Остров на краю света

Глава первая

Губы обожгло полынной горечью не сорвавшегося крика, колени предательски ослабели и задрожали.

Однако Сесиль устояла, беззвучно повторяя давным-давно заученную намертво, как мантру фразу: – Нужно быть сильной, у меня нет права рыдать и просить пощады.

Да и не сравнить нынешние боль и обиду с испытанными тогда, более двадцати трех лет назад. Вот в те дни она света не видела от горя и невыносимой муки в вдребезги разбитом сердце. Ни пить, ни есть не могла, да и говорить ни с кем не хотелось. Их вообще было мерзко видеть, всех притворно сочувствующих придворных змей, втайне праздновавшим ее поражение. Ведь оно значило, что путь в хозяйскую спальню опять свободен.

А уж сколько глупых, непростительных ошибок Сесиль сделала, покидая герцогский замок – даже вспоминать после было тяжело и противно. Руки так и тянулись, отвесить себе оплеуху за наивность.

Ведь ничего не взяла, ни лоскутка из набитых роскошными нарядами шкафов, и пары запасного белья или туфель не додумалась прихватить. Да какие уж там туфли, если даже ларцы с драгоценностями, на какие в те времена не скупился Грэхем, остались стоять у зеркала.

Впрочем… чего поминать прошлое, если она снова вылетела из роскошного замка без гроша в кармане? Хотя Мэри предлагала, да откровенно уговаривала поехать в имение. В любое… на выбор. Но Сесиль упорно рвалась к человеку, которого считала мужем… ведь долг любящей и верной жены делить с мужчинами все тяготы жизни. И неважно, что он сам их для себя устроил.

Но Грэхем ее жертвы не принял… опять поступил по-своему, и это могло означать лишь одно, проигравшим он себя не считал и снова изобрел какой-то план. Можно даже не сомневаться, верной любовнице и помощнице тоже отведена в нем важная роль, вот только бывшему герцогу пока неведомо, что Сесиль смертельно устала от этих игр. И больше участвовать в них не собирается. Неимоверно надоело жить чужой жизнью под чужими личинами, терпеть злые шепотки придворных блюдолизов и непререкаемый тон приказов тайного мужа, его строгие инструкции и постоянный контроль. Раз он отказался от нее прилюдно – так тому и быть. Отныне Сесиль больше не желала его знать.

Резкий порыв холодного ветра ударил в лицо, рванул подол, словно торопя принимать решение.

Узница спрятала горькую усмешку и крепче стиснула зубы. Пора начинать жить по-новому.

– Идем, Дебора? – мягко спросил купивший ее старожил, протягивая руку к мешку, – помочь?

– Помоги, – голос женщины звучал хоть и хрипловато, но уверенно, – только я не Дебора, а Сесиль. Коротко – Силь.

– Как скажешь, – покладисто согласился он, – а я – Эстебан. Но все зовут Эст.

Легко забросил на плечо суму и неторопливо пошел прочь от башни. Сесиль вздохнула в последний раз и поспешила за ним.

Вначале ей казалось, будто они идут напрямик, но вскоре узница осознала свою ошибку. Эст вел ее по тропе, хотя прежде Силь не приходилось встречать таких троп. Извилистая, каменистая, то поднимавшаяся на бугор, то нырявшая в ложбину, дорожка упрямо вела вдоль скалистой гряды, тянувшейся посреди островка. Кто-то очистил тропу от камней, засыпал галькой и песком глубокие трещины. А на крутых подъемах и спусках вырубил в камне удобные ступени.

Силь не понаслышке знала, насколько это тяжкая работа. Ей самой пришлось научиться многое делать своими руками, когда оказалась с младенцем на руках в маленьком провинциальном городке. В том числе чистить дорожки и копать грядки. Не сразу, разумеется, этим занялась, а лишь после того, как осознала, насколько скудно оценил ее любовь баснословно богатый Грэхем.

Снова она его вспомнила, – с досадой зашипела Сесиль, – глупая, вредная привычка. Пора уже от нее избавляться. Иначе опять окажется замешанной в безумную интригу желающего править самодура.

– Устала? – искоса глянул Эст, – скоро дойдем. Мой дом девятый от башни.

Если бы она еще видела тут какие-нибудь дома, желчно ухмыльнулась узница. Хотя… если приглядеться, можно заметить прилепленные к скалам неказистые хижины, сложенные из неотёсанных обломков. До этого момента Силь искренне считала их загонами для скота… овец или коз. Хотя, откуда тут взяться козам?

Женщина помрачнела, представив себе жизнь в подобной развалюхе, и в который раз пожалела о собственном упрямстве. Не зря добрая Мэри смотрела на нее с таким состраданием, теперь этот взгляд до конца жизни будет жечь душу немым укором.

– Пришли… – негромко объявил Эст, свернув к одной из убогих построек, – входи.

Протянул руку и распахнул невысокую дверку, связанную из кривых жердочек, обитых старыми козлиными шкурами.

Как же тут можно жить? – внутренне содрогнулась Сесиль, делая первый, робкий шажок и тотчас яростно одернула себя, – а чего ты ждала? Судьи ведь сказали, что сюда отправляют самых неисправимых преступников. Тех, у кого было все, дворцы, деньги, развлечения, власть… но не хватало ума все это ценить и беречь.

Упрямо поджала губы и решительно вошла в полутемную постройку. Здесь не было ни окон, ни светильников, очага и того не оказалось. И вообще как-то пусто и прохладно, только висят вдоль стен низки крупных рыбин, да разные сачки и инструменты. А стена напротив входа и вовсе оказалась крутым склоном скалы, в которой темнела неширокая овальная ниша.

Эст шагнул следом, прикрыл дверцу и, обогнув остановившуюся узницу, прошел вперед, к замеченной Силь нише. Перед узницей распахнулась новая дверь, открывая проход в освещенное помещение. То ли пещеру, то ли выработку… но оттуда уютно дохнуло теплом и запахом жареной рыбы. Даже на расстоянии в несколько шагов узница рассмотрела застеленный шкурами пол и ей стало понятно, что именно это и есть обещанный дом.

Ну что ж, по крайней мере, не продуваемая сквозняками пристройка, признала она, проходя в пещеру.

Дом оказался именно пещерой, хотя кто-то приложил много усилий, чтобы сделать ее жильем. Вдоль стен вырубили или выложили широкие полати, покрытые светлыми шкурами, посреди очаг, с пристроенной к нему кухонной плитой. В очаге тлел уголь, а к уходящей в стену каменной трубе была пристроена небольшая коптильня.

В стенах темнело еще несколько ведущих куда-то ходов и хозяин коротко пояснил:

– Тут раньше жили маги, они умели делать различные тоннели. В купальню провели горячую воду, пробили от очагов дымоходы. А это вход в спальни, я живу в левой. Устраивайся и приходи пить чай.

Поставил перед Силь ее мешок, прихватил чайник и направился к плите.

Женщина проводила его задумчивым скептическим взглядом, гадая, на что ей сейчас намекнули? Чтобы поселилась вместе с ним или наоборот?

И тотчас снова рассердилась на себя: вот откуда у нее появилась эта рабская привычка угадывать чужие желания и ни в чем им не перечить? Ведь за семнадцать лет, прожитых в непрерывной борьбе с жестокой судьбой, она постепенно закалилась духовно, научилась отбиваться от прямых нападок и игнорировать намеки. И всему прочему, что с юности умели простые девушки, тоже научилась. Грэхем каждый раз искренне изумлялся, узнавая о ее очередном умении.

Тьфу на него, опять вспомнился. Нужно как-то отвлечься. Сесиль подхватила мешок и направилась к указанному хозяином тоннелю.

– Вещи лучше разобрать сразу, – негромко предупредил Эст и сухо добавил – если есть еда.

Само собой, хотелось съязвить узнице, но она сдержалась, вспомнив, насколько беспомощно наивной была сама, пока не столкнулась с житейскими проблемами. В те времена юной чтице и в голову не пришло бы, что оставленные в бауле свежие пирожки уже через несколько часов прокиснут и испортят все остальное мерзкой вонью.

В тоннеле оказалось светло от неизвестного зелья, налитого в обычную бутыль. Та болталась под потолком, освещая ведущие наверх пологие ступени и Силь, подавив досаду, шагнула на них. Если бы не опыт поездок с отрядом Гассела, узнице никогда не пришло бы в голову, что все, происходящее с нею сейчас, может быть обычной проверкой, какие так любят устраивать новичкам бывалые воины. С одной стороны, их можно понять, лучше загодя знать, рядом с кем однажды придется драться и можно ли будет полностью доверять напарнику. Но с другой, иногда такие испытания бывали довольно жестоки и те из новобранцев, кто ничего не ждал и не подозревал заранее, получали нешуточные синяки и шишки.

Ей, разумеется, ничего подобного не грозит… но быть настороже не помешает.

Лестница привела в пещеру, разгороженную на небольшие комнатки. Непонятно, из чего неведомый строитель сложил их стенки, но дверей не было совсем. Их заменяли занавеси, сшитые из козьих шкур и лишь теперь Сесиль поняла, почему Эст не пошел вместе с ней.

Опасался, что у гостьи начнется истерика или, хуже того, она попытается сбежать. Ну да, любая из придворных кокеток на ее месте искренне или не очень изображала бы сейчас оскорбленную монахиню. Ну, по меньшей мере неистовое возмущение. Но Сесиль и в этом вопросе больше не была прежней. Странно устраивать скандалы после того, как несколько дней ела и спала бок о бок с толпой грубоватых, бесцеремонных наемников.

И неважно, что тогда ее охранял Орж, воины и сами относились к женщине с заботой. А судя по запомнившимся сочувственным взглядам – даже жалели.

Видимо понимали, насколько она заморочена Грэхемом, – желчно усмехнулась Силь и решительно отдернула занавесь на первом же проходе справа.

Комнатка оказалась небольшой, но уютной. Высокая и широкая лежанка, задрапированные валяными коврами стены, старинный сундук и несколько вбитых в стену кольев, заменявших вешалку.

Вполне могло быть и хуже.

Силь присела на лежанку, начала развязывать суму и остановилась, ощутив исходящее от постели тепло. Мягкое, неназойливое, словно кто-то тут недавно спал. Вмиг вернулись, подстегнутые воображением все недавние подозрения, и узница замерла, пытаясь сообразить, как такое могло быть, если Эст пришел вместе с ней, а до этого бродил по улице?

За это время постель непременно должна была остыть и значит, если здесь больше никого нет, нужно искать другую причину. Женщина встала с лежанки, обошла комнатку, прощупывая стены. А убедившись, что они сложены из отёсанных камней, и никаких тайных проходов не имеют, вернулась к кровати. Приподняла край мехового одеяла, укрывавшего пышную перину и ощутила дохнувшее в лицо тепло. Уже смелее заглянула под лежанку и облегчённо засмеялась, впервые за несколько дней.

Кровать стояла над идущей от очага каменной трубой, и можно не сомневаться, сделано это специально. Чтобы зимними холодными ночами не греть своим телом отсыревшие за день одеяло и перину.

Вещи, неизвестно кем уложенные в суму, узницу порадовали и огорчили одновременно. Радовала забота незнакомых людей, явно знавших, куда она попадет. Несколько легких, но теплых кофт, связанных из тончайшего пуха, мягкие меховые ботиночки, две юбки. Замшевая и суконная, а к ним – длинный и плотный холщовый фартук с глубокими карманами. Еще пара смен простого, льняного белья и такая же пижама.

А огорчило собственное упрямство, из-за которого она тут сидит.

Сесиль сложила одежду в сундук и задумалась, глядя в суму, где остались мешочки с продуктами. Нет, пирожков не нашлось, зато были очень неожиданные вещи. Сухофрукты и изюм, ядра орехов и картонный ларец с шоколадными трюфелями. А еще какие-то лекарства, подписанные загадочным языком старинных целителей.

И все это наводило на неожиданную догадку, ключ к которой снова нашелся в опыте путешествий с наемниками. До этого момента Сесиль даже не подозревала, насколько по-разному ведут себя женщины и мужчины, получившие коробку конфет или туесок орехов.

Большинство дам утащило бы конфеты в свои комнаты и наслаждалось ими несколько дней или минут. Иногда они могли угостить лучшую подругу или жениха. А те, кто похитрее – покровительниц.

А вот мужчины, особенно воины, непременно выставят лакомство на общий стол и если оно будет любимым всеми, то его поделят на мелкие кусочки, лишь бы никого не обделить.

И если на этом острове фрукты большая редкость, а посылки приходят раз в полгода, то спрятать сейчас мешочки с деликатесами будет не просто глупой ошибкой а неимоверной подлостью.

И неважно, что тут нет простодушных воинов, лишь знатные преступники, но и они за время ссылки никак не могли остаться теми, кем пришли на остров. Насколько успела понять герцогская фаворитка, в таком обществе любой либо меняется, либо остается в изгоях.

Она переобулась, поправила прическу перед маленьким зеркалом, и, прихватив суму, решительно покинула занятую спальню. Но пройдя пару шагов опомнилась, опустила мешок на пол и дальше шла неторопливо, изучая свое новое жилище.

А добравшись до пещеры, где Эст сосредоточенно жарил на старинной чугунной сковороде ломти рыбы, вдруг захотела подшутить, отомстить за проверки и испытания.

Молча прошла к неказистому столу, кривясь, провела пальцем по некрашеной, затертой столешнице и присела на скамью, капризно посматривая на хозяина.

– Чай ждешь? – оглянулся он, и Сесиль неожиданно порадовало разочарование, мелькнувшее во взгляде Эста.

– Нет, – смилостивилась она, – жду, пока ты закончишь свою работу.

– Чтобы налил тебе чаю? – упрямился он.

– Чтобы принес мой мешок, я его в проходе оставила, – с укоризной поправила Силь и беззаботно усмехнулась, – не знаю, принято ли у вас угощать соседей… но там еще и лекарства.

Мужчина молчал долгие пять секунд, потом резко отставил в сторону сковороду, отбросил на припечек лопатку и, вытирая на ходу руки, ринулся в сторону прохода.

Значит, правильно она сообразила, порадовалась Силь, провожая его взглядом. В таком случае неизбежно появление гостей, а к этому принято готовиться. Или как тут у них обычно проходят подобные угощения?

Если бы узники острова происходили из разных сословий, можно было предположить любой обычай, до простой раздачи узелков. Но сюда, как ей сообщили, отправляют лишь преступников с самым высоким статусом, а для них такое оскорбительно, и стало быть – неприемлемо. Родовая гордость и самоуважение ни одному не позволят брать нищенский узелок, точно стоящая под храмом побирушка. И в таком случае единственным вариантом остается соседское чаепитие.

Выходит, придется всех как-то размещать и тогда интересно, сколько же тут узников? И хватит ли им этого стола? Кстати, его неплохо бы помыть… или она не успеет?

Эст с мешком в руках появился из прохода как раз вовремя, Силь уже начала беспокоиться, не уснул ли ее неожиданный хозяин? Оказалось, он успел сменить одежду и теперь щеголял хотя и чистой, но сильно потертой рубахой и давно немодными штанами.

Так сколько же он здесь живет и сколько ему лет, задавала себе все новые вопросы узница, наблюдая за действиями Эста. А мужчина невозмутимо поставил на скамью мешок и начал доставать и раскладывать по столу его содержимое. Туго набитые мешочки с сухофруктами, ларчик, склянки с зельями и незамеченные Силью коробочки с приправами.

– Я не люблю тмин и кориандр, – объявил Эст, – если…

– Я тоже, – перебила узница, сообразив, что он намерен сделать. – а так же острый перец. Зато обожаю душистый, базилик и укроп.

– Укропа и базилика у нас хватает своих, – успокоил мужчина, – и вообще зелени, в каждом доме есть маленькая оранжерея. А вот фрукты и орехи не растут. И с сахаром туговато. Мы варим из земляники и дикой малины пастилу, с ней и пьем чай.

– А где берете малину? – поразилась Силь.

– Растет в ущельях, выходящих на низину гейзеров. Там много ягод и разных трав… думаю, маги специально сажали. Значит отсыпаем себе перца, а остальное отдаем любителям.

– Конечно, – подтвердила Силь, – а сколько тут… людей?

– Преступников, ты хотела сказать?

– Имею право, – неожиданно для себя разозлилась женщина, – сама такая.

– Это несомненно так, – кивнул он с хмурой усмешкой, – но никому не нравится, когда постоянно топают сапогами по самому больному месту. Поэтому тут никто не упоминает это слово.

– Ты сам его сказал!

– Чтобы предупредить!

– Предупредить можно и попросту, как про тмин! Вовсе не обязательно устраивать бесконечные проверки и ловушки! Их нужно было делать сначала, когда еще не купил кота в мешке!

– Сначала нужно было тебя спасать, – мрачно огрызнулся Эст, – пока не побежала за тем подлецом.

– Не побежала бы, – внезапно успокоилась узница, – устала бегать. Так сколько тут людей?

– Двадцать три, с тобой и тем… гадом. Но его мы звать не будем, он проверку не прошел.

– И где все разместятся?

– Тут есть парадная столовая… похоже, маги были не такими уж отшельниками.

Глава вторая

Столовая поразила узницу не столько мебелью, сколько высокими окнами, прорезанными в скале. Их закрывали шершавые сероватые стекла грубой обработки, явно изготовленные здесь, на острове.

– Изначально тут была лаборатория, – пояснял Эст, протирая ветхой тряпицей пыль с внушительной столешницы, искусно составленной из кусочков полированных камней и стекла. Или горного хрусталя, Силь не разбиралась.

– А потом ее перенесли в дальнюю пещеру, там теплее и вода рядом. Но я туда не хожу, и тут дел хватает. Особенно тяжело приходилось поначалу… не так просто человеку, привыкшему получать все готовое, самому подметать пол.

– И стирать рубахи, – в тон ему подхватила Силь, – и мыть тарелки. И штаны по утрам надевать без лакея. Переставай уже испытывать мое терпение, я ведь прекрасно понимаю, куда ты клонишь. Хочешь выяснить, не пожалею ли я беднягу Грэхема, не побегу ли просить, чтобы он позволил мыть ему посуду.

– А кто вас знает… – хмуро хмыкнул Эст, – как вы доходите до некоторых решений.

– Иногда – назло, – просветила его женщина, раскладывая по плетенкам вымытые сухофрукты. Все по отдельности, сливы, вишни, курагу и изюм. А еще круглые ломтики яблок, бананов и груш. В плоские блюда высыпала орехи и разложила шоколад.

– А женщины тоже придут? – вдруг припомнился еще незаданный вопрос.

– Да… но их теперь мало. Всего пятеро с тобой. – ответил хозяин и пояснил, – Недавно была амнистия, отпустили сразу шестерых.

– А мужчин?

– Двоих. Но они прожили тут почти по двадцать лет. Один был совсем стар, он поехал в обитель.

Силь молча кивнула, старикам здесь трудно. Хотя дома оказались лучше, чем она ожидала, но работы, даже на первый взгляд, в них все равно много. Интересно, а за что сидели тут женщины и не хотелось ли кому-то из них остаться? Ради любимого мужчины?

Поговорить об амнистии подробнее не удалось, из передней пещеры, которую Силь для себя звала кухней, раздался бодрый басовитый рёв:

– Эстебан, ты где?

– В столовой, – крикнул в ответ хозяин дома и усмехнулся, – на чаепития народ всегда собирается быстро, как по тревоге.

Они и в самом деле пришли все разом. То ли так совпало, то ли ждали припоздавших перед входом. Первыми шли женщины, все как одна худые, загорелые, в мужских штанах и в длинных, по колено, вязаных темных жилетах. Кофточки под ними тоже были шерстяные, но светлые, ажурной вязки. А головы накрыты полотняными чепчиками, отделанными вышивкой и простенькими кружевами. Сесиль тоже умела вязать такие тонким крючком.

Пока она пристально разглядывала гостий, те бегло ее осмотрели и уставились на стол, не в силах отвести потрясенных взоров от расставленных на нем редких лакомств.

– А мы мяса и рыбы нажарили… – невпопад шепнула самая молодая на вид узница.

Если мы когда-нибудь встретимся, пообещала себе Силь, припоминая судившего ее придворного магистра, сунувшего на прощанье этот мешок, – пять раз скажу ему спасибо.

– Это Молли, напарница Роба. А это Зана и Лиз, – представил гостий Эстебан, – они живут при общей столовой.

– Роб, – широко улыбнулся мужчина непонятного возраста, с внешностью пирата и взглядом бродячего пса.

Больного, голодного и никому не доверяющего.

– Силь, – кротко улыбнулась женщина.

– Как… – изумился он, и резко смолк, словно сожалея о своей несдержанности.

– Очень просто, мое полное имя – Сесиль, – с очаровательным простодушием пояснила новенькая.

– Так вот как, – изобразил смущение пират, – ну тогда прошу прощения.

– Это Трин, – Представил последнюю гостью Эст, перехватив внимание Силь, – напарница Криса.

Болезненный на вид Крис окинул незнакомую женщину хмурым взором, равнодушно кивнул и отвернулся к столу. Но следующая фраза хозяина дома ударила его по плечам словно плетью, заставив резко оглянуться.

– Силь решила отдать на общее пользование свои зелья.

– Какие? – в волнении почти выкрикнул Крис, и тут же попытался натянуть на лицо прежнюю, бесстрастную маску.

Однако Силь уже поняла, кто здесь лекарь.

– Вот, – шагнув к висящей на стене полке, достала плетенку с флаконами. – Забери.

– Что тут… – его голос задрожал, – это же…

– Он теперь ближайшие полчаса, не менее, никого не услышит, – уводя Силь к столу, буркнул Эст насмешливо, но не обидно.

Его поведение вообще постепенно изменилось, почти исчезли подначки и ловушки. И хотя эти изменения были еще весьма незначительными и узница пока не знала, веселиться ей пора или огорчаться, зато не могла не радоваться простой возможности немного отдохнуть от бесконечных интриг.

Осторожно наблюдая за гостями, неспешно устраивающимися за столом, Силь невольно отметила особенность их поведения. Внешне от наемников, в последние дни деливших с Силь тяготы кочевой жизни, ссыльные отличались немного, и то в худшую сторону. Жители острова были более неухоженными и пообтрепанными, щеголяли давно не стриженными гривами и неопрятными бородами. Однако вели себя с великосветской учтивостью. Никто никого не толкал, не хлопал по спине и не отпускал грубоватых шуток и замечаний. Тем более ни один не спешил хватать угощение руками.

Как выяснилось, почти каждый принес свою тарелочку, чайную чашку и вилку, причем почти у всех эта посуда была серебряной и фамильной. Появилось на столе и несколько больших чайников с уже заваренным чаем, которых Силь не видела до прихода гостей.

Пробовали сухофрукты гости тоже неторопливо, добавляя на тарелку по одной штучке. Сначала смаковали запах, потом пробовали на вкус и медленно съедали, стараясь растянуть удовольствие. За женщинами ухаживали так же учтиво, словно оказались на балу или приеме у короля.

Теперь Силь больше не сомневалась, что ее «покупка» была просто спектаклем, разыгранным для двух зрителей, ее и Грэхема. И наверняка прожжённый интриган уже успел выяснить, что женщины, которых тут называют напарницами, не становятся ни рабынями ни наложницами. Если только по собственному желанию.

Значит сейчас он ждет, когда же это сообразит и Дебора, и примчится к нему, будто верная собачка.

Даже не подозревая, как просчитался на этот раз. Больше она никогда и никуда бежать не собирается, да и он может не утруждаться. Силь вдруг стало так легко и свободно дышать, словно оковы с души спали, и снова вешать их на себя она не собиралась.

– Эст, – едва слышно шепнула узница сидевшему рядом хозяину, и, едва тот обернулся, указала взглядом на выход.

– Идем, – молча согласился он, вставая из-за стола и вежливо протянул руку, – прошу.

Как же она не сообразила, что уйти потихоньку не удастся?

– Прошу меня простить… – состроив смущенную гримаску, кротко извинилась Силь, – я вынуждена вас оставить. Надеюсь, никто не примет это за оскорбление… просто у нас сейчас уже ночь.

– Где это, у вас? – с притворной небрежностью справился Роб.

– На родине, – простодушно пояснила женщина, ускользая в проход.

– Что случилось? – напряженно уставился на нее Эст, едва они оказались на кухне.

– Ничего страшного, – успокоила его Силь, прекрасно понимая, какие подозрения могли возникнуть первым делом. – Просто я не хочу сухофруктов. А вот кусочек рыбы, которую ты жарил, съела бы с удовольствием. Могу в своей спальне, чтобы никого не смущать.

– Да ешь где хочешь… – на лице мужчины расцвела понимающая усмешка, – я просто не сообразил. И ведь сам поначалу радовался рыбе. Только хлеб у меня черствый, я раз в четыре дня беру в столовой… завтра принесу свежий.

Поясняя эти тонкости, Эст наполнил деревянную тарелку рыбой, добавил кусок темного хлеба и направился к проходу в спальни. Прихватив кружку с чаем узница пошла за ним, тайком улыбаясь своим мыслям. Много бы она дала, чтобы посмотреть на самоуверенное лицо бывшего возлюбленного в тот момент, когда он поймет, что покорная собачка больше не прибежит.

Глава третья

Проспала! Пожарным набатом прозвенела тревожная мысль, безжалостно вырывая из неги утреннего сна.

Силь подскочила как укушенная, села на постели, привычно растирая ладонями лицо, чтобы быстрее вернуть себя из томного мира снов в череду повседневных забот. Постепенно память прояснялась, и женщина торопливо огляделась, боясь поверить что никуда бежать не нужно. Не ждет указаний единственная служанка, от услуг которой она не смогла отказаться, пока Мэри была маленькой. А позже Силь нашла способ зарабатывать, чтобы не мыть самой полы и не стирать белье.

И блудливые фрейлины, отравлявшие ее жизнь в герцогском дворце, тоже не толпятся под дверями. Нет даже наемников, спозаранку шуршащих окрестными кустами в поисках хвороста или сонных зайцев.

И значит можно бы поспать еще часок… или два, но уже не хочется. Да и неизвестно, а который сейчас час и чем занят Эст? Вечером она бросила напарника на растерзание гостей, и, хотя ничуть о том не жалеет, но помочь ему все же нужно.

Ну или хотя бы предложить.

Силь поднялась, накинула платье и прихватив новые вещи, отправилась в купальню. Вчера ей удалось лишь мельком осмотреть это важное в каждом доме место, отметив странное устройство купели. А сейчас узница намеревалась испытать ее в деле. Но вначале прошлась по кухне, пытаясь определить, утро уже или все-же ночь. Однако часов не нашлось. И значит узникам они вообще не нужны, либо не положены.

На всякий случай потрогав чайник, женщина убедилась, что он горячий. И снова задумалась, с вечера еще не остыл или уже утром кипятили. Конечно, можно бы спросить Эста, но его тоже нигде не было, Силь специально шумела, выходя из своего закутка.

Наконец догадалась заглянуть в парадную столовую. Окна тускло светились, и женщину разобрал ехидный смех. Вряд ли кто-нибудь на ее месте смог утверждать точно, поздний это закат или раннее утро. Разве что маги, имеющие особые способности.

У Силь дар был, как и почти у всех знатных жителей империи. Но слабенький и не очень полезный, хотя Орж частенько с нею спорил. Силь видела изменения аур у людей, испытывающих сильные эмоции. Но для этого нужно было что-то заподозрить и точно знать или помнить, какой аура бывает обычно. Поэтому она прежде проверяла только Мэри, прачку и приказчика из ближней лавки. Тот нервничал и трусил, подкладывая покупателям испорченный или более дешевый товар, но спорить с хозяином тоже не мог.

Купель, куда горячая вода текла непрерывной струйкой, и так же свободно вытекала через край, неожиданно оказалась довольно удобной, и женщина просидела в ней дольше, чем собиралась. А потом еще простирнула в нижнем корыте вещички и оделась во все новое, впервые за последние пять лет чувствуя себя вольной, как птица. А если считать и годы, проведенные в плену больной, слепой и бессмысленной любви, то и вовсе впервые в жизни.

На кухне за время ее отсутствия стало теплее, горела плита, что-то шкворчало в котелке, закипал большой чайник. Значит Эст вернулся, неожиданно для себя обрадовалось Силь и пошла вешать белье. Пока в своей спальне, потом решит этот больной для знатных дам вопрос. Чужие мужчины ни в коем случае не должны видеть ее исподнего.

А вернувшись, еще издали услышала знакомый до тонкостей мужской голос, что-то строго выговаривавший хозяину дома. Расслышать, о чем идет разговор, у Силь пока не получалось, но по холодному, высокомерному тону можно было без сомнения сказать, что неожиданный гость очень недоволен ее хозяином.

И это возмутило женщину до глубины души, ведь Эста можно было обвинить лишь в одном, избавлении Силь от унизительных просьб о прощении. В тот момент женщина была твердо убеждена, что ей придется ночевать на камнях возле башни, если Грэхем над нею не сжалится.

Тоннель и лесенку она проскочила на одном дыхании, но у выхода остановилась отдышаться. И рассматривая открывшуюся кухню, невольно прислушалась к разговору.

– Ваши действия вообще незаконны, куда только смотрит надзор! Продавать людей запрещено не только в королевстве, но и во всей империи! Тем более, это моя жена! Да и выкупа я не видел, хотя все равно не взял бы. Немедленно зовите Дебору! Иначе я подам жалобу! – отрывисто кидал злые фразы гость, свысока посматривая на Эста.

Но тот ничего не отвечал. Спокойно чистил и резал какие-то овощи, время от времени помешивая свое варево. Очень аппетитно пахнущее, кстати. Силь просто не могла не принюхиваться. И неосознанно сравнивать поведение мужчин в этой непростой ситуации.

Если судить по закону – ни один из них не прав. Но стоит взглянуть с человеческой, женской точки зрения, выигрывает Эст, несмотря на заявление Грэхема, что ему не принесли выкуп.

Ну так когда Эсту было таскать ту рыбу, припомнив вчерашнюю суматоху, оправдала напарника Силь. Он ведь допоздна принимал гостей, а потом убирал столовую. Вот сегодня соберется и отнесет, и она поможет, если нужно.

Но Грэхем во всех случаях выглядел подлецом и теперь узнице было до боли обидно, почему она не замечала этого прежде? Нет, не в семнадцать лет, когда очаровалась красотой стройного, изящного блондина. Белокурые локоны и огромные голубые глаза у Мэри от него. А вот пушистые длинные ресницы, четко прорисованные брови и капризно изогнутые губы – материнские.

Но к тому моменту, как герцог тайком посетил их городок, чтобы встретиться с Силь, его внешность порядком изменилась. Остались в прошлом изящная стройность и рассыпанные по плечам белокурые локоны. Теперь герцогский цирюльник стриг хозяина покороче, чтобы крупные завитки лишь выглядывали из-под ободка короны, и не касались кружев воротника. В посветлевших, словно выцветших глазах прочно поселилось высокомерие, а тонкие, презрительно поджатые губы придавали облику не только значимости, но и недовольства. Хотя очаровывать и уговаривать он умел еще лучше, чем прежде, и вот этого его уменья Силь опасалась сильнее всего.

Но и долго стоять на проходе тоже не собиралась. Женщина почти решилась сделать первый шаг, как из пристройки раздался бас Роба:

– Эст, ты дома?

– Да, – откликнулся тот, высыпая в котелок порезанные овощи.

– Я принес вам свежей икры, рыбина попалась как бочонок. – в руках протиснувшегося в дверь гостя была увесистая бадейка. – А где Силь?

– Дебора, – тотчас с едкой усмешкой поправил Грэхем.

– А этот чего тут забыл? – удивился Роб, словно только что его заметил, – гони к лешим.

– Ждал, пока кто-то придет, – невозмутимо пояснил Эст, – а то он после все перевернет. Ты бы слышал, в чем он меня додумался обвинить! В невыплате выкупа!

– Ложь, – уверенно подтвердил пират, – ты все отдал. Я сам принимал.

– Как это… сам? – вытаращил и без того выпуклые глаза Грэхем. – Это моя жена и выкуп мой.

– С каких это пор в Империи можно торговать людьми, даже если это жены? – нехорошо прищурясь, жестко справился Роб. – А Сесиль тебе не жена и вообще не родня. Она такая же узница, как и все мы.

– Но ведь он ее купил! За тунцов и одеяла!

– Бред! – отрезал пират. – У тебя ее купить он изначально не мог бы, даже если это было разрешено. Ты сам всем объяснил, что не имеешь на нее никаких прав. К тому же Эст покупал всего лишь очередь на напарницу, его подойдет еще не скоро. И платил мне, как старосте. Тунцов и одеяла мы унесли в столовую, всегда делаем запас рыбы на случай непогоды. И все это видели. А вот приходить в чужой дом, если тебя не позвали, тут не принято. Мы все люди нервные… можем невзначай и горячий котелок на голову уронить.

– Ладно… я уйду, – высокомерно, словно делал великое одолжение процедил Грэхем, – но не забудьте передать Деборе, что я ее жду.

– Обязательно передадим, – ехидно пообещал Роб закрывшейся за гостем двери и повернулся к Силь, – слышала, хозяйка?

– Да. Доброе утро. – узница наконец шагнула в кухню, и первым делом справилась у Эста – что готовишь?

– Гуляш из утки, – улыбнулся тот, – а почему ты спрашиваешь?

– Пахнет замечательно. Интересно, откуда тут утки?

– Отшельники когда-то завезли. Вместе с козами. От них не только мясо и перо, но и яйца. А вот куры, видимо, не прижились, им нужно много зерна. Утки же спокойно едят всякие объедки и рыбу. Еще сами ловят мелких морских жителей и достают водоросли. Козам, между прочим, мы тоже даем морскую капусту. И даже сушим ее на зиму.

– Хотелось бы на них посмотреть, – усаживаясь к столу, заявила Силь. – Кстати, как вы узнаете время? Я все утро ходила, не могла понять, рано еще или поздно?

– В этих местах летом очень длинный день, а ночь всего два-три часа, – пояснил Роб, направляясь к выходу, – все новички первое время путаются. А часы здесь всего одни, на портальной башне. Там вместо цифр светятся огоньки, их видно днем и ночью.

– Но ведь от каждого дома их не видно, – задумалась Силь.

– Зато видно от столовой, она стоит в стороне, – Эст поставил на стол большую миску, полную горячего мяса и блюдо с ломтями свежего хлеба. Сел к столу и подвинул напарнице тарелку с вилкой, – пробуй.

– Спасибо… – женщина подула на мясо, откусила кусочек, – очень вкусно. Но мне непонятно, причем тут столовая.

– Умельцы встречаются и среди знатных узников, – невольно вздохнул Эст, – вот кто-то из старожилов и додумался прибить на крышу столовой флагшток. Теперь обязанность дежурных каждый час, начиная с семи утра и до десяти вечера поднимать особый вымпел. Узникам удобно, не нужно идти к башне, столовую видно от всех домов. Зимой, правда, остров зачастую накрывает густой туман, но в такую погоду никто никуда и не ходит. Это летом многие обедают в столовой, чтобы не тратить время на готовку.

– Как все сложно, – нахмурилась Силь, – а что за дежурные в столовой?

– Мы все. Там постоянно живут женщины, которые не хотят ни к тому идти в напарники. Но много тяжелой работы, принести уголь и воду, вычистить печи и котлы, порубить мясо и крупную рыбу. Без мужчины не справиться. Вот сегодня была моя очередь, но я сходил, договорился с Звеном, он подежурит. А завтра нужно идти.

– Я тоже пойду, – мгновенно решила узница, – и не спорь. Лучше расскажи, что это за очередь на напарниц?

– Да все просто… – стараясь не показывать досады, вздохнул он, – женщине намного труднее прожить здесь в одиночку, особенно знатной. Поэтому, даже если есть свободные дома, когда мы видим, что пришла узница, предлагаем ей стать напарницей. Ну а, чтобы не напугать даму, ринувшись к ней целой толпой оборванцев, заранее пишем список. И чья очередь, тот и уговаривает новенькую. Но иногда… хотя и редко, новенькая чем-то не подходит очереднику. Похожа на предавшую его жену или дочь… по-разному. Тогда он молча, особым знаком, передает свое право следующему. Однако бывает и наоборот… а очередь еще далеко. Тогда и начинаем торговаться, чтобы поняли остальные.

– А чья вчера была очередь? – вовсе не желая этого знать, все же справилась женщина.

– Поля. – коротко выдохнул Эст и отвернулся.

Силь долго молчала, прикидывая, желала бы она, чтобы в напарницы позвал молчаливый, неспешный Поль, запомнившийся ей самым строгим и аккуратным одеянием.

И постепенно понимала, что по доброй воле никуда бы с ним не пошла. И ни с кем другим. В тот момент ее можно было увести от башни только обманом или силой.

– Спасибо, – наконец убежденно произнесла Силь, сразу же переводя разговор на другое, – а чем ты чистишь шкуры? Просто выбиваешь?

– У некоторых из нас есть небольшие способности, – так же охотно сменил тему ее напарник, – Магов держат в другом месте. А здешние одаренные могут крайне мало… но некоторые знают заклинания домашней уборки. Вот как раз Поль умеет наводить чистоту. Он приходит раз в месяц, и после всё сияет как новое. А мы стараемся к его приходу приготовить разной вкусной еды, это заклинание забирает у Поля все силы. Еще не жалеешь, что не попала к нему?

– Сейчас пожалею, – шутливо пригрозила Силь, и неожиданно для себя самой призналась, – у меня тоже есть крохотный дар. Я вижу ауры… и могу рассмотреть самые сильные всплески чувств. К примеру, Грэхем… уходя отсюда был весьма раздосадован и почему-то светился сарказмом.

– Он мстителен? – помолчав, осведомился помрачневший Эст.

– Не сказала бы… скорее, ему нравится управлять людьми, а для этого нужно знать их слабости и пристрастия. И вот получать всяческие сведения он любит и никогда не скупился на их оплату. А чего тебе бояться?

– На самом деле – нечего. Но есть одна тонкость, любую информацию можно преподнести так, как тебе выгодно. А я, попав сюда, был немного не в себе от резкого поворота своей жизни и легкомысленно рассказал о своих бедах первому встречному. Точнее, первому напарнику. А тот оказался болтуном, поднимавшим себе авторитет разглашением чужих тайн. И теперь моя история известна здесь всем… думаю, Грэхему не составит труда однажды до нее докопаться.

– И как он тебе навредит? – озадаченно нахмурилась Силь.

Подумала и вскоре нашла единственный способ, подходящий по характеру и целям бывшему герцогу.

– Думаешь, расскажет мне, чтобы припугнуть?

– Ты и сама так считаешь.

– Тогда расскажи сам, чтобы я могла судить непредвзято.

– Ты выражаешься как дознаватель, – невесело усмехнулся Эст.

– Открою секрет, я пять лет изображала жену герцога, и еще год – его личного секретаря, поэтому пришлось присутствовать на судах и писать приговоры, – спокойно пояснила Силь, вдруг поверив, что этот мужчина ни с кем не станет делиться ее откровениями.

– Так он герцог… – мгновенно сделал правильный вывод ее случайный напарник. – тогда понятно, откуда такая спесь. И чего ему не жилось на воле? Впрочем, не мне судить. Я тут за убийство собственной жены.

Неожиданно.

Силь невольно насторожилась и тотчас опомнилась. Убийства бывают разные. Вон про Грэхема тоже можно сказать, что убил жену, нечаянно подтолкнув к безумному побегу. Ведь всем понятно, что ничего хорошего из этого бы не вышло. Никто из изнеженных знатных дам не пройдет ночью по совершенно незнакомому, полному опасностей пути. Тем более в бальных туфельках и пышном платье.

– Похоже, жизнь тебя сильно била… – хмуро признал Эст, – обычная знатная дама уже бежала бы отсюда во всю прыть.

Узница лишь пожала плечами, вот тут он прав. Ей хватило в жизни и унижений и работы и лживого подобострастия придворных, чтобы нарастить броню. Только в сердце до последних дней жил робкий и наивный огонек святой веры во взаимную любовь. Огонек, ради которого она была готова на любые трудности и испытания. Теперь даже вспоминать смешно и горько, насколько слепой и безрассудной была та вера.

– Начать придется немного издалека, – наконец решился Эстебан, – от родителей мне перепал титул, небольшие способности и хорошее образование, но не досталось состояния. Его хватило лишь старшим братьям. И потому к двадцати двум годам я поступил на службу в городской суд и начал сам зарабатывать деньги. Сперва был простым писцом, но уже через год стал дознавателем. Поначалу младшим, потом главным. К этому моменту я смог с помощью родителей купить небольшой домик в хорошем месте и неожиданно для себя стал считаться завидным женихом. Меня засыпали приглашениями на балы и приемы, прелестницы вешались на шею как амулеты, их матушки и свахи наперебой расхваливали невест и удобства семейной жизни и я невольно им поверил. И вскоре уже шел к храму под руку с прелестным созданием и думал, что это путь к счастью.

Бывший дознаватель мрачно усмехнулся и ушел за чайником. Некоторое время возился, заваривая душистые травы и нарезая сухую пастилу, потом разливал его по кружкам и медленно пил.

Силь его не торопила, тихонько жевала почти забытое лакомство тех времен, когда они с Мэри жили в небольшом приморском городке. Только там пастила чаще была из абрикосов и дынь.

– Первые годы все было замечательно, я работал, стараясь принести домой побольше денег, она хозяйничала. Вернее, командовала слугами. А они ее боялись, как огня, но тогда я не придавал этому значения. Даже радовался, дурак. Первый удар нанесла преданная кухарка, служившая мне с первых дней самостоятельной жизни. Ядвига вышвырнула женщину из дома, обвинив в воровстве. Я в тот момент уезжал по делам и не сразу заметил, что на кухне сменился повар. Зато вскоре, подписывая счета лавочников с изумлением узнал, что мы стали есть втрое больше. Разумеется, я спросил жену в чем дело, но в ответ Ядвига закатила истерику. Пустую, глупую, и очень шумную. Со слезами, битьем посуды и нелепыми обвинениями в скупости. Пришлось отступить… однако я уже был не наивным юношей, а опытным дознавателем, видевшим такие истерики по пять раз на дню, а иногда и больше. И точно знал, нет дыма без огня. Первым делом я нашел кухарку и тайно отправился к ней. – «Я вам очень сочувствую, – сказала эта мудрая женщина, – однако доносить не стану. Да и не поверите вы словам. Лучше вернитесь домой тайком, как пришли сюда, но никого в это дело не посвящайте. И проверьте свои амулеты. Не знаю, как, но леди Ядвига всегда точно знает о вашем приближении еще за полчаса».

Эст желчно ухмыльнулся своим воспоминаниям, допил чай и отставил кружку.

– Она во всем оказалась права, старая служанка. В запонках и булавках, подаренных мне любимой женой, были маячки. А в моем доме, куда я пробрался, не замеченный никем, буйно веселилась толпа почти незнакомых мне людей. Гремел литаврами оркестр, реками текло крепкое вино, столы ломились от блюд, каких при мне никогда не подавали. А моя в стельку пьяная жена, повиснув на шее крепкого сыночка градоначальника, танцевала нечто совершенно непотребное. У меня был с собой боевой жезл… все мы носим такие на всякий случай. Я и шарахнул… по люстре.

– И многих убил? – деловито справилась Силь, представив себе падающую на головы гостей огромную люстру тронного зала замка Тарве.

– Никого, – изумленно уставился на нее напарник, – заряд был ледяным, а люстра – со свечами. Просто окатило всех горячим воском и градом. От визга и воплей у меня чуть уши не оторвало, а Ядвига успела выхватить из-за пазухи флакончик и сделать глоток. Всего один… чтобы уже через несколько секунд стать трезвой как стёклышко и злой, как бешеный лешак.

– Значит, все же боялась, – сделала вывод Силь. – Интересно, чего?

– Развода. – хмыкнул Эст. – Мне стоило доказать ее неприличное поведение, чтобы отправить жену восвояси. Я так и хотел поступить… но вгорячах разогнал всех пьяных гостей, музыкантов и продажных слуг заодно, не слушая воплей жены и звона бьющейся посуды. Решимости мне добавляла ее мелочная подлость, Ядвига старалась бить дорогой фамильный фарфор, попутно уничтожая самую изысканную еду. К тому моменту, как последний лакей выскочил из дома, я успел опомниться и взять себя в руки. Скрутил жену и запер в спальне, закрыв прежде ставни на окнах на замки. В тех местах частенько бывают сильные ветра и принято защищать стекла от летящего мусора и песка. А потом сел перекусить, обдумывая попутно план действий. До меня слишком поздно дошло, как зря я поспешил. Нужно было посадить в кустах взвод городской стражи и понятых, пригласить лекаря и мага, они бы составили протокол. А без этого мои обвинения не имели никакого веса против слов жены, умевшей отрицать очевидное. Но к утру я все же начал действовать, хотя скажу сразу, все было напрасно. Никто не признавался, жена сумела выставить себя безвинной овечкой, попавшей ревнивому мужу под плохое настроение. Прокисшая еда к утру пахла так мерзко, что пришлось нанять служанку и заставить все выкинуть. Добился я лишь одного, предупредил всех лавочников, что не буду платить за товары, заказанные не мной лично. Хотя и тут опоздал, мой счет был почти опустошен, как и тот, неприкосновенный, где хранилось приданое Ядвиги. А ее родные прямо заявили, что без денег блудливую дочку не возьмут. Я не слишком подробно объясняю?

– Нет, – поспешила успокоить Силь, – так и нужно, чтобы картина стала ясной.

– Ну если что, одерни, – похоже ему и самому нужно было выговориться. – Так прошло несколько дней. Новая служанка была крепкой, мускулистой женщиной, не боявшейся никаких угроз. Она до этого работала в трактире и умела постоять за себя. Ядвига пыталась ее запугать, потом подкупить, но я успел отобрать у жены все ценное и запереть в сейф, так как заметил признаки новой беды. Мою супругу начинало накрывать запойной тоской. Она правдами и неправдами пыталась добраться до погреба, где осталось еще несколько бутылок вина, стащила у кухарки ликер, купленный специально для варки помадки. И наконец попробовала пить духи. Мне пришлось все спрятать в тайник, поселить Ядвигу в небольших комнатах на мансарде и запирать, уходя на работу. Это было черное время, но я уже договорился с обителью, лечившей безнадежных пьяниц и собирался отвезти ее туда. Однако мои планы так и остались пустыми разговорами. Меня вызвали в дальний поселок на проведение судебного дознания, и пришлось оставить Ядвигу взаперти. Служанку она ненавидела, швыряла в нее всем подряд, и та в ответ отказывалась с ней возиться. Лишь еду ставила в специальный ящик. Погода была мерзкой, дороги развезло и вернулся я лишь на третий день. Во дворе было полно народу, рыдали одетые в траур родители жены, а меня поджидала стража с приказом доставить в тюрьму. Вот с тех пор я узник.

– Но что с ней произошло?

– Выпила отравленный ром. Маленькую фляжку нашли возле тела. Я никогда такой не видел… и тем более, не давал жене. Артефакт правды подтвердил мои слова. И все объяснения. Но суд признал меня виновным… дознавателю моего уровня, чтобы расправиться с женой достаточно было просто пожаловаться нужному человеку. И все сделали бы и без меня. В счет будущих услуг, разумеется.

– А ты жаловался? – хмуро спросила Силь, уже зная ответ.

– Наверное. Коллеги, знакомые, соседи… все слышали о моей беде и многие сочувствовали. Ну и срывалось иногда… особенно в поездках. Знаешь ведь, у кого что болит…

– А позже… уже тут, ты не пытался угадать, кто мог это сделать? Вернее, кто мог ее бояться? Ведь явно кому-то было бы плохо, начни она говорить?

– О чем?

– Откуда мне знать? Но эти гости… они явно не похожи на друзей или светских знакомых. Скорее, на шайку мошенников.

– Да, нечто подобное я подозревал, но в гневе никого не узнал и не запомнил. Только сына градоначальника. А он выкрутился, пояснив, будто попал туда случайно, за минуту до меня. Якобы искал своего друга, тот собирался пойти к кузине на именины, а она живет примерно в том районе. И тот самый друг подтвердил его слова. Но… извини, конечно, Силь, за три года я чего только не передумал, и постепенно потерял всякое желание копаться в этой истории. И тебе не стал бы рассказывать, если верил в порядочность герцога.

– Как хочешь, – узница и сама ненавидела, когда копались в ее прошлом, – только странно, почему тебя отправили именно сюда.

– А больше некуда. – пожал плечами бывший дознаватель. – В империи не так много приговоренных к ссылке знатных господ и служителей правосудия с высоким статусом, чтобы устраивать для них еще один тайный острог. А поселить такого, как я, вместе с обычными бандитами, равнозначно смертному приговору. Для меня. Они знают нас и в лицо, и по именам. Ну а здесь можно разместить почти две сотни приговоренных. Иногда, после попыток переворотов, тут бывало тесновато.

– Все равно слишком строгое наказание за недоказанное убийство, – уже сдавшись, сердито буркнула Силь.

– Вердикт был – за нарушение профессионального устава. – вздохнул Эст, – А он действительно строг. Дознаватель и сам должен неустанно следить, чтобы никто не покусился на его авторитет, и постоянно проверять всех домочадцев. Никто не должен брать никаких подарков, даже невинных, вроде котенка. Известен случай, когда полученный от соседа кот оказался редкой породы и стоил как позолоченная карета. А Ядвига не просто прожигала мои деньги, а еще и принимала дорогие подарки от случайных «друзей». Потому и сменила всю прислугу и платила новичкам тройное жалование.

Он с досадой махнул рукой, обрывая неожиданно нахлынувшие откровения и ушел вниз, к умывальне, прихватив жбан с икрой.

Глава четвертая

Солнце стояло уже довольно высоко и старательно прогревало небольшой островок. Сушило влажные после ночного дождя камни, играло бликами на спинках мальков, снующих в прозрачной воде рукотворных бассейнов. Удлиненные, неглубокие ямы, выложенные плоскими камнями, тянулись чередой вдоль линии прибоя и служили для разведения молоди. Часть ее доставалась споро нырявшим уткам, но так и задумывалось, по объяснению Эста.

– Они растут быстро, – рассказывал он, ведя напарницу к стоящему на невысоком холме одинокому зданию, – и скоро будут уткам не по зубам. Тогда мы сами будем отлавливать лишних, садок может прокормить не более полусотни рыбин.

Силь внимательно слушала, ее собственный опыт разведения кур не принес ни яиц, ни мяса. Но там можно было придумать способ заработать и просто купить яиц, а здесь – вырастить птицу – это единственный путь.

Вытянутый с севера на юг скалистый остров огромной запятой окаймлял внутреннюю бухточку. Примерно посредине гигантской запятой на пологом склоне скалы высилась портальная башня. Напротив нее, шагах в трехстах, кто-то возвел на небольшом холме округлое каменное здание. И его действительно легко было рассмотреть от любого жилища. Чем ближе Силь подходила к столовой, тем отчетливее понимала, почему узникам так нравится хоть иногда там обедать. И ради чего они таскают сюда рыбу и уголь, ставят вокруг неказистые каменные скамейки и сажают в выбитые вдоль дорожки ямки корявые кустики шиповника.

Все они тоскуют по дому, и наверняка все раскаиваются, ну кроме маньяков, помешанных на своих замыслах, разумеется. Вот и воссоздают подобие обычной харчевни, куда вечерами стекаются скучающие окрестные жители.

– Доброе утро Эст, – оглянувшись, приветствовала вошедшего помощника Зана и изумлённо уставилась на Силь, – так вы вдвоем? А что ты умеешь делать?

– Что нужно, то и буду, – невозмутимо сообщила та, зная, что справится почти с любым заданием.

– А блины печь? Только у нас тесто жидкое, муки мало. Зато снимаются хорошо, мы яиц больше кладем.

– Давай, попробую, – доставая фартук, новенькая подступила к плите, – еще руки бы сполоснуть.

– Вон лохань с теплой водой, – Зана подставила к печке небольшую высокую скамейку и водрузила на нее горшок с тестом.

Силь вытерла руки насухо, капнула на сковороду жир, повернула и убедившись, что он бегает, словно живой, налила первую ложку теста. Пока небольшую, посмотреть, как оно себя поведет. Оказалось, неплохо, растеклось ровно, без комков, быстро схватилось мутной корочкой. Зана поспешно подала широкую деревянную лопатку, и довольно выдохнула, когда перевернутый с первой попытки блин ровно лег на сковороду румяной стороной вверх.

– Куда класть? – улыбнулась ей новая помощница.

– Сейчас… вот.

Первый, не самый большой и ровный кружок шлепнулся на медное блюдо, а на сковороду плеснулась очередная порция теста. Кухарки переглянулись, отступили и отправились варить кашу и жарить омлет. Рыбу готовили после всего, дождавшись свежего улова.

Силь облегченно выдохнула, ей очень мешало, когда кто-то стоял над душой. Но теперь она полностью отдалась работе и даже вздрогнула, услыхав донёсшийся от входа саркастический смешок.

– Решила стать кухаркой?

От неожиданности рука помощницы невольно дернулась и перевёрнутый блинчик лег на сковороду криво. Женщина поспешно подправила его лопаткой, мысленно подыскивая настолько же едкий ответ, но сказать ничего не успела. Рядом возникла пылающая гневом Зана.

– На этом острове нет ни кухарок, ни слуг. Никаких! – отчеканила она, яростно глядя в лицо Грэхема. – только ссыльные. И все, как один, имели прежде высокие титулы и должности.

– А вы? – оторопело взирал на нее бывший герцог.

– Когда-то была баронессой. А сюда попала после того, как утопила мужа вместе с фрейлиной.

– Но я же не знал…

– Дураком-то не прикидывайся, – презрительно фыркнула кухарка, незыблемой стеной стоя между ним и Силь, продолжавшей печь блины, – И того, что все ссыльные должны работать, чтобы есть, ты тоже еще не понял?

– Это понял, – вмиг ощетинился Грэхем, – но ничего такого никогда не делал. И никто не хочет объяснить.

– Потому что ты не прошел проверку, – с неподдельным презрением выплюнула бывшая баронесса.

– Какую… А мне кто-то сказал?

– На человечность. И никто никому ничего не говорит! И не обязан! Но большинство проходит.

– А тот… кто не пройдет, должен сдохнуть? – с ненавистью прошипел на нее герцог.

– Зачем? – басом ответил от двери Роб, – просто отправится в одиночную камеру и будет получать свою миску супа, ничего не делая.

– А Дебора, значит, прошла… – сообразительно протянул Грэхем, явно пытаясь поддеть бывшую пассию.

– Да. – Уверенно подтвердил староста, – И снова набирает плюсы. Напарниц никто не заставляет помогать на кухне.

– Я не за плюсы, – возмутилась Силь, – просто хотела посмотреть столовую.

– Посмотрела? – прищурился Роб, – ну и бросай лопатку, иди домой.

– А с чего это ты мной командуешь? – обозлившись, на миг обернулась от сковороды Силь. – Я тебе не прислуга! Хочу – здесь стою, захочу – пойду уток кормить!

– Ладно, – засмеялся он, – как соберешься, – позови меня, я бадейку отнесу.

И обернувшись к герцогу, молча следившему за их разговором, ехидно добавил:

– Вот так и набирают плюсов.

– Сесиль всегда была доброй и отзывчивой… – тихо и печально заметил Грэхем, но достиг вовсе не сочувствия, на которое явно рассчитывал.

– И за это ты даже в дом её не пустил, выгнал на холод да еще и обозвал, – желчно поддакнула Зана.

Тихая Лиз молча кивнула в знак согласия.

– Я уже понял к тому моменту, как тут тяжело, – возразил бывший герцог, – и хотел, чтобы она вернулась. Она ведь не совершала никаких преступлений… и сюда шла ко мне… добровольно.

– А это не имеет значения, – жестко отрезал моментально посерьезневший староста, – раз пришла – должна прожить полгода. Прежде никто не станет пересматривать решение суда. Но прошение нужно подать.

Силь очень хотелось вступить в их разговор, объяснить, поспорить… но она понимала, что это сыграет на руку бывшему любимому мужчине. Он привык так действовать… и пока никак не может поверить, что тут этот способ не пройдет. Не помогут ни деньги, ни посулы и угрозы, ни обаяние… всего этого просто нет.

Последняя мысль царапнула неприятным подозрением и Силь все же не стерпела, бросила через плечо:

– А амулет очарования у тебя отобрали, или это было заклинание?

И по напряженному молчанию Грэхема поняла, что невзначай попала прямо в десятку. Но все равно оглянулась, проверить и лишь теперь, рассмотрев побледневшее лицо прячущего взгляд фальшивого мужа, ощутила резанувшую сердце боль.

– Деб… я объясню… – заторопился он, однако Силь уже успела нацепить привычную маску холодного равнодушия.

– Зана, дай ты ему наконец каши, чтоб не мешался, – скомандовала она так, словно была тут главным поваром.

И поспешила снять едва не пригоревший блин. Плеснула теста, перевернула, сняла… и пекла, пекла, пекла, ни на кого больше не обращая внимания. Кажется, ей предлагали помочь, сменить… Силь лишь упрямо мотала головой, сама обойдется, тут уже делать нечего. И утешать ее не нужно, она сильная. Раз столько вынесла и еще не сломалась, и не озверела – переживет и эту боль.

А вот с бывшим лжемужем разговаривать не будет. И не из вредности, наоборот, его теперь даже жаль стало. Он ведь привык, что все смотрят в рот, бегом бегут выполнять любые желания и тем более – указания. Грэхем даже начал считать это своей заслугой… хотя работал тоже много и во все дела вникал очень тщательно. Но явно осознал свою беспомощность и зависимость от амулета очарования лишь теперь. Именно в тот момент, когда помощь заклинания обаяния вдруг стала жизненно необходимой. И теперь ему придется срочно учиться уважать людей и договариваться с ними без мощной опеки амулета.

Силь сняла последний блин и отодвинула сковороду на край плиты.

– Что еще сделать?

– Идем чай пить, – �