33 мифа о Китае. Что мы (не) знаем об азиатской сверхдержаве

Историю искажают в угоду коммунистической партии и любителям ориентализма

История Китая – один из главных источников мифов о нем. Считается, что она намного древнее европейской. Это не так. Бытует мнение, что китайские коммунисты разгромили японцев во Второй мировой. Это чепуха. Говорят, что во время демонстраций на площади Тяньаньмэнь в 1989 году было убито множество студентов. И это тоже неправда. Такие искажения истории происходили не только преднамеренно, но и случайно.

Чтобы не запутаться в этой главе, стоит помнить четыре факта о китайской истории. Вплоть до 1911 года Китаем управлял император[4]. Два тысячелетия императорские династии неоднократно сменяли друг друга – как правило, насильственным путем. В 1911 году[5] настало время республики и двух войн: гражданской и мировой. В гражданской победили коммунисты, которые с 1949 года руководят Китаем.

Распутывать клубок мифов мы начнем с утверждения, что история Китая насчитывает 5000 лет. Об этом пишут практически во всех туристических брошюрах, а подчас и в научных работах. Это утверждение призвано подчеркнуть древность Китая по сравнению с другими государствами, поэтому говорят о пяти тысячелетиях его непрерывной истории. В действительности это чушь, но неудивительно, что на Западе в нее верят. Мы привыкли скатываться в ориентализм и мифологизацию Востока во многих вопросах.

Китайцы сами старательно взращивают этот миф – он звучит и в речах политиков, и в рассказах экскурсоводов. Запретному городу в Пекине всего несколько сотен лет, но местным гидам удается растянуть историю на тысячелетия, приплетая к ней легенды о Желтом Императоре – мифическом прародителе китайцев. Нет подтверждений того, что Желтый Император жил на самом деле, зато есть масса небылиц: он якобы правил сотню лет, был основоположником традиционной китайской медицины и изобрел кучу вещей от компаса до различных музыкальных инструментов. Когда император умер, волшебный дракон унес его на небеса.

Разумеется, народ и сам с радостью верит в свою долгую и благородную историю.

Судя по всему, миф о пятитысячелетней истории возник лишь в конце 1990-х, об этом пишет китаист Керри Браун в своей книге «Сражающийся гигант» (Struggling giant: China in the 21st century). До этого в Китае говорили «всего лишь» о трех или четырех тысячах лет исторического наследия. Однако когда в 1996 году во время визита в Египет тогдашнего лидера китайской компартии и председателя КНР Цзян Цзэминя египтяне сообщили, что их история древнее, китайцы решили не отставать и быстро накинули себе недостающих тысячелетий.

Сколько же на самом деле существует Китай – три, четыре или пять тысяч лет? Ни то, ни другое, ни третье. По одной из теорий, Китаю около двух с лишним тысячелетий, то есть он возник примерно тогда же, когда и Римская империя в Европе.

«Неверно считать, что китайская культура намного древнее европейской, – говорит профессор Лаура Палтемаа, руководитель исследовательского и образовательного центра Восточной Азии Университета Турку в Финляндии. – Римляне правили своими землями одновременно с так называемым первым императором Китая».

Более 2000 лет назад Цинь Шихуанди[6] положил конец эпохе Воюющих Царств, объединив их между собой. Так возникло первое централизованное китайское государство. Цинь Шихуанди объявил себя первым правителем царства Цинь – то есть Китая – и стал основоположником одноименной династии, прожившей ненамного дольше самого императора. В наследство будущим поколениям он оставил знаменитую терракотовую армию, обнаруженную вблизи современного Сианя, – глиняные солдаты и колесницы должны были охранять императора в потустороннем мире. Тысячи воинов, облаченных в глиняные доспехи, стоят в боевом строю – зрелище грозное и завораживающее.

Император Цинь Шихуанди в короткие сроки предпринял ряд значительных реформ для укрепления нового единого государства: разделил территорию страны на административные округа, ввел единую письменность и денежную систему. А еще, согласно легендам, именно он повелел возвести Великую Китайскую стену.

И все же… Даже 2000 лет – неоднозначная цифра. Территория современного Китая в разное время делилась на самые разные, большие и маленькие государства.

«Древний Китай – это скорее территориальное образование, подобное Европе», – говорит Палтемаа.

Веками здесь правили многочисленные династии вельмож, и подчас «Китай» оказывался разделен на регионы, которые соперничали и воевали друг с другом. Так что неправильно говорить о едином государстве с общей непрерывной историей – это история совершенно разных государств, границы которых многократно изменялись. Многие династические образования по сравнению с нынешним Китаем выглядят на карте довольно скромно. В целом свои современные очертания Китай обрел в XVIII веке, после завоевания обширных приграничных земель в Синьцзяне, Тибете и Монголии. Впоследствии Китай надолго утратил контроль над периферией, хотя сегодня власти страны отказываются признавать этот факт.

Разные династии существенно отличались друг от друга в плане культуры и обычаев. Две из них и вовсе были основаны чужаками-завоевателями: начало династии Юань (1271–1368) положили монголы, а Цин (1644–1912) – маньчжуры. Только эти династии изначально сочли Пекин подходящим на роль столицы[7]. Например, представители династии Мин (1368–1644) колебались между Нанкином и Пекином.

Обычно китайские императоры в качестве столиц предпочитали города намного южнее и дальше от побережья, такие как Сиань. Пекин же оказался удобно расположен в рамках гигантской империи монголов, он был намного ближе к их родным местам. Маньчжуры тоже были северянами. Туристу следует помнить об этом и не ностальгировать понапрасну о древней столице Китая.

«Фактически Пекин начали строить в XIII веке, так что он ровесник Стокгольма», – говорит Лаура Палтемаа.

Поначалу Пекин был просто северным пыльным городом с суровым климатом, последним пунктом на пути караванов, прибывающих с запада. Превратить его в столицу империи решили при династии Юань в XIII веке. Тогда город назывался Ханбалык[8], что означает «город хана». Многие туристические достопримечательности Пекина – например, Запретный город – были построены в XIV веке. В это же время династия Мин перенесла столицу из Нанкина в Пекин.

С таким же успехом можно сказать, что если Китаю 2000 лет, то Евросоюз ему не уступает. Ведь территории ЕС связаны между собой со времен античной демократии и Древнего Рима. История папства тоже исчисляется веками. С течением времени в Европе возникали и распадались самые разные государства, случались смуты и войны, длившиеся десятилетиями, но к чему упоминать об этом? Китайцев-то такие нюансы не волнуют.

Чтобы не впадать в свойственные для Китая крайности, стоит упомянуть, что территорию страны уже долго объединяет общая письменность и, в отличие от Европы, здесь никогда не существовало национальных государств.

«Изначально в искажении китайской истории виноваты европейцы. В XIX веке европейские историки утверждали, что за 2000 лет Китай не изменился. Подобные высказывания подпитывали идеи национализма в Европе», – поясняет Палтемаа.

Когда джинн ориентализма вырывается на свободу, его трудно упрятать обратно в бутылку, как бы ни пытались современные ученые.

На Западе, да и в Китае по-прежнему широко распространено мнение, что в эпоху императоров страна была изолирована от внешнего мира, словно китайцев не волновало, что происходит за пределами их государства. Но это не так. Да, в эпоху Мин в XVI веке Китай на долгие десятилетия закрыл свое побережье: торговое судоходство было запрещено, а жителей прибрежных районов переселили вглубь страны. Однако это было сделано, чтобы противостоять набегам японских и португальских пиратов. Когда от пиратов избавились, эти меры отменили. Лишь в XVIII веке, уже при династии Цин, внешняя торговля стала предметом жесткого контроля из-за боязни иностранного влияния.

До этого Китай оставался вполне открытым государством. Иностранцы беспрепятственно пересекали границы, а китайцы торговали, в частности, с индийскими и персидскими купцами. Китай покупал заграничные товары и впитывал иностранные веяния. Еще в IV веке из Индии в Китай пришел буддизм, занявший здесь особое место. Во второй половине XX века коммунисты старались искоренить буддизм, но он по-прежнему находит последователей среди китайцев. На протяжении многих веков с Запада в Китай завозили множество фруктов, овощей и специй. Лошадей для военных нужд тоже покупали за границей – своих боевых коней у китайцев практически не было. Даже техника нанесения глазури на посуду проникла в Китай из эллинистической культуры в VI–VII веках. Освоив это ремесло, китайцы создали свой знаменитый фарфор, который долгое время оставался их основным экспортным товаром.

Возможно, репутация закрытой страны сложилась потому, что западная история переплелась с китайской именно в тот момент, когда Китай переживал период изоляции – в начале XIX века. Великобритания и Франция развязали против Китая две «опиумные войны»[9], принудив китайцев к соглашениям, которые открыли европейцам доступ к торговле по всему китайскому побережью. Гонконг попал под власть английской короны, а Макао был отдан португальцам. Пекин тоже стал открыт для иностранцев.

Опиумные войны начались после того, как высокопоставленный китайский чиновник решил сжечь крупную партию конфискованного английского опиума. Британцев это разозлило – выращенный в колониальной Индии наркотик был их, по сути, единственным и крайне выгодным экспортным товаром на китайском рынке. В Китае же опиумная зависимость стала серьезной проблемой, и к тому моменту торговля наркотиком уже долго находилась под запретом. Несмотря на расхожее мнение, китайцы курили опиум еще до появления здесь британцев. Так что европейцы не подсаживали китайцев на опиум, как произошло в ситуации с индейцами Северной Америки и алкоголем. Однако британские партии опиума были настолько огромными, а дозы – дешевыми, что это спровоцировало всплеск наркомании в Китае.

Начавшийся после этих войн период компартия Китая называет «столетием унижений»[10]. Считается, что «столетие унижений» продолжалось вплоть до 1949 года, то есть до прихода коммунистов к власти. Китайцы ощущали себя практически колонизированными, поскольку европейцы принудили самодостаточное государство открыть свой рынок и города для иностранцев. Западные страны присвоили некоторые административные функции – в частности, начали взимать таможенные пошлины, а на реке Янцзы появились иностранные военные суда. В то же время японцы подчинили себе Маньчжурию и Тайвань. Эта историческая рана ноет до сих пор, и коммунистическая партия искусно использует ее в своей пропаганде.

Наверное, один из самых распространенных западных мифов – это миролюбие китайцев. Китай сам постоянно подчеркивает, что на протяжении всей своей истории никогда ни на кого не нападал. Так он пытается успокоить остальной мир, стремясь при этом расширить свое влияние и даже территории. В последние годы Китай строил искусственные острова и военные базы в акватории Южно-Китайского моря, которые согласно международному праву ему не принадлежат.

На самом деле история Китая была отнюдь не мирной. Практически каждая китайская династия на определенном этапе воевала. Обычно расширение владений, равно как и смена династии, подразумевали насилие. В XVIII веке площадь Китая удвоилась благодаря завоеванию Синьцзяна, Тибета и Монголии.

«Пока Китай не стал жертвой западного колониализма, он был великой державой, которая постоянно расширяла свои границы», – рассказывает Лаура Палтемаа.

* * *

Еще один популярный – как минимум в Европе – миф связан со Второй мировой войной: компартия КНР утверждает, что именно доблестные китайские коммунисты разгромили японцев и освободили страну от гнета Японии.

Что же произошло на самом деле?

Перед войной Япония захватила ряд китайских территорий. К тому времени империя пала, и Китай был провозглашен республикой, однако страну быстро охватили хаос и гражданская война. Для стремившейся к расширению владений Японии Китай оказался легкой добычей. В 1937 году, чтобы одолеть японцев, сторонники консервативной партии Гоминьдан и воевавшие с ними китайские коммунисты объединили свои силы. Но основная заслуга в борьбе с японцами принадлежит Гоминьдану.

Палтемаа напоминает, что коммунисты провели лишь одно крупное сражение против японцев – и проиграли его. По большей части коммунисты откровенно избегали столкновений с японцами, сосредоточившись на партизанской войне против их марионеточных правительств в Северном Китае.

Члены Гоминьдана тоже порой уклонялись от борьбы с японцами, однако по сравнению с коммунистами их роль оказалась намного значительнее. В конечном итоге Гоминьдан ослаб под ударами японцев, что облегчило коммунистам победу над ним в гражданской войне.

Коммунистическая пропаганда забывает и о роли других союзников – США, Франции, Великобритании и СССР. Фактически именно американцы решили судьбу Китая в тихоокеанских сражениях, которые завершились атомными бомбардировками Хиросимы и Нагасаки в 1945 году.

«Без помощи союзников Китай не смог бы одолеть Японию», – утверждает Палтемаа.

Сегодня в китайском политическом дискурсе история – наиболее щекотливая тема. Партия ревностно блюдет ее верное толкование, ведь выгодная коммунистам версия истории помогает им удерживать власть. Так, искажение роли коммунистов во Второй мировой войне позволяет им утверждать, что именно коммунистическая партия избавила страну от гнета колониализма и спасла ее от западных сверхдержав.

В последние годы этот миф лишь крепнет. Китай стремится усилить свое влияние на мировой арене. В каком-то смысле страна отвоевывает позиции, которые принадлежали ей ранее, – по крайней мере в экономическом отношении. Еще в XIX веке по объему ВВП Китай занимал первое место в мире.

Многие мрачные события недавнего прошлого из официальной трактовки либо просто исчезли, либо подверглись партийной редактуре. Даже поиск в интернете не даст объективной информации. Компартия боится, что ее авторитет, да и само существование окажутся под угрозой, если народ узнает правду и сможет свободно рассуждать о проблемах, которые создают коммунисты. И если жители Запада имеют неверное представление об истории Китая, то у самих китайцев в этом вопросе есть прямо-таки удивительные пробелы.

На Западе лучше, чем в Китае, знают о тех ужасах, что творились при Мао Цзэдуне, который правил с 1949 по 1976 год. Мао любил проводить широкомасштабные кампании, с помощью которых вдохновлял народ на продолжение революции и истребление инакомыслящих. Неудивительно, что такие кампании были сопряжены с человеческими жертвами. Китайские власти до сих пор не допускают публичного обсуждения голода 1959–1961 годов, который унес жизни десятков миллионов китайцев. Дело в том, что важнейшей причиной голода стала кампания «Большой скачок», которую инспирировал Мао. Ее целью было резкое увеличение урожайности за счет новейших методов ведения хозяйства, но техника подвела, и итогом стали ничтожно маленькие урожаи. Однако местные руководители, опасаясь наказания, докладывали в Пекин о выдающихся показателях. Даже малейшие сборы злаков вывозили из деревень в города, и в сельской местности люди начали массово умирать. Компартия объяснила голод катастрофически неблагоприятной погодой, зачастую и на Западе это считается главной причиной трагедии. Однако, по данным Лауры Палтемаа, в действительности погодные условия в то время были вполне обычными.

В западных странах образ Мао Цзэдуна в последние годы излишне демонизируется. Этому поспособствовал бестселлер «Неизвестный Мао», написанный супругами, писательницей Юн Чжан и историком Джоном Холлидеем. Мао здесь изображен чудовищем как в политике, так и в личной жизни. Так, авторы обвиняют его в смерти 70 миллионов человек – эта цифра была получена путем сложения наиболее критических оценок, относящихся к различным периодам правления Мао.

Серьезные историки-китаисты со скепсисом отнеслись к озвученным в книге утверждениям.

«В книге Мао наделен поистине дьявольскими чертами. Он действительно не был ангелом и ни в коем случае не заслуживает восхищения. Но нельзя утверждать, что все его действия были направлены исключительно на то, чтобы удержаться во власти. Хотя некоторых целей он добивался любой ценой», – считает Палтемаа.

Трагедия на площади Тяньаньмэнь в 1989 году в западном сознании тоже причудливо трансформировалась. СМИ зачастую пишут, что китайская армия убила там сотни студентов, выступавших за демократию. На самом деле все обстояло не совсем так.

Студенческие протесты начались весной 1989 года, помимо базовых демократических свобод участники требовали искоренения коррупции. Тяжелая экономическая ситуация подпитывала недовольство: к манифестантам присоединялись рабочие и даже солдаты с полицейскими, протестное движение вышло за рамки студенческих недовольств. Демонстрации проходили не только в Пекине, но и по всему Китаю.

Когда в ночь на четвертое июня на занятую протестующими площадь Тяньаньмэнь власти направили вооруженные войска, обычные горожане пытались воспрепятствовать продвижению танков и не пустить военных в центр столицы. Сотни или тысячи жертв этой ночи – точное число неизвестно – оказались простыми пекинцами, вставшими у солдат на пути.

К тому моменту, когда войска начали разгонять людей с площади, большинство студентов ее уже покинули. Достоверно неизвестно, погиб ли кто-то непосредственно на площади. Предположительно речь может идти о нескольких жертвах.

Данных о трагедии на площади Тяньаньмэнь очень мало, но даже те крупицы информации, которыми мы располагаем на Западе, недоступны в Китае – там «события четвертого июня» запрещено обсуждать. Многие китайцы моложе сорока и вовсе не знают, что произошло в 1989 году.

Китайцы преувеличивают возраст достопримечательностей и приукрашивают их историю

Туристы, приезжающие в Китай, полны надежд. Они хотят увидеть древние достопримечательности и чудеса природы – Великую Китайскую стену, терракотовую армию, пекинские хутуны и завораживающие горные пейзажи. Все эти места действительно достойны внимания, но ажиотаж вокруг них далеко не всегда соответствует действительности. Что и говорить об истории многих достопримечательностей – зачастую гиды и туристические брошюры откровенно вводят посетителей в заблуждение.

Я стою наверху Великой Китайской стены, в двух часах езды от Пекина. У меня под ногами – внушительное сооружение из каменных плит и щебня, на стенах по обе стороны растет пышный кустарник, виднеется даже пара деревьев. Вниз я стараюсь не смотреть: высота огромная. По ту сторону долины, на вершине другой горы – еще один отрезок стены. А что там, на дальнем склоне? Неужели третий кусочек? Вопреки распространенному мнению, Великая Китайская стена – вовсе не монолитное сооружение, которое тянется от моря в глубину страны. Однако именно так она обычно выглядит в туристических брошюрах: длинная, непрерывная, извилистая. На самом же деле Великая Китайская стена состоит из множества фрагментов и ответвлений. Бóльшая часть стены представляет собой просто вал, который за долгие столетия практически сравнялся с землей. Между кусками стены текут реки и встречаются другие естественные преграды.

О том, насколько трудно определить масштабы Великой стены, говорит хотя бы тот факт, что ее длину практически невозможно измерить. Как это сделать – приложить к карте линейку? И что считать концами стены? Учитывать ли протяженность всех сохранившихся отрезков и ответвлений? Выбирать ли конкретный участок, возведенный в определенную эпоху, и включать ли сюда уже исчезнувшие куски? Результаты подсчетов варьируются от 6000 до 21 000 километров. Но эти цифры могут оказаться намного больше: на территории Северного Китая и Монголии сохранилось множество древних укреплений, относящихся к Великой стене, которые обычно не учитывают при расчетах. Подчас сложно даже предположить, где именно она проходила, самое точное определение – «то тут, то там».

Обычно туристы приезжают посмотреть на Бадалин или Мутяньюй – это хорошо сохранившиеся фрагменты Великой стены неподалеку от Пекина. Наверх здесь нужно подниматься на фуникулере, поскольку зачастую стена проходит через горные вершины. Эти отрезки сложены из кирпичей, а широкую площадку наверху по бокам ограничивают зубцы. На пути встречается множество лестниц: стена тянется между сторожевыми башнями. Это и есть та самая Великая стена, которая известна во всем мире по фотографиям, именно она остается в памяти большинства туристов. Бóльшая часть сохранившихся фрагментов была построена в XVI веке, в эпоху династии Мин. Многие из них до сих пор не подвергались реставрации и сейчас находятся в запустении, тропинки к ним заросли и завалены камнями. К таким частям стены организуют пешеходные экскурсии, а вот без проводника там можно моментально заблудиться.

Некоторые даже ныряют к основанию стены в водохранилище Паньцзякоу, его воды скрывают кусок древнего укрепления. У одного из ныряльщиков, австралийца Питера Марини, я брала интервью для издания Helsingin Sanomat.

– Ежедневно 50 000 человек ходят по Великой Китайской стене пешком, и всего 50 человек в год решаются к ней нырнуть, – с энтузиазмом сообщил мне Марини. Он описал, как погрузился на 20-метровую глубину с фонариком для дайвинга, чтобы потрогать подводную часть стены, ведь свет туда не проникает из-за обилия мусора и водорослей.

Китайскую стену пристально разглядывали из космоса: еще задолго до космической эры считалось, будто бы стену должно быть видно с Луны. Это не так. Космонавты, побывавшие на околоземной орбите, сообщали, что видели стену в бинокль и даже невооруженным глазом, но при этом они находились на высоте лишь в несколько сотен километров. До Луны же – сотни тысяч километров. Узкая стена из серого кирпича и земляные насыпи сливаются с окружающим ландшафтом, так что разглядеть ее непросто даже находясь вблизи земной поверхности. Да и загрязненная атмосфера видимости не добавляет.

Обычно историю Великой Китайской стены рассказывают так: первые участки были построены местным населением для защиты от нашествий враждебных северных племен. Первый император Китая Цинь Шихуанди (221–210 гг. до н. э.) начал соединять разрозненные фрагменты, выстраивая настоящее укрепление. Таким образом, возраст стены исчисляют двумя тысячелетиями. В эпоху династии Мин (1368–1644) были построены участки, сохранившиеся до наших дней лучше всего.

В свою очередь, книга «Срывая покровы: переосмысление китайской истории» (Demystifying China: New Understandings of Chinese History) противоречит этой складной версии. Авторы развенчивают мифы об истории Китая, один из которых повествует о Великой Китайской стене. Профессор Питер Лордж из исследовательского Университета Вандербильда в США, занимающийся изучением Азии, убедительно доказывает, насколько неверное представление о Стене сложилось как у туристов, так и у самих китайцев.

«И современные жители Запада, и китайцы воспринимают Великую стену как основное и бесспорное воплощение китайской культуры. Это укоренившееся мнение об истории и значимости стены удивительно, ведь в древние времена ее как таковой не существовало. А после того как строительство завершили, пользовались ей недолго. Так что Стена – скорее исключение, нежели типичный образец культурного наследия Китая».

Во-первых, нет подтверждений тому, что во времена императора Цинь Шихуанди строительство полноценной стены на северной границе Китая было закончено. Да и те отрезки, что были возведены, представляли собой утрамбованные земляные валы. Непрерывную стену было практически невозможно построить, поскольку это потребовало бы привлечения практически всей рабочей силы новой династии. Письменных свидетельств о постройке, согласно профессору Лорджу, тоже не сохранилось, как и однозначных археологических доказательств существования законченной стены.

При более поздних династиях укрепления продолжали возводить, но теперь вдали от построек династии Цинь. С их помощью местные жители в основном решали локальные проблемы и отражали нападения грабителей с севера. То есть единой Стены, которая должна была сдержать натиск северян, не существовало. Когда монголы в итоге захватили Китай с севера и основали империю Юань (1271–1368), фрагменты стены и вовсе стали бесполезны, ведь они располагались посреди монгольских владений.

Питер Лордж напоминает, что та Великая стена, которую мы знаем, была сложена для защиты от северян лишь в эпоху династии Мин. Ее использовали начиная с XVI века и без особого успеха: она не смогла сдержать маньчжуров, захвативших Китай в середине XVII столетия.

Подводя итоги, можно сказать, что в Китае по сей день сохранились разрозненные фрагменты древних оборонительных сооружений, однако утверждение о двухтысячелетнем возрасте Великой Китайской стены – ложно. История наиболее протяженного участка стены, защищавшего границы государства, на самом деле насчитывает всего 500 лет, то есть она на полторы тысячи лет моложе, чем принято считать. Это значимое, но неудачное оборонительное сооружение прослужило всего каких-то сто лет. После этого стена веками разрушалась, пока ее не решили отреставрировать на радость туристам.

Образ Стены как древней и важной составляющей китайского наследия появился на свет, когда жители Поднебесной начали искать подтверждения своей благородной истории, а путешественники с Запада устремились на Восток в поисках новых впечатлений. Так Великая стена стала самым узнаваемым символом Китая.

Стена – важная часть китайской культуры. Про ее 2000-летнюю историю написано в школьных учебниках, а экскурсоводы рассказывают туристам официальную версию ее сооружения. Что и понятно: это звучит куда интереснее, чем рассказ об истинном возрасте и бесполезности этого укрепления.

Гиды, и не только китайские, вообще обожают рассказывать байки. Когда я приехала в Сиань увидеть терракотовую армию, мне поведали захватывающую историю ее находки. Терракотовая армия была обнаружена в 1974 году, когда местные крестьяне рыли колодец. Первый глиняный воин оказался целым, в то время как остальные выкопанные археологами фигуры были разбиты на куски. Впоследствии я проверила, так ли это: выяснилось, что и первый солдат был в таком же плачевном состоянии. Версия гида звучала слишком хорошо, чтобы быть правдой.

* * *

Мы привыкли считать, что Великий шелковый путь – это дорога, по которой в древности передвигались караваны китайских и европейских купцов. Главным товаром был шелк – отсюда и название. На самом деле «Шелковый путь» в 1877 году придумал географ Фердинанд фон Рихтгофен, которому нужно было как-то назвать одну из карт обширного атласа Китая. Активно использовать этот термин стали лишь в 1920–1930-е гг. Так что купцы, пользовавшиеся этим путем, не называли его «шелковым». Его вообще было трудно как-то назвать: никакой дороги, соединяющей Китай с Европой, не существовало, вместо нее была целая сеть дорог и тропинок через горы и долины. Каким-то участкам этого пути современники давали названия по крупным населенным пунктам, в которые они вели, например Самаркандский путь. В этой главе под Великим шелковым путем подразумевается именно сеть дорог, ведущих из Китая на Запад.

Некоторые путешественники проходили этот путь из конца в конец. Профессор истории Валери Хансен из Йельского университета пишет, что есть исторические сведения о европейцах, добиравшихся до Китая в XIII–XIV веках, и о достигших Европы китайцах. Хансен специализируется на истории Шелкового пути.

«Именно в это время, как и многие другие, свое путешествие совершил Марко Поло. Христианский монах Раббан Саума, в свою очередь, проделал путь из Китая в Европу. К сожалению, большая часть сохранившихся записей Саумы посвящена религиозным учениям и описанию встреч с церковными сановниками, так что о его впечатлениях о Европе нам ничего не известно», – пишет Хансен.

Марко Поло оставил после себя «Книгу о разнообразии мира», в которой среди прочего говорится о монгольском правителе Пекина Хубилае и его дворе.

На Великом шелковом пути шелк играл второстепенную роль. Согласно Хансен, важнейшими предметами торга были золото, серебро, благовония и лекарственные снадобья. Разумеется, в ходу были и местные товары: продукты и скот, одежда и ножи.

«У многих вызывает удивление, что хлорид аммония (нашатырь) неоднократно упоминается в документах, касающихся Шелкового пути. С его помощью смягчали кожу и понижали температуру плавления металлов», – рассказывает Хансен.

Но не только купцы пользовались Шелковым путем. Судя по археологическим раскопкам, путники были самые разные.

«Среди них были и королевские гонцы, посланные к другим правителям с дарами, и шпионы. Буддийские монахи, которые отправились учить или учиться. Художники и ремесленники, искавшие в новых местах применение своему мастерству. Но больше всего было тех, кто бежал от войны, разрушившей их родные поселения, в поисках пристанища».

Таким образом, по Шелковому пути вместе с беженцами перемещались новые мысли и идеи. Результатом такого смешения культур стали скульптуры и фрески в буддийских пещерах Могао, что в провинции Ганьсу.

«Они охватывают почти тысячелетний период и наглядно показывают, как художники черпали вдохновение из индийских, иранских и китайских культурных традиций».

Пещеры Могао – одно из самых впечатляющих мест, которые мне довелось увидеть в Китае. В каменных стенах вырублены сотни больших и маленьких ниш, и в каждой из них возвышаются, восседают и возлежат будды. Фрески изображают религиозные сюжеты и верблюжьи караваны – свидетельства существования Великого шелкового пути.

«Считается, что его прекратили использовать к началу XVI века, когда европейцы открыли морской путь в Азию. Но, разумеется, по старым дорогам ходили еще долго», – говорит Хансен.

Сегодня Великий шелковый путь переживает второе рождение. Китай тратит огромные суммы на прокладку железнодорожных и морских маршрутов для товарообмена с Западом. Официально проект называется «Один пояс, один путь»[11], на практике речь идет о новом Шелковом пути. Один из его отрезков в виде железной дороги уже дотянулся до Финляндии.

«Проект китайского правительства показывает, насколько притягательна идея Шелкового пути. И у Китая есть все шансы возродить его уже в наши дни», – утверждает Хансен.

* * *

Приезжающие в Пекин туристы обычно думают, что знаменитые столичные хутуны – это какие-то особенные дома. На самом же деле хутун – это переулок. Сам термин происходит от монгольского слова, означающего «колодец». История хутунов берет свое начало в эпоху правления монгольской династии Юань (1271–1368). С тех пор хутуны стали негласным символом Пекина.

Что такое хутун? Вопрос кажется простым, но ответить на него сложно. Тем не менее датчанин Ларс Ульрик Тум попытался. Вместе с другом он управляет небольшой компанией Beijing Postcards, которая давно уже собирает исторические фотографии и факты о старом Пекине.

«Хутун в моем представлении – это тесная улочка между стенами».

Стены эти тянутся почти непрерывно, охватывая кварталы. За ними вокруг внутренних двориков живут обычные горожане. Трудно дать хутунам однозначное определение, поскольку за последние века и в особенности десятилетия они претерпевали невероятные изменения. Изначально за стенами хутунов располагались низкие домики, однако сегодня там может стоять обычная многоэтажка или несколько. Для местных жителей подобные дома – часть хутуна, хотя западные туристы такие хутуны не узнают.

Я представляю себе хутуны как узенькие улицы, где за низкими серыми стенами скрываются жилища. Это могут быть постройки столетней давности, однако многие из них переделаны, отремонтированы, разделены на части или расширены. Здесь постоянно что-то сносят или строят. Летом в этих переулках кипит жизнь: белье сушится прямо над головой, жители едят, пьют и сплетничают, сидя на низеньких табуретках у входных дверей, мужчины режутся в карты в тени деревьев, растущих вдоль улочек. Атмосфера здесь изумительная. Хутуны – это и есть настоящий Пекин.

Ларс Ульрик Тум напоминает, что до прихода к власти коммунистов хутуны выглядели по-другому: за одними воротами обычно скрывался единственный внутренний двор и сад, вокруг которого располагалось жилище. Это была частная собственность, наружную дверь держали на замке и не выносили домашнюю жизнь на улицу. С приходом новых времен дворы стали делить между собой несколько семей, в садах появились дополнительные домики, и люди стали проводить время на улицах.

Я не могу представить себе хутуны без баров и магазинчиков, находиться здесь – одно удовольствие: вкусные блюда и коктейли, лекции и даже стендап и бурлеск-шоу. В наше время хутуны притягивают все больше хипстеров, богемы и туристов, что не всегда радует местных жителей. Некоторые переулки стали шумными и многолюдными торгово-ресторанными зонами.

В последние годы, к ужасу завсегдатаев местных заведений, чиновники стали наводить в хутунах порядок – то есть просто заложили входы в бары и магазинчики кирпичными стенами. Хутуны «реставрируют». Одни магазины смогли продолжить работу, другие – нет. Весной 2017 года я с грустью наблюдала, как каменщик закладывал кирпичами окна и двери моего любимого коктейль-бара «Маомаочун». Немало вечеров я провела, сидя на узеньких скамейках этого заведения, вдыхая ароматы свежих фруктов и специй.

Европейцы не всегда интересовались хутунами.

«Сто лет назад хутуны вообще не упоминались в литературе, хотя тогда они занимали значительную часть Пекина. К тому же хутуны были не самыми приятными для прогулок местами, даже улицы там долго оставались немощеными», – рассказывает Ларс Ульрик Тум.

В 1920-е годы, чтобы подчеркнуть отличие хутунов от новых районов, использовали термин «Лао Бэйцзин» (Старый Пекин). Тум предполагает, что о хутунах на Западе стали говорить где-то в 1970-е, слово прижилось, и хутуны стали частью любопытного восточного колорита.

В XVIII веке во время правления императора Цяньлуна на карте Пекина насчитывалось более 3000 хутунов. По словам Тума, сейчас их осталось около тысячи, а по некоторым оценкам – и того меньше, многие хутуны сровняли с землей, а на их месте построили небоскребы.

В преддверии Олимпиады 2008 года хутуны сносили особенно рьяно. Их считали отсталым, безобразным и нефункциональным жильем. Учитывая количество обитателей, низенькие постройки в самом сердце города занимали неоправданно много места. Горожане стыдились бедняков, которые в основном населяли хутуны. Целью последней волны натиска стало уничтожение лавочек, которые держали малоимущие переселенцы. Таким образом людей вынудили вернуться в их родные города и деревни, что отчасти решило проблему перенаселения китайской столицы.

Снос хутунов особенно расстроил туристов и живущих в Пекине экспатов. Вряд ли они понимают, что большинство коренных жителей сами хотели, чтобы эти кварталы снесли. В качестве компенсации горожане получают средства на покупку комфортного современного жилья. Им больше не нужно пользоваться общественным туалетом, как это приходилось делать в некоторых хутунах. Конфликты с чиновниками в основном касаются размеров компенсаций. Разумеется, многие китайцы, в особенности образованные и разбирающиеся в искусстве, осознают историческую ценность хутунов. Молодежь зачастую стремится снять там жилье, и неважно, что зимой спать придется в шапке. В Пекине есть даже общественные организации по защите хутунов. Но самые громкие голоса раздаются с Запада.

«„Спасите хутуны!“ А что там спасать-то?» – задается вопросом Тум.

Хутуны строились во времена династий Юань, Мин и Цин, а впоследствии неоднократно перестраивались. Не совсем понятно, какую часть приписывать к историческому наследию. Тум считает, что старые кварталы Пекина необходимо сохранять в первозданном виде, чтобы те демонстрировали разные пласты истории.

Хутуны подвергались реставрации, но зачастую результат выглядит странно. Самый жуткий пример можно увидеть на южной стороне площади Тяньаньмэнь. На месте старого квартала построили широкий, вытянутый «псевдохутун», который обрамляют стилизованные под старину здания. Туристов здесь ждут, в числе прочего, «Старбакс» и «Макдональдс». Судя по всему, большинству китайцев этот новодел по вкусу – в основном сюда едут именно местные туристы. Их представления о красоте сильно отличаются от европейских. Большинство из них не видит ничего хорошего в бедных районах, приходящих в упадок: ведь они только-только сменили уличные нужники на квартирные санузлы, а колодцы – на водопроводные краны. Они предпочитают делать селфи на фоне декоративных улиц, демонстрирующих не только богатую историю Китая, но и его нынешнее благосостояние.

Точно так же приукрашивают туристические места по всему Китаю. Деревни и небольшие городки вылизаны до такой степени, что начинают напоминать парки развлечений. Местные жители в национальных костюмах или приехавшие издалека торговцы, выдающие себя за местных, продают с лотков поделки, безделушки и лакомства.

* * *

У популярных достопримечательностей редко заметишь западных туристов – их число ничтожно по сравнению с невероятным количеством китайцев и иностранцев из соседних азиатских государств.

Аналитическое агентство «Центр изучения Китая и глобализации» в 2017 году опубликовало статистику, согласно которой 80 % туристов прибывают в Китай из Гонконга, Макао и Тайваня, да и остальные в основном из Азии. Китай был бы рад большему потоку туристов с Запада, но в международных СМИ то и дело мелькают новости о местной экологии и продовольственных скандалах, сокращая количество желающих.

Внутренний туризм в Китае настолько развит, что у популярных достопримечательностей круглый год толпится народ. Европейцам лучше запастись терпением. Если воспринимать сутолоку как повод для новых впечатлений, поездка сложится куда веселее. За пределами Пекина и Шанхая стоит быть готовым к бесконечным просьбам китайцев о совместном фото. Зачастую для них сфотографировать иностранца – намного интереснее, чем запечатлеть древние статуи Будды. Многие китайские туристы из глубинок впервые видят европейцев именно в таких поездках.

Во время государственных праздников и отпусков достопримечательности лучше вообще не посещать. На Великой Китайской стене собирается столько людей, что им приходится брести друг за другом гуськом. Я училась на своих ошибках: мне довелось потолкаться под проливным дождем на тесных улочках древнего города Фэнхуан, дыша в затылок еще сотням человек, запрудившим это место в Цинмин – китайский день поминовения предков. Я в голос ругалась на финском, проклиная все на свете. Спустя несколько дней после окончания горячего сезона я приехала на прекрасный пляж в Бэйдайхэ – и толпы туристов вспоминала как страшный сон. Вместо того чтобы в буквальном смысле бороться за место под солнцем, я с удобством расположилась на пустынном берегу.

Природой в Китае принято наслаждаться совсем не так, как в Финляндии. По заповедным тропинкам китайцы любят ходить группами, а какое веселье в компании без криков, смеха и песен?

Желтые горы в провинции Аньхой – одно из самых красивых мест, которые мне довелось увидеть. Добравшись до вершины, я смотрела на отроги соседних гор, где каменные глыбы напоминали то обезьяну, то медведя. На склонах почти горизонтально росли забавные кривые деревца, мимо проплывали облака. Внезапно группа туристов неподалеку начала что-то скандировать под руководством гида. Компания позади меня врубила музыку. Среди утесов гуляло эхо: ОГО! Чудесный пейзаж! Сфоткай меня! УРААААА!

Китайские горожане отвыкли от природы, и это заметно, например, когда они приезжают в Лапландию. В турагентствах Рованиеми рассказывают, что помимо северного сияния и Санта-Клауса китайцев интересуют экскурсии по лесам и национальным паркам. Однако для счастья им достаточно пройти сотню метров по тропинке и сорвать пару ягод черники. Для многих заменой вылазке на свежий воздух становится ночь в коттедже с прозрачной стеной – так можно любоваться заснеженными деревьями, оставаясь в тепле. Еще большей популярностью среди китайцев пользуются летние коттеджи на юге Финляндии – главное, чтобы домик был симпатичный и оборудованный всеми удобствами. Ну и, разумеется, всегда в почете такие популярные достопримечательности, как монумент Сибелиуса и крепость Суоменлинна.

Но не все пожелания китайских туристов так предсказуемы: моя лучшая подруга из Китая во время своего последнего визита в Финляндию попросила показать ей молодого мускулистого папашу с татуировками и ребенком в коляске. Оказалось, что подобные фотографии из северных стран популярны в китайских соцсетях. Увы, это пожелание мне исполнить не удалось – Финляндия тоже не всегда оправдывает ожидания китайских туристов.

Манеры китайцев разительно отличаются от европейских

Приезжая в Китай, многие туристы сразу же сталкиваются с грубостью местных жителей. В очередях все толкаются локтями. Таксисты хамят и огрызаются на пассажиров. Продавцы нехотя швыряют товары на прилавок, а если и улыбнутся, то, скорее всего, потому что пытаются продать что-то втридорога. Конечно, далеко не все так себя ведут, но в Китае приходится чаще сталкиваться с грубостью, чем в Финляндии, жители которой тоже не славятся своим дружелюбием.

И все же осмелюсь утверждать, что название этой главы – миф. Китайцам не чужды манеры, однако подчас они отличаются от наших или проявляются только в определенных ситуациях. Это начинаешь понимать по прошествии некоторого времени.

Китайский этикет делится на два вида – частный и публичный. Сперва сравним, как принято относиться к окружающим в Китае и других странах. Одна моя знакомая финская семья переехала в Пекин из Токио и после учтивости японцев была в ужасе от китайской грубости. Как-то раз их пригласила на ужин семья китайцев. Хозяева церемонно встретили гостей у порога, с учтивой улыбкой усадили, щедро угостили и осыпали комплиментами. Хозяева старались исполнить любое, даже невысказанное желание своих гостей. «Отчего же манеры китайцев вдруг изменились?» – задавался вопросом потрясенный глава финского семейства.

Дело в том, что на улицах китайцы могут толкаться и грубить незнакомцам, но с гостями, соседями и сослуживцами эти же люди обходятся дружелюбно и услужливо.

«Публичную и частную жизнь в Китае воспринимают иначе, чем на Западе», – говорит пекинский профессор Го Сяоцун. Он возглавляет факультет культуры и коммуникации в Университете международных отношений и привык разбираться в тайнах поведения китайцев.

«Для китайцев самое важное – семья и близкие люди, тогда как на Западе в большей степени исходят из принципов гражданского общества. Если китаец встретит родственника, он придержит для него дверь и уступит место в метро. В Европе же все относятся друг к другу одинаково», – обобщает Го.

Иными словами, на первом месте – близкие, все остальные – на втором.

В Китае семья и клан традиционно в почете. Раньше было обычным делом, если все жители города носили одну и ту же фамилию. В сельской местности до сих пор остались деревни, где преобладает одна фамилия, а все крестьяне – родственники. Несмотря на то, что китайцы подчас до крайности патриотичны, в личных вопросах они по-прежнему полагаются исключительно на круг близких людей и заботятся только о нем. Близкие – это поддержка, на которую можно рассчитывать в любой ситуации.

Профессор Го объясняет трепетное отношение к близким важностью понятия гуаньси, то есть связей. В Китае именно они помогают найти работу, избежать налогов и чрезмерной бюрократии. Одна моя подруга получила права благодаря связям отца. По ее вождению было заметно, что в автошколе она не появлялась, и мне с пассажирского кресла приходилось объяснять, в какую сторону крутить руль при езде задним ходом.

Когда я общалась с руководителями финских компаний в Китае, они в один голос говорили о своем недоверии к местным сотрудникам. Один из них даже рассказал, что не мог делиться со своим персоналом сведениями, представляющими интерес для конкурентов. Его работники были преданы не компании, а родственникам и друзьям. Если бы те спросили о делах фирмы, работник мог разболтать даже коммерческую тайну.

Связанные такой порукой люди по возможности помогают друг другу и всегда уважают своих. В этот круг доверия могут входить знакомые по работе или увлечениям, но в его центре всегда остается семья. Особенно важную роль гуаньси играет в деревнях.

«Отчасти поэтому молодежь стремится в города. Там жизнь не зависит от связей – в городе можно пробиться благодаря таланту, а не только гуаньси», – говорит профессор Го.

Разница между городом и деревней заметна даже в манерах. Го считает, что жители крупных городов, таких как Пекин и Шанхай, почти так же вежливы, как европейцы. Высокообразованные китайцы, как правило, хорошо воспитаны, а уровень образования горожан за последние двадцать лет существенно вырос. От людей с высшим образованием в обществе ожидают безупречного поведения. Го полагает, что в глаза в основном бросаются манеры бедных и неотесанных деревенских трудяг. В больших городах их много – они работают на стройках, убирают улицы и развозят заказы на мопедах.

«По крайней мере мы сами считаем, что стали более воспитанными. Возможно, вы, европейцы, видите ситуацию иначе», – резюмирует Го.

В целом я согласна с профессором, но, к примеру, некоторых таксистов – коренных пекинцев я все равно считаю грубиянами. Правда, образованием они похвастаться не могут. В метро обычно именно я уступаю место пожилым, а в очередях приходится быть начеку, чтобы передо мной никто не вклинился.

Если сравнивать китайцев с японцами и тайцами, именно жители Поднебесной – самые невежливые. Скорее всего, одна из причин этого – политические репрессии времен Мао Цзэдуна (с 1949 по 1976 год). В частности «культурная революция»: в рамках этой кампании интеллигенция с ее хорошими манерами подверглась гонениям. Излишняя учтивость стала признаком гнилой буржуазности. Граждан склоняли к доносам и нападкам друг на друга. Более того, целое поколение осталось без образования, что не могло не сказаться на его воспитании.

По мнению профессора Го, китайцам претят жесткие правила. В Таиланде, к примеру, люди разных социальн