вас на все на свете? – прошептала она, сдерживая рыдания.

– Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя чем-то мне обязанной, потому что надеюсь… надеюсь, что когда-нибудь смогу просить твоей руки.

Слезы мгновенно просохли. Маргарет протянула Артуру руки.

– Я ждала этих слов с тех пор, как мне исполнилось десять лет.

Она готова была отказаться от поездки в Париж и немедленно обвенчаться, но Артур настоял на том, чтобы планы не менялись.

– Поженимся через два года. Мы знаем друг друга слишком долго, чтобы могли ошибиться. Я уверен, что наши жизни связаны нерасторжимо.

Маргарет очень хотелось побывать в Париже, и Артур подтвердил, что будет ждать, пока ей не исполнится девятнадцать лет. Она посоветовалась с Сюзи. И та со свойственным ей здравым смыслом убедила девушку не придавать слишком большого значения романтическим представлениям о ложной деликатности и не отказываться от помощи Артура.

– Дорогая моя, ведь ты бы не моргнув глазом взяла у него деньги, если бы вы обвенчались? А так как нет сомнения, что это обязательно случится, я не вижу причин, почему бы не взять их теперь. Кроме того, пока тебе не на что жить, а для роли гувернантки или машинистки ты совершенно не приспособлена. Так что у тебя нет выбора, и лучше спрятать свою гордыню поглубже.

Мисс Бойд еще ни разу не встречалась с Артуром, но слышала о нем так много, что относилась к нему как к старому другу. Восхищалась его талантом и сильным характером в не меньшей степени, чем нежной привязанностью к Маргарет. Не раз видела его фотографии, но Маргарет утверждала, что он не фотогеничен. Сюзи спросила как-то: считает ли девушка его красивым?

– Нет, не думаю, что он красив, – ответила Маргарет, – но мог бы служить отличной моделью.

– Ответ, который хорошо звучит, но ничего не означает, – улыбнулась Сюзи.

Ей было слегка за тридцать. Нелегкая жизнь наложила на нее свой отпечаток, и выглядела она старше своих лет. Невзрачная, даже некрасивая. Большой рот, маленькие поблескивающие глазки и длинноватый тонкий нос. Лицо бледное, густо усыпанное веснушками. Но оно излучало такую доброту, а живость характера была столь привлекательна, что через десять минут после знакомства с ней никто и не думал о недостатках ее наружности. Скоро все замечали, что ее волосы, хотя и тронутые сединой, очень красивы, а фигура на редкость стройна и изящна. Руки нежные, белые, с тонкими пальцами. Она любила жестикулировать, увлекшись беседой. Теперь, когда она могла позволить себе приобретать все, что ей вздумается, мисс Бойд уделяла много внимания своим туалетам и всегда была отлично одета. С присущим ей вкусом и чувством меры она умела подать себя с лучшей стороны. Под ее влиянием и Маргарет одевалась по последней моде. Сюзи поклялась, что не станет жить вместе с ней, если та не станет следовать ее советам по части туалетов.

– И когда выйдешь замуж, ради Бога, вызывай меня к себе четыре раза в год, чтобы я могла следить за тем, как ты одета. Боюсь, не сумеешь сохранить любви мужа, если будешь доверять только собственному вкусу!

Накануне вечером, когда Маргарет, вернувшись домой после ужина с Артуром, рассказала ей о его комплименте, мисс Бойд была вознаграждена. «Как ты прекрасно одета! – удивился он. – А я-то боялся, что ты встретишь меня в робе художницы».

– Надеюсь, ты не призналась, что по моему настоянию купила этот костюм? – вскричала Сюзи.

– Призналась, – простодушно ответила Маргарет. – Я сказала ему, что у меня совсем нет вкуса и это ты все для меня выбираешь.

– Ну и зря, – нахмурилась Сюзи.

Но сердце ее наполнилось нежностью, поскольку этот простой эпизод еще раз доказал, насколько Маргарет искренна. Сюзи не сомневалась, что мало кто из приятельниц, нередко пользовавшихся ее безукоризненным вкусом, сделал бы подобное признание своему поклоннику, выразившему восхищение их нарядами.

Раздался стук в дверь, и вошел Артур.

– А вот и прекрасный принц, – воскликнула Маргарет, подводя его к своей подруге.

– Рад, что могу наконец поблагодарить вас за все, что вы сделали для Маргарет, – улыбнулся он, пожимая протянутую руку.

Сюзи заметила, что смотрел он дружески, но слегка отсутствующим взглядом, словно был слишком поглощен своей возлюбленной, чтобы замечать кого-то еще, и не могла найти темы для беседы с человеком, настолько занятым своими мыслями. Пока Маргарет заваривала чай, Артур не спускал с нее глаз, выражавших трогательную, ну просто собачью преданность. Казалось, он никогда не видел ничего более удивительного, чем то, с каким изяществом склонялась она над чайником. Маргарет, почувствовав его взгляд, оглянулась. Их глаза встретились, и некоторое время они молча смотрели друг на друга.

– Не будьте идиотами, – с наигранной веселостью воскликнула Сюзи. – Я ужасно хочу чаю!

Влюбленные покраснели и рассмеялись. Артур почувствовал, что обязан оказать какое-то внимание подруге невесты.

– Надеюсь, вы покажете мне свои рисунки, мисс Бойд? Маргарет утверждает, что они очень хороши.

– Не пытайтесь делать вид, что это вас интересует, – отмахнулась Сюзи.

– Она рисует замечательные карикатуры, – сказала Маргарет. – Я принесу тебе портрет, который она наверняка сделает, как только ты уйдешь.

– А ты не иронизируй! – прикрикнула Сюзи.

Конечно, мисс Бойд обратила внимание на то, что Артур мог послужить отличной моделью для шаржа. Маргарет была права, когда утверждала, что хоть он и некрасив, но его лицо должно было заинтересовать такую наблюдательную художницу, как Сюзи. Влюбленные молчали, и беседу пришлось поддерживать ей. Она болтала без умолку, и наконец ей удалось расшевелить Бардона. Артур, кажется, заметил Сюзи: он заливался смехом, слушая ее полные юмора оценки соучеников по классу живописи.

Болтая, Сюзи продолжала внимательно присматриваться к Артуру. Очень высокий, худой. Выступающие на длинном лице скулы, впалые щеки. Но две вещи в его облике особенно поразили ее: неколебимая самоуверенность и необычайная предрасположенность к страданию. Это был человек, твердо знавший, чего он хочет, и не собиравшийся ни перед чем отступать ради исполнения своих замыслов. Эта целеустремленность контрастировала с крайним безволием молодых художников, с которыми она в последнее время общалась. Его живые черные глаза могли выражать непереносимую муку, а подвижные, нервно подергивающиеся губы наводили на мысль о способности к самобичеванию.

Чай был готов, и Артур встал было, чтобы взять свою чашку.

– Сиди! – шутливо прикрикнула Маргарет. – Я подам тебе все, что нужно. Я помню, сколько положить сахару. Мне приятно поухаживать за тобой.

С присущей ей грацией она пересекла студию с полной чашкой в одной руке и тарелкой с бисквитами – в другой. Сюзи показалось, что он восторженно благодарит Маргарет за внимание. Глаза засияли нежностью, когда он принял из ее рук чашку и сладости. Маргарет ответила гордой и счастливой улыбкой.

При всей своей доброте Сюзи не могла не почувствовать некоторого укола в сердце. Ведь она тоже могла полюбить. В ее душе скопилась бездна нерастраченной нежности, которая была никому не нужна. Никто и никогда не шептал ей тех милых глупостей, о которых она читала в книгах. Мисс Бойд сознавала, что некрасива, но раньше обладала по крайней мере очарованием юности. Теперь и оно ушло, а возможность вести светскую жизнь она обрела слишком поздно. Женский инстинкт до сих пор подсказывал ей, что она создана для того, чтобы стать женой порядочного человека и матерью его детей. Она оборвала свою веселую болтовню, опасаясь, что голос выдаст ее мысли. Однако Маргарет и Артур были слишком заняты друг другом, чтобы понять это.

«Какая же я дура!» – подумала Сюзи.

Она давно поняла, что здравомыслие, доброта и сила воли ничего не стоят по сравнению с хорошеньким личиком. И пожала плечами.

– Не знаю, догадываетесь ли вы, молодые люди, что уже поздно? Если мы собираемся ужинать в «Шьен нуар», Артуру пора покинуть нас и дать нам возможность привести себя в порядок.

– Хорошо. – Артур встал. – Я вернусь в отель и приму душ. Встречаемся в половине восьмого.

Маргарет прикрыла за ним дверь и обернулась к подруге.

– Ну как? – спросила она, улыбаясь.

– Не следует ожидать от меня определенного мнения о человеке, которого я видела полчаса.

– Ерунда! – отмахнулась Маргарет.

Сюзи промолчала.

– Я думаю, у него очень хорошее лицо, – наконец сказала она убежденно. – Никогда не видела человека, на лице которого так определенно были бы написаны его намерения.

Сюзи отличалась ленцой, никогда не могла заставить себя заниматься работой по дому, и поэтому, пока Маргарет убирала посуду, принялась рисовать шарж, на который ее всегда вдохновляло каждое впервые встреченное лицо. Изобразила Артура носатым, ужасно долговязым, с крылышками, луком и стрелами Амура, но, еще не закончив рисунка, решила, что замысел не умен, и разорвала набросок на клочки. Когда вошла Маргарет, она обернулась и пристально взглянула на девушку.

– Ну, – улыбаясь ее испытующему взгляду, спросила та, – что ты собираешься сказать?

Мисс Донси стояла в центре студии; к стенам были прислонены незаконченные полотна, тут и там висели репродукции с известных картин. Она инстинктивно приняла изящную позу и, несмотря на молодость, обрела вид дамы, полной достоинства.

– Ты похожа на греческую богиню в моднейшем парижском туалете, – насмешливо улыбнулась Сюзи.

– Так что же ты собираешься мне сказать? – повторила Маргарет, почувствовав по виду подруги, что она чего-то недоговаривает.

– Знаешь, до того, как мы познакомились с твоим Артуром, я всем сердцем надеялась, что он сделает тебя счастливой. Однако, несмотря на все, что ты мне о нем рассказывала, чего-то опасалась, зная, что он намного старше тебя и первый мужчина, которого ты встретила. Я боялась, что ты будешь несчастлива.

– Не думаю, что тебе надо бояться этого.

– Но теперь я всей душой надеюсь, что именно ты сделаешь его счастливым. Теперь мне страшно не за тебя, а за него.

Маргарет не ответила, она не понимала, о чем говорит Сюзи.

– Я никогда не видела человека с такой готовностью страдать, как у Артура. Не думаю, что ты полностью сознаешь, как он способен терзать себя. Будь осторожна и очень добра к нему, потому что ты можешь сделать его самым несчастным человеком на свете.

– Ах, но я хочу, чтобы он был счастлив! – страстно возразила Маргарет. – Ты же знаешь, что я обязана ему всем. И сделаю все, что в моих силах, чтобы он был счастлив, даже если мне придется пожертвовать собой. Но мне незачем приносить себя в жертву, потому что я люблю его и все, что делаю, делаю с наслаждением.

Ее глаза наполнились слезами и голос задрожал. Сюзи со смешком, которым пыталась скрыть волнение, поцеловала ее.

– Дорогая, ради Бога, не плачь. Ты знаешь, я не выношу слез. А если Артур увидит, что у тебя красные глаза, он никогда не простит мне этого.

Глава 3

«Шьен нуар», где обычно обедали Сюзи Бойд и Маргарет, был самым очаровательным ресторанчиком их квартала. В цокольном этаже находился зал, где с аппетитом поглощали пищу многочисленные посетители – компаниями и в одиночку, поскольку кормили там хорошо и дешево. У владельца, отставного торговца лошадьми, взявшего на себя заботу о чужих желудках, чтобы прикопить денег для сына, была добрая душа, его гостеприимство и громкий голос неизменно привлекали клиентов.

Наверху находилась узкая комната с тремя столами, расположенными в виде подковы, зарезервированная для небольшой группы художников: англичан, американцев, французов и их подруг. Вероятно, не все эти женщины были их законными женами, но их манеры отличались такой семейной респектабельностью, что Сюзи, когда она и Маргарет познакомились с ними, сочла, что с ее стороны было бы вульгарным задирать нос. Ни к чему слишком уж заботиться об условностях на бульваре Монпарнас.

Эта комната была полна, когда пришел Артур Бардон, но Маргарет заняла для него местечко между собой и мисс Бойд. Говорили все разом. Шел яростный спор о достоинствах постимпрессионистов. Артур сел и был представлен долговязому белобрысому юноше, сидевшему напротив Маргарет.

– Это доброе милое создание, – шепнула Сюзи. – Зовут его Джэгсан[1]. Он человек добродетельный и трудолюбивый. Я не видела его работ, но уверена, он абсолютно лишен таланта.

– Откуда вам это известно, если не видели? – также шепотом спросил Артур.

– О, здесь принято думать, что ни у кого нет таланта, – засмеялась Сюзи. – Мы сочувствуем друг другу, но не питаем иллюзий относительно ценности работ соседа.

– Расскажите немножко обо всех остальных.

– Ладно. Гляньте-ка на того маленького лысого человечка в углу. Это Уоррен.

Артур посмотрел туда, куда указала Сюзи. Небольшого роста, с гладкой, как бильярдный шар, лысиной и бородкой клинышком, Уоррен взирал на мир небольшими, навыкате, маслено поблескивающими глазками.

– Не слишком ли много он выпил? – холодно осведомился Артур.

– Много, – быстро согласилась Сюзи, – но это его перманентное состояние. С каждой рюмкой он становится все обаятельнее. Не поверите, но он почти гениальный художник. У него совершенно необыкновенное чувство цвета, и чем больше он выпьет, тем тоньше и прекрасней его живопись.

Миниатюрная официантка, уставшая от исполнения разнообразных требований клиентов, встала перед Артуром в ожидании заказа. Уже не первой молодости, она в своем черном платье и белой наколке выглядела мило; придавала ей шарм и улыбка, не сходившая с больших пухлых губ. Она с материнской заботливостью обслуживала этих людей.

– Мне все равно, что есть, – сказал Артур. – Пусть Маргарет закажет мне, что захочет.

– Тогда лучше закажу я, – рассмеялась Сюзи и начала оживленно обсуждать с официанткой достоинства различных блюд, но их беседу прервали громкие крики Уоррена.

– Мари, я бросаюсь к твоим ногам и умоляю принести мне пулярку с рисом.

– Минутку, мсье, – откликнулась официантка. – Не обращайте внимания на этого джентльмена.

– Мари, ты больше не любишь меня! – продолжал вопить Уоррен. – А ведь было времечко, когда ты не мерила меня таким холодным взглядом, если я заказывал бутылку белого.

Компания поддержала его, и все шутливо принялись умолять Мари не относиться столь жестокосердно к румяному лысому художнику.

– О нет-нет! Я люблю вас, мсье Уоррен, – смеясь отвечала официантка, – но и всех остальных – тоже!

И убежала вниз передать заказ Уоррена, сопровождаемая взрывами смеха.

– На днях «Шьен нуар» оказался свидетелем драмы, – сказала Сюзи. – Мари порвала отношения со своим любовником, официантом из «Лавеню», и не желала мириться. Тот дождался свободного вечера, явился в нижний зал и заказал себе обед. Конечно, ей пришлось обслуживать его, и, когда она приносила очередное блюдо, он молил ее о прощении, и их слезы смешались…

Мари появилась вновь. На ее лице не было и следа недавней драмы. Она приняла заказ мисс Бойд, а Сюзи опять завладела вниманием Артура.

– А теперь взгляните на человека, сидящего рядом с мистером Уорреном.

Артур увидел высокого мужчину с резкими чертами лица, взлохмаченными черными волосами и густыми черными усами.

– Это некий мистер О’Брайн. Он неудачник и сознает это, поэтому душа его истерзана завистью. Никому не прощает успеха и никогда ни в ком не признает таланта, пока человек не умрет и не будет надежно похоронен.

– Приятная, должно быть, личность, ничего не скажешь, – ответил Артур. – А кто вон та полная пожилая леди в экстравагантной шляпке, что сидит возле О’Брайна?

– Это матушка мадам Руж, той маленькой блондинки, что сидит рядом с ней. Она любовница Ружа, делающего все иллюстрации для «Ля Семэн»[2]. Сначала меня шокировало, что старая дама называет его зятьком, одновременно афишируя свои отношения с мужем собственной дочери, но теперь это кажется мне вполне естественным.

Мать мадам Руж сохранила остатки былой красоты. Она сидела очень прямо, с большим достоинством держа в руках ножку цыпленка. Артур отвел глаза, так как, встретив его взгляд, она одарила его кокетливой улыбкой. Мсье Руж походил больше на преуспевающего бизнесмена, нежели на художника; он вел с О’Брайном, в совершенстве владевшим французским, спор о достоинствах Сезанна.

– Рядом со мной сидит мадам Мейер, – продолжала шептать Сюзи. – Она служила гувернанткой в Польше, но была слишком красива для такой работы и теперь живет с художником-пейзажистом, что сидит по левую руку от нее.

Артур взглянул на пейзажиста и увидел чисто выбритого, элегантно одетого красивого мужчину с копной седых курчавых волос. Речь и манеры Мейера напоминали романтический стиль 30-х годов прошлого века. Говорил он легко и свободно, но вещал не более чем прописные истины. Жизнерадостная миниатюрная леди, разделявшая с ним судьбу, внимала его речам с восхищением, которое явно льстило художнику.

Мисс Бойд уже описала Артуру всех, кроме молодого Рэгглза, известного своими натюрмортами, и Клэйсона, скульптора из Штатов. Едва мисс Бойд начала оживленно перемывать ему косточки, как дверь широко распахнулась и в комнате появился высокий толстый господин. Театральным жестом он сбросил с себя плащ.

– Мари, освободи меня от этого пончо. И повесь мое сомбреро на подходящий крючок.

Говорил он на отвратительном французском, но слова были столь высокопарны, что все рассмеялись.

– Этого я не знаю, – сказала Сюзи.

– Зато я знаю, по крайней мере визуально, – ответил Артур.

Он потянулся к доктору Поро, сидевшему напротив. Доктор преспокойно наслаждался своим ужином и с удовольствием прислушивался к глупостям, доносившимся до него.

– Это, кажется, ваш маг?

– Оливер Хаддо! – воскликнул доктор Поро, слегка удивленный его приходом.

Великан все еще торчал у дверей, и все взоры были устремлены на него. Он напустил на себя важность и несколько минут стоял, не шевелясь.

– У вас такой вид, Хаддо, будто вы позируете для картины, – просипел Уоррен.

– Он не мог бы выглядеть иначе, даже если бы захотел, – рассмеялся Клэйсон.

Оливер Хаддо медленно перевел взгляд на художника:

– Прискорбно видеть, о превосходный Уоррен, что выдержанная влага аперитива помутила ваши ясные очи.

– Вы собираетесь сказать, что я пьян, сэр?

– Говоря кратко, но выразительно, – пьяны.

Художник с нарочитым возмущением опустился в свое кресло, словно сраженный ударом, а Хаддо пристально взглянул на Клэйсона:

– Сколько раз я объяснял вам, о Клэйсон, что явный недостаток образования мешает вам проявить тот блеск остроумия, к которому вы стремитесь.

На мгновение Оливер Хаддо снова принял свою эффектную позу. Сюзи с улыбкой смотрела на него. Он был очень крупного сложения, футов шести роста, но самым примечательным в нем была его необыкновенная тучность. Внушительных размеров живот, большое мясистое лицо. Своей надменностью он напоминал Дель Борро – портрет кисти Веласкеса, и на его лице играла та же презрительная улыбка. Он подошел и поздоровался с доктором Поро.

– Привет, брат чародей! Приветствую в вас если не маэстро магии, то по крайней мере ее адепта, заслужившего мое уважение.

Сюзи сотрясал смех от его велеречия, и он повернулся к ней, сохраняя полную серьезность.

– Ваш смех, мадам, для моих ушей приятнее, чем пение райских птиц в персидском саду.

Доктор Поро поспешил познакомить его с присутствующими. Маг с важностью кивнул, когда ему по очереди представили Сюзи Бойд, Маргарет Донси и Артура Бардона. И протянул руку мрачному ирландскому живописцу:

– Ну, мой О’Брайн, вы, как всегда, смешиваете свой горький пот с терпкой кровью бордо?

– Почему бы вам не заткнуться, не присесть и самому не поужинать? – буркнул тот.

– Ах, мой друг, как мне внушить вам, что грубость не идентична остроумию? Я бы не счел свою жизнь прожитой зря, если бы смог убедить вас, что рапира иронии куда более эффективное оружие, нежели дубина дерзости.