Трезубец Нептуна
Пролог
Серый, холодный, пыльный, испещренный кратерами и присыпанный камнями валун медленно плыл в вакууме, лениво кружась вокруг ничем не примечательной желтой звезды. Был он неотличим от бесконечного множества точно таких же валунов, всевозможных форм и размеров, болтающихся в безмолвном космосе. Правда, для этого астероида космос безмолвным не казался. Пространство доносило до него потрескивание электромагнитных разрядов, густой гул гравитационных волн, запах внепространственных излучений, и нежный, сладкий вкус света.
Аппетитный свет звезды, казавшейся на таком расстоянии не больше блюдца, валун впитывал всей своей поверхностью, блаженно подставляя под лучи то один, то другой бок, но ни на миг не ослабляя внимания.
Время от времени вблизи появлялись другие обитатели вселенной – газовые, металлические, ледяные, каменные; большие и маленькие, горячие и холодные. Каждого из «гостей» валун тщательно обслушивал, обнюхивал, осматривал и отпускал с миром. Время от времени оказывалось, что орбита «гостя» пересекается с орбитой астероида. Тогда сквозь один из множества камней, беспорядочно валяющихся на поверхности, прорывался узкий поток жесткого излучения, отмеренный точно и экономно, ровно настолько, сколько нужно, чтобы столкнуть нежелательного пришельца с его курса. Валун тщательно оберегал свою аккуратно изрытую и обезображенную поверхность.
Он ждал.
В недрах валуна имелись часы, способные отсчитывать и наносекунды и тысячелетия, но он все равно не знал, что такое время; возможно он летал годы, а может сотни или тысячи лет. Возможно – миллионы. Это не имело ни смысла, ни значения. Он впитывал лучи света, усваивал, переваривал, накапливал. Он берег себя. Он вслушивался в пространство.
И ждал.
Вначале донесся запах из подпространства – вот-вот должен был появиться «гость». Валун затаился, прекратив все процессы, без которых можно обойтись хотя бы короткое время. Тяжело загудели гравитационные поля, сминаемые быстрым, но небольшим объектом, чуткие локаторы насторожились, и поймали легкий треск. Тихий треск электромагнитных волн, шуршание тока в проводках, простуженное дыхание двигателя.
Валун не испытал никакой радости. Он не знал, что такое эмоции. Просто короткие хлесткие электрические разряды ударили по пластиковым тягам, те сократились, и выбросили из четырех шахт четыре темные сигары. И все. Сигары безмолвно разлетались в разные стороны, не подавая никаких признаков жизни. Зачем выдавать, откуда они взялись? Нет, наоборот: валун отключил все системы дальнего обнаружения, все схемы, способные излучить хоть какую-то энергию, и даже слушал только электромагнитный диапазон. И снова ждал. Но с этого мгновения время обрело для него смысл. Время пошло.
Медленно разлетающиеся в стороны сигары были не черными, как казалось, пока они прятались в недрах арсеналов. Не черными, не угольными, и, пожалуй, даже не темными. Они были никакими: их покрытие поглощало все виды излучений. Хотя они и не могли скрыть своей массы, все остальное сигары старались спрятать изо всех сил. Каждая знала свою задачу и принюхивалась к гравитационному следу.
Прошло сорок секунд.
Двести километров безмолвного полета остались позади, и в четырех случайно выбранных точках одновременно включились ионные двигатели. Сигары оперлись на иглы уносящейся в бесконечность плазмы и рванулись вперед.
– Капитан, ответьте центральному посту!
– Капитан Торсон слушает, – седой, гладко выбритый, поджарый мужчина, сидящий за пультом, оторвался от книги и повернул голову к центральному монитору.
– Старшина Милош. Капитан, у нас компьютер бредит: видит четыре математические точки массой по полторы тонны. Все четыре идут к нам.
– Что значит – математические точки?
– Масса есть, а объема нет.
– Бред, – Торсон поколебался секунду, а затем приказал: – Дайте напряжение на локаторы.
– Есть, напряжение на локаторы. – Селектор немного пошуршал. – Все равно бред – четыре конуса пренебрежительно малой плотности.
Капитан патрульного крейсера «Гремящий» Генри Торсон отлично знал, что в этом районе никакой опасности для корабля быть не может, но он весьма не любил ничего странного и непонятного. Поэтому капитан закрыл детектив, одернул форменную куртку, перекинул клавишу селектора в положение общекорабельной трансляции и тихо, мрачно скомандовал:
– Экипажу занять места по боевому расписанию, – и тут же поморщился от рева включенной компьютером сирены.
На экране стала быстро оживать светло-серая схема крейсера:
«3 пост к бою готов»
«12 пост к бою готов»
«7 пост к бою готов»
«1 пост к бою готов»
В рубку влетел первый помощник Таури Берг и рухнул в свое кресло, на ходу надевая наушник. Кресло жалобно скрипнуло. Берг щелкнул двумя клавишами, пуская тест готовности и громким шепотом спросил:
– Генри, что случилось? – капитан промолчал. – Что, учебная тревога?
«2 пост к бою готов»
«11 пост к бою готов»
«4 пост к бою готов»
– Все на местах, – не без удивления констатировал первый помощник, – отличное время, капитан.
«Корабль к бою готов» – зажглось на экране.
Разгоняющиеся до последнего мгновения сигары ударились в крейсер, и в полном согласии с законом сохранения энергии их кинетическая энергия перешла в тепловую. Золотые кольца, насажанные на носовую часть сигар, в течение доли секунды потеряли сверхпроводимость, и весь заряд, накопленный в них, выплеснулся мощным взрывом.
«Корабль к бою готов», – зажглось на экране, и в тот же миг «Гремящий» судорожно дернулся под единым ударом четырех взрывов.
Схема погасла, и вновь загорелась, но уже с черными язвами:
– Мостик? Четвертый пост докладывает. Излучатель сорван с фундамента, потерь нет.
– Алло, мостик? Моторный отсек, у нас не проходит тест второго маневрового двигателя.
– Пятый пост докладывает: разгерметизация отсека, расчет в костюмах, к бою готовы.
– Что это было?! – Берг лихорадочно стучал по клавишам, но вокруг корабля все казалось спокойно до идиллии.
«Противник уничтожен» – внезапно заявил компьютер.
– Черт! – тихо выругался Торсон. Кого они могли уничтожить, так и не вступив в бой?
– Мостик? Центральный пост докладывает: разошлись броневые плиты средней палубы. Разгерметизация двух кладовых и медицинского отсека. По нашим данным там находилось двое больных, дежурная медсестра и врач. На вызовы никто не отвечает.
Капитан молча сжал кулаки.
– Кто это был, Генри? – высказал вслух общие мысли первый помощник. – Кто это сделал?
– Развертку по секторам! – зло прошептал Торсон.
– Первый пост, развертку по секторам! – продублировал команду Берг.
– Сектор девяносто – девяносто – все чисто.
– Сектор сто восемьдесят – девяносто – вижу планетоид, удаление двести сорок три.
– Сектор девяносто – двести семьдесят – все чисто.
– Сектор девяносто – триста шестьдесят – метеорит на удалении сорок.
– Сектор сто восемьдесят – девяносто – вижу астероид, удаление сорок два.
Операторы по очереди докладывали обстановку, и у всех все было спокойно.
– Ну найдите же мне его, – неслышно просил Торсон, – найдите…
Валун услышал судороги электромагнитного излучения, лихорадочное мельтешение лучей локаторов, но не испытал ни удовольствия, ни злорадства. Неизвестно, кто, когда, зачем поставил космическую мину. Какой народ, какая цивилизация выпустила осторожного убийцу рядом с ничем не примечательной звездой? Кого охранял валун? За кем охотился? Откуда взялась и куда сгинула цивилизация, решившая защитить от пришельцев звезду без планетной системы? Быть может, планета существовала, но сгинула в древней войне? Или просто разобрана на сырье под охраной космической мины? Реликт древних сражений и сам этого не знал. Просто он честно выполнял свою работу:
«Беспорядочные лучи» – «Паника» – «Снижение бдительности» – «Хорошо»
«Активное электромагнитное излучение» – «Цель функционирует» – «Плохо» – «Цель должна быть уничтожена»
Электрические разряды ударили по пластиковым тягам, и четыре сигары выскользнули из четырех шахт.
– Ну найдите же мне эту сволочь, найдите…
– Капитан, центральная, четыре точки массой…
– Целеуказание на излучатели, – перебил Торсон, – огонь по готовности!
– Есть!
На корабле четыре раза мигнул свет, и четыре крохотных звезды расцвели в черноте космоса.
«Противник уничтожен» – сообщил компьютер. Он явно принимал за врага только ракеты. Но ведь их кто-то выпускал?
– Первый пост, – принял решение капитан, – дайте координаты на излучатели: Цель планетоид, удаление двести сорок три астрономические единицы, – он немного выждал и скомандовал: – Залп!
Ни в чем не повинный планетоид окутался густым облаком пыли, и, медленно вращаясь, продолжил свой путь.
Валун засек гибель своих сигар и перешел ко второму типу атаки. Четыре следующие сигары получили индивидуальные планы подхода к цели и по очереди выскользнули в космос.
– Есть попадание! – доложил первый пост, и виновато закончил: – Ничего…
– Внимание, цель – астероид, удаление сорок две астрономические единицы… залп!
Лучи ударили в поверхность валуна – в стороны полетели вывороченные с проводниками фотоэлементы, датчики, локаторы, кабели питания, и по медным нервам валуна прокатилось:
«Обнаружен!»
«Обнаружен!-Обнаружен!-Обнаружен!-Обнаружен!»
И все четыре шахты начали лихорадочно опустошать арсеналы, торопясь выбросить навстречу противнику все, что есть в запасе.
– Есть попадание! – и через секунду на первом посту радостно закричали: – Есть электромагнитное искрение!
– Мы нашли его, капитан! – крикнул Таури.
– Боевой пост, – неожиданно спокойным голосом вызвал Торсон, – цель – астероид, два линейных заряда. Огонь.
По сторонам крейсера выкатилось два шарика, оплетенных ажурной паутиной и исчезли: термоядерные взрывы, зажатые строго выверенными математическими формулами, вытянулись в линии с нулевой энергетической плотностью и, в соответствии с теми же формулами, энергия выделилась возле физического объекта, оказавшегося на линии разряда. Астероид скрылся в облаке разрыва.
– Боевой пост, – повторил капитан, – цель – астероид, два линейных заряда. Огонь.
Валун содрогнулся от взрыва. По кабельным коробкам, по шахтам трубопроводов, по монтажным люкам газы и пар донесли тепло разрывов до приученного к вакууму энергоблока, но стоило нарушиться жизненно важному равновесию, как системы безопасности распылили гелий, спасая от тепловых колебаний центральное золотое кольцо с накопленной за долгие века энергией. Тепло отступило, сдалось, сверхпроводимость сохранилось. Казалось, все уже в порядке, сложный автономный механизм в безопасности, но тут мир вновь дрогнул, прикатившая волна раскаленной плазмы слизнула гелий со стен, дохнула жаром на золото. И в тот же миг валуна не стало.
Метеорит растекался во мраке ослепительной звездой, но на крейсере никто не имел возможности полюбоваться этим красочным зрелищем.
– Капитан, центральный, двести сорок семь точек!
– Целеуказание на излучатели, огонь по готовности!
Теперь от мостика ничего не зависело. Оставалось только ждать.
Потух свет, тоненько и истошно, на весь корабль, взвыл реактор – излучатели жрали всю его энергию. Вокруг крейсера вспыхнуло облако сплошных разрывов. Корабль тряхнуло. Еще раз. Еще… Реакторы стихли, вспыхнул свет.
«Противник уничтожен», – компьютер подумал, а потом разразился сообщениями о неисправностях. Тренированный глаз капитана выловил самые важные:
«Выгорел четвертый пост. Потери – пять человек»
«Разгерметизация медицинского поста. Потери – четыре человека».
«Децентровка маршевого двигателя».
«Отказ системы регенерации».
Этого вполне хватало для принятия единственно возможного решения. Торсон повернулся к первому помощнику и, скрепя сердце, сказал:
– Дай команду передать сигнал бедствия.
– Что, так плохо? – удивился тот.
– У нас нет ни хода, ни блока очистки воздуха. Девять человек погибло. А для остальных – на семьдесят часов воздуха из корабельного аварийного запаса, плюс сорок восемь часов в аварийной капсуле. Еще часов тридцать можно просидеть в скафандрах. Вот и весь наш кислород. Шесть суток. Максимум семь.
– Ай да влипли… – Берг рассеянно подергал себя за ухо. – Да, не повезло…
– Нет, Таури, нам повезло. – Капитан повернулся к монитору и тяжело закрыл ладонью стекло. – Если б на нашем месте оказался беззащитный транспорт или пассажирский лайнер, было бы намного хуже. Если уж эта хреновина боевой крейсер из строя выбить смогла… Ну что ты стоишь? Иди, время не ждет.
Глава первая
Земля
«Обязательно посетите эту прекрасную планету, прародину Homo Sapiens[1], Cactaceae[2] и миллиардеров[3], экологически чистый мир, уже шестьсот лет не знающий никакого промышленного производства! Только здесь вы сможете насладиться сервисом самого высшего уровня, только здесь вы сможете увидеть почву, по которой гуляли неандерталец, кроманьонец и Джон Траволта, только здесь вам будут доступны дворцы, в которые тысячи лет запрещалось заглядывать простым смертным, только здесь вы сможете полежать в гробницах, ранее доступных только мумиям и их высшим советникам, только здесь вам удастся увидеть арматуру первого в истории космического порта и взять с собой горсть его праха за умеренную цену.
Сила гравитации – 1, удаление от центрального светила – 1, плотность планеты – 1, атмосферное давление – 1, уровень освещенности – 1, уровень радиации – 1, активность микрофлоры – 1, разброс температур – 1, скорость вращения – 1, длительность суток – стандартная, орбитальный выбег близок к эталонному».
(Рекламная брошюра туристического агентства «Синий лотос»)
Платон Рассольников на мгновение задержался перед черной бездонной пропастью гравитационного лифта и перехватил тросточку обеими руками. Умом он понимал, что гравитационные лифты в десятки раз безопаснее механических, в сотни раз безопаснее орбитальных шлюпок и в тысячи раз – трансгалактических катеров. И тем не менее, в кресло катера он всегда садился с легким сердцем, а шахта лифта без единой видимой опоры вызывала у него острый холодок чуть ниже левой лопатки. Но деваться некуда:
– Сто шестьдесят семь, – сообщил он в пустоту перед собой и сделал шаг.
На секунду Рассольников замер в пространстве, после чего ухнулся вниз в свободном полете. Желудок предательски прыгнул к горлу, сбив на ходу в сторону сердце и зажав легкие. У Платона сбился ритм пульса и перехватило дыхание. И как люди только живут на этой чертовой Земле, с ее дикой перенаселенностью и постоянным прогрессом?
Вспомнить про свое милое двухэтажное бунгало на Гее-Квадрус, без всяких там вакуумно-гравитационных лифтов, зато с бассейном, коротко стриженным газоном из самой обычной местной травы, зеленой изгородью вдоль дороги и трех абрикосовых деревьев Платон не успел – лифт резко затормозил его бренное тело, возвращая желудок на свое законное место, и бесцеремонно выбросил на ярко освещенную площадку.
– Сто шестьдесят седьмой этаж, – сообщил бархатный женский голосок таким тоном, словно напрашивался на стопочку выдержанной текилы с соответствующим продолжением.
– Сам знаю, – не удержался от ответа Платон и пошел по коридору, громко цокая каблуками по толстому стеклянному полу, под которым перебирали листвой от напора вентиляции сочные, откормленные мать-и-мачехи, васильки, осока, одуванчики. Придумают тоже…
– Земляне, – презрительно фыркнул Рассольников и толкнул дверь приемной.
– Здравствуйте, – вскинула голову от стола секретарша. – Вы по какому вопросу?
– Мне нужен Дэвид Каннелони, – Рассольников с интересом окинул взглядом румяные щеки девушки, ее маленький чуть задранный носик, округлые плечи и весомую грудь. Похоже, Пиноккио потянуло на «пышечек» – если, конечно, ее не прислали из отдела кадров по квалификационному запросу.
– Какой у вас вопрос?! – голос секретарши стал заметно суше.
– Он меня ждет, – Платон постучал по матовой столешнице кончиком трости, и к девушке моментально пришло узнавание:
– Простите, мистер Рассольников, – она что-то переключила на левой панели. – Профессор вас ждет.
Платон толкнул тяжелую створку звуконепроницаемой двери и вошел в кабинет. Сидящий в самом дальнем темном углу, в конце длинного стола из мореного дуба, худощавый человек с коротко стриженными темными кудрями уже поднимался навстречу, широко раскрывая объятия:
– Привет, Атлантида!
– Здравствуй, Пикко!
Полтора десятка лет назад, попивая вместе пивко во время межпланетных олимпиад, забрасывая камнями полицейских во время маршев протеста против индустриализации колонизируемых планет и строительства орбитальных заводов, шляясь по низкопробным кабакам, студенты из разных звездных систем даже не подозревали, что закладывают будущую политику государств и монополий, исследовательских центров и музеев, направление развития науки и техники. Однако прошли годы. Бывшие студенты стали хозяевами мелких фирм или начальниками отделений в крупных корпорациях, ректорами институтов и главами государственных подразделений, офицерами армии и учеными. Вполне естественно, при возникновении разных вопросов, они в первую очередь вспоминали старых друзей и именно им первым предлагали новые заказы, спонсорскую помощь или заявки на перспективные исследования. Только благодаря тому, что ректор Страдфорского университета Дэвид Каннелони, прозванный когда-то Пиноккио за безудержное хвастовство и Платон Рассольников, получивший тогда же кличку Атлантида, в годы оные вместе вылетели с третьего тура студенческой олимпиады по истории Второй Конкисты, небольшой островной университет ныне мог пополнять свою коллекцию ценнейшими экспонатами, преподнесенными в дар неким известным археологом, а некий независимый археолог получал возможность время от времени печатать небольшие научные статьи, читать лекции и получать граны на новые экспедиции.
Как ни странно, именно возможность читать лекции и публиковать статьи Рассольников ценил превыше всего. Они позволяли ему удерживать при себе имидж настоящего историка и предохраняли от прибавки «сомнительная» к его репутации. Два месяца назад Платон подарил университету так называемую «железную печать», найденную им на Тибете – небольшой планете, напоминающей шарик из скомканной бумаги, с гравитацией в одну треть стандартной и почти без атмосферы. Подарок был оценен в пятнадцать с половиной миллионов оболов. Ошалевшие от его щедрости профессора с подачи Пиноккио едва не присвоили Рассольникову звание «член-корреспондента», но в последний момент сочли его слишком молодым и ограничились титулом «почетного хранителя музея». Мелочь, но приятно. Особенно, если учесть, что звание разрешало «хранителю» безвозмездно проживать на территории университета на полном пансионе – чем Платон с удовольствием и пользовался.
– Ты растолстел, Атлантида! – Дэвид потыкал гостя в живот маленьким кулачком.
– Я растолстел?! – возмутился Платон. – Ты, Пикко, по себе нормальных людей не ровняй! Не все способны жить на полтора яблока в неделю.
– Йогой нужно заниматься, а не бифштексы с кровью по пять раз на дню жрать.
– Нет уж, нет, – вскинул ладони Рассольников. – Что бы меня потом сквозняком из палатки унесло? Да я не то что бифштексы, консервы есть готов, лишь бы на тебя не походить!
– Консервы? – профессора Каннелони передернуло. – Лучше бы ты водку свою пил, что ли…
– Да, ты прав, Пикко. Стопочка текилы пойдет на пользу в любой ситуации.
– Тогда садись, – приглашающим жестом указал хозяин кабинета на два кресла, что стояли у самого окна.
Само собой, кабинет ректора находился в тех двадцати этажах стасемидесятиэтажного дома, что выступали над поверхностью земли. Из окна открывался прекрасный вид на пышные кроны деревьев под ногами и серо-стальные морские волны вдалеке. Не смотря на самые угрожающие прогнозы, во время потепления двадцать первого – двадцать третьего веков британские острова затопило всего лишь наполовину. Пролив, отделяющий Остров от материка, просто стал немного шире, и все. Теперь, когда климатологи прогнозируют новое оледенение, перспектива куда хуже. Обмеление океанов грозит поглотить перемычку воды, отделяющую Британию от прочих народов – а вместе с ней уничтожить и ее хваленую самобытность. Рано или поздно, но море уйдет от стен Страдфора, поднимутся с морских глубин Сардиния и Херсонес, Сидоп и Эдинбург, Губл и Норидж, Атлантида и Бристоль. И Остров перестанет существовать.
– О чем задумался? – спросил Дэвид, протягивая приятелю граненый бокал с текилой и усаживаясь в соседнее кресло.
– Об Атлантиде, о чем же еще? – усмехнулся Рассольников, принимая фужер. О соли в обители йога спрашивать было бесполезно, и археолог без разговоров опрокинул напиток в рот. – А-ах, хорошая вещь! Колбаски бы сейчас к ней.
На подначку Платона ректор не отреагировал – просто поднялся со своего места, сходил еще раз к спрятанному в стене бару и вернулся не только с полным бокалом, но и с полной бутылкой.
– Ты бы хоть воды со мной выпил, что ли? – предложил Атлантида.
– Я уже пил, – покачал головой Пиноккио. – Следующий стакан полагается только через полчаса.
– Теперь понятно, почему ты никогда в экспедиции не ездил, – покачал головой Рассольников. – Там с такой пунктуальностью тебе даже яблоком перекусить бы не удалось.
– Кстати, об экспедиции, – отдав текилу другу, вновь опустился в кресло профессор Каннелони. – Ты в ближайшее время никуда не собираешься?
– Да есть некоторые планы, – навострил уши Платон. – Но все пока на стадии проекта…
– Может быть, отвлечешься на недельку другую? Сделаешь доброе дело для хорошего университета, – улыбнулся ректор, – сам кое-чем разживешься.
– Где-то что-то плохо лежит?
– Можно сказать и так, – согласился Каннелони. – «Плохо лежит». Есть прекрасная возможность быстро и без хлопот переложить это «что-то» в более надежное и хорошее место. Например, к нам…
– А при чем тут я?
– …Или к тебе, – рассмеялся Пиноккио, откидываясь на спинку кресла. – Но ведь ты, как истинный меценат, поделишься с нашим музеем, правда?
– Тебе торговцем работать, а не научными работами руководить, – Платон опрокинул вторую порцию кактусовой водки, и недовольно поморщился. – Ладно, признавайся, на каком острове зарыт твой клад?
– Это недалеко, на Медузьей Дороге, – перешел на серьезный тон Каннелони. – Около двухсот пятидесяти парсеков[4]. Ну, там, где недавно крейсер «Гремящий» на космическую мину наскочил. Слыхал?
– Еще бы! Про это полмесяца по всем каналам новости трубили! И не захочешь, один бес все мозги прополощут. Надеюсь, ты не собираешься выяснять, откуда взялась мина?
– Да нет, конечно, – отмахнулся Дэвид, – там все равно ничего, кроме газов не осталось. Просто после того случая, с миной, довольно много народу: журналисты, поисковики, просто любопытные начали рыться в архивах, выискивая все, что с этим сектором было связано.
– И что?
– Оказывается, примерно там же, на Медузьей Дороге, двести лет назад пропал экспедиционный корабль Пятого Конда. Ну это одна из планет в скоплении Весов.
– Слыхал, – кивнул Рассольников.
– Про корабль?
– Нет, про Пятый Конд. Они тогда росли на своих медных платформах, как обожравшийся удав. Кучу музеев и университетов открыли, оперы, живые театры, карнавалы… В общем, пуп вселенной из пятнадцати планет вырос… Пока вся галактика на ртутные платформы не перешла. Тут всем семи Кондам конец и настал. Скоро их самих раскапывать можно будет.
– Ну, до этого дело не дошло, – не согласился Каннелони, – но суть в другом. Они в свое время послали довольно много экспедиций за пределы обитаемого космоса. В том числе и эту. Она очень хорошо поработала на дальних витках галактики. Туда после них, по-моему, уже никто не совался. Были сообщения о следах каких-то невероятных цивилизаций. Не «сверх», разумеется, а об обычных, гуманоидных, с уровнем развития примерно начала нашей Эры[5].
– А что в них такого невероятного? – Атлантида настолько увлекся рассказом ректора, что начисто забыл про текилу. Одинокая бутылка сиротливо стояла у самого окна, а фужер катался у археолога по коленям.
– Знать бы! – Каннелони ударил себя кулаком в ладонь. – Так пропала экспедиция! Не пересекла Медузьей Дороги! Корабль шел назад, с него то и дело поступала информация о находках и выводах по исследованным планетам. Кое-чем Кондиды хвастались во всеуслышанье. Солнечными чашами, например, настенной фонетикой или вот, поясным копьем.
Ректор повернул голову в глубь кабинета и громко приказал:
– Машина, картинку! Стержень Нептуна!
В воздухе перед окном повис длинный трезубец – черное двухметровое древко заканчивалось с одной стороны тремя полуметровыми наконечниками, с другой – широким коричневым ремнем. Платон встал, уронив фужер на пол, обошел вокруг копья. Пригляделся к наконечникам.
– Из чего сделаны, не сообщалось? На глаз непонятно, картинка не в резкости. Какой материал? Как обрабатывали?
– Не знаю, – вздохнул Каннелони. – Формат видеозаписи записи устарел, сам видишь. Да и чего с нее взять? Стандарт двухсотлетней давности. А «сопроводиловки» нет.
– Хитрая штука. – Рассольников еще раз обошел копье, примерил, как застегнется на талии ремень. Получалось, основание копья ложится чуть выше паха. Платон прикинул, какими движениями копейщик должен наносить удар, ехидно улыбнулся и покосился на ректора.
– Да-да, – рассмеялся Пикко, – именно так я этот файл поначалу и назвал. Потом вспомнил, что придется вызывать его при гостях, и переименовал в «стержень Нептуна». Так как тебе поясное копье, Атлантида?
– Никогда не слышал ни о чем подобном.
– Вот-вот, – кивнул ректор. – Ребята из Пятого Конда прошлись по планетам первыми и собрали все сливки.
– Значит, говоришь, Медузья Дорога? – Рассольников вернулся к креслу, подобрал фужер, потянулся за бутылкой. – Далековато. Собрать людей, три недели туда, три обратно, неделя там… Думаю, со всеми погрузками-разгрузками и форс-мажорами нам понадобится приличный экспедиционный корабль почти на два месяца. Кто-нибудь платит?
– Зачем людей собирать? – удивился профессор. – Там ведь ничего искать не придется. Просто сесть рядом с разбившимся кораблем, перегрузить находки и увезти. Двух человек хватит за глаза и за уши.
– Может, ты и прав, Пикко, – согласился Платон, наполняя фужер, – но легким катером тут все равно не обойтись. Находки на нем не вывезешь.
– Можно поступить иначе, – продолжил свою мысль Каннелони. – Просто отправиться в этот сектор обычным пассажирским рейсом, там взять в аренду небольшой транспорт. Сесть, перегрузить, вывезти. Малыми грузовыми кораблями ты управлять умеешь, я знаю. Сам посадишь, сам до Земли доведешь. Все будет чисто, без всяких посторонних глаз.
– Да уж приходилось на грузовиках полетать, – признал Рассольников. – Я смотрю, Пикко, ты успел продумать все до мелочей? Никак вместе со мной решил прокатиться? – гость опрокинул текилу в рот. – Давно пора! А только и знаешь, что штаны просиживать, да попки детишкам надирать. Поехали. В принципе, если следовать твоему плану, можно уложиться в смету самим. У меня кое-какие сбережения есть, у тебя наверняка не меньше. Вот только «грузовика» в аренду взять будет трудновато. Незнакомым людям без залога не дадут, а такой суммы не то что у нас, у всего вашего университета нет.
– Ты знаешь Теплера Вайта, Атлантида? – осторожно поинтересовался Каннелони.
– Вайта? – удивился Рассольников. – Еще бы! Помниться мы с тобой на Меркурии Плюс не слабо камушками покидались, когда протестовали против подъема его заводов радоновых стержней на орбиту. Это уже потом выяснилось, что этот буржуй – самый крупный и богатенький коллекционер холодного оружия. Я его даже видел пару раз на свадьбах у сестрицы… А-а, понятно. Теплер прослышал про поясное копье и решил прибрать его себе? Тогда с деньгами проблемы быть не должно. Сколько ты с него вытряс?
– Он готов оплатить билеты для полета туда вместе с проводником, на месте нанять компактный корабль, а потом перевезти находки на Землю.
– Что значит: «для полета вместе с проводником»? – поднял брови Платон.
– Понимаешь, Атлантида, – вздохнул ректор. – Вся информация по экспедиции Пятого Конда – у Теплера. А он хочет лично отправиться на место аварии. Правда, что такое экспедиция, как управлять грузовиками, как договариваться с местным населением он не знает, и ему нужен проводник.
– Какого рожна ему надо на Медузьей Дороге? – хмыкнул Рассольников. – Кости давно не ломал? Гробокопатели и сами прекрасно все сделают, лишь бы он счета оплатил!
– Он хочет сам увидеть находки, аж дрожит, – усмехнулся профессор. – Очень хочет. К тому же, боится, что без его присмотра разворуют половину денег и половину находок. Ему приходилось общаться с «черными» археологами и он не склонен верить им на «честное слово». Теплер Вайт хочет забрать в свою коллекцию все оружие, какое найдется на месте крушения. Естественно, для этого нужно увидеть находки самому, и убедиться, что ни один ножичек не «уплыл» на сторону. Вот Вайт и обратился ко мне с просьбой порекомендовать ему честного, опытного археолога. Так что, придется тебе лететь с ним.
– С Теплером? С этим тупым, упрямым громилой? Ни за какие деньги!
– А деньги тебе, кстати, никто и не предлагает.
– Как это? – Рассольников настолько опешил над подобным заявлением, что забыл налить себе еще фужер текилы, хотя уже тянулся за бутылкой.
– А вот так, – ректор с самодовольной улыбкой откинулся в кресле. – Ты невнимательно меня слушал, Атлантида. Теплер хочет забрать себе все оружие, какое найдется на месте крушения. На остальные находки ему плевать. Так что, проводнику может крупно повезти. А если учесть, что Вайт фактически готов к вылету, обогнать его не удастся никому. Даже если вместо тебя он наймет себе самого безмозглого проводника из всех живущих.
– Двенадцать тридцать семь, – сообщил из глубины кабинета звонкий детский голосок.
Каннелони поднялся, сходил к своему столу, налил в стакан немного воды, сделал два глотка, перед каждым подолгу гоняя воду во рту от щеки к щеке, потом вернулся к гостю и продолжил:
– А мне, Атлантида, будет очень обидно, если настенная фонетика, солнечные чаши, поясные наборы и кастовые вымпелы достанутся не тебе, а какому-нибудь кретину. Говорю это не потому, что рассчитываю на подарки нашему музею, а просто действительно обидно. Согласись, Платон, такие удачи, как целый корабль артефактов, случаются от силы раз в жизни.
– Еще неизвестно, есть там хоть что-нибудь, или это обычная историческая утка.
– А чем ты рискуешь? – оживился ректор, ощутив перемену в настроении собеседника. – Вайт обещает отдельную каюту, отдельный номер в гостинице, питание и чаевые за его счет. Ты можешь вообще с ним не встречаться! Сиди себе в каюте или в номере. Когда он арендует транспорт, доведешь «грузовик» до планеты, загрузите его, и вернетесь на Землю. Опять же, в рубку его можешь не пускать. Сам считал – два месяца на все. Вам же неолитические стоянки искать не придется. И курганы вскрывать не понадобится. А ничего не найдете – раньше вернетесь.
– А выпивка?
– Какая выпивка? – в свою очередь запнулся Каннелони.
– Питание за его счет, – напомнил Платон. – А выпивка? Мне почти три недели по каютам и номерам сидеть, пока на место доберемся. Пикко, я что, все это время «объемку» смотреть должен? Так она без литра текилы – полная чухня! Да и с текилой – тоже. Просто не так заметно.
– Если это твое условие, – пожал плечами Каннелони, – я сейчас передам его Теплеру. Он ждет моего ответа примерно в это время.
– Ладно, – поднялся Рассольников со своего места. – Будем считать, что ты меня продал. Сообщи потом, о чем вы договоритесь.
– Ты в нашей гостинице остановился? – на всякий случай уточнил ректор.
– Да, – кивнул Платон, задумчиво глядя на бутылку с остатками текилы, потом решительно отмахнулся и зашагал к двери.
Только приближаясь к лифту он в полной мере осознал, что принятой дозы, пожалуй, маловато для полного расслабления. В конце концов, деловая часть его поездки на старушку Землю завершена. Никаких переговоров больше не предвидится, никаких решений принимать не надо, ни о чем думать не требуется. Можно полностью отключиться от всего мирского и перейти в высшее духовное состояние, обеспечиваемое литром – другим прекрасного ароматного напитка. Получить от Пиноккио посадочный талон и обеспечить доставку в космопорт сможет и гостиничный компьютер.
Приняв столь радикальное решение, Платон Рассольников по прозвищу Атлантида резко изменил направление своего движения, устремившись в университетский бар.
Мягкий полумрак обширного помещения обеспечивался иссиня-черным небом с острыми огоньками звезд и медленно ползущей в невероятной высоте огромной Луной. Впечатление портили только шляпки шурупов, проскальзывающие по лику царицы ночи в обратном ее движению направлении. Стойку подсвечивал светло-голубой туман, клубящейся над головами четырех барменов, деловито снующих вперед-назад вдоль полированного прилавка.
– Текилу! – потребовал Рассольников, выкладывая на стойку свою драгоценную трость.
Бармен недовольно покосился, но ничего не сказал, быстро плеснув в фужер на два пальца напитка и подтолкнув его к клиенту.
– Я просил текилу, – повторил Атлантида.
– Это текила, – кивнул бармен.
– Я просил налить мне текилу, – сделал усилие на последнем слове Рассольников, и до бармена, наконец, дошло: он выхватил из-под прилавка чистый фужер, макнул его в воду, потом в соль, перехватил нетронутый клиентом бокал, перелил текилу в новый, верхний край которого, казалось, покрылся изморозью, насадил сверху кружок лимона и выставил на глянцевую столешницу.
– Спасибо, – кивнул археолог. Он взял фужер в ладони, несколько минут погрел его своим теплом, а потом поднес к губам медленно опрокинул, плавно вращая вокруг своей оси – чтобы живительная жидкость впитала как можно больше соли. Закусил лимоном, прислушался к внутренним ощущениям. По телу прокатилась волна тепла, неся с собой расслабленность и умиротворение. Теперь ему хотелось просто сесть, вытянуть ноги и прикрыть глаза.
– Еще одну, – попросил Рассольников и оглядел зал. Как назло, почти все места были заняты. Похоже, не смотря на самое учебное время, мало кто из школяров желал сидеть в аудиториях и слушать заумствования престарелых профессоров. Атлантида углядел неподалеку только одно бесхозное кресло – правда, за столиком сидело двое девушек и один парень. Возможно, второй кавалер просто отлучился по насущной необходимости.
– Ладно, – буркнул Платон, подхватывая услужливо поданную барменом новую порцию текилы. – Прогонят, пойду в номер. Сам лимончик порежу.
– Вы позволите? – он поставил фужер на стол, положил тросточку рядом и упал в кресло.
Студенты недовольно покосились, но промолчали. Все трое были одеты в облегающие костюмы из термоткани – той самой, что меняет цвет в зависимости от температуры. В свое время Рассольников решил, что это чисто больничная одежда: уж очень удобно по ней определять общее состояние пациента, его температуру и наличие воспаленных областей. А вот поди ж ты! Ненормальные земляне теперь разгуливают в подобном цветастом безобразии едва ли не через одного. Никакого вкуса. Впрочем, ничего удивительного: самые умные и активные уже давно отправились к новым мирам. Естественный отбор во всей красе: остались только ленивые дураки. Земляне…
Платон хмыкнул, перехватил презрительный взгляд, брошенный на его безупречно белый шерстяной пиджак, цветок кактуса в петлице и стройную тросточку и покачал головой:
– Зря вы считаете меня старикашкой, косящего под денди девятнадцатого земного века. Мне эта трость уже три раза жизнь спасала. В нее вделан аварийный передатчик. Компактный, но мощный. Не улыбайтесь, молодой человек, я сам понимаю, что цилиндр диаметром в сантиметр трудно назвать «компактным», но зато свой «SOS» он орет на сферу в четыре парсека. А в нижней трети есть еще вот это…
Атлантида сжал рукоять, и из трости почти под прямым углом в сторону выпрыгнуло немного изогнутое металлокерамическое лезвие пятнадцати сантиметров в длину.
– Осторожнее, не порежьтесь! Нижняя грань заточена, – предупредил он протянувшую руку девушку. – Как видите, это еще и легкий альпеншток. Помнится, на Гвоздике, это планета земного типа в секторе Тетчер, угораздило меня, стоя на носу семидесятиметровой статуи Будды, потянуться к ее глазу. Поскользнулся я, и полетел вниз как миленький. Хорошо, успел клинок в губу вогнать. Минут десять на тросточке висел, пока ребята веревку спустили. Или на Тибете на леднике почти полкилометра на спине прокатился. Тут уже сам смог выбраться, с помощью тросточки и полилингвиста. Правда, компьютерный переводчик после того, как я с его помощью полтора часа лунки для ног выдалбливал, все языки кроме арабского забыл. Не везет мне с переводчиками.
– А это случайно не холодное оружие? – осторожно поинтересовался студент.
– Это одежда, – парировал Атлантида, убирая лезвие обратно в трость. – Я без нее чувствую себя голым. Точнее, я предпочту скорее остаться голым, чем без нее. Больше шансов выжить.
– А что вы делали на Тибете? – полюбопытствовала кудрявая голубоглазая студенточка. – Вы кто, геолог?
– Археолог! – возмущенно зарычал Атлантида и со вкусом осушил бокал с текилой. Прежде, чем отправить в рот лимон, он поинтересовался: – А вы думали, «железную печать» я дома, в подвале лобзиком выпиливал?
– Так вы тот самый Рассольников?! – не поверили своим ушам студенты.
– Простите, забыл представиться, – развел руками Атлантида. – Платон Рассольников, почетный хранитель вашего музея.
– Джарита, – назвала себя голубоглазая кудряшка.
– Забава, – кивнула кареглазая, с длинными прямыми волосами девушка.
– Джорж, – протянул руку парень. – Неужели вы тот самый Рассольников?! – все еще не мог поверить он.
– Какой есть, – доброжелательно усмехнулся Атлантида.
Археолог мысленно поблагодарил господа за то, что он создал всех журналистов безмозглыми баранами, а умных профессоров – наивными чудаками. Стараниями и тех, и других за последние годы Рассольников приобрел репутацию бескорыстного исследователя и щедрого, богатого мецената. Между тем, ни первым, ни вторым так и не пришло в голову, что подаренная им университетскому музею «железная печать», застрахованная на пятнадцать с половиной миллионов оболов, на черном рынке не стоит и двух медных су.
За время полугодичных раскопок на Тибете, Атлантида нашел немало несомненных признаков жизни там неких разумных существ, следы кочевых стоянок, но из реальных вещей раскопал только небольшую медную тонкостенную чашу, кем-то зверски пожеванную, и продолговатый кусок сырого железа с хорошо различимым клеймом. Сопоставляя его рисунок с библиотекой символики, Атлантида с изумлением обнаружил, что клеймо с планеты Тибет удивительно напоминает тавро, которым метили свой скот королевские погонщики древней Бирмы. Это означало, что еще в доисторические времена между двумя планетами могли поддерживаться прямые контакты! Нет ничего удивительного, что клеймо было оценено в такую невероятную сумму, которой Атлантиде, по всей видимости, не удастся заработать за всю оставшуюся жизнь. Однако совершенно ясно и то, что истинную ценность такой артефакт приобретает только в случае его легитимности – то есть, извлечения со всеми соответствующими формальностями: объемной съемкой, ведением протокола, присутствием свидетелей и так далее, и официальной регистрации. Плюс – целая череда последующих экспертиз. Иначе клеймо – просто обычная, ничего не значащая железка. Естественно, столь ярко «засвеченный» артефакт на «черном рынке» уже никому не нужен: кто же признается, что заграбастал себе официальную находку?
Поэтому Атлантида и подарил «железное клеймо» Страдсфорскому университету – выбирая между возможностью просто не заморачиваться бесполезной вещью и забыть про нее, или потратить немного личного времени и подкинуть свой камушек в слепленный кое-как фундамент науки, Рассольников предпочел второе. Зато теперь он имел право на полный пансион в стенах университета, на завистливые взгляды мужчин и восторженные – женщин. Еще бы – человек легко и просто подарил университету пятнадцатимиллионный артефакт. Денег, наверное, голуби не клюют! А еще – на изрядный кусок известности, благодаря которой на регулярных свадьбах сестрицы его узнавал как минимум каждый третий гость.
Вот и сейчас – стоило студентам понять, с кем они имеют дело, как оттенок легкого презрения к тридцатилетнему «старикашке» сменился благоговейным восторгом перед возможностью прикоснуться к «самому» Платону Рассольникову.
– Так что, – предложил Атлантида, – выпьем за знакомство за счет альма-матер?
Предложение было немедленно принято, после чего посыпались обычные в таких случаях вопросы:
– Вы, наверное, всю вселенную облетели?
– Ну что ты, Забава, – рассмеялся Атлантида. – Вселенная немножко великовата для одного человека. Разве только нашим доблестным медикам удастся продлить среднюю продолжительность жизни с трехсот до хотя бы пяти тысяч лет. Тогда можно рассчитывать пробежаться по паре рукавов нашей галактики.
– А вы берете с собой в экспедиции женщин? – покраснев, поинтересовалась Джарита.
– Только таких симпатичных, как ты, – даже литр текилы, успевший разбежаться по венам Атлантиды, не смог лишить его галантности.
– Скажите, Платон, а как вы разыскиваете стоянки разумных существ? – проявил профессиональный интерес Джорж.
– Это довольно просто, – пожал плечами Рассольников. – Оцениваете планету, прикидываете, где именно предпочли бы жить вы сами, пробиваете в этих местах пробные шурфы и делаете послойную квантовую съемку. Или двигаетесь вдоль реки, смотрите, где сами предпочли бы встать на стоянку и опять: шурфы и послойная съемка. Самая проста, самая распространенная и самая надежная методика.
– Подождите, Платон, – удивился студент. – Но ведь таким образом невозможно найти следы других разумных рас! У них другое строение организмов, другие потребности, другое мышление…
– Вы попали точно в яблочко, Джорж! – захлопал в ладони Атлантида. – Мы не умеем мыслить как «чужаки», не умеем их искать. Очень может быть, что именно поэтому наша наука и считает гуманоидов доминирующей расой во вселенной. Ей богу, вы молодец, молодой человек! Я хочу выпить за ваш цепкий интеллект. Закажите нам еще по одной порции. Нет, по две – нам нужно выпит за историю.
Атлантида оседлал своего любимого конька – историческую науку. При наличии заинтересованных слушателей и достаточных запасов текилы он мог говорить о ней часами:
– Мы не умеем искать, друзья мои, просто не умеем искать! В результате воображаем о своем прошлом черт знает что. Возьмите хотя бы Землю. Да, да, нашу исхоженную, изъезженную, ископанную старушку Землю. Вот, например, все знают о нашествии монголов на Европу. Все знают. А ни одной их могилы, ни одного кургана, одинокого мертвеца, ни одного щита или хотя бы наконечника стрелы по сей день выкопать никому не удалось. Где они? Зато где-то под полярным кругом нашлось несколько могил высоких людей явно европейского происхождения с великолепным рыцарским турнирным вооружением. Кто они, откуда? Таких доспехов никто и нигде делать в те времена не умел, а сейчас никто делать не станет. Или Америка. Все знают, что при заселении Северной Америки было начисто истреблено почти десять миллионов индейцев и вместо них поселены европейцы. Кто смог организовать эту бойню? Кто перекинул через океан миллионы поселенцев и построил новую Великую империю, если через океан плавали считанные десятки кораблей пассажировместимостью по полсотни человек? Никаких следов ни флотов, ни военной промышленности нет. Эх, Джорж, давайте выпьем за души тех туземцев, на чьих костях выросли Великие Соединенные Штаты. Впрочем, не нужно смотреть через океан. Вернемся сюда, на Остров. Вы знаете, что в начале столетней войны Эдуард третий выплатил своим солдатам двадцать четыре тонны золота? Двадцать четыре тонны новеньких, свежеотчеканеных золотых монет! Где он взял столько золота в этой глухой, дикой и бедной в то время стране? Сам король утверждал, что его добыли из свинца его личные алхимики. Или вы думаете, алхимики потом почти триста лет просто так всю жизнь за колбами просиживали? Не-ет, они знали, что королю Эдуарду золото кто-то сварил! Но никаких следов ни химических лабораторий, ни золотых рудников найти никому за все прошедшее время не удалось. Вот так, молодые люди, на Земле до сих пор толком не разберемся, кто когда и откуда пришел, и куда сгинул. А в космосе…
– Откуда вы все это знаете? – изумилась Джарита.
– Ах девочка моя, – Атлантида накрыл ее руку своей сухой горячей ладонью. – Ты совсем забыла, что я историк. Или вы считаете, что до Второй Конкисты человечества не существовало?
– Пиноккио! – внезапно громко прошептал Джорж, и студенты кинулись врассыпную. Все, кроме Джариты. Не сумев выдернуть свою ладошку из сильной руки археолога, она пару раз дернулась, как попавший в сеть голубок, и затихла, втянув голову в плечи, опустив лицо вниз и чуть ли не перестав дышать.
– Так и знал, что ты здесь, Платон, – подошел к столику Каннелони. – Я сейчас переговорил с Вайтом. Он про тебя слышал и очень рад, что ты согласился ему помочь. Оказывается, он уже успел снять две каюты на каком-то пароходе. Отлет послезавтра, корабль называется «Ягель»… Впрочем, чего я тебе рассказываю, – профессор кинул на стол пластиковый цилиндр. – Здесь все. И посадочная карта, и данные космопорта, и корабля. Да, кстати, все данные по той экспедиции я тоже на кристалл скинул.
– Спасибо, Дэвид, – Атлантида переправил цилиндрик в карман.
– Слушай, Платон, ты не хочешь навестить музей? Ты все-таки почетный хранитель. Журналисты целый день у парадного входа пасутся. Надеются, ты им что-нибудь подкинешь для свежего номера.
– Разумеется, – кивнул археолог. – Я тут как раз расспрашиваю школяров, насколько хорошо музей работает, нет ли замечаний.
– А-а, – Каннелони еле заметно улыбнулся уголками губ и перевел взгляд на Джариту. – Вы только не очень сгущайте краски, юная леди. Будьте снисходительны к престарелым смотрителям.
– Да, господин ректор, – тихо прошептала девушка.
– Ну, тогда я спокоен, – кивнул профессор. – Надеюсь, Платон, мы еще увидимся до отъезда.
– Обязательно, – пообещал Атлантида и, наконец-то, отпустил руку девушки: – Ну вот, Джарита, и оказалась ты моим общественным инспектором. Придется ехать в музей, раз обещали. Ты не против?
Девушка кивнула.
– Вот и хорошо. Только заглянем ко мне в номер, нужно просмотреть, что там на кристалле записано.
– Ого, у вас окна на улицу выходят! – изумилась Джарита, стоило им войти в номер.
– Да, – согласился Атлантида. То, что под окнами шестого (он же, по мнению лифта, сто пятьдесят шестой), этажа шелестели зеленые кроны парка казалось археологу простым и естественным.
– Нам говорили, что в доме человек или спит, или смотрит объемку, или занимается учебой и потребности в окнах не испытывает.
Атлантида только молча ухмыльнулся – чего только эти земляне не придумают, чтобы оправдать перенаселенность и нужду жить в подземных квартирах. И это в то время, когда во вселенной не то что свободных земель – планет свободных не сосчитать!
Он закинул пластиковый цилиндр с кристаллом в приемник гостиничного терминала и, пока Джарита исследовала номер, быстро пролистал скинутую Пиноккио информацию. Посадочный талон европейского космопорта, подборка статей о Теплере Вайте, картинки с поясным копьем, некими чашами, стенными панелями и странными нарядами. Ничего особенного, но все равно интересно.
– Ого! Гравитационная постель! – послышалось из спальной.
Рассольников дал команду переписать содержимое кристалла к себе в браслет и заглянул в дверь. Девушка, не удержавшись от соблазна, рухнула на казенную койку и теперь покачивалась в воздухе на высоте полуметра. Вообще-то, Атлантида пребывал в уверенности, что новомодная «гравитационная постель» – всего лишь хитрая лазейка гостиничной администрации, возможность сэкономить на постельном белье для постояльцев… Но, судя по реакции Джариты, это было действительно чем-то редкостным и дорогим.
– Тебе нравится? – Атлантида снял свой пиджак, повесил на спинку стула и упал рядом со студенткой. И тут же увидел, как по облегающему платью из термоткани пробежала сверху вниз голубая волна, а на кончиках грудей появились красные пятнышки. – Неужели перегрелись?
Платон протянул руку и осторожно коснулся одного из сосков. Краснота моментально растеклась по всем грудям, появилась внизу платья и опоясала бедра.
– Какое интересное платье! – Атлантида провел ладонями девушке по бокам, на что платье моментально откликнулось желтой вспышкой, которая медленно рассеялась оранжевыми пятнами. Джарита застонала и выгнулась дугой. Платон нашел губам губы, впился в них, проникнув языком между ее зубов, покосился вниз. Платье переливалось зелеными волнами, и только красный пояс чуть ниже талии оставался на своем месте. Рассольников скользнул ладонью между бедер, задирая подол. Пояс налился алым и стал расширяться вниз, навстречу его руке. Одновременно вишневым цветом раскалились груди и плечи.
Атлантида начал целовать ее шею. Его ладонь добралась до трусиков Джариты, рывком сдернула их вниз. Девушка закинула руки за голову. По платью с калейдоскопической скоростью замелькали зеленые, синие, желтые полосы.
– Да-да-да-да-да-да… – тихо зашептала она.
Атлантида торопливо избавился от брюк, уже не особенно заботясь о сохранности безупречной складки, от трусов, встал на колени, зависнув в паре сантиметров над постелью, поднял девушку на уровень своего пояса и резко вошел в нее. Платье откликнулось желтой вспышкой, а Джарита раскинула руки в стороны, жалобно заскулив. Платон совершил новый толчок, потом еще и еще. Каждый раз платье вспыхивало осенней желтизной, которая постепенно смещалась к оранжевым оттенкам, потом к светло-красным, вишневым, темно-бордовым – пока после очередного толчка Джарита, издав вопль ужаса, не вонзила свои острые ногти Платону в руки. Платье полыхнуло чем-то ослепительно белым и медленно растеклось светлой прозрачной зеленью. Девушка обмякла и безвольно повисла над кроватью. Настолько безвольно, что у слегка ободранного Атлантиды пропало желание продолжать свои старания по продолжению человеческого рода и появилось желание пощупать у гостьи пульс. Могучим усилием воли археолог отогнал дурные мысли и отправился в душ замывать царапины.
Единственное, что ему понравилось из изобретений земноводных (в смысле, водящихся на Земле), так это «шаровой душ». На зашедшего в душевую кабинку человека обрушиваются тонкие упругие струи, бьющие с потолка, из стен, из пола. Возникает ощущение, что ты оказываешься в толще кипящей от ярости волны, которая норовит вгрызться в тело, просочиться сквозь кожу внутрь. Каким-то непонятным образом душ отслеживает местонахождение лица и оберегает его от прямых водяных атак – а то ведь и захлебнуться недолго – но все остальное тело одновременно и моется, и массируется, и подкармливается некими хитрыми косметическими добавками. Рассольников даже подумал расстаться с чем-нибудь не очень ценным из своей личной коллекции и приобрести такую вот кабинку себе в дом.
На мгновение струи опали. Платон увидел, как раскрылась дверца и Джарита, уже без платья проскользнула внутрь.
– О боже, неужели это я? – в ужасе воскликнула она, увидев руки археолога, упала на колени и стала покрывать их поцелуями. – Прости меня, милый, прости пожалуйста…
Внезапно Атлантида ощутил, что жалость девушки стала изливаться ему совсем не на руки. Платон понял, что ни в какой музей сегодня не попадет.
Глава вторая
«Ягель»
Олимы – обитатели планеты Грин. Сами они называют свою планету «Силикс», что в переводе на русский язык означает Земля. Эта разумная раса развилась из высших травоядных. Средний рост олимов – около полутора метров, вес – порядка шестидесяти килограмм. Раз в полтора года по земному календарю олимы сбрасывают рога. Новые растут на протяжении трех месяцев, и все это время насыщены олимофромом (Jolimofrovjc), весьма эффективным и дорогостоящим афрозидиаком. Эта особенность строения организма олимов нередко становится причиной различных преступлений против них.
При лечении олимов нужно помнить, что у них очень быстро возникает привыкание к любым препаратам на основе аспирина. Организм олимов хорошо откликается на лечение антибиотиками, побочных эффектов не отмечено. При содержании в стационаре следует обратить внимание на то, что присутствие в их рационе покрытосеменных растений может вызвать тяжелые отравления. Их следует ограничивать в сахаре, который также нередко становится причиной расстройства пищеварения. Хлебобулочные изделия олимами усваиваются легко. В качестве эффективного анестезирующего средства можно использовать алкоголь, как в чистом виде, так и в виде готовых растворов.
Согласно международным договоренностям, при госпитализации олима, а так же в тех случаях, если к моменту прибытия врача он находится в бессознательном состоянии, представитель медицинского учреждения обязан составить акт осмотра рогов. Документ составляется в произвольной форме».
(Справочник корабельного врача 3118 г. AC&Gz. Русскоязычное издание. Глава 7, §13.)
При взгляде на Теплера Вайта возникало ощущение, что того всю жизнь кормили только гормонами. Ростом он превосходил археолога почти на голову, был в полтора раза шире в плечах, имел весомое, беззастенчиво выпяченное вперед брюшко и огромные, безразмерные щеки. Его толстенькие пальцы украшало несколько простеньких золотых печаток с различными драгоценными камнями и без, а также массивный платиновый парольный декодер для доступа к банковским счетам. Штука, стоящая примерно с половину орбитального катера – и при том совершенно ненужная, поскольку обычный процессорный браслет легко мог выполнять те же самые функции. Но самым поразительным оказался его костюм. Этот «известный коллекционер» и «знаток истории средних веков» напялил на себя самый настоящий бархатный пурпуан! И не просто пурпуан, а с золотыми пуговицами!
Возможно большинство торопящихся через главный зал людей и думали, что пухлый, как мыльный пузырь, мужчина одет всего лишь в бархатную куртку, но Рассольников достаточно разбирался в истории, чтобы отличить средневековый пурпуан от техногенной «косухи» или ранне-компьютерной «ветровки». Разумеется, из-под пурпуана выглядывала белая льняная камиза, застегнутая на горле деревянными пуговицами.
– Если он обошелся без золотых застежек, то деревянные заказал как минимум из сандала, – решил Рассольников.
От общепринятых в средние века толстых шерстяных колготок Теплер почему-то отказался в пользу широких шаровар, прикрепленных, впрочем, к нижнему краю пурпуана тонкой шелковой шнуровкой – как и положено.
– Это ты, что ли, Атлантида? – остановился толстяк напротив археолога.
– Я попрошу мне не тыкать, – сухо отрезал Платон. – Мы с вами воздух из одного загубника не дышали. Я, между прочим, дворянин в седьмом поколении, поэтому, обращаясь ко мне, потрудитесь добавлять «сэр»!
– Только не забывайте, что это я вас нанял, а не вы меня, – гулким басом пророкотал миллионер. – И в таком случае тоже обращайтесь ко мне на «сэр»!
У Рассольникова пропало всякое желание улетать. Он представил себе, что как минимум два месяца будет вынужден каждый день общаться с этим боровом, и говорить ему «сэр», и дышать одним воздухом, пользоваться одной сантехникой, пить одну воду… Но он уже успел сдать свой нехитрый багаж, надавать обещаний Пикко и расстаться с цепкой, как леконский шестилапый койот, Джаритой. Девушка непременно желала отправиться с ним на край света, и только ссылки на Теплера, договор и один-единственный существующий билет помогли Атлантиде вернуть свободу. Засветись он в университете снова хоть на секунду – и обычным рейсом на Гею-Квадрус ему придется возвращаться вдвоем.
Во взгляде Теплера, которым тот окинул белоснежный костюм Рассольникова, особо задержавшись на приколотом в петлицу цветке кактуса и изящной тросточке, радости тоже не читалось. Скорее всего, миллионер прикидывал, не стоит ли ему вернуть билеты и взять другого проводника. Правда, багаж он тоже уже сдал, а время для двухмесячного отсутствия наверняка выкраивал в своем графике из денежных банкнот.
– Посадочный челнок ожидает Платона Рассольникова в семнадцатой камере, – неожиданно сообщил голос диспетчера.
– А почему меня? – удивился Платон.
– Если деньги вы тратите на себя, их нельзя списать с налогов, – презрительно приподняв верхнюю губу, пояснил Теплер Вайт, – а если их тратит