Скрытые намерения
Mike Omer
DAMAGED INTENTIONS
© 2022 by Michael Omer.
This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency
© Артём Лисочкин, перевод на русский язык, 2023
© Издание на русском языке. ООО «Издательство Эксмо», 2023
Глава 1
Они могли появиться в любой момент.
Он, спотыкаясь, метался по темному дому, лихорадочно шаря глазами по сторонам, всхлипывая от страха. Сколько у него еще времени? Час? Пожалуй, даже меньше. И он прекрасно знал, что они с ним сделают, когда доберутся сюда. Пытался не думать об этом, но все равно знал. Он слышал достаточно свидетельств тому, видел достаточно фотографий. «Господи, не допусти, чтобы такое случилось со мной!»
Ящик с инструментами нашелся на верхней полке в гараже. Когда он вытаскивал его, привстав на цыпочки, крышка открылась, и оттуда вывалилась отвертка, стукнув его по голове. Шипя от боли, он поставил ящик на пол. Порылся внутри – металлический звон инструментов эхом разносился в пыльном пространстве. «Ну давай же, давай…» В конце концов вывалил содержимое ящика на пол, вздрогнув от громкого грохота железок. Кто-нибудь услышал? Соседи? Случайный прохожий, который уже звонит в полицию? Или, может, они?
Есть! Схватив плоскогубцы, он пулей метнулся из гаража; сердце упруго колотилось в груди.
Первым делом – вытащить GPS-трекер! Он упал на колени, пытаясь припомнить вызубренную некогда схему. Но было трудно сосредоточиться, трудно выровнять дыхание, а в голове крутились те жуткие вещи, которые ждали его, как только они доберутся сюда. Ожоги. Увечья.
Он сделал глубокий вдох, заставив себя сосредоточиться. Наступил момент, когда требовалось показать себя. Чего ты стоишь. Припомнить долгие часы практических занятий, зубрежки – подготовки к этому моменту.
Да, теперь вспомнил.
Зацепив скрытый трекер плоскогубцами, он резко рванул, выдергивая его из гнезда. Поднялся, весь дрожа, двинулся к туалету. Попытавшись сбросить трекер в унитаз, уронил в него вместе с ним и плоскогубцы. «Черт, черт, черт!» Кое-как выудил их, спустил воду.
Теперь микрофон. Этот расположен глубже, трудней подобраться.
Когда он засовывал плоскогубцы, пытаясь зацепить микрофон, что-то вспыхнуло в темноте. Заплатка белого света – мобильник. Он подхватил его, уставился на экран. Новое сообщение.
Красная_Королева: Гусеница, ты тут?
Звали его, естественно, не Гусеница. Но все эти ники в интернете помогали им скрывать свое истинное обличье – замутить воду, замести следы. Надо было срочно ответить – сбить с толку тех, кто сейчас мог слушать, наблюдать, вести запись. Он дрожащим пальцем набил: «Я здесь», оставив смазанный кровавый след на экране – красное липкое пятно. Со своей ДНК и отпечатком пальца.
Красная_Королева: Видел ветку, которую только что открыли? Насчет тех детишек?
Ему захотелось разбить телефон вдребезги, наорать на Красную Королеву, что сейчас не время, что они могут появиться в любой момент, что он может спалиться… Но он заставил себя набить ответ – спокойный, короткий, без грамматических ошибок.
Гусеница: Занят. Потом посмотрю.
Выключил экран, вновь подхватил плоскогубцы.
Так в каком тут микрофон?
Ну да, в правом нижнем коренном зубе. Оттянув подбородок мертвеца, он просунул плоскогубцы над безвольно отвисшей челюстью, зацепил зуб. Сильный рывок – и он выдернул его, едва не завалившись на спину. Почувствовал, как кровь на полу впитывается в джинсы.
Теперь опять в туалет – уже на более уверенных ногах. Зуб полетел в унитаз, плоскогубцы на сей раз остались в руке. Булькнув в воду, тот оставил за собой кровавый след, словно струйку красного дыма. Он смыл его.
Позволил себе улыбнуться. Получилось! Один из их агентов в минусе. Он стал первым, кому удалось это сделать. Они воевали с этой теневой группой уже больше трех лет, и иногда казалось, что битва эта совершенно безнадежна. Что эта могущественная клика извращенных мерзавцев совершенно неуязвима. В конце концов, Круг контролировал правительство, армию, полицию, средства массовой информации… Что может сделать с чем-то подобным жалкая горстка самых обычных людей?
Но, может, и вправду имелась веская причина, по которой он был избран вместе с остальными. И вот вам доказательство – он сделал это.
Обернувшись, он изучил свое лицо в зеркале. Взъерошенное, перемазанное кровью. Но торжествующее.
Вымыл руки в раковине, оставляя кровавые потеки на белом фаянсе и думая про них. Пытаясь представить себе, как они теперь будут действовать. Наверняка вскоре попытаются связаться со своим агентом. Ищи ветра в поле – попытки отследить GPS-трекер заведут их лишь в глубины городской канализации. У него есть какое-то время. Не слишком много – не особо-то мудро недооценивать противника. Но вполне достаточно, чтобы замести следы.
Вернувшись в гостиную, он включил свет – и на миг замер, впервые за все время по-настоящему осознав, что натворил. Мазки крови по всему полу. Лежащее на нем тело – безжизненное, безучастное. Рот широко раскрыт, двух зубов не хватает, от губ тянутся кровавые нитки слюны.
Закружилась голова, даже пришлось прислониться к стене. Он поступил так, как следовало поступить. Это война, и он предпочел выступить на стороне невинных и беспомощных.
Войны – вообще дело кровавое.
И тут неуютная мысль. А вдруг он все не так понял? Вдруг в зубах, которые он выдернул, не было ни трекера, ни микрофона? Может, была какая-то ошибка в схеме – намеренный косяк с целью ввести противника в заблуждение?
«Никому не доверяй! Всегда думай на опережение».
Трекер с микрофоном могли скрываться в любом из оставшихся зубов. Перед ним по-прежнему еще много работы. Он в третий раз опустился на колени рядом с трупом, зацепил плоскогубцами еще один зуб.
Замер в нерешительности. Это просто безумие!
В конце концов, в инструментальном ящике есть еще и молоток.
Глава 2
Запах плохого воспоминания способен заползти тебе в ноздри и застрять в голове на долгие часы, дни, недели.
Эбби Маллен всматривалась сквозь ветровое стекло прокатной машины, пытаясь дышать поглубже и заполнить нос запахом автомобильного освежителя воздуха. Вроде как хвойного, или же еще какой-то не слишком удачной имитацией древесного аромата. Это не помогало. Вонь, которую она обоняла всю последнюю неделю, которая уже снилась ей во сне, постоянно преследовала ее, так никуда и не деваясь.
Люди часто восторгаются тем, как какой-то запах способен подстегнуть воспоминания. Как аромат корицы способен вернуть их в воскресное утро с бабушкой и ее домашними булочками. Или как благоухание букета из свежесрезанных цветов вызывает в памяти веселый весенний пикник.
Но вряд ли кто-нибудь скажет, что запах дезинфектанта сразу заставляет их припомнить, как они держали своего отца за руку в больнице, пока его жизнь отлетала прочь. Как вонь тухлятины возрождает в памяти тот момент из детства, когда они случайно набрели на дохлую собаку в лесу и впервые в жизни столкнулись со смертью.
И никто не станет говорить такого про дым. Удушающий, всепоглощающий дым, и про воспоминания, который он приносит с собой…
Эбби сидела за рулем, стиснув зубы. Одна часть ее сейчас была взрослой женщиной, матерью двоих детей, лейтенантом нью-йоркского управления полиции. Другая – семилетней девчонкой, на ощупь пробирающейся по туманному от дыма коридору с деревянными стенами[1].
Она кашляет, полуприкрыв залитые слезами глаза. Приглушенные крики из-за запертой на засов двери, какая-то женщина умоляет выпустить ее. Мама? Или кто-то еще? Она должна их освободить!
Стены так и излучают жар – за ними наверняка уже натуральное адское пекло. И там заперты десятки людей. Ею заперты. Она ошиблась – наверное, что-то не так поняла. Но можно откинуть засов, и…
– Абихейл[2], а ну отойди оттуда! – вопит у нее за спиной Иден, и сама заходясь в кашле. Голос у нее испуганный, пронизанный отчаянием. Но она просто не понимает – тут какая-то ошибка, и мама с папой зовут на помощь.
Дверь всего в паре шагов – Абихейл уже тянется к засову, чтобы выпустить их.
Внезапно рука у нее на плече – отдергивает ее назад, резко разворачивает.
Она кричит от злости и страха, пытается вырваться.
И тут оглушительный взрыв – ударная волна отбрасывает ее в сторону. Вдруг жгучая боль в затылке, пламя поглощает их обеих…
Рука у нее невольно тянется к шраму на шее, и Эбби испускает судорожный вздох. Трогает жесткую заплатку у себя на коже – напоминание о том, что она больше не ребенок. Тот пожар – событие, которое пресса окрестила Бойней в секте Уилкокса, – уже несколько десятков лет как в прошлом.
И вот теперь, впервые более чем за тридцать лет, она опять в Северной Каролине – в том месте, где располагалось огороженное прочным забором поселение Семьи Уилкокса.
Огромного деревянного строения, в котором располагались часовня, офисы, общественная столовая и спальня самого Моисея Уилкокса, больше уже нет, конечно же. Оно сгорело дотла, а то, что осталось, давно уже убрали. Нет и трех больших спальных бараков, в которых все они тогда размещались.
На их месте возле дороги стоит большая угловатая гранитная плита. За ней – несколько деревьев, совершенно голых. Это клены, посаженные в память о тех, кто погиб здесь в огне. Она видела фотографии этого мемориала, сделанные осенью, – нежно-красная листва кленов резко контрастирует с мрачным оттенком плиты. А теперь этот эффект утерян – деревья всех оттенков серого, как и небо над ними. Серые, как дым.
Выйдя из машины, Эбби подошла к мемориалу. Провела пальцем по грубой гранитной поверхности, читая надпись на ней.
«В память о пятидесяти девяти невинных душах, жизни которых трагически оборвались двадцать третьего апреля 1987 года. Девяти из них было меньше восьми лет от роду».
Под этой надписью – имена в четыре колонки.
Она быстро проглядела список. В середине третьей колонки – «Марта Ричардсон» и «Дэвид Ричардсон». Ее мать и отец.
Мысленно вернувшись в детство, Эбби попыталась припомнить, как они выглядели. Свою мать, с которой она проводила бездну времени, собирая цветы на лугу и составляя букеты для цветочного магазина, ей удалось представить себе достаточно легко. Блондинка, как и сама Эбби, и волосы у нее ниспадали до самого пояса. Она стягивала их в конский хвост, не утруждаясь тем, чтобы скрыть особенность, что преследует Эбби и по сей день, – свои большие выступающие уши.
А вот отец – совсем другое дело. Припомнилось лишь, как Эбби держала его за руку во время застольных молитв – большую и всегда невероятно теплую. И всю исцарапанную – результат работы весь день с колючими цветами. Но помимо этой руки, больше она ничего не помнила.
Еще одно имя в самом низу колонки. «Моисей Уилкокс». Секунду она смотрела на него, стиснув зубы. А потом, нахмурившись, пригляделась пристальней. Эбби думала, что погибшие указаны в алфавитном порядке, но в таком случае Моисей должен был быть упомянут в четвертой колонке, ближе к концу списка. Она быстро осознала, что это не так – у последних восьми жертв почему-то были указаны только имена, без фамилий.
Найдя своих родителей, Эбби по второму разу перечитала имена, обнаружив среди них еще несколько знакомых. Родителей Иден. Матери Исаака – его отец так и не присоединился к культу. Ханны, которая работала на кухне и частенько пекла печенье для ребятишек. Эрика, который ходил раскорякой, всегда как-то странно поглядывая на нее, пугая ее.
Она удивилась, сколько имен здесь узнала – людей, про которых не вспоминала больше тридцати лет. И… даже вроде как нашла ошибку.
Дядьку, который ездил на грузовике и отвозил приготовленные матерью букеты в цветочный магазин, звали Джордж. И хотя она четырежды перечитала весь список, нигде его имени не нашла. Имелся там другой Джордж – Флетчер, но это был отец Иден, и Эбби точно знала, что это не он.
Вытащив телефон, она позвонила Иден.
– Привет, Эбби! – Голос у той звучал жизнерадостно – совсем не как у той насмерть перепуганной, сходящей с ума от отчаяния женщины, которой Эбби помогла два месяца назад.
– Привет. – Глаза Эбби машинально метнулись к именам родителей Иден. – Послушай, я только что доехала до мемориала…
Они уже обсуждали это еще до того, как Эбби вылетела в Северную Каролину. Недавнее воссоединение трех выживших после Бойни в секте Уилкокса – Эбби, Иден и Исаака – подняло некоторые вопросы, оставшиеся без ответа, и пробудило темные, давно забытые воспоминания. Эбби хотелось узнать больше. Иден с Исааком эта идея особо не вдохновила. Они предпочитали оставить прошлое позади. Тем не менее Иден попросила Эбби держать ее в курсе, если та что-нибудь вдруг обнаружит.
– Ну и как он выглядит? – спросила Иден.
– Ну не знаю… Как обычная памятная плита. Со списком имен.
Короткое молчание.
– Понятно.
– Я хотела у тебя спросить: ты не помнишь Джорджа? Не твоего папу – другого Джорджа.
– Который ездил на грузовике? Конечно. Он иногда брал меня с собой.
– А он был здесь до… – Эбби прокашлялась. – До самого конца, верно?
– Угу… Насколько я помню, да. А что?
– По-моему, его тут забыли указать. Ты не помнишь его фамилию?
– Понятия не имею. Я же была всего лишь ребенком. – Иден как будто даже обиделась.
– Ну да. Как и все мы… Ладно, спасибо.
– Ты еще не встречалась с тем мужиком?
– Нет. Как раз собираюсь.
– Ладно. Удачи.
– Спасибо. Еще позвоню.
Эбби нажала на «отбой» и огляделась по сторонам, после чего подобрала с обочины дороги небольшой камешек и положила его на верхушку плиты. Провела пальцем по изгибам рукописной «М» в имени матери.
А потом вернулась к машине и завела мотор, мысленно готовясь ко встрече с человеком, который разделил с ней один из худших моментов в ее жизни.
Глава 3
Дом располагался на не слишком-то населенной улице, где деревья превосходили числом дома в соотношении двадцать к одному. Трава в садике была усыпана крошечными белыми цветочками, словно в иллюстрации к какой-то детской сказке. На крыльце в плетеном кресле восседал седоволосый мужчина, покуривая сигарету. У ног его лежал золотистый ретривер, положив башку на передние лапы и прикрыв глаза.
Выбравшись из машины, Эбби подошла к нему.
– Простите…
– Всё вон там, за домом. – Мужчина махнул рукой, небрежно удерживая сигарету двумя пальцами. – Просто обойдите вокруг. Посмотрите, может, и найдете свои.
– Я… Что? Вообще-то я ищу Нормана Льюиса.
– Угу, это я. Говорю же вам, загляните… А-а, ну ладно, проехали. Давайте я вам покажу.
Он с кряхтением поднялся, держась за поясницу. Золотистый ретривер восторженно вскочил и последовал за Норманом Льюисом, который не спеша пошаркал на зады дома. Эбби в полном недоумении двинулась за ними. Завернув за угол, Норман остановился возле большой горы обуви и уставился на нее. Эбби подошла ближе и тоже обвела ее взглядом. Пес выжидающе посмотрел на нее, виляя хвостом.
Куча выглядела довольно жалко – вся обувь в ней была какая-то жеваная и грязная. Причем всех видов и размеров – несколько кроссовок, детский сапожок, красная женская туфля на высоком каблуке…
– Вот эта? – Норман показал на красную туфлю. – Похоже, ваш размерчик.
– Нет, гм…
– Не видите пока? А вторую вы с собой, часом, не захватили? Я бы тогда и сам поискал. Он иногда их где-то закапывает, прежде чем принести сюда, так что это может занять пару дней.
– Мистер Льюис, я здесь не из-за потерянной туфли. Меня зовут Эбби Маллен. Мы вроде договаривались, что я к вам заскочу на этой неделе в любое время.
– О! – Брови у него взлетели вверх. – Так вы из полиции Нью-Йорка? Я и не думал, что вы в самом деле объявитесь.
Эбби смущенно развела руками – мол, вот она я.
Норман вновь опустил взгляд на гору обуви.
– Последнюю пару дней все только еще хуже. В прошлую субботу была гроза, и на улицах жуткая грязища. Все оставляют свою грязную обувь перед входом, а для Купера это просто праздник. – Он пожал плечами. – Ну ладно. Давайте пройдем в дом.
Он провел ее в небольшую уютную гостиную и уселся на маленький диванчик возрастом явно постарше Эбби. Сама она устроилась на единственном оставшемся месте в комнате – на кресле-качалке. Купер свернулся на коврике между ними и протяжно зевнул.
– Выпьете что-нибудь? Кофе? Чай? – спросил Норман.
– Нет, спасибо.
– Апельсиновый сок? Пиво? Просто водички?
– Нет, и вправду спасибо.
Норман откинулся на спинку диванчика.
– Как померла моя жена, два года назад, Купер пристрастился воровать у людей обувь. Не знаю почему – то ли это у него такой странный способ справляться с горем, то ли он думает, что это повышает мне настроение.
Заслышав свою кличку, Купер поднял голову. Эбби наклонилась к нему и почесала за ушами, и он завилял хвостом, хлопая им по полу. Для обувного фетишиста он оказался милейшим псом, какого Эбби только встречала.
– Поначалу он приносил только левые туфли. Девять штук. По-моему, этот пес в некотором роде гений. Вы когда-нибудь слышали, чтобы собака могла отличить левую туфлю от правой?
– Не слышала. – Эбби ухмыльнулась ему. Норман вроде как был рад компании, и ей очень не хотелось сейчас бередить прошлое и разрушать очарование момента. Так что решила пару минут выждать.
– Но потом он притащил и несколько правых, так что я решил, что это было просто совпадение. Однажды принес мне клоунскую туфлю. Тридцати дюймов в длину, ярко-красную… Вы точно ничего не хотите?
– Нет, спасибо.
– Ну, как знаете. Так что же привело сотрудника нью-йоркской полиции в Эйден?
Она вздохнула.
– Я хотела расспросить вас о том, что произошло тут много лет назад. О пожаре в поселении Уилкокса.
– О… – Лицо у него помрачнело.
Какую-то секунду Эбби почти хотелось сказать, что вообще-то она и вправду потеряла туфлю и как раз поэтому-то и пришла. Но вместо этого произнесла:
– Вы ведь были там, верно?
– Был. – Купер сразу посерьезнел. – И что конкретно вас интересует?
Эбби нерешительно помедлила.
– Тогда меня звали Абихейл.
На какой-то миг Норман вытаращился на нее, раскрыв рот. Кровь отлила у него от лица.
– О боже… – прошептал он.
– Помните меня?
– Девочка, я много чего забываю… Ухитрился забыть про годовщину нашей с женой свадьбы, три раза подряд… Но про тот день я никогда ничего не забуду. А уж поверьте мне – я пытался.
Эбби печально улыбнулась ему.
– Это хорошо. Потому что я надеялась на кое-какие ответы.
Норман на несколько секунд поджал губы.
– Знаете что? Пожалуй, а вот я сейчас точно выпил бы. Подождите здесь.
Купер тут же вскочил и последовал было за хозяином, когда тот вышел из комнаты, но тут вдруг остановился и оглянулся назад, словно сомневаясь, стоит ли оставлять гостью без присмотра. Развернулся и вернулся к Эбби, после чего ткнулся носом ей в коленку. Она почесала ему башку, и он с довольным видом прикрыл глаза. Когда она убрала руку, пес опять принялся тыкаться в нее носом, пока она не сдалась и вновь не потрепала его по загривку.
Через пару минут Норман вернулся, держа в одной руке бутылку пива, а в другой – дымящуюся кружку.
– Пока вы его чешете, он от вас не отцепится. – Хозяин дома передал ей кружку. – Чай с корицей. На улице холодно.
– Спасибо, – вежливо ответила Эбби, пригубив и подивившись, насколько великолепен чай на вкус. Купер толкал ее лапой, требуя продолжения ласки, и она пролила немного на себя.
– Купер, вон! – приказал Норман, открывая дверь.
Пес с обиженным видом уставился на него.
– Ну давай уже, выматывайся!
Купер страдальчески фыркнул и затрусил к двери. Норман закрыл ее за ним и вновь уселся. Отпил пива.
– Так что это не связано с каким-то вашим расследованием, так ведь?
– Не совсем.
Он кивнул.
– Знаете, я всегда гадал, что же с вами троими стало… Тогда вы выглядели такими… потерянными. Я как-то даже пытался разыскать вас, но мне не сообщили, где вы.
– Меня отправили в приемную семью, и они меня в итоге удочерили.
Его лицо слегка прояснилось.
– Приятно слышать. А не в курсе, что стало с остальными двумя? С Иден и Исааком?
– У Иден сейчас своя семья. Исаак – бухгалтер.
Лишь основные факты, без мрачных подробностей. Но Норман прищурился, во взгляде его мелькнул прозорливый огонек. Его было не обмануть.
– Итак, – наконец произнес он, – и о чем же вы хотели меня расспросить?
– Ну… Я тут подумала про тот наш разговор. По телефону. Я знаю, что есть его расшифровка в текстовом виде. Я ее читала. И хотела спросить… есть ли что-то, что в эту распечатку не вошло?
– Например?
– Например, какой я вам показалась.
– Жутко испуганной. Вам же пистолет приставили к виску.
– Я плакала?
Норман немного помедлил.
– По-моему, да.
– По-вашему? Вы же сказали, что помните абсолютно все про ту ночь.
– Ну да, но вас-то я не видел, – заметил Норман. – Связь была плохая, с кучей помех. Как я уже сказал, вам приставили пистолет к голове. Какая семилетняя девочка при этом не расплачется?
Семилетняя девочка, которой на самом деле не приставляли пистолет к голове. Семилетняя девочка, которая просто повторяла слова, которые наговаривал ей Моисей Уилкокс.
– Я сказала вам, что мы в столовой, вместе с остальными членами общины, – сказала Эбби. – Вы их слышали?
Норман нахмурился.
– По-моему, я помню, что слышал плач на заднем плане…
– Шестьдесят два человека в переполненном помещении. Шуму должно было быть много.
– Не думаю. У этого Моисея Уилкокса был пистолет. По-моему, они боялись даже лишним словом обмолвиться.
– То есть все, что вы помните, это плач на заднем плане? – не отставала Эбби.
– Ну да.
– Ладно, – мрачно произнесла она. Помолчала, отпив чаю.
Эбби надеялась на нечто другое. Что он скажет, что она навзрыд рыдала в телефон. Что слышал крики о помощи на заднем плане. Ее воспоминания о той ночи были туманны и спутанны. И до недавних пор она считала, что тогда они были в столовой все вместе. Что Моисей вжимал ствол пистолета ей в затылок, приказывая, что именно говорить копам.
Но пару месяцев назад, вновь повстречав Иден, Эбби начала припоминать нечто совсем другое. Иден, Исаак и она находились в другом помещении – не в том, что все остальные члены общины. Моисей приказал ей поговорить с полицией – сказать им, чтобы держались подальше, поскольку он держит ее под прицелом.
– Скажи им про пистолет. – Его палец вжимается ей в затылок, словно ствол. – Скажи им, что мы все вместе – все шестьдесят два человека.
А потом он вышел. И когда она разговаривала с копами – в частности, с Норманом, который сидел сейчас напротив нее, – то повторяла то, что Моисей велел ей говорить. Пусть даже на самом деле он и не угрожал ей пистолетом. Его даже не было рядом. А потом, закончив разговор, Эбби подошла к двери столовой и закрыла ее на засов, как приказал ей Моисей. Заперла остальных членов общины внутри.
Она заморгала, откашлялась.
– Я сегодня была на мемориале. Там у некоторых имен нет фамилий.
– Ну да… У нас не было полного списка членов этой секты… В смысле, общины.
– По-моему, вы вполне вправе употреблять слово «секта».
– Насколько я понимаю, некоторые из ее членов были пришлыми из других штатов. Люди приходили и уходили. Тела были… Ну, в общем, можете себе представить. Большинство из них были в очень плохом состоянии. Трудно опознать. Мы порасспрашивали в округе – местные практически всех из них знали. Да и вы, ребятишки, сообщили нам несколько имен. А потом стали появляться родственники, опознали кое-кого. Но восьмерых так и не удалось нормально идентифицировать.
– Верно. И там не упомянут еще один человек. Некто Джордж.
Норман поднял брови.
– Ну как же, есть Джордж. Джордж Флетчер.
Эбби покачала головой.
– В секте было два Джорджа. Джордж Флетчер и еще один.
– Мы про это не знали… Может, в тот день он куда-то уехал?
– Нет. А не мог он выжить при пожаре?
– Не выжил никто, кроме вас троих.
– Там, должно быть, творилась полная неразбериха. Было темно, сильный пожар, повсюду дым. Может, вы пропустили…
– Там было пятьдесят девять тел. И трое выживших. Всего шестьдесят два человека. Все сходится. – Норман подался к ней. – А почему вы думаете, что был еще один выживший?
– Да говорю же вам, был еще один Джордж! На мемориале он не указан.
Он пристально посмотрел на нее.
– А почему вам захотелось пообщаться со мной? Вы приехали сюда явно не для того, чтобы посмотреть на мемориал. Вы звонили мне еще неделю назад. Что это все значит?
Эбби мысленно взвесила этот вопрос. И наконец решилась.
– После того пожара мы с Исааком поддерживали связь. Он несколько раз писал мне, после чего я стала ему отвечать. Потом мы стали общаться по электронной почте. А последнюю пару лет – и по телефону, едва ли не ежедневно.
Норман ничего не ответил, удерживая ее взгляд. Ей было хорошо видно, какого рода копом он был. Копом, который хорошо знал: когда кто-то говорит, ты должен слушать.
– Он даже присылал мне фотографии. В общем, сами знаете: «Это я с моими приемными родителями. А это я на своем велике в свой день рождения. А это я с подружкой на выпускном балу» – такого вот все рода. Во всяком случае, пару недель назад мы с Иден решили сделать ему сюрприз. Я разыскала его адрес, и мы поехали туда. И он оказался вовсе не тем человеком, с которым я все это время общалась.
Норман поднял брови.
– Вы хотите сказать, что ошиблись адресом?
– Адрес был правильный. Исаака, с которым мы познакомились в детстве, с которым я росла. Но это оказался не тот человек, с которым я переписывалась. На фото тот выглядел совсем по-другому. А Исаак, настоящий Исаак, тридцать лет ничего про нас не слышал.
– И вы думаете, что кто-то выдавал себя за Исаака? – недоверчиво спросил он, внимательно присматриваясь к ней.
– Да.
– И зачем?
– Вот это я и хочу выяснить.
– Вы думаете, это кто-то из общины Уилкокса?
– Он знал то, что могли знать только люди, живущие в общине. Только те, кто тогда меня знал.
– Были люди, которые ушли из общины еще до пожара. Например, как тот малый, который написал книгу.
– Леонард Холт, – произнесла Эбби. Леонард написал автобиографическую повесть о своем пребывании в Семье Уилкокса. Он ушел из общины за год до пожара. – И в разные годы ушли еще несколько людей. Пожалуй, такое вполне возможно.
– Ну что ж, это по-любому не этот ваш Джордж, могу вас в этом заверить. – Норман встал. – Погодите-ка секундочку. У меня есть кое-что, что может вас заинтересовать.
Он вышел из комнаты. Эбби опять отпила чаю – теперь уже чуть теплого. Поставила кружку на кофейный столик. Откуда-то из глубины дома послышался грохот – что-то упало, после чего оттуда донеслась череда проклятий.
– Все нормально? – Она встала.
– Да, сейчас приду. – Голос Нормана звучал напряженно.
От входной двери донеслось настойчивое царапанье, сопровождаемое жалобным подвыванием.
– Не трудно открыть Куперу дверь? – крикнул Норман.
Эбби подошла к двери и распахнула ее. На пороге стоял Купер со сверкающим черным сапожком на высоком каблуке в зубах. Сбросив его к ее ногам, он выжидающе посмотрел на нее, виляя хвостом.
– Спасибо, но не думаю, что это в моем вкусе. – Она подобрала сапожок. – Хотя размер ты угадал.
Пес радостно запыхтел, вывалив язык.
– О господи, опять? – застонал у нее за спиной Норман.
Она обернулась. В руках у него была пыльная картонная коробка. Он поставил ее на пол и протянул руку. Эбби отдала ему сапожок.
– На вид тоже недешевый, – пробормотал Норман. – И весь в слюнях. Надеюсь, что владелица – не как та дама на прошлой неделе. Ну и как я возмещу ей то, что она купила в Париже?
Купер прошмыгнул в дом, явно довольный тем, что дело на сегодня сделано. Эбби захлопнула дверь.
– Тут практически все документы, которые я собрал после пожара, – объяснил Норман, придвигая коробку к Эбби. – Рапорты, протоколы допросов, фотографии… Есть даже запись беседы с вами. Хотя не то чтобы вы особо много чего сообщили.
Присев возле коробки на корточки, Эбби открыла ее. Стопки бумаг, пожелтевших от времени… Показания свидетелей… Докладная записка ФБР. Отчеты о вскрытии. Глаза сами собой метнулись вбок, когда перед ними промелькнула фотография тела, почерневшего от огня. Связка газетных вырезок. Экземпляр книги Леонарда Холта.
– Я продолжал собирать их и после отставки, – пробормотал Норман, почесывая башку Куперу. – Даже сам не знаю зачем.
– Некоторые дела так и не отпускают, – отсутствующе произнесла Эбби, перебирая газетные статьи. Фото сгоревшего поселения, крупные заголовки: «Страшная бойня в секте Уилкокса», «В страшном пожаре выжили лишь трое»…
И тут…
– Ой… – выдохнула она.
– Что такое? – заинтересовался Норман.
Это была статья, датируемая за несколько месяцев до пожара. Интервью в городской газете с местным флористом, завоевавшим какой-то приз, – судя по газетному материалу, человеком, близким к общине Уилкокса.
И фото.
Она подняла взгляд, чтобы посмотреть на старого копа.
– Это мой папа.
Глава 4
В состоянии стресса Гусеница стискивал зубы, сдвигая челюсть вправо. Вообще-то не просто стискивал, а скрипел ими, раз за разом. Бывшая подружка говорила ему, что это просто-таки мерзкий звук – мол, ей всегда кажется, что он сотрет себе зубы в пыль. Она хотела, чтобы он сходил к дантисту, против чего Гусеница решительно возражал.
Он не доверял дантистам даже тогда. Когда еще не знал всей правды. У него всегда были острые инстинкты.
И все же в последнее время один напряженный день сменял другой, и каждое утро он просыпался с гудящей головой и болью в челюсти. Не чувствовал себя отдохнувшим, как следовало бы после ночи сна. Все мускулы были напряжены, все тело казалось закостеневшим.
Со стоном встав, Гусеница прошлепал на кухню. Там приготовил себе целую колбу кофе. Каждое утро он готовил свежий, очень крепкий, и пил его весь день, частенько готовя себе добавку во второй половине дня. Кофе помогал ему сохранять остроту ума, помогал видеть закономерности.
Все дело было в закономерностях. В схемах и взаимосвязях, лежащих в основе тех или иных событий, на первый взгляд никак не связанных между собой.
Прихлебывая кофе из чашки, Гусеница уставился в окно, на задний двор. Некоторые цветы в саду уже увядали. Нахмурился собственному отражению в оконном стекле. Расположился он так, что цветы почти венчали его полупрозрачное отражение. Венец из умирающих цветов. При виде своей болезненной физиономии Гусеница лишь хмыкнул, пригладил рукой жидкие каштановые волосы. И хотя ему скоро должно было стукнуть сорок пять, он всегда думал, что выглядит моложе. Но стресс от его ежедневных занятий уже начинал сказываться на нем. Вид у него был бледный и усталый. И стоило бы побриться.
Выйдя из кухни, Гусеница направился к своему письменному столу. Положил перед собой листок бумаги и только потом поставил на него чашку, чтобы избежать кофейных пятен. Потом включил лэптоп и с головой нырнул в Сеть. Вот как он с недавних пор думал об этом: не как об «открытии сайтов» или «чтении новостных лент» – из-за таких вот жалких формулировок его ежедневные занятия выглядели бы праздным времяпрепровождением. Борьба была суматошной и интенсивной, и каждый день она принимала новые формы. Если просто «читать новости», то никогда на самом деле не получишь реального представления, что происходит. В таком случае ты лишь один из общей массы, бессловесная овца – человек, которых он сам и остальные Стражи обычно предпочитали называть «сонными Алисами».
Нет, чтобы реально понять, что происходит, нужно нырнуть в самую глубину. Всем телом, всем разумом. Проплыть сквозь все имеющиеся в Сети данные. Отсеивая правду от лжи, реальность от иллюзий.
Единственный щелчок мыши, и на экране открылись многочисленные браузерные окна. «Твиттер», «Фейсбук»[3], «Нью-Йорк таймс», «Си-эн-эн», «Фокс ньюс», «Ти-эм-зет», «Пипл»… с этого обычно и начинаешь. А отсюда уже ощупью находишь свой путь во всех этих информационных миазмах.
Первым делом – самое главное: залогинившись на форуме Стражей, Гусеница быстро просмотрел несколько постов, появившихся с тех пор, как он был здесь последний раз. Вышел он с сайта около трех часов ночи, а сейчас было девять утра. Как-никак уже шесть часов прошло. Целая вечность.
А жизнь на форуме била ключом.
Гусеница любил заходить туда каждое утро. Он не воевал в этой войне в одиночку. Они были командой. Вообще-то даже армией, с сотнями солдат, обшаривающих Сеть двадцать четыре часа в сутки в поисках разведданных – всего, что выделяется из общего ряда. Выискивающих закономерности.
Выскочила новая ветка, в которой обсуждали землетрясение в Пуэрто-Рико, вызвавшее отключение электроэнергии. Кое-кто из Стражей уже высказывал бредовые идеи, будто и само по себе землетрясение устроила тайная клика, правящая миром, – при помощи каких-то секретных технологий. Гусеница лишь закатил глаза. Как будто природные катастрофы не происходили и в доисторические времена! А вот отключение электричества – дело совсем другое. Как будто так вот запросто можно оставить без света целый остров. Один из участников форума успел выяснить, что поставщиком электроэнергии в Пуэрто-Рико является Пуэрториканское энергетическое управление, которое в 2018 году было приватизировано. Кто владелец? Кому выгодно отключение электроэнергии? Иногда задавать вопросы гораздо важней, чем на них отвечать.
Ага, а вот это уже интересно… Новый комментарий в ветке, посвященной раскрытым агентам.
Никому не известно, кто именно входит в эту теневую группу, контролирующую все и вся, – Круг. Они сохраняют полную анонимность, обделывая свои делишки посредством фиктивных корпораций, привлекая сотни агентов. Но у Стражей уже имелся список возможных агентов, работающих на клику, – с различной степенью вероятности. Губернатор штата Юта точно был агентом, равно как и заместитель главного прокурора Соединенных Штатов. Двое судей Верховного суда тоже почти наверняка были агентами, что гарантировало полнейшее могущество клики благодаря принимаемым ими решениям. Хотя частенько было трудно понять, кто агент, а кто лишь объект манипуляций Круга, действующего двумя своими главными видами оружия, имя которым Подкуп и Шантаж.
Это бесило Гусеницу больше всего. Каждый день мужчины и женщины продавали интересы человечества только лишь по причине собственной жадности или слабости. Он знал, что, если когда-нибудь Круг доберется до него, он рассмеется им прямо в лицо – и неважно, сколько они предложат.
И Стражи отнюдь не были настолько уж беспомощны. Они могли пригрозить этим агентам и их сообщникам, бомбардируя тех сообщениями по электронной почте и в мессенджерах, заваливая телефонными звонками. Они могли дать тем понять, что кто-то видит их насквозь.
Новый пост касался некоей Софии Лопес.
София Лопес предположительно была матерью одиннадцатилетнего мальчишки, которого застрелил владелец какого-то ранчо – после того как ошибочно решил, будто парнишка держит в руках ствол. Просто-таки кошмарная история. Пока как следует не присмотришься к фактам.
Фото мальчишки циркулировало по всем средствам массовой информации. И как раз один из Стражей засек, что ребенок очень похож на того, что фигурировал в рекламе сухих завтраков двухгодичной давности. Похож? Да если как следует присмотреться, то совершенно ясно: это определенно тот самый мальчишка! И фамилия этого юного актера была Лопес? Нет, конечно же. Как только на это обратили внимание, множество дополнительных деталек головоломки сразу встали на место. Фото ранчо в «Таймс» было явно отфотошоплено – часть тени дерева там вырезана. И владелец этого ранчо как раз вовсю судился не с кем-то там, а с федеральным правительством – касательно изданных тем недавно решений, ограничивающих ему доступ к местному источнику воды.
Стоит задать вопрос номер один – «Кому выгодно?» – как ответ сразу становится виден невооруженным глазом.
Да из Софии Лопес такая же убитая горем мать, как из Гусеницы – балерина! Она явно из агентов Круга. И кто-то уже только что нарыл ее адрес, телефонный номер и имейл. И выложил все это в ветку о раскрытых агентах.
Гусеница встал и прошелся по дому, чувствуя нарастающий гнев. Все это даже еще хуже, чем обычно! Круг и его агенты цинично использовали то, что связывает всех людей без исключения, – способность к сопереживанию. Кто не посочувствует боли горюющей матери? Кто не прослезится при мысли об этом славном улыбчивом мальчишке, получившем пулю? И сколько же эта тварь получила за свои крокодиловы слезы? Наверняка побольше бабла, чем Гусеница видел за всю свою жизнь!
Он пошел в гараж, бросил взгляд на стволы в шкафу. Получил их только на прошлой неделе, и при их виде сразу поднялось настроение.
Вернувшись к лэптопу, Гусеница залогинился на сайте, позволяющем отправлять имейлы с временных адресов. Создал новый адрес, и на темные просторы Сети улетела вереница букв и цифр, которую никогда не отследить обратно к нему.
Щелкнув на кнопке «Создать», он на секунду задумался, что бы такого написать. Никаких завуалированных намеков. Сплошь заглавными буквами. МЫ ЗНАЕМ, ГДЕ ТЫ ЖИВЕШЬ. Она сразу все поймет. Открыв «просмотр улиц» на «Гугл-картах», Гусеница нашел адрес Софии и сделал скриншот. Отличный крупный план дома этой суки. Прицепил его к письму и отправил на имейл, указанный на форуме. Другие Стражи сделают то же самое. Начнут звонить и пугать ее, и она сразу поймет, что не стоило брать деньги, предложенные кликой.
Гусеница довольно улыбнулся. Некогда он почти привык чувствовать себя беспомощным – всю жизнь его дергали за ниточки невидимые кукловоды, над которыми у него не было власти. Но, вступив в ряды Стражей, он вернул себе эту власть.
Переключившись на «Ютьюб», Гусеница просмотрел тридцатипятиминутное видео одного из самых популярных Стражей, который в подробностях обрисовал, как именно утробные плоды после абортов становятся кормом для скота во Флориде. И несколько раз повторил, что его зрители не обязаны безоговорочно ему верить. Им следует провести свои собственные изыскания.
Это было то, что Гусенице больше всего нравилось в Стражах. В отличие от средств массовой информации и политиков, никто из них не настаивал на собственной монополии в области знаний и практического опыта. Знание было повсюду. Все, что тебе остается сделать, это внимательно наблюдать и проводить свои собственные изыскания. И перво-наперво доверять самому себе. Вот так-то Стражи и защищали себя. Они знали как непреложный факт, что на их форумах и чатах у Круга есть свои люди, маскирующиеся под Стражей. Но эти уроды не могли ничего поделать, поскольку Стражи были обучены проводить свои собственные расследования и никогда не принимали на веру сказанного другими.
Тут его внимание привлек заголовок на «Фокс ньюс». На недавней пресс-конференции начальник нью-йоркского управления полиции высоко оценил усилия своих сотрудников, которые арестовали одиннадцать подозреваемых в ходе облавы на наркоторговцев в Куинсе. Угадайте с ходу, дамы и господа: сколько, согласно отчетам, было арестовано днем ранее?
Верно. Девять.
Шеф полиции просто ненамеренно оговорился? Или это была «оговорка по Фрейду», признающая то, о чем Гусеница вчера объявил на форуме? Что арестовали они более девяти человек и что часть задержанных попросту «исчезла»?
Это подобно наркотическому приходу – когда все со щелчком встает на свое место. Такое не каждый день случается. Иногда ты просто громоздишь друг на друга вопросы без ответа – ни к чему не подходящие детальки головоломки из миллиарда деталек. Но тут вдруг факт сходится с теорией и два вроде не связанных друг с другом события крепко сцепляются с третьим, создавая единое целое. И в этот момент ты в одну секунду понимаешь, как все устроено. Видишь заводской чертеж нашей прогнившей насквозь цивилизации.
И понимаешь, каким именно образом крошечная кучка людей ухитряется манипулировать абсолютно всем, управлять жизнями всех живущих в этой стране, вылепливать на свой лад события мирового масштаба.
Все становится ясно как день.
Глава 5
Обратный перелет Эбби до Нью-Йорка длился меньше двух часов, и только диву даешься, сколько дискомфорта и напряга можно вместить в столь короткий период времени. Пассажир в соседнем кресле обильно потел и не закрывал рта, что казалось несколько несправедливым, поскольку должно же быть у человека право выбора? И как это можно потеть в январе, в едва ли не замороженном кондиционерами аэропорту? Чудеса, да и только.
Весь полет сопровождался болтанкой, и каждые пару минут самолет словно проваливался на тысячу футов, отчего желудок у Эбби подкатывал к горлу. А мистер Пот каждый раз хихикал и восклицал: «Вот это ухнули!» Где-то на полпути он попросил у стюардессы томатного сока. Когда Эбби передавала ему стаканчик, самолет опять попал в воздушную яму, и половина сока оказалась у нее на коленях.
Когда они наконец приземлились, мистер Пот распрощался с ней в манере, намекающей на то, что теперь они лучшие друзья, и на какую-то жуткую секунду Эбби показалось, что он нацелился ее обнять. А потом, когда адский летательный аппарат остался у нее за спиной, ей понадобилось тридцать минут, чтобы вспомнить, где она оставила машину.
В тот момент Эбби уже была готова расплакаться.
Когда она выезжала из аэропорта, позвонил Стив, ее бывший муж, – сказал, что сам забросит детей к ней домой и накормит ужином. Так что она может ехать прямо домой и на этот счет не заморачиваться. Это был удивительный, заботливый жест, и в хрупком состоянии разума Эбби он заставил ее припомнить их лучшие времена вместе.
Наконец подъехав к дому, она не без труда выдернула из багажника свою дорожную сумку. Весила та фунтов на десять больше, чем перед отъездом, – она затолкала туда все полученные от Нормана бумаги. Просмотреть их Эбби планировала тем же вечером.
Открыв дверь, она на миг застыла на пороге, недоуменно хлопая глазами. Саманта с Беном сидели по бокам от Стива на диване, и он им что-то показывал. Это казалось чем-то из совсем другой жизни – той, в которой она никогда не разводилась и их семья оставалась единым целым. Когда Эбби вошла, все подняли головы, а Бен быстро вскочил с дивана и бросился к ней, чтобы обнять ее.
– Мама!
Она улыбнулась и присела на корточки, чтобы заключить его в объятия, и последние несколько часов были на миг забыты. Обнимашки с сынишкой по-прежнему были для нее одной из лучших вещей на свете, и Эбби хорошо сознавала, что в ближайшие годы этот приятный опыт сойдет на нет. Ему исполнилось восемь, и подростковые годы были уже не за горами. На сколько еще лет у него хватит желания обниматься? На год, на два? Лучше наслаждаться этим, пока такое все еще длится.
Наконец отпустив ее, Бен принялся восторженно тараторить. Такова уж была у него привычка, когда бы дети ни возвращались домой после пары дней в доме отца. Ему требовалось ввести Эбби в курс дела касательно всего, что она пропустила. К несчастью, этот щенячий восторг всегда приводил к полному краху грамматики с пунктуацией, отчего речь его звучала довольно невнятно. Вдобавок при этом Бен еще любил ходить кругами, отчего у Эбби начинала кружиться голова.
– …а потом папа повел нас есть мороженое и я выбрал шоколадное а в парке было полно уток я дал им хлеба а потом лебедю но у меня больше не осталось и я подумал что он будет плакать но папа сказал что они едят арахис для мозгов а он был вот такой здоровенный и прыгал а потом я нашел камешек он до сих пор у меня я тебе покажу круто а потом…
– Просто замечательно, – вставила в этот словесный поток Эбби, направляясь к Саманте, которая теперь тоже встала с дивана. – Ну здравствуй, детка.
Они обнялись. Объятиями матери и четырнадцатилетней дочери – несколько неуклюжими, скованными и далеко не удовлетворяющими.
– Привет, ма, – отозвалась Сэм. – Как долетела?
Этот вопрос опять вызвал в голове у Эбби образ мистера Пота.
– Ужасно, честно говоря, – болтало всю дорогу. Хорошо наконец оказаться дома. А как вы провели время у папы?
– Нормально. – В отличие от брата, Сэм предпочитала изъясняться в телеграфном стиле. Хотя идеально с точки зрения грамматики.
– Было что-нибудь интересное в школе?
– Да нет, вообще-то… О, какой-то большой босс из полиции сегодня приходил, читал нам лекцию про наркотики. Наверное, ты его знаешь. – Сэм ненадолго примолкла. – Забыла, как его фамилия.
– Смотрю, он произвел на тебя большое впечатление. Хорошая была лекция?
Дочь пожала плечами.
Эбби вздохнула и бросила взгляд на Стива.
– Спасибо, что забросил их сюда.
– Да ладно…
Выражение лица у него было странным – тоже чем-то из прошлого. Он уже очень давно так на нее не смотрел. На коленях у него лежал фотоальбом – их свадебный альбом. Так вот что он показывал детям, когда они вернулись домой…
– Смотришь старые фотки? – спросила Эбби.
Стив опустил взгляд на альбом и резко захлопнул его.
– Ну да, гм… Сэм захотелось. А я помню, где ты держишь альбомы. Надеюсь, ты не против.
Вообще-то это было далеко не так. Ей не понравилось, что Стив рылся в ее вещах. Но она жутко устала и еще неважно соображала, а он и в самом деле очень помог ей с детьми, так что Эбби просто улыбнулась.
– Нисколько. – Она повернулась к кухне. – Жутко хочу чашечку чаю. Ты тоже будешь, Стив?
Остальную часть фразы – «перед уходом» – Эбби оставила невысказанной.
– Нет, спасибо, – ответил он ей в спину.
Ее любимая кружка стояла на кухонной стойке – не на своем обычном месте. Она потянулась к ней.
За спиной опять послышался голос Стива, вдруг странно настойчивый:
– Эй, погоди-ка, Эбби…
Что странное внутри кружки… Что-то пушистое… Мышь – глазки широко распахнуты, ротик приоткрыт, изготовилась к прыжку! Эбби взвизгнула, выпустив кружку, которая упала обратно на стойку и откатилась вбок. Испуганно отшатнулась, в голове было пусто. Мышь, как ни странно, осталась внутри.
В кухне появились Стив с Беном.
– Прости, мам, – виновато произнес Бен. – Я оттаивал еду для Кренделька и не смог найти обычный пластиковый контейнер.
– Ни хрена себе… – только и вымолвила Эбби. Крендельком звали ручную змею Бена, полоза. Питался тот мышами, которых держали замороженными в холодильнике, рядом с обычной человеческой едой. Поскольку жизнь Эбби представляла собой череду ужасных компромиссов.
– Он хотел положить ее в одну из мисок для завтрака, – объяснил Стив. – Можешь в такое поверить? Но потом я нашел эту надколотую кружку в шкафчике и сказал, что лучше использовать ее.
Ее любимую кружку! Доставшуюся ей от мамы. Превосходная форма, идеальный объем, ободок не слишком толстый и не слишком тонкий. Да, она малость надколота – вот что случается, когда используешь одну и ту же кружку едва ли не каждый день долгие годы. Ее. Любимую. Кружку.
– Все нормально, ма?
– Да, ну конечно же нормально! – Голос Эбби прозвучал настолько колюче, что она подумала, что даже Бен это точно заметит.
Но фигушки. Беспечность юности…
– Знаешь, как папа их называет? – спросил Бен. – Мышанчики. Разве не классно? Почти как то мороженое, «Шоколанчики», только…
– Бен, по-моему, сейчас твою маму надо на минутку оставить в покое, – заметил Стив. – Почему бы тебе не сходить покормить змею?
– Я потом помою кружку, мам, обещаю!
– Нет нужды, – полуобморочно отозвалась Эбби. – По-моему, теперь ты вполне можешь ее использовать.
А ведь это была ее любимая кружка… Теперь уже кружка для оттаивания мышей.
– Прости, – произнес Стив, когда Бен выбежал из кухни. – Я собирался тебя предупредить. Хорошо, что я не дал ему засунуть ее в миску для завтрака, правда?
– Они уже поужинали? – Терпение у Эбби было уже на пределе.
– Угу, я сделал спагетти. Предложил ему разморозить мышь в микроволновке, но он сказал, что ты не разрешаешь.
Стив не уходил. И почему-то продолжал говорить. Он что…
Только теперь Эбби осознала, какое именно у него выражение лица и почему оно кажется таким знакомым. Она не видела такого лица уже много лет. С тех самых пор, как узнала, что у него интрижка. Лицо у него было откровенно виноватым. Стив явно что-то натворил. И мыши тут были совсем ни при чем.
Сложив руки на груди, она посмотрела на него.
– Мне нужно тебе кое-что рассказать… – нерешительно начал он.
– Так-так…
Стив взглянул себе за спину, словно чтобы убедиться, что никого из детей нет поблизости, а потом понизил голос:
– Сэм спрашивала у меня, зачем ты летала в Северную Каролину.
Желудок у Эбби завязался узлом.
– И что ты ей сказал?
– Сказал то же самое, что ты сказала мне, – что это связано с каким-то полицейским расследованием.
– Хорошо.
– Но она… Знаешь ведь, как она умеет? Типа как говорит все правильные вещи, и делает такую странную мордашку, и постоянно… Ну, не знаю. Постоянно вынуждает тебя говорить? И она может заставить тебя рассказать все что угодно… По-моему, у нашей дочери – сила джедая.
– Нет у нее никакой силы джедая, – процедила Эбби сквозь стиснутые зубы. – Что ты ей рассказал, Стив?
– Вроде сказал, что ты родилась в Северной Каролине, – с несчастным видом произнес Стив.
– Та-ак…
– И что когда ты была маленькой, с тобой случилось что-то ужасное. Я решил, что это вполне могло быть причиной, почему ты туда отправилась, так ведь? Тот мемориал Уилкокса…
Эбби шлепнула ладонью по стойке.
– Ты сказал Сэм, что я родилась в секте Уилкокса?! – прошипела она.
– Нет! Как только я понял, что она ничего про это не знает, то сразу заткнулся, клянусь! Но с того момента она стала какой-то таинственной и постоянно просила показать старые фотки. – Он беспомощно раскинул руки. – Я всегда считал, что ты детям про это рассказывала. Ты говорила, что все им расскажешь, когда они станут постарше.
Эбби отвернулась. Слезы, до сих пор лишь грозившие появиться, наконец навернулись на глаза.
– Я им еще не рассказывала.
– А вообще-то давно надо было, Эбби!
Вот и резкая перемена стратегии и тона. Нет больше виноватого Стива. Теперь перед ней стоял покровительственный, наставительно выговаривающий Стив. О господи, момент не самый подходящий… Только не на кухне, только не рядом со всеми этими острыми ножами.
– Я расскажу им, когда сочту нужным, – процедила она сквозь стиснутые зубы.
– Я не люблю держать что-либо в секрете от своих…
Эбби резко повернулась к нему, и ее взгляд заставил его захлопнуть рот. Отлично. Она явно по-прежнему способна управлять ситуацией.
– И правда прости, Эбби, – наконец произнес он, еще раз.
Это напомнило ей, насколько она всегда терпеть не могла бесполезные извинения Стива.
– Хорошо, – сказала Эбби. – Я все улажу.
– Ладно. – Последовала короткая пауза. – Клянусь, она настоящий рыцарь-джедай! Типа, «это не те дроиды, которых вы ищете», а я…
– Спасибо, что завез детей, Стив, – ледяным тоном произнесла Эбби.
– Угу. Спокойной ночи.
Она услышала, как Стив прощается с детьми, как открывается и закрывается входная дверь. А потом испустила прерывистый вздох. Прямо сейчас ей точно не помешала бы чашка горячего чаю.
Только вот сначала придется выбрать новую любимую кружку.
Глава 6
Твит от шефа детективов нью-йоркского управления полиции появился ровно в половине восьмого вечера. Гусеница заметил его всего три минуты спустя.
На вид совершенно невинный – того рода случайный твит, на который какая-нибудь «сонная Алиса» не обратила бы ни малейшего внимания. Он гласил: «Айда молодцы сотрудники нашего подразделения по борьбе с наркотиками! Что ни делаЮт, все у них получается. На нынешних выходных ими задержаны девять человек, подозреваемых в наркоторговле».
Но, естественно, это сообщение явно имело отношение к тому аресту, который изначально привлек внимание Гусеницы. И когда он внимательно изучил его, то сразу нашел в нем две ошибки. «Ай да» было написано слитно, а в слове «делают» буква «ю» оказалась прописной. Две ошибки в одном коротеньком твите.
Конечно, допустить грамматическую ошибку может каждый. Сам Гусеница в этом плане был ничуть не лучше. Но предполагается, что он поверит, будто начальник нью-йоркских детективов способен допустить сразу две ошибки в одном и том же сообщении для публики? Это ведь тот, у кого есть люди, единственная задача которых заключается в том, чтобы проверять его публичные заявления на предмет грамотности и всего прочего!
Эти ошибки – явно намеренные. Сигнал.
Гусеница возбужденно открыл вкладку с форумом, собравшись было разместить в нем новый пост, но почему-то замешкался.
Общеизвестно, что и на этот форум успели проникнуть вражеские агенты. Здесь были ветки, в которых обсуждалась и эта проблема – порой даже с прямыми обвинениями в адрес того или иного участника. Если б Гусеница разместил информацию о своем открытии слишком рано, раскрыв себя клике, они быстренько сменили бы курс, оставив лишь туман на своем пути.
Нет, это может быть слишком важно.
Вместо этого он открыл приватный чат, в котором участвовали лишь считаные Стражи. Группа, которую они сформировали всего пару месяцев назад и которой Гусеница безоговорочно доверял. Там он дал ссылку на твит, указал на странные ошибки и спросил у остальных, что они по этому поводу думают.
Времени было 19:38.
* * *
В комнате Денниса пахло немытыми ногами, плесенью и протухшей едой. Он хотел открыть окно, но куча наполненных бумагами коробок не давала к нему подойти. Папа уже говорил, чтоб он убрал их куда-нибудь еще, но это было три дня назад, и этого до сих пор не произошло. Равно как не произойдет и в ближайшем будущем, понимал Деннис. Когда его отец куда-нибудь клал свои вещи, то там они и оставались. Вроде горы газет у изножья его кровати. Или путаницы проводов у него на столе. Или кучи пустых пенопластовых контейнеров у него за спиной.
Деннис сидел за своим письменным столом, сгорбившись над лэптопом. Справа от него громоздилась гора коробок, набитых его старыми игрушками, которые отец отказывался выбросить. Слева – высокая стопка буклетов и брошюрок, которую он иногда случайно сшибал на пол, и они постепенно рассы́пались по всей комнате. У него имелось, по его собственным прикидкам, одиннадцать дюймов свободного пространства, в пределах которого он мог перемещаться.
Деннис давно уже привык сидеть сгорбившись.
Один из его старых друзей разместил в «Инстаграме» свое селфи в «Вендис»[4] в компании парней из класса. Большинство из них были дружками и Денниса, когда он был помладше. Теперь ему уже четырнадцать, и они больше не разговаривали с ним и не писали эсэмэски. И когда же одноклассники начали избегать его? Лишь многозначительно переглядываясь между собой, когда он их куда-нибудь приглашал?
Уже год, это точно. Если не два.
Он закашлялся коротким сухим кашлем – от пыли в комнате першило в горле. И чем это так воняет? Это просто сведет его с ума! Наверняка не чем-то одним.
В одном из чатов выскочило новое сообщение. В чате из другой его жизни. Его интернет-жизни, где никто ничего не знал ни про него самого, ни про его отца. Где никто никогда не видел его дом, заваленный всяким мусором двор и его собственную комнатку с неуклонно уменьшающимся пространством. Никто даже не знал, сколько ему лет. Для них он был еще одним Стражем с ником «Соня».
Это была их приватная группа, а возбужденное сообщение поступило от Гусеницы, такого же Стража. Тот кое-что обнаружил. Две грамматические ошибки в одном твите. Интерес Денниса подпрыгнул до небес. Он был полностью согласен с заключением Гусеницы. Это просто не могло быть случайностью!
Но тут, в отличие от своей комнаты, Деннис вполне мог навести порядок. Найти закономерности и взаимосвязи, которые за этим прятались. Он был хорош в этом деле. Насколько ему было известно, никто не мог его в этом превзойти.
В этом твите было явно зашифровано некое послание. Адресованное каким-то людям, не видимым для остальных. И в чем же оно заключалось?
Он прогнал твит через несколько дешифраторов, пытаясь выяснить, нет ли здесь какого-нибудь простого кода, но ничего не обнаружил. Затем сосредоточился на двух словах с ошибками. Это были слова, которые шеф детективов по какой-то причине выделил.
«Айда». «ДелаЮт». Ну и что такого особенного в этих двух словах?
Деннису срочно требовалось отлить. Туалет был дальше по коридору, всего в нескольких шагах от обычного мира. Но у себя дома ему приходилось осторожно отодвигаться вместе с креслом на колесиках, чтобы выбраться из-за стола. Потом обойти вокруг сумок с одеждой, пытаясь не поскользнуться на валяющихся на полу буклетах. Открыть дверь – вообще-то она не открывалась во всю ширь, ее подпирала какая-то коробка, – но достаточно, чтобы протиснуться за нее. Потом пройти по коридору, плотно прижимаясь к левой стене, поскольку правая была заставлена пустыми картонками из-под молока и яиц. Если он их повалит, отец развопится – придется останавливаться и восстанавливать порушенное и только потом идти дальше. Затем отодвинуть пухлую стопку газет, блокирующую дверь туалета, перекрыв при этом коридор, но наконец добравшись до цели.
Впрочем, пока можно потерпеть.
«Айда». «ДелаЮт»…
В этих словах были зашифрованы какие-то другие слова. И он в конце концов расшифровал их, приведя хаос к порядку.
Айдахо и Юта. Два штата.
Деннис запостил ответ в чате группы. Он расшифровал скрытое послание! Это произошло в 19:43.
* * *
Альма не верила в теории заговора. Они ей представлялись полным идиотизмом. Сторонники плоской Земли? Все эти психи, которые покупаются на меняющих облик человекорептилий Дэвида Айка[5]? Нет уж, в такую чушь она в жизни не поверит.
Стражи ее тоже ничуть не интересовали. Поначалу. Пока она не узнала про тех детей.
Все началось, когда Альма посмотрела тот документальный фильм про торговлю детьми с целью сексуальной эксплуатации. Она тогда всю неделю проплакала, думая об этом. А потом, когда поговорила с одной из других матерей в школьном попечительском совете, та упомянула про клику, тайно правящую миром, объяснив, что за большей частью такой торговли стоит именно эта кучка могущественных людей и что все это «происходит прямо у нас перед носом». Альма лишь закатила глаза, но ее подруга улыбнулась и сказала: «Можешь не верить мне на слово. Сама проведи кое-какие исследования».
Вот это-то Альму и зацепило. Ну кто в наш день и век станет предлагать тебе самой составить суждение хоть о чем-то? Все хотят, чтобы вы переняли их собственное мировоззрение, их собственный образ мыслей.
Так что она провела свои собственные исследования. Этой загадочной клики, прозванной Кругом, и Стражей. Нашла и видео на «Ютьюбе», и статьи со схемами и графиками, и лекции. Альма неделями проводила по пять-шесть часов в день, изучая вопрос, пытаясь самой во всем разобраться. И, к своему ужасу, поняла, что все это чистая правда.
Но оставался и лучик надежды. С этим можно бороться. Бок о бок с другими людьми, знающими, как все обстоит на самом деле.
…Она закончила наводить порядок после ужина, пытаясь не обращать внимания на спор сына с мужем касательно игры в «Иксбокс» по вечерам. Блямкнул ее телефон, потом еще раз. Альма глянула на экран, прочла сообщения от Гусеницы и Сони.
Юта и Айдахо? Это ей кое о чем напомнило.
Она подошла к компьютеру. Ее дочь смотрела обучающий ролик о приготовлении «лизуна». Вот уж и вправду вершина цивилизации – все эти достижения в компьютерах, видео, интернете, и все это, чтобы ее дочка могла проводить время, пытаясь научиться делать «лизуна» в домашних условиях! Как будто без этого «лизуна» просто жизнь не мила, а это не та дрянь, от которой всеми силами желаешь избавиться.
– Детка, мне нужен компьютер.
– Видео уже скоро закончится.
Про «скоро» даже и речь не шла. Оставалось еще добрых семь минут.
– Мне он нужен по важному делу.
– Это тоже важно.
Альма резко вдохнула через нос.
– А ну-ка вылезай из-за компьютера! Живо!
Дочка выбралась из-за стола и неистово затопала прочь. Расположившись за компьютером, Альма открыла свой собственный документ. Естественно, защищенный паролем. У Круга есть хакеры, которые могут украсть у вас любые файлы, и Альма не хотела рисковать.
Она ввела пароль и изучила список. Юта и Айдахо… В Юте две недели назад в торговом центре пропала девочка. Шесть недель назад в Айдахо не вернулся из школы мальчик.
Два пропавших ребенка… И теперь агент Круга смутно намекал на эти случаи.
Так ведь это же послание клиентам Круга! Людям, которые покупают детей для секса! Это и объясняло, почему использовалась такая публичная платформа, как «Твиттер».
Сердце ее гулко билось в груди, когда она копировала ссылки на обе новости и вставляла их в чат группы под своим собственным ником – «Красная Королева». Произошло это в 19:48.
* * *
Закари сидел перед своим лэптопом в купальном халате. Нормальную одежду он не надевал уже три дня – вот вам еще одно преимущество статуса безработного. Ел картофельные чипсы, и маслянистые крошки падали с губ и пальцев на его голый живот, пока он пересматривал только что смонтированное собственными руками видео.
На экране стонала женщина, на которую сзади наваливался мужчина. Мужчина был порноактером. Закари было вообще-то до лампочки, кто это конкретно. А женщиной была Натали, которая четыре года назад сидела через проход от него в школе, на уроках английского языка и литературы.
Натали ничего не знала про это видео. Вообще-то, если б у нее кто спросил, она бы не припомнила, чтоб у нее вообще был секс с этим мужчиной. Потому что его и не было.
Ролик был продуктом того, что сейчас принято именовать «дипфейк» – технологией видеомонтажа с подменой лица персонажа. Закари создал его, использовав первую попавшуюся порнуху и несколько фото Натали, найденных в школьном выпускном альбоме и на ее странице в «Инстаграме».
На сегодняшний день это была лучшая из его работ.
У него имелось нечто подобное для всех девушек, ходивших с ним в школу. Для некоторых он создал даже по нескольку таких видео.
Однажды, когда Закари закончит формировать свою коллекцию, он отправит эти ролики всем парням из школы. А может, и самим девчонкам. И их родителям. Это будет его величайшая месть этим сукам за то, как они обходились с ним в школе.
Когда его уволили с работы, он только и делал, что создавал такие вот ролики да еще проводил свои собственные исследования касательно Круга – этих сволочей, которые контролировали все и вся. Закари знал, что стараниями Круга его и выгнали с работы. Некоторые из Стражей были с этим согласны. Клика постоянно способствует увольнениям. У нее явно есть свои причины увеличивать уровень безработицы. Для них он не более чем статистика. Цифра в их долбаной ведомости.
Но он выведет их на чистую воду. Получит свое возмездие.
И опять-таки: Закари был чуть ли не готов поблагодарить этих тварей. Сидение дома побудило его открыть свое собственное дело. Скажем, какого-то парня бросила подружка и он злится. А всего-то, что от него требуется, – это отправить Закари пару фоток, и тот соорудит для него такое видео, что пальчики оближешь. Бывшая подружка бедолаги сразу с двумя мужчинами. Или с шестью мужчинами. Или с женщинами. Без разницы. Как только чувак расплатится, Закари поставит товар. А за небольшое дополнительное вознаграждение еще и выложит видео на кучу порносайтов.
Месть – куда более выгодное дело, чем работа в «Уолмарте»[6].
Его телефон постоянно пищал. Подобрав пальцами несколько крошек с живота, Закари один за другим облизал их. А потом, все еще посасывая пальцы, проверил сообщения. По словам его друзей в группе Стражей, Круг дал сигнал своим клиентам-педофилам, что на продажу выставлены два ребенка. На потребу всяким психам. Вопрос только, где и когда. С «когда» все просто. На форуме бурно обсуждалось некое событие, которое должно произойти 9 января – то есть прямо на следующий день, в 11:00. Скорей всего, именно это.
Но вот где?
Он заглянул в ленту этого копа в «Твиттере». Ну вот: сидит там, гад, прямо сейчас, онлайн, видимый всему миру, а никто и пальцем не пошевелит!
И тут глаз его упал на предыдущий твит того же полицейского босса, размещенный всего двумя часами ранее. «Приходите сегодня в школу имени Кристофора Колумба поговорить об опасностях наркозависимости! Дети – наше будущее!»
И опять грамматическая ошибка… «Кристофор» вместо Христофора. И этот твит размещен ровно двумя часами ранее. Два часа. Два ребенка. Плюс в самом конце твита – слово «дети». Пару месяцев назад Закари на этот счет даже не задумался бы, но теперь он знал, как эта публика общается между собой. Уже познакомился с их кодами.
Возбужденно колотя по клавиатуре, он написал остальным из группы. Всего их было пятеро – Гусеница, Красная Королева, Соня, Бармаглот и, естественно, он сам. Закари выбрал себе лучший ник – Шляпник. Как в исполнении Джонни Деппа – крутого, опасного, жутковатого типа, а не того тупого жирного сморчка из диснеевского мультика.
Место установлено. Школа имени Христофора Колумба.
Школа. И прямо в городе, ни больше ни меньше. Закари призадумался. Вспомнил свою собственную школу. Школьных девиц и то, как они с ним обходились. Подумалось: интересно, в школе Христофора Колумба все то же самое? Малолетние девки там точно так же задирают носы?
Представил себе, как врывается туда. Пинком распахивает двери, его друзья – за ним. Да! Губы его скривились в улыбке.
«Надо этим заняться», – написал Закари.
Из динамиков – последний стон, лицо Натали застыло в экстазе. Время в углу монитора – 19:56.
* * *
Сердце Гусеницы глухо колотилось в груди, когда он возбужденно набирал текст на телефоне. Они взломали шифр! Поняли смысл послания.
Школа… Типичная стратегия Круга – извращенная и бесчеловечная. Зазвать клиентов-педофилов в школу, полную детишек. Наверняка чтобы возбудить у тех аппетит перед собственно продажей, а потом взвинтить цены. Пожалуй, Круг даже предложит и что-нибудь сверх программы – какого-нибудь ребенка прямо из школы за солидное вознаграждение. От такой публики можно ждать чего угодно.
Это была выпадающая всего раз в жизни возможность сдернуть маску с Круга. Если получится сорвать продажу, спасти детей – а может, и захватить агента, который намеревается их продать, – тогда все увидят, что Стражи всю дорогу были правы.
Полицию ни в коем случае нельзя ставить в известность. Полиция у Круга в кармане. Черт, да само это послание исходит от начальства нью-йоркского управления полиции!