Академия хаоса. Лабиринт стихий

Глава 1. Экзамен по практической магии

– Вы провалили экзамен по практической магии, – ректор скосил глаза на бумаги, – Арнелла Алетт.

Всем своим видом он выражал скуку и досаду от того, что вынужден заниматься нерадивой студенткой, чье имя даже не удосужился запомнить, а я сжимала руки в кулаки так, что ногти впивались в кожу.

Это конец. Меня отчислят, запечатают магию, а после немедленно выдадут замуж за какого-нибудь богатея, жаждущего заполучить в свой род вплетение магической крови. Остаток дней я проведу рожая и вышивая, и вспоминая, как меня с позором выперли из Академии Хаоса после первого же семестра.

– Дайте мне шанс, – попросила я, но тон получился требовательным.

Ректор слегка изогнул темную бровь, перебитую шрамом. Родерик Адалхард, заработавший в бою с тварями хаоса славу сильнейшего мага, наводил ужас на студентов одним только взглядом, а байки о его подвигах были поистине нескончаемы. Но здесь, в своем кабинете, он не выглядел таким уж грозным. Его темные, с проседью на висках, волосы взлохматились, белая рубашка за день немного примялась. Рукава он закатал до локтей, и я быстро отвела взгляд от крепких рук, покрытых шрамами, и уставилась на кабанью голову над камином, в котором тихо переливались алым бархатом угли. В свечах, расставленных в настенных канделябрах, плясали язычки пламени. Маг огня любит огонь. Ничего удивительного.

– Во мне есть хаос, – продолжила я, расправляя плечи, и снова посмотрела на ректора. – Но я пока не научилась им управлять.

Когда преподаватель теории хаоса – миниатюрная женщина с блаженной улыбкой – рассказывала о стройных потоках, текущих в теле и сосредотачивающихся в солнечном сплетении, мне хотелось плакать. «Почувствуйте тепло, – говорила она. – Словно маленькие солнечные зайчики греют кожу изнутри. Словно крохотные золотые рыбки бьют хвостиками и пускают искорки, плывя по вашим венам».

Моя магия рвалась на свободу и кусалась, как цепной пес. Простейшие бытовые заклинания оборачивались катастрофой. Но я тренировалась, и у меня почти получилось!

– Покажите, – сказал ректор и снова глянул в бумаги. – На чем вы там провалились? Бытовое заклинание первого уровня.

Уголок его губ презрительно дернулся, но он все же указал на надкусанное яблоко, одиноко лежащее на белом блюдце. Надо же, неужели он ест фрукты, а не питается кровью нерадивых студентов.

Ладно, вот он, мой последний шанс. Заклинание, которое попалось в билете, называют пылетером. Убирает пыль, грязь и паутину, и прочий мусор. Впрочем, ничего этого в кабинете ректора не было. Дощатый пол, натертый воском, блестел даже в тусклом свете свечей. На краю массивного стола приютилось лишь блюдце с надкусанным яблоком, а книги на полках шкафа стояли ровными рядами – корешок к корешку, как патрульные в дозоре. К вешалке, на которой висел плащ ректора, прислонилась трость с набалдашником в виде дракона, скалящего зубастую пасть. Комната выглядела так, словно ею почти не пользуются. Но и в учебном корпусе ректора не застать. Пришлось тащиться в его дом – небольшой коттедж на территории академии. Со стороны ситуация, наверное, выглядит неловкой и даже неприличной…

Отбросив лишние мысли, я выпрямилась так, что позвонки вытянулись в струну, магия побежала по венам, стремясь потоком к кончикам пальцев. Я дождалась, пока руки станут горячими, а потом взмахнула ими, как дирижер, и, направив их в сторону яблока, красного и налитого, как на картинке, произнесла:

– Тиденис мунтас!

Энергия брызнула мощным потоком, и я всей душой взмолилась, чтобы несчастное яблоко исчезло, однако оно лишь закрутилось на тарелочке и слегка побледнело.

Давай же! Исчезай! Я прикусила губу от волнения, не видя ничего, кроме яблока, ставшего полупрозрачным. Я могла пересчитать зернышки в его сердцевине и видела крошечного червячка, прогрызавшего сочную мякоть – вот из-за чего мастер не стал его доедать. Но яблоко все еще было здесь.

– Впечатляет, – протянул ректор. Его глаза, до этого прищуренные, слегка расширились, будто мне удалось его удивить. – Очень… интересный эффект.

– Посмотрите, оно почти исчезло! – воскликнула я.

– Исчезло, – он пристально меня рассматривал, кажется, вовсе забыв о яблоке.

– У меня есть магия и способности!

– Несомненно, – подтвердил он. – Природа одарила вас весьма щедро, Арнелла Алетт.

Он запомнил мое имя! Я с надеждой улыбнулась.

– Значит, вы поставите мне зачет?

Ректор поднялся с кресла, вышел из-за стола, снял с трехногой вешалки свой плащ – длинный черный плащ с кровавым подбоем боевого мага, и, подойдя, накинул его мне на плечи. Я недоуменно посмотрела в глаза ректора – серые, как пепел. Говорили, он жег тварей хаоса огнем, как сам бог, и я бы не отказалась увидеть это вживую.

– Зачем… – я бросила взгляд вниз, подавилась собственным вопросом, вскрикнула и судорожно запахнула плащ на груди – совершенно обнаженной. – Я… Я…

О боги, какой позор! Моя одежда исчезла! Я осталась нагой и даже не заметила этого! А он…

– Почему вы не сказали сразу? – воскликнула я. – Вы меня рассматривали!

– Растерялся, – признался он и вдруг улыбнулся, так что его твердые черты смягчились, а на щеке появилась ямочка. – Вы просто потрясли меня своими… ммм… талантами.

Я всхлипнула и бросилась прочь, дернула на себя ручку кабинета, однако широкая ладонь накрыла мои пальцы.

Обернувшись, я снова встретила взгляд серых глаз.

– Хаос в вас несомненно есть, – сказал он, – и мне бы очень хотелось узнать, на что еще вы способны…

– Значит… – я сглотнула, сдерживая рвущиеся рыдания. – Я сдала?

Ректор задумчиво посмотрел на меня, его руки снова легли на мои плечи, и я быстро глянула вниз – нет, плащ не съехал, и поправлять его нет нужды.

Широкие ладони лениво погладили мои лопатки, скользнув по спине.

– Вы сделали это специально? – тихо спросил он, зачем-то склоняясь ближе, так что я увидела свое отражение в серых глазах.

– Что? – непонимающе переспросила я.

– Показали, так сказать, товар лицом, – пояснил он. Руки его оказались на завязках плаща и немного сдвинули ткань в стороны, а я вздрогнула, ощутив легкое касание пальцев к коже. – Ради зачета. Похвальное стремление к учебе, Арнелла А…

Рука взметнулась быстрее, чем он успел договорить фамилию. Пощечина получилась отличная: точная, хлесткая, сильная. Ректор отшатнулся, непроизвольно прикоснулся к щеке, а потом, бросив взгляд ниже, ухмыльнулся.

Ахнув, я запахнула разъехавшиеся полы плаща и бросилась прочь.

***

Дверь за студенткой с грохотом захлопнулась, и Родерик, все еще улыбаясь, вернулся в кресло.

Сев и вытянув ноги, он открыл ящик стола и, достав оттуда сигару, поднес ее к носу. Втянув запах табака, покрутил сигару в пальцах.

Принимать зачеты у отстающих оказалось неожиданно занятным времяпровождением.

Родерик потер саднящую щеку и ухмыльнулся снова. Не слишком большая плата за увиденное. Он бы согласился получить по лицу еще раз, чтобы увидеть такое. Девушка была очень мила: скуластое личико с острым подбородком, яркие ореховые глаза, темные волосы схвачены на затылке в хвост. Она волновалась, кусала губы, а щеки пылали румянцем, но ей хватило выдержки, чтобы держаться с достоинством. А потом… Она просто ослепила его своей внезапной наготой. Плавные линии, чистая золотистая кожа, расцветшее тело. Само воплощение женственности.

Арнелла Алетт знатно скрасила этот вечер, а что влепила пощечину – так он, пожалуй, заслужил.

Ее кожа была такой нежной и теплой.

Родерик задумчиво сунул сигару в рот и поднес к ней указательный палец. Закрыв глаза, призвал огонь, так легко зарождающийся когда-то в его теле, но не почувствовал ровным счетом ничего. Лишь в животе слегка посасывало от голода.

Вздохнув, он поднялся и вложил сигару в пасть кабаньей голове, висящей над камином, а после поднял глаза к потолку и позвал:

– Мисси!

– Я здесь, любовь моя, – откликнулся нежный голос, и прозрачный силуэт скользнул к нему с потолочной балки.

– Видела девушку, что только что сбежала? – спросил он у призрака – молодой женщины в устаревшей форме академии. На Арнелле Алетт, когда она пришла, была свободная рубашка, почти не отличающаяся от мужской, и юбка до щиколоток, расширяющаяся книзу, хотя его плащ на голое тело шел ей куда больше. На блузке Мисси топорщились рукава-фонарики, а юбка спадала широкими складками до самых пят.

– Разумеется, любовь моя, – прошелестело привидение. – Я видела Арнеллу Алетт.

– Убедись, что она добралась в свою комнату, – приказал Родерик. – И доложи.

– Будет сделано, – Мисси уменьшилась, превращаясь в жемчужный клочок тумана.

– Постой, – быстро позвал ее Родерик и замялся. То, что для него было забавным приключением, для девушки могло стать серьезным потрясением. – Посмотри, в порядке ли она, что делает… Не плачет ли.

– Да, любовь моя, – донеслось в ответ, и в кабинете не осталось никого, кроме него да кабаньей головы над камином.

***

Я бежала по дорожке к общежитию, кутаясь в плащ ректора и обжигая босые ступни о покрытые наледью плиты, и славила богов за то, что почти все студенты уже разъехались на каникулы. Никто не попался мне на пути, и я стремглав взлетела по пустынной лестнице и юркнула в свою комнату, захлопнув дверь.

Скинув плащ, как ядовитую шкуру, я натянула первое попавшееся платье и вцепилась руками в волосы. Сгорая от стыда, я даже не замерзла после пробежки полуголой.

Какой позор!

После такого лучше самой собрать вещи и уехать. Я прижала ладони к пылающим щекам. Достойное окончание обучения, ничего не скажешь. Если об этом станет известно… Я зажмурилась от ужаса. Я стану посмешищем всей академии, а может, и за ее пределами!

Остается надеяться, что у Родерика Адалхарда есть хоть капля благородства, и он никому не расскажет. Мы можем и вовсе не увидеть друг друга больше. Он забудет меня. Что ему какая-то первокурсница, пусть и голая?

Я застонала и упала на кровать лицом вниз.

– Ты вернулась? – голос Селесты привел меня в чувство. – Как все прошло? Ты так хлопнула дверью, что в моей комнате побелка с потолка посыпалась.

– Все прошло отвратительно, – мрачно произнесла я, поворачивая голову и глядя на подругу, которая лениво перебирала пузырьки на столике перед зеркалом. Выбрав флакон с духами, она открыла крышечку и капнула себе на запястье.

– Значит, твое обучение тоже закончилось? – спросила Селеста, с наслаждением втянув в себя запах.

– А ты точно решила?

– Да. Я запечатаю хаос. Мы с Холденом поженимся и поедем в медовый месяц в поместье его отца в Алабрии… Осточертели и книжки, и преподы, и вся эта академия… На юге красиво?

Она пытливо посмотрела на меня, и я села в кровати, обтянув хлопковый подол платья.

– Там тепло, – выдохнула я. – Везде зелень, цветы, ты с ума сойдешь от ароматов. Никакие духи не сравнятся! Море теплое, ласковое, волны несут тебя сами, и потом можно валяться на песке почти голышом. – Вспомнив о своем внезапном обнажении, я помрачнела и добавила суше: – Тебе там понравится. Только береги кожу. Ты такая светлая, как бы не обгорела на солнце.

– Ничего, если проведешь здесь еще пару месяцев, тоже станешь бледной поганкой, – хмыкнула Селеста. – Не хочешь освежить загар?

Сердце сжалось на миг, когда я представила, что могла бы снова увидеть дом – белые стены, апельсиновые деревья в цвету, скалистое побережье, на котором ветер гнет редкую траву…

Дома больше нет. Ничего нет. Меня выгонят, и стипендии больше не будет. Мне запечатают хаос, потому что я не могу им управлять. А потом император подберет мне мужа, которого устроит невеста-бесприданница с магической кровью.

– Посмотрим, – мрачно ответила я.

– Конечно, – улыбнулась Селеста. – Не забудь, отправляемся в Фургарт с самого утра, чтобы успеть подготовиться к балу. А это что?

Она склонилась к плащу ректора, и я, вскочив с постели, мигом схватила его, смяла в руках и спрятала в дальний угол шкафа.

– Ничего, – ответила я, натянуто улыбнувшись. – Тряпка. Протирала пыль.

Селеста сочувственно покивала, а потом небрежно повела пальцами и произнесла:

– Тиденис мунтас!

По комнатке пронесся вихрь, собирая пыль, крошки печенья, которое я тайком притащила из столовой, смятый лист бумаги, исписанный моим почерком. Весь этот мусор метнулся к ветхому камину и втянулся в трубу.

Я завистливо посмотрела по сторонам. Комната сияла и блестела, и нигде не было ни пылинки. Запахло цветами и чуть-чуть шоколадом.

– Здорово… Уверена, что тебе надо это запечатывание?

– Я уверена, что мне нужен Холден, а он не хочет ждать, – насупилась Селеста, снова перебирая баночки на туалетном столике. Понюхав очередной крем, она скривилась и не раздумывая швырнула его в камин. Пузырек жалобно звякнул, а после исчез в трубе следом за остальным мусором. – И раз уж ты завалила зачет, не тяни. Не жди, пока император сам подберет тебе мужа. На его волю полагаются самые негодящие мужчины, нормальные могут выбрать жену сами. Зачем тебе некондиция?

Она возмущенно на меня посмотрела, и я покачала головой. Некондиция мне не нужна. Мне в принципе не нужен муж. Академия открыла для меня возможность совершенно новой жизни, но я ее бездарно упустила.

– Возьми судьбу в свои руки, – сказала Селеста. – На завтрашнем балу в честь начала Охоты будут все холостяки. Выбирай любого! Кроме Холдена, – добавила она быстро.

– Можно подумать, я кому-то сильно нужна, – вздохнула я.

– Да, ты не самая завидная невеста, – не стала обнадеживать меня Селеста. – Непонятно, к какой именно стихии у тебя склонность, отследить это по архивам не удалось. Если ты войдешь в Лабиринт Хаоса, то только боги знают, с какой магией выйдешь. Ладно еще, если из тебя получится анимаг, они хотя бы долго живут и вовсе не болеют. Хотя лучше бы стихийница воды или воздуха, конечно. Если вдруг откроется магия огня, то тебе ее все равно сразу запечатают, а ведь после Лабиринта запечатывание проходит куда сложнее, могут проявиться последствия. Но ты можешь стать и некроманткой! От одной мысли мороз по коже! Или… – голос ее понизился, – ты станешь путницей и не выйдешь из Лабиринта вовсе…

Я видела Лабиринт лишь издали и старалась думать о нем просто как об очередном экзамене. Но раз уж я завалила зачет по бытовой магии, то, наверное, в Лабиринт мне и вправду лучше не соваться.

– Так что наследственность хаоса у тебя сомнительная, и для женихов ты все равно что кот в мешке, – Селеста окинула меня сочувствующим взглядом. – К тому же, насколько я понимаю, ты стеснена в средствах…

Это мягко сказано. После смерти отца и нескольких бестолковых маминых проектов мы остались фактически без гроша в кармане. Стипендия академии стала для нас спасением.

– Сейчас должно быть какое-то «но», – не особенно энергично возмутилась я. – Или ты просто решила подвести меня к мысли, что и некондиционные женихи императора для меня все равно что подарок.

– Ты хорошенькая, – улыбнулась подруга. – Многим мужчинам этого довольно. Флиртуй, кокетничай, соблазни кого-нибудь… Если ты забеременеешь, то мужчину, виновного в этом, заставят жениться. А некоторые пожилые господа, которым нужен наследник, с радостью возьмут в жены магичку, чье платье не подчеркивает талию, даже если в том нет их вины… И не смотри на меня так. Думаешь, почему половина первокурсниц уехала готовиться к свадьбе через месяц после поступления? Большинство приходят сюда затем, чтобы найти мужа.

– Я думала, у меня будет по-другому, – вздохнула я.

– Хочешь убедить ректора дать тебе еще один шанс? – с явным неодобрением в голосе спросила Селеста. – Что ж, если ты хорошо попросишь, станешь умолять, то, возможно, смягчишь его сердце…

Лишь представив эту ситуацию, я передернула плечами.

– Да, он жутковатый тип, – согласилась Селеста, неверно истолковав мою реакцию. – Шрамы эти, холодные глаза. Странно, ведь он огненный маг, но в нем словно лишь пепел… Значит, ты точно завалила?

Я молча кивнула.

Рассказывать о произошедшем я не собиралась, потому что Селеста, при всех своих достоинствах, была жуткой сплетницей. За те пару месяцев, что мы общались, я услышала целый ворох чужих секретов, неизменно сопровождаемых словами «только никому». Удержать за зубами мою историю Селесте не по силам.

– Ты права, – сказала я решительно, словно в прорубь нырнула. – Завтра на балу мне надо найти себе мужа.

Глава 2. Перед балом

Мы уехали из академии на рассвете, чтобы подготовиться к балу, о котором я думала с тоской, терзающей не хуже больного зуба. Экипаж плавно поднялся и, будто специально, чтобы поиздеваться, сделал круг над территорией академии.

Зеленый холм, покрытый изморозью, раскинулся посреди серо-коричневой степи, покрытой бордовыми пятнами цветущего зимолиста словно подсохшими корками ран. На вершине холма высилось серое здание академии в форме звезды с шестью лучами. Мужское общежитие, похожее на казарму, находилось прямо рядом со старым кладбищем, домики преподавателей с красными крышами рассыпались по старому саду, как ягоды в лесу. Ровный овал стадиона, купол столовой – строгие формы и линии. Розовая крыша женского общежития, похожая на зефирку, выбивалась из общей картины, и как-то сразу становилось понятно, что женщинам тут не место.

Вдали виднелись снежные горные вершины, упирающиеся в ясное небо, а по другую сторону открывался морской простор, блестящий под солнцем серебром. Траурная кайма Стены на горизонте казалась чем-то чужеродным.

Я откинулась на спинку сиденья. У меня мурашки бежали от Стены, и от того, что она отделяла. Вот и первый плюс моего отчисления – теперь я смогу держаться от нее подальше.

Селеста щебетала всю дорогу в Фургарт, радуясь предстоящему вечеру, скорому замужеству, светлому будущему и просто хорошей погоде. Она никогда не грузила проблемами и всегда была в приподнятом настроении. За это я готова была ей простить и болтовню, и беспорядок в ванной, которую мы делили на двоих, и даже витиеватые надписи «Холден», украшенные сердечками, на полях моего конспекта.

– Какое счастье, что академия осталось позади, да? – то и дело повторяла она.

Я не могла с ней согласиться. Однако когда впереди показались городские стены, приказала себе собраться. На кону моя судьба, которая не в первый раз дает мне оплеухи. И если на балу я буду недостаточно приветливой и веселой, то идти мне под венец с каким-нибудь старикашкой, которому император проиграл в шашки.

Храмы Фургарта строили лучшие маги, и это было видно сразу. Розовые краски рассвета отражались в стеклянном куполе воздушного храма, и облака бежали по нему, словно по продолжению неба. С квадратной крыши храма анимагов свергались буйные водопады цветов. На шпиле храма огня, вонзающемся в небо, повисла россыпь красных кристаллов – капли крови, стекающие по мечу.

Родерик Адалхард – единственный маг огня, которого мне довелось узнать. Козел. Мог бы отвернуться или закрыть глаза. И уж точно не строить гнусных предположений о том, что я обнажилась нарочно.

– Ты такая молчаливая с утра, – с укоризной заметила Селеста.

– Я все думаю над запечатыванием. Неужели это единственный выход?

– И самый разумный! – горячо уверила подруга. – Вот увидишь, после бала с потока разбегутся оставшиеся девушки. Останутся самые… невостребованные. Ты сама подумай: Лабиринт – это большой риск. Лотерея! После него хаос в тебе оформится в определенную стихию, и ты не знаешь, в какую именно. Но и это еще не все! Чтобы стать магом, надо закончить все три курса академии. А потом еще два года отработки. Пять лет! Ты только представь!

Я промолчала. Пять лет не волноваться о том, где брать деньги, ведь император выделял поистине щедрую стипендию обучающимся в академии магам. Пять лет оставаться свободной, и от замужества, и от мамы, которую не пустили жить в студенческое общежитие, как она ни настаивала. Узнавать новое, узнавать себя… Это не казалось мне чем-то ужасным.

– И ради чего? Стать патрульным дозора? – возмутилась Селеста. – Ходить в Хаос добровольно? Сражаться?!

Я невольно улыбнулась. Представить подругу в бою не получалось, хоть убей. Вздернутый носик, кукольные реснички, отполированные до блеска ноготки – она могла сразить наповал разве что своей женственностью.

– Хаос все равно остается в крови, так что наши с Холденом дети будут магами, – продолжила та спокойнее, словно пытаясь убедить саму себя в правильности решения. – Мы получим льготы от императора и щедрый подарок к свадьбе.

Я кивнула, подтверждая ее слова. Магия редка и постепенно иссякает. Когда женятся два мага, их дети, как правило, наследуют хаос, поэтому император всячески поощряет браки между одаренными.

– Я бы наверняка стала воздушницей, как отец. Наверное, это так волшебно – управлять стихией, подчинять себе ветер… Мне снятся сны, где я летаю, не в экипаже, а сама. И эти сны такие настоящие, – она повернулась ко мне, и я заметила, что в ее голубых глазах блестят слезы.

– Что ты, – испугалась я, – Селеста, не плачь…

– Это все нервы перед свадьбой. Лезет всякая ерунда в голову, – она полезла в ридикюль и, вынув оттуда кружевной платочек, аккуратно промокнула глаза. – Знаешь, если бы Холден не тянул с предложением, я бы вовсе не поехала в Академию. А тут сразу явился с кольцом. Побоялся, что меня уведет кто-нибудь из старшекурсников.

– Так может…

– Я выйду за него через месяц, – сказала Селеста твердо. – Не собираюсь горбатиться над книжками и отдавать моего Холдена в руки какой-нибудь шустрой девчонки.

Экипаж плавно снизился, спускаясь к дороге, над нами мелькнула тень городских ворот, и вскоре колеса загремели по брусчатке.

– Вот и Фургарт, – произнесла Селеста радостно, будто и не было тягостного разговора. – Хоть бы поскорей из него уехать.

***

Город, продуваемый всеми ветрами, кутался в крепостные стены и глядел в хмурое небо узкими окошками, похожими на бойницы, однако в нем бурлила жизнь. Зазывалы приглашали в таверны, мальчишки-газетчики выкрикивали свежие новости, две тетки просто ругались у порога дома, а косматая псина лаяла на них, словно желая поучаствовать в споре.

Кучер высадил меня в центре Фургарта, на круглой площади с фонтаном, по другую сторону которой вырастал храм водников, точно вырубленный изо льда. Лошади, сложив прозрачные крылья, сотканные из воздуха, смирно стояли, пока я прощалась с подругой и забирала вещи.

– Твоя мама выбрала хорошее место, – одобрительно заметила Селеста. – Фешенебельный район.

Дом выглядел не просто хорошо, а роскошно: четыре этажа, кованые перила, в огромном светлом холле кадки с пальмами и длинная хрустальная люстра, усыпающая мраморный пол солнечными зайчиками. Мать совершенно не умела экономить и жила так, словно денежные вопросы не заботят ее вовсе.

– Арнелла! Солнышко! – мама распахнула двери апартаментов, и я ступила в теплые объятия. – Я так скучала по тебе, моя девочка!

– Я тоже скучала, – ответила я и поняла, что не вру. Хоть мама и была совершенно невыносима со своей взбалмошностью, назойливостью и постоянным стремлением контролировать мою жизнь, она была моим единственным близким человеком, и сейчас, обнимая ее, я чувствовала себя дома.

***

– Да, аренда дороговата, – щебетала мама, расчесывая мне волосы, – но домовладелец сделал совершенно потрясающую скидку. Кажется, я ему понравилась. Интересный мужчина. Импозантный, в летах, но еще хорош собой. Такая, знаешь, благородная седина…

Кармелла Алетт была уверена, что все окружающие мужчины от нее без ума. Себя она полагала роковой красавицей и, в общем, так оно и было. Золотые локоны, васильковые глаза, отличная фигура и фарфоровая кожа – мама сияла в любом обществе. Однако после смерти мужа приглашения на званые обеды и балы вдруг иссякли. Обнаружилось, что вместо наследства Карлос Алетт оставил лишь долги, и мы вынуждены были продать особняк и переехать в скромный домик в деревушке у моря, где и провели шесть лет перед тем, как попасть сюда.

По большей части я была предоставлена сама себе, и эти годы заполнились волнующей свободой. Лишь три часа в день со мной занималась гувернантка, пожилая дама, морщинистая, как черепаха. Иногда она сбивалась с темы урока и начинала вспоминать молодость, так что я куда лучше была осведомлена о ее кавалерах, нежели о чем-то еще. Все вопиющие пробелы в моих знаниях всплыли в академии, о которой мне теперь хотелось забыть, как о страшном сне.

– …это буквально соседнее здание, но нам все равно придется взять экипаж, чтобы не испачкать платья. Ко тому же будет куда эффектнее явиться в белой карете, чем пешком.

– О чем ты? – нахмурилась я.

– Ты совсем меня не слушаешь! – обиделась мама и в отместку дернула меня за волосы.

– Прости, задумалась. Так где будет этот бал? – спросила я, глянув на нее.

Иногда я жалела, что совсем не похожа на маму, которая выглядела сладкой, как сахарная фигурка на торте.

– У градоначальника! Самые сливки общества! – воодушевленно воскликнула мама и уставилась на меня, явно ожидая ответной реакции.

– Урааа, – без энтузиазма протянула я. Заметив по ее выражению лица, что этого явно мало, растянула губы в улыбке и подняла вверх большие пальцы рук. – Э-гей, мы идем на бал.

– Ты просто не видела наши платья, – фыркнула мама и, распахнув двери в спальню, выкатила стойку с нарядами.

– Которые из них? – уточнила я, увидев ворох шелковых юбок, нечто бархатное и золотое, и еще что-то, расшитое перьями. – Мама, ты потратила кучу денег! И дом этот в самом центре, и экипаж с белой каретой, и…

– И еще я купила тебе украшение, – она с довольным видом вытащила из шкатулки цепочку и застегнула ее на моей шее. Золотой кулон в виде солнышка опустился в ложбинку между грудей.

– Мы не можем себе этого позволить! – с отчаянием выпалила я.

– Брось, – отмахнулась мама. – Да, я слегка влезла в долги, но домоправитель согласился подождать плату за этот месяц, и через неделю я получу очередную выплату твоей стипендии и со всем рассчитаюсь. Ну, что скажешь? – мать потеребила меня за плечо. – Тебе идет золото. Надеюсь, твой деревенский загар скоро сойдет, но даже с ним ты выглядишь чудесно. Наверняка ты самая красивая на курсе, а остальные девочки по сравнению с тобой – бледные селедки.

Она щебетала, радуясь предстоящему вечеру, и мне не хватило смелости признаться, что мое обучение в академии бесславно закончилось.

Скажу после бала. Не буду лишать маму радости.

Меня грызло чувство вины, и я даже не стала спорить, когда увидела свое платье: темно-красное как вино и с совершенно неприличным декольте.

– Тебе есть что показать, вот и пользуйся, – сказала мама, поймав в зеркале мой укоризненный взгляд. – Сегодня ты будешь блистать!

– Ты права, – согласилась я и все же подтянула платье немного выше. Золотое солнышко светилось на смуглой коже, маня прикоснуться.

Интересно, понравилось ли ректору то, что он увидел вчера. Все же он был первым мужчиной, перед которым я очутилась голой.

– Ты так очаровательно краснеешь, – умилилась мама. – Арнелла, солнышко, по здешней моде это очень скромное платье, уверяю тебя. Нам пора подыскать тебе жениха. А все, что у нас есть, – это хаос в твоей крови и внешность.

– И я снова с тобой согласна.

– Что-то не так, – мама нахмурилась, испытующе рассматривая меня в отражении. – Я готовилась убеждать тебя, составила список аргументов. Это слишком легко! Скажи, что случилось?

Я обнажилась перед ректором, меня уже наверняка отчислили, а теперь мне срочно надо найти себе мужа…

– Все в порядке, – сказала я, старательно улыбаясь. – Все просто прекрасно. Мы идем танцевать!

– Да, – расцвела улыбкой мать. – Сейчас покажу, какое платье я выбрала для себя…

Глава 3. Старые знакомые

Мы пришли на бал, опоздав на целый час, – именно это время, по мнению Кармеллы Алетт, считалось приличным. Однако оказалось, что остальные гости были более пунктуальными, и когда мы вошли в зал, к нам устремились все взгляды.

– Арнелла Алетт, хаос неясной природы, потенциал неопределен, наследственность неясна, – возвестил дворецкий и, сверившись со списком, добавил. – Здоровье без нареканий. Не помолвлена. В сопровождении матери Кармеллы Алетт.

Впечатления обрушились на меня лавиной: яркий свет тысяч свечей, блестящий как зеркало паркет, музыка, запахи, люди… Липкие взгляды бесстыдно рассматривали меня словно вещь на витрине. Пышная юбка шуршала при каждом шаге, как обертка от конфеты, новые туфли, купленные мамой, давили. Хотелось исчезнуть. Оказаться анимагом, превратиться в крохотную мышку и забиться в какую-нибудь щель.

– Какая все же удача, что в тебе проснулась магия, – с восторгом произнесла мама, рассматривая зал и наслаждаясь всеобщим вниманием. – Хотя эта их манера представления весьма своеобразна. Объявили, как собачку на выставке.

Вот только выставлять мне особенно нечего: ни породы, ни медалей. Дворняжка, одним словом. Хорошо хоть здоровье не подкачало, да экстерьер неплохой. Расправив плечи, я нацепила на лицо улыбку. Последний раз я была на балу еще подростком, но помнила, как себя вести. Да и должно было мне перепасть хоть что-то от матери-кокетки, раз уж золотых локонов не досталось.

Словно желая раскрасить серую действительность, в Фургарте не стыдились богатства. Напротив, тут пользовались каждой возможностью, чтобы продемонстрировать свой достаток. Если уж особняк, то целый дворец, если фуршетный стол, то такой, что не видно конца. Фонтаны с игристым вином, всюду огни, сверкающие драгоценности. Я прикоснулась к золотому солнышку на груди. Привычка мамы пускать пыль в глаза сейчас сослужила хорошую службу. По крайней мере, мы не выглядели чужими на этом празднике жизни.

Меня быстро закружило в калейдоскопе впечатлений: лица, улыбки, имена, оценивающие взгляды мужчин, что прохаживались по залу, как покупатели на рынке, влажные губы, после которых хотелось оттереть ладонь.

– Когда у вашей девочки начались женские периоды? – спросила мою мать пожилая дама, рассматривающая меня в лорнет. – Они проходят болезненно? Очень жаль, что эту информацию не предоставляют в общий доступ. Моему Бонифацию нужна здоровая жена. Прошлая смогла родить только шестерых и покинула наш бренный мир.

Я вздрогнула от щипка пониже спины и резко обернулась на вторую старушку, которая неодобрительно хмурилась и ворчала себе под нос:

– Слишком смуглая. И тощая. Но бедра хорошие. Маризетта, поставь ей плюсик. Вероятно, анимаг.

– Позволите вас пригласить?

Я с радостью сбежала с носатым господином в центр зала, лишь бы оказаться подальше от двух старух, которые продолжили наседать на маму с вопросами.

– Я запечатанный маг, вероятно, стихия огня, – важно сообщил господин с глубокими залысинами на бугристом лбу, ведя меня в танце.

– Вот как, – пробормотала я, завороженно таращась в его ноздри. Казалось, волосы с головы этого мужчины постепенно переселялись в хрящеватый нос.

– Пылкая натура, – доверительно сказал он, глядя в вырез моего платья. – Неуемная страстность.

Его рука лежала на моей талии безжизненным валиком.

– Это так захватывающе, – вздохнула я, вспомнив, зачем пришла.

Мама всегда говорила, что кавалеры ходят стаями. Приветишь одного – подтянутся следующие. Поэтому я стрельнула глазками в ноздри мужчины и кокетливо улыбнулась.

Я танцевала, как заведенная, и видела таких же девушек в зале рядом с собой: испуг в глазах, напряженные улыбки, совершенно неприличные декольте и разрезы на юбках. В толпе мелькнула Селеста. Рука Холдена – высокого блондина – по-хозяйски лежала на ее талии.

Когда музыканты объявили небольшой перерыв, и очередной партнер по танцам отвел меня к маме, я сбежала к фуршетному столу. Схватив стакан с каким-то напитком, я сделала большой глоток и лишь потом поняла, что в нем алкоголь. Мать, стоя рядом, цепко осматривала зал, взмахивая чуть подкрашенными ресницами и кокетливо улыбаясь.

– Я сказала этим старухам, что в детстве ты болела чумкой, и они отстали, – сообщила она

– Это ведь собачья болезнь.

– Да без разницы, – отмахнулась мама. – Кстати, я предоставила в магическую управу твой портрет. По требованию градоначальника.

– Тот с яблоками? Который нарисовали, когда мне было пятнадцать? – поморщилась я, выбирая, чем заесть неожиданно крепкий напиток. – Я на нем как корова. Глаза глупые, щеки толстые…

– …и выразительная грудь.

– В пятнадцать у меня ее почти не было. Художник приукрасил реальность.

– И как в воду глядел. Но нет. Я дала ту картину, где мы с тобой изображены вдвоем.

– Нимфы? – уточнила я, замерев с канапе у рта. – Мама! Но она же неприличная!

– Не ешь много, живот вспучит, – строго сказала мама. – Искусство выше всех условностей, вне рамок. К тому же мы на нем вдвоем. Ты ведь не против помочь своей матери устроить личную жизнь? Я родила магичку, а в роду твоего отца магов не было. И теперь все эти господа думают, что твой хаос – моя заслуга.

– Логично, – пожала я плечами и вежливо склонила голову, когда мимо нас прошли три дамы.

Выглядели они бледновато: толстый слой пудры, светлые волосы, платья пастельных тонов. Однако на шее каждой – целое состояние. Бриллианты, сапфиры, изумруды… На шее мамы висело последнее ожерелье, которое мы не успели продать. И то лишь потому, что в нем была обычная бирюза, и за него все равно не выручить много. А еще все три дамы были беременны и не только не скрывали свое положение, но и подчеркивали его фасонами платьев.

Мама приосанилась, и на лице ее отразилось чувство превосходства. Желтое шелковое платье подчеркивало и по-девичьи тонкую талию, и роскошную грудь Кармеллы Алетт, и я не сомневалась, что еще до окончания бала хотя бы один мужчина возжелает стать моим отчимом.

– Так что теперь я снова завидная невеста, – продолжила шептать мама. – Я свободна, прекрасна, и вполне могу родить еще нескольких детей.

– Отмеченных хаосом, – добавила я.

– Хоть каких, – сказала мать, кокетливо улыбаясь куда-то вдаль. – Тут ведь не угадаешь. Ты посмотри, какой интересный мужчина.

Я глянула в сторону, куда мама прицельно лучилась обаянием, и вздрогнула от неожиданности.

Бровь, перебитая шрамом, знакомо приподнялась, серые глаза прошлись по мне внимательным взглядом, и я вновь почувствовала себя голой.

– Мне надо уйти, – сдавленно просипела я. – Мама, пожалуйста…

– Не выдумывай, – строго приказала она. – Это главный бал перед началом Охоты. Мы новенькие в Фургарте и должны влиться в общество. А ты произвела фурор, милая. Я уверена, мы получим кучу брачных предложение после сегодняшнего вечера, и тебе не придется возвращаться в эту твою академию.

Я трусливо спряталась за колонной и допила свой бокал одним махом.

– Он все еще смотрит в нашу сторону? – спросила я. – Тот мужчина у лестницы.

– Очень хорош, – промурлыкала мать, пробуя вино. – Арнелла, как ты его пьешь? Такое крепкое!

– Это наш ректор. Мастер хаоса, – сказала я, отставляя пустой бокал на поднос проходящего мимо слуги. – Маг огня. Родерик Адалхард.

– Так ты с ним знакома? – оживилась мама. – Представишь нас? Хотя, если он ректор, то вряд ли богат. Обычно мужчины с состоянием не утруждают себя тяжелой работой. Ох, он идет сюда, – возбужденно прошептала она. – Арнелла, что ты приклеилась к этой колонне. Изображаешь статую?

– Добрый вечер.

Низкий голос, который я надеялась больше никогда не услышать, прозвучал из-за колонны. Мама схватила меня за локоть и с неожиданной силой притянула к себе.

– Арнелла говорит, вы уже знакомы, – прощебетала она. – Как приятно познакомиться с ректором моей девочки.

– Родерик Адалхард, – представился он, учтиво поклонившись.

– Кармелла Алетт, – мама присела в легком реверансе.

– Родерик, какими судьбами? – к нему подошел мужчина в серебристом костюме, безжалостно подчеркивающем пухлые бока и внушительный живот. – Не видел тебя в Фургарте уже с полгода!

– И вот я здесь, – сказал ректор. – Чтобы с удивлением увидеть знакомые… лица.

Пауза, сделанная им будто нарочно, и взгляд, скользнувший в мое декольте, ясно дали понять, что он знает не только мое лицо, но и куда больше.

– Моя студентка, Арнелла Алетт и ее прекрасная мать Кармелла Алетт, – представил он нас. – Моя старый друг, Энцо Лефой.

– Не такой уж и старый, – с улыбкой возразил мужчина, поклонившись, и после обратился ко мне: – Как вам учеба в академии?

Я растянула губы в улыбке, потупив глаза, словно скромница, не желающая хвастаться.

– Расскажите же, как моя девочка? – подхватила мама. – Делает успехи?

– Ваша дочь показала себя с самой лучшей стороны, – произнес ректор серьезным тоном.

Вздернув подбородок, я посмотрела прямо ему в глаза. Явился сюда специально, чтобы поиздеваться?

– Она очень талантлива, – согласилась мама, не имеющая ни малейшего понятия ни о моей одаренности, ни о магах в целом.

– О да, – подтвердил ректор, все так же не сводя с меня оценивающего взгляда. – Я был просто поражен. Госпожа Алетт…

– Зовите меня просто Кармелла, – улыбнулась мама. Ресницы ее опустились и снова вспорхнули, как испуганные птички. Губы чуть приоткрылись, даря сладкие обещания.

– Кармелла, вы позволите…

Мама глубоко вздохнула, так что ее грудь поощрительно приподнялась в декольте.

– …пригласить вашу дочь на танец.

– Нет! – вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык. – Я… неважно себя чувствую.

– А вчера вы выглядели вполне здоровой, – быстро заметил он, и я почувствовала, как кровь прилила к щекам. – Я бы сказал, у вас был весьма цветущий вид. Это очень интересная история, – доверительно сообщил он Энцо Лефою. – Арнелла сдавала мне зачет…

– Ладно, – выплюнула я, с ненавистью глядя на ректора. – Я с вами потанцую.

– Прямо сейчас, – с нажимом произнес он и, шагнув ближе, сжал мою ладонь в своей руке.

Музыка, тягучая и сладкая, разлилась по залу. Ректор уверенно повел меня к центру зала, где уже выстраивались пары, а мои щеки так и пылали – то ли от вина, то ли от близости мужчины, которого я надеялась не встретить больше никогда.

– Почему вы явились сюда? – сердито спросила я, когда мы оказались лицом к лицу, а его ладонь обожгла мою талию через тонкую ткань.

– Почему бы и нет, – коротко ответил он. – Вы умеете танцевать, Арнелла, или с танцами у вас дело обстоит так же, как с заклинаниями?

Фыркнув, я положила свободную руку ему на плечо и позволила повести себя, отдаваясь ритму. Танцевать я умела. Конечно, старенькая гувернантка не могла меня этому научить, а вот мама, обожающая танцевать и лишившаяся возможности делать это на балах, заставляла составлять ей пару едва не каждый день.

Мелькали платья дам, оттененные строгими костюмами мужчин, сверкали драгоценности, жадно вспыхивали мужские глаза. Мама уже кружилась в танце с Энцо и заливисто смеялась над какой-то шуткой, наверняка не особенно остроумной. Кармелла Алетт умела наслаждаться мужским обществом. В отличие от меня.

Единственное, чего я сейчас хотела, – чтобы танец поскорей закончился. И еще – подтянуть платье повыше. Потому что взгляд мужчины откровенно ласкал мою шею и грудь.

– Не все рассмотрели вчера? – не выдержала я.

Он усмехнулся и прижал меня крепче.

– Вид сзади остался для меня загадкой, – прошептал он, склонившись к моему уху.

– Я думала, вы благородный человек и не станете вспоминать…

– Вы ошиблись, – коротко ответил он.

– Я прошу вас забыть о досадном недоразумении, произошедшем вчера, – с достоинством произнесла я.

– Боюсь, этого я обещать не могу, – вздохнул он. – Это навсегда в моем сердце. Но я, разумеется, буду хранить этот секрет.

– Благодарю, – сухо бросила я. – Думаю, это не составит большого труда. Я подам заявку на отчисление и запечатывание…

– А я порву ее, – продолжил ректор формальным тоном.

– Как вы смеете? – возмутилась я. – Это лишь мое решение! Если я решила уйти…

– Вы не знаете, на что обрекаете себя, – возразил он неожиданно мягко. – Вам запечатают магию. Заблокируют навсегда.

– Да и пес с ней, – буркнула я. – От нее все равно никакого толку.

– Это все равно что лишиться какого-то органа чувств, – продолжил он, будто и не расслышав моих возражений. – Это как если бы вам на глаза надели повязку, через которую лишь слегка пробиваются очертания вещей. Или засунули в уши вату. Или стали кормить несоленой едой и поить чаем, заваренным в третий раз.

– Я прекрасно прожила без магии восемнадцать лет и, к тому же, все равно останусь носительницей магической крови.

– И многие богатые мужчины наверняка захотят жениться на вас, – продолжил он. – Вы будете жить в роскоши, рожать детей, менять наряды и блистать на балах.

– Вроде того, – неуверенно подтвердила я, чувствуя, как его рука слегка поглаживает мою спину. Обманчиво невинные прикосновения сбивали с толку, не давая сосредоточиться на беседе. – Это обычная женская судьба.

– Но ведь вы, Арнелла Алетт, необычная, – тихо сказал он, и я вскинула на него взгляд. Серые глаза потемнели и смотрели серьезно, и губы не изгибались в усмешке. – Да, женщин считают слишком хрупким сосудом для хаоса, но в вас, как мне кажется, есть характер. К тому же, академия много потеряет с вашим уходом, – добавил он уже другим тоном. – Я рассчитываю принять у вас экзамен по началам боевой магии и заранее предвкушаю это зрелище.

– Заканчивайте уже с намеками! Вы ведь ректор, – попыталась я воззвать к его совести.

– Вы же собираетесь уйти из академии.

– Но пока не ушла.

– И что, откажете всем этим мужчинам, которые облизываются на вас с момента, как вы вошли в зал?

– Вы следили за мной?

– Вас трудно не заметить.

– Так, значит, вы поставите мне зачет?

– Уже поставил, – подтвердил он. – И лично проследил, чтобы вас официально перевели на второй семестр. Ну же, Арнелла, не сдавайтесь так быстро. Неужели все, чего вы хотите, это танцевать и обольщать мужчин этими вашими солнышками в провокационных вырезах? Не спорю, у вас отлично получается…

Я прикусила язык, едва не ляпнув, что это звучит очень даже неплохо. Мастер Адалхард танцевал прекрасно, ведя меня так уверенно, что я полностью отдалась на волю его движений, позабыв о тесных туфлях. Плечо под моей ладонью было широким и крепким, а сам мужчина – высоким и вполне привлекательным, хотя по возрасту он, пожалуй, больше годится в мужья моей матери.

– Я все равно вылечу из академии, – проворчала я. – Но я благодарна вам за то, что вы позволили мне продолжить учебу.

– Вы были крайне убедительны, – усмехнулся он.

Я невольно закатила глаза. Пора было расставить точки над «и».

– Вы что же, флиртуете со мной? – спросила я прямо.

– А вы против? Знаете, как называют этот бал?

– Первый бал перед Охотой?

– Ярмарка невест. Или, еще проще, выставка мяса. Все студентки, не успевшие отхватить себе мужа, из кожи вон лезут, чтобы заполучить кольцо на палец до Лабиринта. А я, кстати сказать, холост. Так отчего бы нам не пофлиртовать, Арнелла?

– Вы, насколько я могу судить, не слишком богаты, – резко сказала я, уязвленная его словами.

– Откуда такой вывод?

– Вы бы не стали работать в академии, будь у вас много денег, – вспомнила я слова мамы.

Он слегка кивнул, подтверждая правоту моих рассуждений.

– К тому же вы старый.

– А вот сейчас вы ранили меня в самое сердце, – усмехнулся он. – Я самый молодой ректор в истории Академии Хаоса. Мне тридцать два. Рано списывать со счетов.

– А выглядите на все тридцать пять, – с мстительным удовольствием сказала я. – Кроме того, вы оставили патруль. Говорят, там что-то произошло. В Хаосе. Что-то такое, что вам навредило.

– Вот как, – перебитая бровь едва заметно дернулась.

– Итого, что мы имеем? – запальчиво продолжила я.

– Что?

– Вы бедный, старый и больной.

Он рассмеялся, глядя на меня так, будто я сказала что-то потрясающее.

– Вам не стоит тратить время, – решила я все же закончить свою мысль. – Я не выйду за вас.

– Ох, Арнелла Алетт, – выдохнул он и снова склонился к моему уху. – А с чего вы взяли, что я хочу на вас жениться?

Музыка закончилась, и он отступил, а я сглотнула, ошарашенная прикосновением теплых губ к своему виску.

– Позвольте, я провожу вас к матери, – церемонно произнес ректор, слегка поклонившись.

– Сама дойду, – огрызнулась я и, развернувшись, быстро пошла к балконам.

Глава 4. Новые знакомства

Выйдя на свежий воздух, я с жадностью вдохнула прохладу и скинула туфли, становясь на мрамор босиком. Ступни гудели от каблуков, и сердце билось так часто, что я прижала руку к груди, словно боясь, что оно выскочит. Наткнувшись пальцами на золотое солнышко, сжала его в кулаке.

Когда мне исполнилось восемнадцать, я, как и любой житель империи, пошла в храм стихий, чтобы прикоснуться к оку. В деревенском храме оно было совсем невзрачным – обычный камешек в оправе из меди, словно серая незрячая радужка в обрамлении рыжих ресниц – немного похоже на погасшее солнце. Каково же было мое удивление, когда око вспыхнуло, озарив на миг и меня, и маму, и жрецов, и все простенькое убранство храма, куда мало кто заглядывал. Ведь в деревушке на юге империи магов не водилось вовсе.

Меня проверили еще дважды, и каждый раз око освещало храм, подтверждая, что во мне есть хаос. Лицо мамы становилось все задумчивее, и мне это очень не нравилось – так начинались все великие проекты, из-за которых мы остались на мели. Теперь таким проектом стала я сама. Дочь-магичка. Мама решила выжать из этого максимум возможного.

Все закрутилось очень быстро. Мама зарегистрировала меня в реестре, выбила направление в академию и, конечно, поехала со мной.

То, что в ее глазах было величайшей возможностью, для меня поначалу обернулось сплошными разочарованиями. В деревне я знала каждую собаку и была своей. В академии, куда меня зачислили позже остальных, я получила комнатушку под крышей и острое чувство собственного несовершенства, которое усиливалось с каждым зачетом.

Конечно, такого эпичного провала, как на пересдаче у мастера Адалхарда, не было, но я совсем не блистала. То, что мои сокурсники полагали простым и понятным, мне давалось с трудом, а уж в ветвях магических родов я и вовсе плутала, как в дремучем лесу.

Но, теперь я могла в этом себе признаться, мне понравилось учиться: узнавать новое, ставить задачи – и решать их, планировать время, а не плыть по течению. Я полюбила библиотеку академии, где можно было найти ответ почти на любой вопрос, и сад больших деревьев, дарующих прохладу в жаркие дни и защищающих от ветра в холодные, и даже комнатку под крышей я тоже полюбила. Она была только моя. Никто не наводил там свои порядки, не вешал на спинку стула одежду, которую я должна надеть утром…

Наверное, надо найти маму, но так не хотелось снова надевать неудобные туфли и попадать под прицел серых глаз мастера хаоса.

– Вы ведь Арнелла Алетт? – спросили сзади, и я быстро обернулась.

На фоне бордовых портьер, отрезавших нас от танцующих, стоял высокий синеглазый парень, словно сошедший прямиком из картины – в таком живописном беспорядке разметались его волосы и так безупречно элегантна была его поза.

– А вы?

– Эммет Лефой, – представился он. – Ваша мать обещала мне танец от вашего имени.

– Лефой? Вы, верно, сын Энцо?

Эммет походил на своего отца еще меньше, чем я на мать. Серый костюм, который он носил с легкой небрежностью, подчеркивал и широкие плечи, и узкие бедра. Я попыталась незаметно нащупать туфлю ступней.

– Но, если вы не хотите, мы можем просто побыть здесь, – предложил Эммет, подойдя ко мне и облокотившись о перила.

Ветер взъерошил его темно-русые волосы, слегка вьющиеся на концах. Мама завивала и укладывала мои волосы битых два часа, и все равно не добилась такого эффекта, который у Эммета создался лишь дуновением ветра.

– Хорошо, – согласилась я со смесью благодарности и разочарования. С ним я бы потанцевала.

– Я видел вас в академии, – признался он.

– А я вас нет.

– Неудивительно, – усмехнулся Эммет, повернувшись ко мне. – Вы спешили куда-то с целой кипой книг в руках, и вид у вас был слегка безумный.

– Вот спасибо, – проворчала я, слегка уязвленная его словами. – Отчего здесь, в Фургарте, никто даже не пытается вести себя вежливо?

– Фургарт – ближайший город к Стене, – сказал Эммет. – Может, поэтому здесь особенно сильно хотят жить. А жизнь, как вы возможно уже знаете, Арнелла, не всегда втискивается в рамки. Иногда можно наплевать на приличия. Особенно если из-за Стены потянет хаосом, и твари начнут подбираться ближе…

Я невольно поежилась. В рамках учебной программы первокурсников уже водили к Стене, и никакого желания увидеть ее снова у меня не возникало. Нескончаемое переплетение стволов и ветвей высотой в три человеческих роста тянулось до самого горизонта. Клочья серого тумана просачивались через Стену и оседали пеплом, а Селеста всю обратную дорогу жаловалась, что ее одежда воняет смертью.

– Чтобы между нами не было недопонимания, уточню, что я вовсе не говорил, что вы выглядели плохо, – исправился Эммет. – Вам идет форма. Белая блузочка, черная юбка. Милые туфельки с круглыми носами. Белые носочки и белое белье. Первокурсницы – само воплощение невинности и соблазна.

Я почувствовала, что краснею. Спрашивать, откуда он знает цвет белья студенток, я не стала. Хотя Эммет, судя по внимательному взгляду из-под длинных ресниц, явно этого ожидал.

– Вас кто-то обидел? – спросил он вдруг.

– Вы. Только что.

Он выпрямился, сжимая перила, и слегка откинулся назад.

– Я не хотел, – сказал он. – Простите. Так кто еще вас обидел, Арнелла?

– С чего вы вообще решили, что кто-то…

– Вы сказали, что никто не пытается вести себя вежливо, – перебил он меня. – Значит, я не был первым, кто вас задел. Но вам стоит к этому привыкнуть. Здесь, рядом со Стеной, у нас свой маленький мир. На некоторые правила мы смотрим сквозь пальцы. Есть действительно важные вещи – верность, смелость, чувство собственного достоинства… Любовь. Или влечение. Страсть…

Ага, вот так он и узнал цвет белья, которое выдают в академии. Кто-то поверил его трепотне.

– …а есть условности, которые не играют большой роли. По-видимому, вы привыкли к другому обращению, Арнелла.

– Видимо, так, – не стала я спорить. – И никто меня не задевал.

– Тем лучше для него, – произнес он. – Вы ведь останетесь в академии?

– Не знаю, – честно ответила я.

На бал я шла с намерением найти мужа, но Родерик Адалхард сказал, что принял зачет. Значит, у меня еще есть возможность обуздать свой хаос…

– Вы красивая, – сказал Эммет вдруг.

– Спасибо. Вы тоже… хорошо выглядите.

Он усмехнулся и, протянув руку, накрыл мою ладонь. Прохладные пальцы легонько погладили кисть. Эммета хотелось рассматривать, в его чертах сочетались мягкость и твердость: удлиненный разрез глаз с длинными ресницами и острые скулы, чувственные губы и твердая линия подбородка. Кроме того, он наверняка богат, явно молод и вполне здоров. Куда более выгодная партия, чем мой предыдущий партнер по танцам.

Музыка, доносящаяся из зала, вдруг оборвалась, и в зале повисла тишина. Нахмурившись, Эммет отодвинув штору, и я увидела с десяток патрульных.

– Скоро начнется Охота, – произнес он, не оборачиваясь.

Я же во все глаза смотрела на женщину в парадной форме патрульного. Белоснежный китель подчеркивал высокую грудь, черные бриджи, заправленные в сапоги с серебряными пряжками, бесстыдно облегали стройные бедра. Каштановые волосы, уложенные гладкой волной, спадали на синий плащ, струящийся, словно вода.

К моему удивлению, незнакомка прямым ходом направилась к мастеру Адалхарду, который вышел из толпы. Они обнялись как близкие друзья, словно в этом нет ничего необычного – обнимать женщину на людях.

Эммет задернул штору, словно закрыв занавес на сцене, и повернулся ко мне. Мы очутились так близко друг от друга, что я чувствовала его дыхание на своих губах.

– Это Джемма Кристо, – сказал Эммет, изучая мое лицо. – Вы еще познакомитесь с ней. Она ведет основы стихии воды и артефакторику.

Он шагнул вперед и оперся на перила, так что я, попятившись, оказалась между его рук. Чудовищная интимность! Но что делать? Звать на помощь? Отталкивать его? Попасть в скандал на первом же балу?

– Ты ведь еще не помолвлена, Арнелла?

Мое дыхание сбилось. От Эммета пахло мятой и вином, а в глубине синих глазах плескалась темная бирюза.

– Нет, конечно, нет, я ведь только недавно приехала и потом учеба, и это первый бал… – сбивчиво ответила я и перевела дух. – Друзья зовут меня Арья.

– Арья, – сказал он и улыбнулся. – Мне нравится. Хотя не думаю, что хочу быть просто твоим другом. Ты понимаешь?

Он вдруг склонился ко мне еще ближе, я уперлась ладонями в широкую грудь, пытаясь оттолкнуть, и Эммет нехотя отодвинулся.

– Ты проходил Лабиринт? – спросила я, просто чтобы перевести тему.

– Конечно, – пожал он плечами. – Ты тоже пройдешь через него, и одна из стихий выберет тебя. Не бойся.

– Я не боюсь, – соврала я. – Хотя, по правде сказать, совсем недавно я собиралась запечатать хаос. Он мне не поддается. Самые простые заклинания оборачиваются катастрофой.

– Даже не думай, – отрывисто приказал он. – Если хаос запечатают, ты уже не будешь прежней. Ты не знаешь, какая часть характера или внешности – его проявление. И ты этого лишишься.

– Но моя подруга Селеста говорит, что это разумное решение… – возразила я, сбитая с толку переменой в его поведении.

– Твоя подруга Селеста – дура, – сказал он. – И ты, если думаешь о запечатывании, тоже.

Он отшатнулся и окатил меня таким ледяным взглядом, что я опешила.

– Сам дурак! – выпалила я. – Тебя не спросила, что делать.

– Вот и зря. Раз уж своих мозгов нет, могла бы и попросить совета.

– У тебя что ли? Засунь свои советы знаешь куда?

– Куда? – с вызовом спросил Эммет.

Я прикусила губу, сдерживая рвущиеся наружу слова. А он вдруг шагнул ко мне, присел и прикоснулся к моим измученным ступням.

Ахнув, я вцепилась в перила балкона, а потом не сдержала стон удовольствия. Это было все равно что окунуться в чистое озеро в жаркий день, попасть в оазис посреди пустыни, выпить мятной воды со льдом в разгар летнего зноя.

Ступни легко скользнули в туфли, и я, покачнувшись на каблуках, непроизвольно оперлась выпрямившемуся Эммету на грудь.

– Спасибо, – пробормотала я, отдергивая руки.

– Увидимся. Арья.

Он бросил на меня последний взгляд, и бордовая штора качнулась, скрывая его и танцующих. Помедлив, я чуть сдвинула ее, выглядывая в зал. Патрульные разбрелись по залу, и белые кители выделялись на фоне ярких платьев, как комья снега на пестром лугу. Джемма Кристо разговаривала с какими-то господами, окружившими ее плотным кольцом. Один пригласил ее на танец, но она покачала головой в знак отказа и что-то сказала ректору, который стоял возле нее. Красивая, сильная… Свободная. Маг водной стихии, судя по ее синему плащу.

– Солнышко, что ты тут прячешься? – возмутилась мама, подходя ко мне. – Я получила от твоего имени с десяток предложений потанцевать!

– Я не хочу, – ответила я, не сводя глаз с Джеммы.

– Но это твой шанс! Арнелла! На этом балу маги выбирают невест.

– Выставка мяса, – вспомнила я слова ректора. Мимо прошли еще несколько дам в положении. – Отчего тут столько беременных? – спросила я, повернувшись к маме. – И тот Бонифаций, которого сватали старушки… Мало ему шести детей?

– Налоговые льготы от императора, за каждого ребенка, – нехотя пояснила мама. – Помимо щедрых выплат к свадьбе, если оба носители хаоса. Ты уже познакомилась с Эмметом, сыном Энцо? Я пообещала ему танец от твоего имени. Он маг воды и такой симпатичный!

– Он заносчивый засранец, – ответила я, переступив с ноги на ногу. В ступнях была легкость и никакой боли, и я готова была танцевать хоть ночь напролет.

– Не смей так выражаться, когда мы не наедине, – сказала мама, и, взяв меня под руку, повела к фуршетному столу. – Значит, Эммет – грубиян? А вот его отец весьма любезен. Он мной полностью очарован, представляешь?

– Представляю, – кивнула я. – Тебе очень идет это платье.

– Спасибо, солнышко. Хорошо, что Энцо не маг. Может жениться на ком пожелает. Хотя в их роду есть хаос, и его первая жена была запечатанной магичкой. Так интересно, какой дар у тебя…

Дар внезапного обнажения. Дар попадать в неловкие ситуации. Дар заводить «друзей». Эммет так быстро перешел от явной симпатии к ненависти и обратно. Что с ним не так?

– Тебе надо попробовать пирожные, – продолжила щебетать мама. – Это что-то невероятное! Вишневый крем, горький шоколад, и все это на хрустящем ореховом тесте. Как думаешь, это прилично – спросить рецепт? Или лучше одолжить кухарку? Хотя за последние годы я научилась готовить сама. Недавно сварила суп, представляешь? Правда, его пришлось вылить… Признайся, ты, наверное, просто счастлива, что теперь можешь подарить своей любимой мамочке достойную жизнь?

– Да, – вздохнула я, осознавая главное: мне дадут стипендию за второй семестр, и мама сможет оплатить аренду и купить любое пирожное, какое захочет. – Я просто счастлива.

***

– Охота без тебя – это так странно, – Джемма �