Мама из другого мира. Делу – время, забавам – час

Глава 1

В футляре лежал свиток, скрепленный еще одной гербовой печатью на тонком витом шнурке. Какие известия принес нам гонец? Наше прошение принято, отклонено или меня и вовсе уволили? Вроде бы и не за что, но мыслишки пробегали. Флин уже спешил к нам, почувствовав всплеск моего волнения. Наконец я решилась развернуть свиток. Бумаг оказалось две.

Пропустила многочисленные витиеватые приветствия, не несущие смысловой нагрузки, вычленяя суть: «Королевским указом дому отказников в деревне Яблоневка под управлением баронессы Эмилии фон Риштар даруется высочайшая привилегия именоваться Королевским приютом для детей-сирот имени его основателя графа Тадеуса Оберона…»

«Баронессе Эмилии фон Риштар дозволяется создать благотворительный фонд для финансовой поддержки Королевского приюта для детей-сирот имени его основателя Тадеуса Оберона…»

«Баронессе Эмилии фон Риштар даруется право единоличного попечительства над благотворительным фондом. Обязанность предоставлять отчет по расходованию средств также возлагается на основного попечителя…»

Только пробежав глазами последнюю строчку, я облегченно выдохнула. Ну, слава богам, это случилось! Наконец-то я смогу воспользоваться векселем Академии и, имея реальные средства, заняться наймом учителей.

Вторую бумагу, видимо, на радостях я открывала, не ожидая никакого подвоха.

«Леди Эмилии фон Риштар надлежит присутствовать на Первом Весеннем приеме. Вам дарована аудиенция у Его Величества короля Рольфа и Её Величества королевы Ириды»…

Здрасьте, приехали! Минуй нас пуще всех печалей и царский гнев, и царская любовь! Как говорится, держись подальше от царей – голова будет целей! И я полностью с этим высказыванием согласна.

– До весны еще почти пять месяцев. К ужину Верреса позовем, послушаем, что скажет, он при дворе иногда бывает, – прокомментировал мои упаднические мысли брат.

Придется так и сделать, а пока, чтобы не накручивать себя, я сосредоточилась на турнирной таблице. Надо было продумать список призов и их «стоимость», близился день обмена заработанных баллов на товары. Девчата после полюбившегося дня SPA-процедур мечтали о средствах по уходу за собой и гребнях-плойкофенах. Мой исправно работал почти месяц. Надо выяснить, сколько он прослужит без подзарядки. Вот только на мой гребень ориентироваться нельзя, я маг, а значит, невольно подзаряжаю артефакт всякий раз, когда беру в руки. Димка же говорил, что такие гребни резать несложно, вот и озадачу мальчишек. Надо сделать с запасом – пусть тени своим дамам подарят. Вдруг ходовой товар получится? Мальчишки просили разнообразные инструменты для работы и товары для «настоящих мужчин», чтобы это ни значило, а будущие змееловы копили баллы на приобретение необходимого обмундирования, что я лично считала очень ответственным подходом к делу.

Вечером, после ужина, усталый и сытый Веррес изучал королевские послания.

– Ну что, Лиза. Про хорошую новость ты и сама все поняла. Теперь о плохом. Ты понимаешь, что тебя с твоей меткой необученного мага до величеств никто не допустит? Даже за ворота не пройдёшь, а проигнорировать такое приглашение… Никак нельзя. За один раз такую метку не снимают. Помнишь, я тебе объяснял, первая ступень – контроль магии и начальные навыки, вторая и выше – квалификационные. Оценивают не только степень контроля, но и уровень владения заклинаниями не ниже четвертого уровня.

– А почему четвертого? – споткнулась я на его рассуждениях. – В книгах написано – третьего!

– Вспомни, какой у тебя потенциал! При достойном обучении можешь претендовать на девятую ступень. Вот и спрос с тебя соответствующий.

Не было печали! Да что ж все всегда скопом наваливается!

Я пыхтела недовольным ежиком, пытаясь спланировать ближайшее будущее, в котором мне предстояло посвятить время обучению.

– Лиза, – продолжил Веррес, – есть и хорошие новости. В академию ты отправишься в ближайшее время. Твоей нынешней подготовки вполне достаточно для того, чтобы пройти первый этап аттестации. Из рисунка уберут несколько самых «говорящих» завитков. И там же сможешь найти себе наставника.

Почему мне раньше не приходило в голову, что татушка может быть для знающих людей носителем отрицательной, если не компрометирующей информации? По счастью, круг моего общения на данном этапе – это или друзья, или деревенские простаки. Раскачиваться действительно некогда. Значит, аттестация.

– Веррес, мне нужно хотя бы пару дней на подготовку.

– Мы с Флином давно предусмотрели такую ситуацию, так что заявка в академии лежит уже месяц. За пару дней ничего не изменится. Готовься.

И начала я с того, что нажаловалась Димке на свою «горькую долю», опять учеба, опять экзамены! Мальчишка лишь захихикал, не обнаружив поводов для расстройства. А вот мне в мои годы совершенно не улыбалось возвращаться за «школьную парту». Я с таким удовольствием занималась артефактами, ведь знания и навыки Эмилии просто сами ложились на камень или дерево. Было легко и интересно. Сейчас, к примеру, я увлеченно пыталась повторить схему амулета от ментального воздействия. То, что я у Флина как на ладони, меня устраивало, а вот от Верреса иногда хотелось закрыться. Не надо ему знать, как мне нравится Медведь с распущенными волосами, и о чем я думаю, глядя на него. А придется поступиться своими желаниями и отложить интересное занятие, чтобы вернуться к воздуху, не желающему мне покоряться.

Утром Ричард повел меня на опушку леса потренироваться за стенами дома в неограниченном пространстве. И всё это для того, чтобы я попробовала воспроизвести знакомые заклинания, но с большим потоком силы, не боясь навредить кому-либо. И это было так весело! Мы хохотали до слез, когда огромное дерево махало ветвями вверх-вниз и вправо-влево, повинуясь воздушным порывам. Потом были попытки сделать щит, уплотнив вокруг себя воздух так сильно, как только можно. Однако больше всего времени было потрачено на уговоры Ричарда, отказывающегося кинуть в меня чем-нибудь тяжеленьким, чтобы проверить эффективность такого щита. Веточки он держал на раз, но это совершенно не то. В конце концов, я рассердилась и установила щит на ближайший куст. К моей радости, задумка сработала! Пробить щит Ричарду удалось только с хорошего замаха и булыжником.

– Для первого раза отличный результат! И это неплохой способ защиты от внезапного нападения, если научишься носить такой щит постоянно. Вот что значит хорошая теоретическая подготовка! А как твой резерв?

– Вот что значит доступное для понимания разъяснение, – вернула я комплимент, – с резервом всё в порядке, еще три четверти осталось. Продолжим?

Пока возвращались домой, я делилась с Ричардом своими мечтами о нормальном обучении, с лекциями и практическими занятиями. Мечтала замучить своего педагога вопросами, ведь ни в одном учебнике я не видела ссылки на то, что воздух состоит из разных газов. Используют ли эти свойства маги? Ответа Ричард не знал, так как ни разу не воздушник. Но тренировка в любом случае вышла замечательной – нацеловались до нарушения координации.

На вечерних посиделках я заметила, что Димка сам не свой. Он ерзал на месте, витал в облаках, думая о чем-то своем. Но в какой-то миг все изменилось.

– Лиза, помнишь, я обещал сделать нам браслеты? – напряженный взгляд Димки подсказал, что разговор будет серьезным.

Конечно, я помнила. Димка под впечатлением от рассказа мастера Гевина собрался собственноручно создать для нас одинаковые украшения, раз пока нет возможности провести ритуал. Семейные браслеты, напоминающие, что ты не один в этом мире, что у тебя есть тот, кто любит и ждёт. Для меня и мальчика, оказавшихся в чужом мире, это было как нельзя более актуально.

Вместо браслетов на стол были выложены два кулона.

– У меня не получилось, и я подумал, что браслеты можно заменить. У нас будет своя традиция.

Я выдохнула, чувствуя, как тревога ослабила хватку.

– Какая красота, Димка! Сложно было, наверное?

Кулон сын выполнил из дерева, с непривычной контрастной текстурой, в полпальца длиной. По форме похож на миниатюрное сказочное веретено. Сколько же усилий приложил мой мальчик, чтобы сделать две настолько похожие подвески? Дублировать вообще очень непросто, это я по начертанию рун знаю, а тут еще и текстура подобрана, и с лаком угадал.

– Мне помогал мастер Гевин, но он только подсказывал, – смущаясь от похвалы и моего восторженного вида, приоткрыл тайну Дима.

– Иди же сюда, – поманила я его поближе, беря со стола одно из украшений. – Ты же знаешь, что я люблю тебя без кулонов и ритуалов, правда? Может быть, я плохо это показываю, но это просто потому, что не умею по-другому. Я не знаю, как это – быть кому-то мамой, потому что я никогда ею не была. Но ты самый важный, самый родной человечек в моей жизни, и ничто, слышишь, ничто на свете этого не изменит.

Я осторожно приложила к его шее кулон, после чего сжала ребенка в крепких объятиях.

– И я тебя люблю, Лиза. Очень-очень сильно. И ты сделала для меня больше, чем родная мама.

Через секунду шмыгающий Димка разжал руки, чтобы вытереть нос и повесить мне на шею второе украшение.

– Мастер Гевин говорит, что не кровь определяет семейные узы, а то, что ты чувствуешь сердцем. А дядя Флин сказал, что почувствовал слияние наших душ сразу, и ритуала никакого не надо. И неважно, что мы не родные друг другу, потому что мы родные… в смысле не по крови… то есть я хотел сказать…

– Я всё поняла, Дима, – заявила я со всей серьезностью, а после улыбнулась и включила шутливые интонации, – а теперь я хочу ещё обнимашек!

Пожалуй, впервые за долгое время я перестала ощущать вину перед Димкой. Вместо этого меня переполняла благодарность таким замечательным мужчинам, как Гевин и Флин, за то, что смогли подобрать правильные слова и ключик к детскому сердцу.

Через оговоренные два дня, что были потрачены на подготовку к предстоящему экзаменованию, я стояла напротив академии. Альма-матер Эмилии производила сильное впечатление. Классический замок, торжественность которого нарушали снующие туда-сюда студенты в разноцветных мантиях. В ожидании, когда соберется малый круг магистров, дабы проэкзаменовать меня на предмет владения своим источником и выдать заключение о том, что я больше не опасна и могу считаться магом первой ступени обучения, мы с братом прогуливались по парковой территории академии. Как нам сообщили, прибыли мы слишком рано, хотя я была иного мнения, считая, что мою выдержку брали на слабо, предлагая подождать еще и еще. Обычная ли это практика, или это я пользуюсь особенным вниманием, непонятно, да и Флин не говорил. Ну, раз так нужно, значит, подождем. В конце-то концов этот экзамен важен не магистрам, а мне.

После длительной экскурсии по окрестностям академии моё внимание привлекли яркие всполохи недалеко от тропинки.

– Огневики тренируются, там полигоны, – ответил Флин на мысленный вопрос. – Ничего интересного.

Вот придумал! Кому неинтересно? Учись я тут несколько лет, для меня это было бы обычным явлением, а сейчас мне любопытно до дрожи.

– Ты только защитную линию не пересекай, если надумала идти. Я тут останусь, все ноги оттоптал.

– Я ненадолго, только взгляну и обратно… – И оставила брата сидеть на скамейке.

Полигон – это только звучит красиво, а на самом деле площадка размером с поле школьного стадиона. Вокруг энергетический купол, переливающийся всеми цветами радуги. К слову, видимый и обычным зрением, чем-то похожий на защиту вокруг нашего дома. На площадке полигона метались четверо мужчин, которые перекидывались огненными шарами. Сперва я решила, что это и есть та самая тренировка, о которой меня предупреждал брат, но под пристальным взглядом стало ясно, что в происходящем было что-то катастрофически неправильное. Понаблюдав еще пару минут, я поняла, что трое гоняют четвертого. Гоняют до изнеможения, явно куражась. Если меня не обманывало зрение, мой ровесник в земном эквиваленте отбивался от троих юнцов, которые не только нападали, но и перекрывали пути отступления.

Маг держался достойно, мастерски защищался и почти не атаковал, из чего я сделала вывод, что резерв его на исходе. Эти подонки не собирались убивать напрямую, они стремились вымотать противника до полного вычерпывания резерва. Как это может отразиться на здоровье, я знала по собственному опыту. Благо меня успели спасти. Но стоять и смотреть на издевательское, подлое убийство я была не намерена. Бежать за подмогой было некогда, это только на первый взгляд казалось, что полигоны рядом, а на самом деле я протопала минут пятнадцать, пока добралась до места. Не уверена, что у мужчины есть эти пятнадцать-двадцать минут. Всё, до чего додумалась, – связалась с братом.

– Флин, тут нападение! Зови этих магистров, иначе тут будет труп, одна штука, – шутки на нервной почве у меня всегда выходили паршиво. – Да никуда я не лезу! Давай быстрее!

Один из нападающих сформировал огненный шар, собираясь пробить защиту противника. Всё, что я могла в нынешней ситуации, – создать на расстоянии щит из уплотненного воздуха прямо на пути следования фаербола, чтобы хоть как-то его замедлить и дать время бедолаге увернуться. А через секунду вздрогнула при виде зрелищного воспламенения щита, после которого осталось лишь наблюдать за падающей искристой трухой. Если бы я установила такой щит вокруг человека – добром бы это не кончилось!

В отличие от меня, нападающие не пялились на фаер-шоу, а смекнули, что на поле появился еще один противник. Даже не столько противник, сколько свидетель, которого следует устранить. Сложно представить что-то иное, когда уже прямо в тебя летит очередной фаербол размером с футбольный мяч.

Очнулась я буквально в последний момент, но успела повторить трюк с уплотненным воздухом, а во время очередной вспышки сбила противников с ног воздушной волной. Нападающие, не ожидавшие подвоха, попадали, как кегли. Я не позволила им подняться, свалив вторым порывом.

Радуясь, что нехитрый приём работает, я со всех ног бросилась к одиночке, который боролся до моего появления из последних сил. Очередной порыв воздуха, отправленный в сторону тройки, и я наконец добралась до своей цели.

Остановилась перед незнакомцем и поняла, что не знаю, как быть дальше. Не тащить же его на себе? Просто не подниму, не говоря уже о том, что ещё нужно хоть как-то обороняться.

– Идти можешь? Надо убираться отсюда! Давай руку, помогу подняться! – нервно скомандовала я.

От неожиданности незнакомец подчинился. Я уже умела распределять поток магии на несколько веток, и сейчас, как могла, передавала сырую силу, аккуратно пополняя резерв бедолаги.

Обернулась, чтобы успеть порывом ветра столкнуть членов тройки друг с другом, а потом, как могла, прижала уплотненным щитом к земле. Не р-р-рыпайтесь, ребятки, мы лишь хотим уйти!

К сожалению, мой резерв был на исходе, слишком много сил вложила в заклинания, а голова уже кружилась.

– Надо уходить, – повторяла я, как мантру, видя, что мужчина более или менее очухался. – Я не смогу долго их удерживать!

– Пошли, – кивнул незнакомец, который выглядел сейчас чуточку лучше и более уверенно стоял на своих двоих.

Сил на то, чтобы удерживать противника не осталось, вся надежда на то, что мы просто успеем сбежать. Но в тот момент, когда цель была близка, как никогда… под ногами образовалась корочка льда, и мы, поскользнувшись, упали.

– Лучше бы ты не лезла не в своё дело, красотка! – зло усмехнулся молодой, максимум лет двадцати, парень, формируя в ладонях что-то вроде шаровой молнии.

Я попыталась подняться, но никак не получалось – ноги просто разъезжались в стороны. Оглянулась за спину, туда, где ледяная корка заканчивалась, но, стоило только подумать о том, что можно отползти, как прямо перед моим носом из земли вырвались длинные пики льда, перекрывая все пути к отступлению.

– Дайте ей уйти! – прорычал мой напарник, который, как и я, безуспешно барахтался на этом чёртовом ледяном катке. – Она тут случайно оказалась и ни в чем не виновата перед вами!

– Это было до того, как она заглянула к нам на огонёк, – заносчиво ответил еще один мальчишка, демонстративно образуя в руках очередной фаербол.

– Думаешь, Лиран, вам это сойдет с рук?

Лёд вокруг меня потрескивал, подол платья намертво примерз, мешая движению, а я сама за несколько минут закоченела так, словно была заперта в холодильнике. Как вообще возможно оказаться в колыбели изо льда в теплый осенний день?

– Конечно, сойдёт. Или ты забыл, кто перед тобой стоит? – веселился третий, а в его ладони вырастал острый ледяной шип. – А стоило бы помнить, и всего этого можно было бы избежать!

Из последних сил я попыталась оттолкнуть противников воздушной волной, но они мало того, что практически не сдвигались с места, так ещё и начали издевательски смеяться.

– Ну, хватит этих игр, детка. А сейчас попрощайтесь с жизнью и передавайте привет Арису!

И в этот же момент в нас полетел фаербол, с десяток ледяных шипов и искрящиеся молнии. Время замедлилось, позволяя в деталях рассмотреть приближающуюся смерть и взмолиться всем известным богам, сжимая в руке Димкин кулон.

Флин

Следить за ходом испытания через артефакт наблюдения, установленный на каждом полигоне, было любопытно и занимательно. Вот только продлилось это недолго. Сперва всё шло по плану, но когда на Флина обрушилась волна леденящего ужаса сестры…

– Остановите испытание! – рявкнул мужчина тройке магистров, что устроили это безобразие. Флин со всех ног рванул в сторону полигонов, проклиная тот час, когда согласился на глупую авантюру.

– Не вмешивайтесь в испытание, иначе я его не засчитаю! – донеслось из-за спины яростное шипение старого мага, которому, по мнению Флина, уже давно пора было на покой.

Веррес, движимый лучшими побуждениями, организовал для Лизы постановочные испытания на полигоне, надеясь, что она пройдет сразу два этапа. Первый – докажет, что успешно взяла под контроль свой дар, который в одну секунду может обернуться разрушительной силой, как это уже случалось однажды. Флин каждый раз с тяжестью на сердце вспоминал те события, когда на пути Лизы появился сумасшедший Дерек, сумевший подвести ее к грани магического срыва. Не будь рядом команды теней, которые смогли сгладить последствия, и ничто бы не спасло сестру от запечатывания. И сейчас было важным показать, что подобное больше не повторится. Что женщина способна контролировать новый дар. Второй этап – демонстрация моральных качеств, смекалки и усвоенных знаний. Лиза легко клюнула на наживку, не подозревая, что всё происходящее и есть экзамен, а значит, большая постановка для одного зрителя.

На что-то явно пошло не так. За недолгие минуты, которые потребовались, чтобы добраться до полигона, мужчина чуть не поседел во второй раз, слышать мысли сестры, молящейся и приготовившейся к смерти – сильный удар даже для подготовленного человека. Ситуация изменилась кардинально. Лиза, белая как мел, сидела на земле среди зубрившихся вокруг ледяных глыб и не предпринимала попыток подняться. Над ней и «парнем-наживкой» нависали три недоросля, готовые вот-вот начать атаку. Фаербол, ледяные шипы и боевые молнии – одного из наименований достаточно, чтобы убить. Но прежде, чем Флин успел подать «стоп-команду», буквально за секунду до его крика, с рук студентов сорвались боевые заклинания… и время замедлилось, став плотным и тягучим.

Сестра смотрела на нападающих, одной рукой что-то сжимая на груди, а другую вытянув в защитном жесте. Словно насмешка судьбы, но Флин опять опоздал на какие-то жалкие секунды. Ему не хватило времени, чтобы закрыть родного человека собой, уберегая от боли, но этого и не потребовалось, потому что в единый миг вокруг Лизы образовалось силовое поле. Атакующие элементы, врезающиеся в преграду, не гасли и не разрушались, а с удвоенной силой отскакивали назад и летели по той же самой траектории.

– Ложись!

Флин выругался. Только трех трупов тут не хватало для полного счастья!

Парни смогли избежать прямой атаки, но всё же их задело по касательной. Огневик получил ожог руки, второй бился в конвульсиях, получив электрический разряд, водник чудом смог увернуться от крупных ледяных шипов, но пострадал от более мелких и сейчас безумным взглядом пялился на руки, с которых стекала кровь.

Не задумываясь о последствиях, Флин приблизился к сестре, пройдя прямо через силовое поле, которое тут же растворилось, словно его и не было.

– Лиза, Лизонка, очнись, – опустившись на колени, Флин пытался достучаться до сестры. Её мысли словно исчезли, эта тишина пугала, но всё же он уловил тот момент, когда к ней вернулось восприятие окружающего мира. – Открой глаза, всё позади.

Приглушив животный страх, что окутывал женщину, Флин получил несколько секунд, чтобы сориентироваться. Рядом зашевелился парень, Налас, играющий роль «пострадавшего». Он был ошеломлен произошедшим и, кажется, не до конца верил в случившееся. Три болвана, которым была поручена простая задача, заигрались, не потрудившись оценить реальную ситуацию. Налас явился после тренировки, а значит, практически полностью вычерпал свой резерв. Но силы и не требовались, ведь задание не предполагало ничего энергозатратного. Парень до последнего верил, что его товарищи лишь запугивают и устрашают магессу-первогодку, а нападающие были убеждены, что Налас с успехом отразит атаку, ведь он один из лучших студентов на боевом факультете. То, что должно было быть постановкой, стало реальным боем. И это без пяти минут дипломированные маги? Одни из лучших? Клокочущая внутри злость ждала своего часа, готовая порвать окружающих на мелкие кусочки.

– Холодно, – услышал Флин безжизненный тихий голос распростертой на земле сестры и наконец обратил внимание на то, что подол ее платья вморожен в лед, из-за чего, собственно, она и не могла встать на ноги.

Он поднял глаза на водника:

– Убери, живо!

Водник пытался делать какие-то пассы, но безрезультатно. Это его несколько царапин так из колеи выбили? Боевого мага? Флин, убедившись, что сестра в безопасности, раздражался все сильнее, представляя, как этот недоучка гонял Лизу, словно любопытный мальчишка – веником перепуганного мышонка. Кто вообще додумался поставить в противовес неопытной магессе трех боевиков-старшекурсников? Тот дряхлый маг, которому давно уже не место в академии? Интересно, как давно преподавательский состав проходил проверку на вменяемость?

От планирования масштабного «налета» команды Зрячих на одно отдельно взятое учебное заведение Флина отвлекли руки сестры, что обвились вокруг его шеи.

Наконец подоспели более молодые магистры-экзаменаторы – двое мужчин и молодая женщина, декан зельеваров. За ними плелся магистр Фауст, вредный и самолюбивый старик, организовавший этот бедлам, не продумав детали.

Флин видел ситуацию их глазами. Экзаменуемая и студент-наживка лежали на льду, не в состоянии принять вертикальное положение, другие три студента имели повреждения той или иной степени. Один тряс сильно обожженной рукой и тихо поскуливал, второй пребывал в ступоре – лишь ветер трепал встопорщенные статическим электричеством волосы, третий не мог выплести простейший пасс отмены заклинания. И даже не пытался залечить раны на своих руках, хотя боевики изучают методы оказания первой помощи.

Декан факультета боевиков сориентировался быстро, и Флин наконец смог поднять сестру с земли, попутно приведя ее платье в порядок. Помогли подняться и второму пострадавшему, который, к его чести, сохранял присутствие духа.

Лиза прижималась спиной к Флину, а тот, в свою очередь, слушал её мысли, в которых четко прослеживался анализ ситуации. Она уже просчитала, что все эти люди ведут себя не так, как должны были бы при задержании убийц, а виноватый взгляд магистров дал ей понять, что она оказалась здесь не случайно. Даже сообразила, что именно Флин посодействовал ее заинтересованности странными всполохами и навязчивому желанию посмотреть на полигон.

– Леди Риштар, – подал голос магистр Фауст, – приношу свои извинения за столь неприятное недоразумение.

Флину в очередной раз пришлось подавить глухое раздражение, ведь он чувствовал, что извинения этого старика скорее для галочки, а не потому, что он реально чувствует вину за свой промах, чуть было не унесший две жизни. Все его мысли целиком и полностью были заняты кулоном, висящим на Лизиной груди.

– Извинения? – с отрешенным изумлением переспросила сестра. – Недоразумение? Так теперь называется попытка убийства?

– О каком убийстве идет речь? – из-за спины раздался голос подоспевшего ректора. – Коллеги, что тут произошло?

Мужчина лет пятидесяти на вид цепким взглядом изучал обстановку.

– Да ничего особенного, господин ректор. Леди Риштар очень испугалась, отчего и посчитала наши методы излишне жестокими, – Фауст небрежно отмахнулся и тут же перескочил на другую тему с целью отвести внимание ректора от инцидента. – Откуда у вас этот ку…

– Отлично, – перебила Лиза. – Тогда во всем разберется следствие, потому что я не собираюсь спускать это все на тормозах! Флин, ты же поможешь мне подать жалобу?

– Тебе не придется, – заверил ее брат, прижимая к себе покрепче, – моего свидетельства достаточно не только для начала расследования, но и для тотальной проверки на вменяемость.

– О какой проверке может идти речь?! – возмутился престарелый магистр, почуявший, что запахло жареным. Больше всего его нервировало то, что ректор появился совсем не к месту и так не вовремя. – Вы же сами просили устроить сразу двухступенчатый экзамен!

– С каких это пор на экзамене первой ступени принято пользоваться боевыми заклинаниями? – словно невзначай негромко интересовался декан башни целителей, успевший за это время подлечить пострадавших. Флин пробежался по его мыслям и в очередной раз убедился, что экзамен организован целиком и полностью Фаустом, а методов его коллеги не поддерживают.

Ректору понадобилось несколько мгновений, чтобы считать магический след используемых ранее заклинаний и сделать выводы.

– Что? – взревел декан и перевел взгляд на нерадивых исполнителей, а после сосредоточился на магистре Фаусте. – Как вы могли это допустить?!

Но Фауст даже ухом не повел. Вместо того, чтобы отчитаться за свою некомпетентность, пожилой магистр, шаркая ногами, приблизился к экзаменуемой.

– Леди, – прозвучало чуть ли не с издевкой, – от вас фонит необычной магией, а если точнее, вот от этой вещицы, – и, протянув руку, попытался схватить Лизкин кулон.

Женской реакцией были поражены все присутствующие. Она не стала прикрывать кулон рукой и не попыталась отвернуться, вместо этого Лиза ухватила болвана Фауста за указательный палец и резко заломила его вверх.

Раздался хруст и мужской вопль.

Все обернулись на отрешенную Лизу и ошеломленного магистра, который баюкал пострадавшую конечность.

Флину было известно, что сестра обучена простейшим приёмам самообороны, так что отнесся к ситуации с неким злорадством. Неприятно удивило только то, что сама Лиза при этом не испытывала никаких эмоций, кроме желания уберечь Димкин кулон от посягательств. Тело действовало рефлекторно. И это заторможенное состояние беспокоило. Флин, конечно, сам приглушил ее эмоции, но не до такой же степени! И это грозило сильнейшим эмоциональным откатом, а значит, неприятностями.

– Отведите магистра Фауста в лазарет, пожалуйста, – обратился ректор к коллегам голосом, в котором слышалась вселенская усталость. Пострадавший не сопротивлялся, когда декан целителей уводил его прочь, а лишь бормотал под нос проклятия в адрес «безмозглой девицы».

– Господин Ректор, в самое ближайшее время в академии будет проведена проверка на вменяемость. – И, не давая шанса на возражения, продолжил: – Обоснованием можете считать вот это…

Флин спроецировал в сознание каждого из присутствующих картину, свидетелем которой стал. А, чтобы они в полной мере оценили «кино», как назвала эту способность мужчины Лиза, позволил им ощутить всю гамму испытываемых сестрой эмоций, начиная от леденящего ужаса, заканчивая обреченностью и готовностью умереть. Особенно постарался для недорослей, чтобы в следующий раз не забывали включать собственные мозги, а не идти на поводу у съехавшего с катушек преподавателя. Всё же эмпатические способности иногда оказываются как нельзя более кстати, хотя когда-то давно Флин проклинал свой дар.

– Леди Риштар, мы не хотели, – залепетал огневик, – мы сделали так, как нас просил магистр Фауст.

– А что это был за щит?! – активизировался Налас. – Я никогда такого не видел.

В другой ситуации Флин бы порадовался такой непосредственности и тяге к неизведанному, но в нынешней ситуации лишь недовольно поморщился.

– Ты бы лучше поблагодарил за спасение! – рявкнул декан «боевиков», жутко недовольный поведением своих студентов. – Ты что, не понял, что тебя чуть не убили вместе с ней?

– Я думал, что у вас все под контролем, – растерявшийся в первую секунду студент, до которого постепенно доходил весь ужас произошедшего, пошел в наступление. – Магистр Фауст заверил, что вмешается при необходимости! – Однокурсники вразнобой подтвердили это утверждение.

Флин оценил, как дернулся ректор от этого завуалированного упрека, да и деканы посмурнели. К сожалению, глава академии более ответственно подошел к ментальной защите, так что незаметно покопаться у него в мыслях не представлялось возможным, но и из того, что менталисту удавалось выцепить, не привлекая внимания, можно было сделать вывод, что ректор не только раздосадован произошедшим и злится на Фауста, но и даже рад. Только причины радости выяснить не получалось.

Студентам велели покинуть полигон и заняться собственным здоровьем.

– Я не стану препятствовать проверке, а жалобу от леди Риштар готов принять хоть сейчас. Ответственные за случившееся понесут наказание, – уверенно сообщил ректор Сайтон, не пытаясь лгать и увиливать. Может, Флин и не мог сейчас прочитать чужие мысли, но защиты от эмпатии еще не изобрели.

– И все-таки, – вступила в разговор декан зельеварения, взвешивая каждое слово. – Этот силовой щит был весьма необычным. Как ваш резерв? Вы сможете продемонстрировать нам защиту еще раз?

– Я представления не имею, что за силовое поле защитило меня и вашего студента, – Лиза покачала головой. – И повторить не смогу.

– Вы позволите? – ректор показал на висящий кулон.

После согласия владелицы и недолгого, но пристального изучения мужчина заговорил, отчего-то шепотом.

– Коллеги, я не буду утверждать, но всё указывает на то, что в этом кулоне запечатана сила первомагов…

Глава 2

Пока магистры переваривали полученную информацию, Флин лихорадочно искал объяснение происходящему. И тут он вспомнил, как подслушал мысли Димки, мастерившего медальоны. Чтобы отрешиться от окружающего шума, что так мешал продуктивной работе, мальчишка перебирал воспоминания из прошлой жизни. То повторял таблицу умножения, то читал стихи из школьной программы, которые еще помнил, а то и просто ностальгировал. И одним таким воспоминаний стала управляющая сиротским домом в его родном мире – добрая, но одновременно строгая Лидия Ивановна, жутко раздражающая тем, что вместо того, чтобы наказать, она заводила одну и ту же шарманку:

Не делай зла – вернется бумерангом,

Не плюй в колодец – будешь воду пить…

Тогда Флин лишь посмеялся над таким подходом, а сейчас задумался. Получается, сам того не понимая, племянник создал не просто семейный кулон, а ещё и защитный? Не случайно же орудия поразили своих же создателей? Не делай зла – вернётся бумерангом…

– Откуда у вас этот медальон? – поинтересовался ректор, и, прежде чем Лиза с потрохами сдаст своего ребенка, Флин перехватил нить беседы.

– Мой подарок. Купил в одной из лавок на удачу, – Флин говорил уверенно, призывая по эхо-связи сестру помолчать.

Да, это действительно похоже на изначальную магию и магию слова, желания или даже мысли. Ту самую из которой образовались все нынешние подвиды, в том числе и магия стихий, которой сейчас обладала Лизка. Флин в очередной раз мысленно выругался, потому что наконец осознал, какие проблемы обрушатся на их плечи, если информация обнародуется. Согласно истории, первыми магами являлись посланники Ариса, его верные помощники, что помогли сотворить нынешний мир. За долгие тысячелетия с тех давних времен магов с подобным даром появлялось крайне мало, и каждый из них каким-то образом влиял на ход истории. Что уготовано Димке? Да что же так не везет-то парню? Не судьба, а горгульи пляски!

=/Лиза/=

Продолжать обсуждать многочисленные вопросы было решено в кабинете ректора. К моему искреннему разочарованию и едва заметному недовольству главы академии, по пути к нам присоединился магистр Фауст, который для своих лет весьма шустро передвигался, а вместе с ним и декан целителей.

Флин всю дорогу молчал, да и вообще темнил, раз не позволил мне рассказать про подарок сына. Видел в этом опасность для Димки? Я уже сообразила, что спасением обязана именно кулону. Мне только оставалось молча гадать, что это за первомагия такая? До истории у меня руки еще не дошли, но стараниями Димки задача теперь стояла на повестке дня.

За размышлениями я упустила момент, когда уже в кабинете ко мне подкрался этот мерзкий старикан, желая выманить кулон. Подкрался, но руки больше не тянул, зная, чем всё может закончиться, зато практически уткнулся носом в мою грудь, пытаясь разглядеть украшение. Я демонстративно спрятала его под платье. Это, конечно, по-детски, но ничего поделать с собой не смогла. Не нравился мне этот мужчина, хоть ты тресни, а значит, я не дам ему ни единого шанса приблизиться к тайне появления кулона. На мою выходку Фауст разразился обличительной речью:

– Вы не имеете права препятствовать изучению уникального явления! – обратился он за поддержкой к присутствующим деканам и магистрам-экзаменаторам, при этом пожилой мужчина опрометчиво размахивал залеченной рукой в непосредственной близости от моего лица. Что еще больше меня раздражало.

Декан-целитель тут же мне подмигнул, широко улыбаясь и приводя в замешательство.

– Фауст, прекратите! – попытался призвать к порядку ректор.

– Что еще ждать от провинциальной недоучки!

Очередного оскорбления от Фауста я уже не могла стерпеть, так что пошла в наступление.

– А меня ваша наука сейчас беспокоит меньше всего. Мои силы не бесконечны. Вашими заботами я едва не получила обнуление резерва, испугалась до седины и, видимо, простыла. Про простуду у магов вам рассказать? А вы мне даже воды не предложили. И еще смеете предъявлять претензии! – на последних словах голос сорвался, став почти визгливым, что было предвестником надвигающейся истерики.

Обиды, страха, усталости было так много, что всю эту смесь хотелось выплеснуть на окружающих в виде резких слов. Впрочем, устраивать полномасштабный скандал я не собиралась, да и Флин успокаивающе гладил меня по плечам.

– Господа, – начал он вкрадчиво, – леди Риштар устала. Ее нервы подверглись нешуточной проверке. Думаю, испытание можно считать успешно пройденным, не так ли? В магический разнос она не пошла, подмогу вызвала, на защиту пострадавшего встала, да ещё и резервом с ним поделилась, не забывая удерживать ваших «нападающих» на безопасном расстоянии. Многие ли второкурсники могут продемонстрировать что-то подобное? Вы ведь не откажетесь подготовить соответствующие документы и снять метку?

Флин вел себя очень странно. Проговаривая свою речь самым тихим и вкрадчивым голосом, который я когда-либо слышала, он подходил к каждому из присутствующих и заглядывал в глаза. Такое же выражение лица у него было, когда он вычислял предателя после столичных приключений. Невыразительная мина и цепкий взгляд. За этим действием с интересом наблюдал и ректор, молча и внимательно следя за Флином.

Магистры и даже фанатичный Фауст сумбурно выразили своё согласие со всем сказанным и дружно удалились, оставляя меня наедине с братом и главой академии.

– Впечатляет, – уважительно произнес ректор, приглашая нас жестом присесть за стол. – О ваших талантах до сих пор ходят слухи. Так что вы сделали с моими коллегами, отчего они столь спешно ретировались?

– Стер некоторые воспоминания и сделал небольшое внушение, – как ни в чем не бывало выдал брат.

Сердце пропустило удар. Так вот что это был за обход! Я испуганно взглянула на ректора, который мог стать огромной проблемой, но тот лишь едва улыбнулся, сверля Флина непроницаемым взглядом.

– А что же я? – провокационно поинтересовался он, чуть склонив голову набок.

– Жаль портить ваш амулет, он превосходен. Но вы ведь и сами всё понимаете?

Этот обмен улыбками и любезностями был у меня уже в печенках. Слишком опасная игра, исход которой неясен. Оставалось лишь довериться брату и не отсвечивать.

– Хотите сказать, что мой амулет не препятствие?

– Препятствие, но не непреодолимое. У вас защита всего лишь девятого-десятого уровня… – Столь толстый намек на то, что Флин очень силен, сложно было пропустить. Но всё же уровень своего дара он так и не озвучил. – Амулеты на ваших магистрах и того ниже.

– И что же вам от меня нужно в таком случае?

– Клятва, разумеется. В том, что никогда, никому и ни при каких обстоятельствах вы не раскроете информацию о сегодняшнем открытии.

Повисла тягостная тишина. Поклясться своей магией, значит, рискнуть всем. Я затаила дыхание, боясь, что ректор откажется, и вот тогда… что, собственно, намерен делать Флин в этом случае?

– Допустим, эту клятву я готов вам дать. Я даже понимаю, почему это важно, и сам поступил бы также. Подумать только, первомагия! Божественное начало! Даже след ее может расширить горизонты многих слабых магов! Так что принесу клятву я только в том случае, если вы познакомите меня с обладателем этого уникального дара!

Я не особо удивилась, когда спустя несколько мгновений Флин дал согласие, хоть и не очень охотно. Если это дар такой уникальный, то нужен и преподаватель! А выбора у нас не так уж и много. Кто может лучше обучить Димку, нежели ректор магической академии?

После произнесения клятвы с кучей жутких условий, вокруг ректора на несколько мгновений засветился голубовато-золотистый кокон, по которому пробежали серебристые сполохи. Вот и всё, мир принял клятву.

И когда мы уже уходили, буквально вдогонку ректор озвучил вопрос:

– Скажите, Флин, вашим педагогам, наверное, трудно с вами пришлось?

– Гораздо труднее, чем вы можете себе представить, господин Сайтон.

Вместо того, чтобы пройти к портальной площадке и вернуться домой, Флин уверенно потянул меня в ближайшую таверну. Может, и правильно сделал. Обед мы благополучно пропустили, а дома мне покоя не будет, а нервы и так на пределе. И не только у меня, судя по замкнутости брата. Да и с Димкой надо поговорить, поблагодарить за кулон. Я мысленно ворчала на Флина, пеняя ему за то, что он в очередной раз манипулирует моим настроением. Ещё пару часов назад я была готова вцепиться в волосы этому бесцеремонному Фаусту, а сейчас планировала свой вечер, как будто на ферму сходила, а не висела на волоске от смерти.

– Не сердись, Лиза. Нам нужно быть спокойными, иначе переполошим всех домашних, – успокаивающе и словно сожалея, сообщил Флин. – А Диме про кулон ничего не говори, пока сами во всем не разберемся.

– Ты правда стер им воспоминания?

Мужчина посмурнел и уставился себе под ноги.

– Стер, – нехотя сообщил брат, когда я нетерпеливо повторила свой вопрос. – Не полностью, чтобы не вызвать подозрения, но достаточно для того, чтобы происшествие стало чем-то незначительным, не стоящим внимания.

Он всё-таки нарушил основное правило менталистов, и, если это обнаружат… Флину несдобровать. И ладно, если это просто студенты, но ведь магистры, ректор, которого буквально шантажом вынудили дать клятву. Дыхание перехватило от мысли, что брат поступился своими же личными установками ради Димки.

– Спасибо, – прошептала я несколько раз подряд, схватив мужскую ладонь и крепко её сжимая. Из глаз готовы были хлынуть слезы благодарности.

– Лиза, – брат встал как вкопанный, преграждая путь другим пешеходам. Не обращая внимания на возмущения прохожих, он обхватил обеими руками моё лицо и тихо, буквально на грани слышимости прошептал: – Вы моя семья. А для семьи я пойду и не на такое, если потребуется. Мы найдем выход из ситуации, даже если твой сын окажется божеством.

За нелепой шуткой крылась такая непоколебимая уверенность, что я расслабилась, чувствуя, что дышать становится легче.

Флин где-то раздобыл персональный портал в виде небольшого шарика, так что практически сразу после ужина мы переместились на задний двор усадьбы графа Тадеуса Оберона, ныне принадлежавшей королевскому приюту.

– Флин, ты не мог бы оставить меня одну? – посмотрела я в глаза мужчине, умоляя пойти на уступку. Он наверняка бы предпочел накачать свою издерганную сестру успокоительными отварами и уложить спать, а мне сейчас требовалось совершенно иное.

Поколебавшись, брат всё же кивнул и скрылся в доме, оставляя меня наедине с собой.

К моменту нашего возвращения наступил вечер и во дворе уже никого не было. Устроившись на скамейке, я с наслаждением осматривала всё то, с чем в глубине души уже распрощалась. То ли Флин перестал контролировать мои эмоции, то ли вид родного места так растрогал, но плотину прорвало. Одна слезинка, другая, третья… они переросли в бурный поток слез. Отдавшись чувствам, я не заметила, как оказалась в крепких, совсем не братских объятиях. Судорожно обнимая Ричарда за шею, я орошала его рубашку безудержным потоком слез, пока меня несли на руках в покои управляющей.

Знакомый звук закрывающегося замка сообщил, что мы вдали от посторонних глаз и ушей. Сквозь плач я уловила едва слышное утробное рычание, от которого вибрировала широкая мужская грудь. Глупо, наверное, но в этом рыке мне чудилось утешение, как будто большой зверь жалел меня маленькую, срываясь с грозного рыка на поскуливание.

Сидя на мужских коленях я через всхлипы и новые приступы рыданий рассказывала о своих сегодняшних злоключениях. Говорила, говорила, говорила… иногда затихая, пряча зареванное лицо в сгибе шеи, а, отдохнув, продолжала свой рассказ, пытаясь выплеснуть весь тот страх и жуткий холод, что наполняли душу. Ричард лишь прижимал меня к себе, не сказав за всё это время ни единого слова. Но то, как он сцеловывал слезы с моего лица, держа в нежных объятиях и укачивая, было куда важнее и значимее тысячи слов.

И в какой-то момент внутри что-то переключилось, я и сама не поняла, как потянулась к губам мужчины. Это как щелчок. Когда происходит что-то, и созревает понимание, что тебе жизненно необходимо в эту самую секунду. В голове вспыхивает лампочка с новой идеей. Навязчивой, неутолимой, желанной.

Ричард медлил долгие секунды, показавшиеся мне вечностью, но под лихорадочными поцелуями, которыми я покрывала его губы, лицо и шею, сдался. Я услышала судорожный вздох, а затем стремительно оказалась лежащей под крепким мужским телом, вдавливающим моё хрупкое в матрас, словно перекрывая попытки сбежать, если вдруг передумаю.

Глава 3

Я лежала на мужчине, вытянувшись во весь рост и прижавшись щекой к его груди. Одной рукой Ричард удерживал мое обнаженное тело, а второй поглаживал так нежно, словно прикасался к цветку. В его ладонях теперь не было ни искорки страсти, в них был тот же странный внутренний покой, который исходил от всего его существа. Под моим ухом едва уловимо то ли рокотало, то ли урчало. Звук был тихий, но весьма отчетливый, если прислушаться.

– Что это за звук? – спросила я ленивым шепотом, разрушая идеальную тишину.

– Мой зверь.

– Зверь, – заторможено повторила я, а после вопросительно-возмущенно заявила: – Ты же говорил, что не оборачиваешься!

– Так и есть, – ни в голосе, ни во взгляде не было сожалений, лишь расслабленная улыбка коснулась мужских губ. – Но зверь есть, своенравный и хитрый. Как и положено медведю.

– И как же вы с ним уживаетесь?

– До твоего появления – прекрасно, – трагический шепот и горестный вздох, что дополнил картину сожаления, заставили меня приподняться, чтобы взглянуть в глаза этого бессовестного нахала! – Не ерзай, – пресек Ричард мою вольность, сграбастал обратно и вернул на место. Но я тут же всё простила, так как за массаж головы можно отпустить и более тяжкие грехи.

– Расскажешь?

– Да нечего рассказывать. Пока тебя не было, зверь практически не давал о себе знать, зато теперь пытается командовать, ворчит, но по-доброму.

– И что же он говорит?

– Да уж, слава богам, он не говорит! Только образы навязывает. Хватай, неси в берлогу. Очень любит, когда ты в брюках и с хвостиком.

– Ну, знаешь! – я снова приподнялась и шлепнула по груди, где, по моим ощущениям, урчало сильнее всего. – Назвать мои шикарные кудри хвостиком! Мишка, ты наглец!

Ричард засмеялся, в его груди вторило довольным рыком. Как бабушкин холодильник «Смоленск», право слово.

– Почему мишка?

– Так на моей родине ласково называют медведей. Мишка косолапый по лесу идет. Вдруг упала шишка…

Ричард с улыбкой слушал, как я дурачусь, и тем неожиданнее прозвучал серьезный вопрос:

– Жалеешь?

И взгляд такой проникновенный. У меня перехватило дыхание, и совсем не из-за того, что мужские руки обняли ещё крепче, словно боясь выпустить.

Жалела ли я? Мне было хорошо. Я не испытывала тех острых эмоций, которые свойственны первому счастливому опыту, мои чувства были гораздо проще. Я была жива, любима и благодарна за несущуюся по жилам кровь. Правильная ночь с правильным мужчиной, которая смыла леденящий ужас этого дня. Я этого хотела, так что ни о каком сожалении и речи быть не могло.

– Ни капельки, – прошептала я прямо в губы, а после накрыла их поцелуем.

Близость на этот раз была неторопливой, нежной и еще более ошеломляющей.

Даже в полусне, прежде чем окончательно проснуться, я поняла, что чувствую себя необычайно расслабленной и отдохнувшей. Пара секунд потребовалась, чтобы осознать – в комнате я одна. И счесть это добрым знаком. Засыпать вместе с мужчиной – это одно, а вот просыпаться… получается, что Ричард дал мне возможность освоиться и обдумать новые обстоятельства в одиночестве.

Блаженствуя под тугими горячими струями воды, я думала о том, что совсем не против повторить сегодняшнюю ночь, пусть и это сопряжено с некоторыми организационными трудностями. Ни смущения, ни какого-то особенного волнения я не испытывала. Немного подумав, пришла к выводу, что превалирует женская удовлетворенность, качественная такая, добротная. Не физиологическая, хотя и это, безусловно, тоже. Удовлетворенность женщины, которой доказали ее исключительность. Во мне поселилась спокойная убежденность в том, что для Ричарда я единственная.

По эхо-связи пришло ехидненькое приветствие от Флина. Этот паршивец на протяжении всего времени, что я собиралась, проецировал мне поток моих же эмоций во время бурной ночи, которые не давали ему нормально уснуть. В отместку. Моё негодование такой осведомленностью игнорировалось, зато, стоит отметить, собралась я в рекордно короткие сроки. Выскочила из комнаты как ошпаренная и красная от смущения, чтобы поймать этого паршивца и потребовать нормальный защитный амулет! Сколько можно?!

Найти брата мне было не суждено, так как стоило направиться в сторону мастерских, как я почти сразу наткнулась на Верреса, болтающего на улице с мастером Гевином и дедушкой Ульхом. Вместо приветствия Веррес пристально всматривался в моё лицо, а после удовлетворенно хмыкнул. Вот ведь! Я мысленно взвыла, вызвав легкую улыбку и откровенный ржач Флина где-то на периферии сознания. Вопрос о личной ментальной защите становился первостепенным.

«Василе пожалуюсь! Останетесь без сладкого», – мысленно уведомила я, больше бурча, чем реально запугивая потешающихся родственников, у которых ни стыда ни совести, судя по всему, в наличии не имелось. «Ну, погоди, Флин, я сегодня к Раде в гости наведаюсь! Попрошу у неё для любимого брата целебные травки для устранения интимным проблем!»

Теперь потешался только Веррес, но уже не надо мной, а над враз замолкшим братцем, который не ожидал такого подвоха. Ага! Я тоже умею шутить. Юмор не оценили, и наградой мне было недовольное фырканье. Наконец родные поняли, как мне неприятна их осведомленность в вопросах личной жизни. В конце концов я не подросток с бушующими гормонами, за которым нужен пригляд.

– Что-то случилось? – из-за спины появился Флин, с извиняющейся улыбкой нашкодившего котенка. – Прости, Лиза, больше не буду. Честно. Кто тебя уже успел так раздраконить, да ещё и в выходной? – переключил он своё внимание на старшего родственника. – День только начался.

Веррес лишь раздраженно отмахнулся.

– Предлагаю поговорить в кабинете, – ответил мужчина уже на ходу, направляясь к дому.

Пока поднимались на второй этаж, Веррес почти жаловался.

– Лиза, мне брат уже плешь проел требованиями вернуть тебя домой. Хоть артефакт связи меняй, да он у меня служебный! – И, закрыв за собой дверь, продолжил: – На письма не отвечаешь, на связь не выходишь, родню игнорируешь! Даже бабушка, и та не может с тобой связаться. Хотя последняя как раз абсолютно не выражает тревоги, в отличие от мачехи Эмилии, которая нагнетает обстановку и подзуживает мужа. Надоела эта парочка мне до невозможности!

На стол с громким «бум» была водружена шкатулка. Большая такая, солидная. Даже не шкатулка, а скорее маленький ларец. На крышке инкрустация серебром изображала рунические символы. Очень изящные, красивые… я сразу распознала стиль Эмилии. Смысл рун улавливался легко. Передо мной стояла почтовая шкатулка. О существовании подобного вида связи я знала, почерпнув информацию из воспоминаний предшественницы, но приобретать что-то подобное не видела смысла. А зачем? Те, кто мне нужен и дорог, всегда рядом, «телефоном» обзавелась, а поклонницей эпистолярного жанра я никогда не была, даже смс-ки писать не любила. И вот теперь получила возможность прикоснуться к личному пространству истинной Риштар. Почтовая шкатулка Эмилии. И как ее открыть?

На правильно заданный вопрос память выдала ответ не хуже «Гугла». Несколько нажатий на руны в определенной последовательности, что очень напоминало набор кода на сейфе. Крышка резко откинулась, ударив меня по пальцам. Шкатулка оказалась настолько переполнена, что верхние письма, ничем более не сдерживаемые, разлетелись по всему столу. Я беспомощно посмотрела на дядюшку, который и сам был изумлен обилием корреспонденции, выражая эмоции лишь изогнутой дугой бровью. Неудивительно, что отец Эмилии забил тревогу, проигнорировать столько писем, шутка ли? Флин зачитал вслух имя отправителя на первом попавшемся письме, им значился некий Митрим Флеминг.

– Коллега Эмилии. Они хорошо общались в пределах служебных отношений, – ответил Веррес, – давай помогу тебе все рассортировать, потом прочтешь.

Опустошив нутро ларца, он отодвинул его в сторону. Собрал все письма в аккуратные стопки, тем самым расчистив стол, и мы приступили к сортировке.

– Смотри, вот это из королевской канцелярии, – мужчина протянул плотный, знакомо запечатанный пакет. – Вскрывай, не тяни. С королевской почтой не шутят.

Внутри был дубликат тех документов, которые я уже получила от гонца. Дядя моего удивления не разделял.

– Что тебя так поражает? Ты не отправила отчетную печать назад в канцелярию, значит, пакет не получила. Король к тебе благоволит, раз выделили гонца. Отправь печать прямо сейчас, таков заведенный порядок.

Подумав, что канцелярия во всех мирах одинакова, я решила не создавать служащим лишних трудностей. Вновь набрала рунический код, но на этот раз крышка приоткрылась с деликатным щелчком. Каково же было мое удивление, когда в шкатулке оказался еще один пухлый конверт. С символикой академии.

– О, уже ответ пришел. Удивительно быстро они, суток не прошло. Лиза, печать отправь, потом пакет вскроешь, – тон Верреса был несколько раздраженным. – Просто положи в шкатулку и на крышке нажми вот этот символ, это отправка на адрес отправителя, на канцелярских печатях он всегда есть. Потом я тебе покажу, как выбирать нужных адресатов. Почти тот же принцип, что и в артефакте связи.

Сказано – сделано. Печать из шкатулки исчезла, я проверила. В пакете из академии было приглашение на церемонию снятия метки и вручения документа, удостоверяющего ступень обучающегося, которая состоится через два дня. Вновь оказаться в лапах гостеприимной академии меня вовсе не тянуло, но выбора особого не было.

Пока возилась со шкатулкой, Веррес выбрал из общей кучи солидную пачку писем и протянул мне.

– Эти от родных, с остальными сама разберешься. Там какие-то счета и письма от твоих, то есть знакомых Эмилии. А я пойду поищу того пацаненка, уж больно хочу вашего бодрящего напитка, – дядя удалился, оставив меня и Флина с новой проблемой.

А то, что я держу в руках проблему, сомнений не вызывало.

– Не обижайся на него, – с нотками беспокойства предостерег Флин, видя, как я засмотрелась вслед дядюшке.

– Я не обижаюсь. Просто вижу, что он скучает по настоящей Эмилии. Я при всем своем желании не могу ее заменить, хотя стараюсь быть внимательной и искренне к нему привязалась. Если честно, то я уже практически забыла, что Веррес мне не родня.

Флин едва заметно улыбнулся, устраиваясь в кресле, развалившись, как морская звезда, и прикрыв глаза.

А я приступила к разбору корреспонденции, вдруг там ещё что-то важное есть? Первыми решилась вскрыть письма, подписанные явно мужским почерком. Размашистый, неаккуратный. Почтовая шкатулка – это вам не «Почта России». Если лицевая сторона конверта девственно пуста, и не поймешь, от кого пришло письмо, пока не вскроешь. Так и есть, подпись в конце текста «барон фон Риштар». Наверное, стоило бы читать в хронологическом порядке, чем я, собственно, и занялась.

И чего же желает «любящий» отец? Нет, мне Веррес говорил, что там отношения плохи, но чтобы настолько!

«Эмилия, немедленно свяжись со мной. Как ты могла так нас подвести?!»

Эту дату я хорошо помнила. День нашего братания с Флином, такое не забывается. Это чем же я подвела «папеньку», валяясь в госпитале?

Все остальные письма были аналогичны.

«… как ты смеешь не отвечать…», «…немедленно возвращайся…», «…твоя работа – позор для семьи…»

Думается мне, эта работа стала для моей предшественницы глотком свежего воздуха и возможностью сбежать на другой конец государства, подальше от «заботливого» отца, который ни в одном письме не поинтересовался успехами дочери или элементарно не спросил о здоровье. Я отложила распечатанные конверты в сторону и, удобно устроившись в мягком кресле, продолжила.

Следующим было письмо от мачехи, насколько я поняла. Точно стервь, правильно ее Веррес охарактеризовал. Эта тоже ни здрасте, ни досвидания, а сразу «…как ты посмела не оплатить счета?!» О как… а письмо-то отправлено ровно через неделю после получения векселя.

А я-то диву давалась, что родня Эмилии никак себя не проявляла. Ни в связи с похищением, ни после продажи дерева Грух никакой видимой реакции не последовало, хотя Веррес о такой возможности предупреждал.

И что там за счета, которые Эмилия должна была оплатить?

Они лежали отдельной стопкой на краю стола. По мере того, как осознавала величину выставленных сумм и то, на что они были потрачены, я переходила от состояния полного офигения к холодному бешенству. Мачеха сменила гардероб на сумму приблизительно равную той, которую я планировала положить на счет Королевского приюта. Интересно, какие планы у этой пираньи на вторую часть денег? Сестрицу приодеть? И, черт возьми, где она одевается, если приобретение фермы мне обошлось дешевле, нежели стоимость одного платья этой мадам? У королевской модистки?

Следующее письмо я вскрывала с осторожностью, готовясь к очередной порции гадостей. Терпение у меня не резиновое, и хотя я не была Эмилией и считала, что родственнички могут идти со своими запросами и претензиями хоть в кругосветку, эмоции кипели и бурлили. Так что я облегченно выдохнула, вчитываясь в строчки письма от бабушки Эмилии.

«…дорогая моя внучка, ты взвалила на себя большую ответственность. Будет нелегко, но тебе ли не знать, как трудно быть сиротой…»

«…Эмилия, деточка моя, Веррес рассказал нам, в какой переплет ты попала. Мне так жаль, что я не могу ничем тебе помочь. Твоё местонахождение засекретили. Веррес держит нас в курсе событий, но я все же буду ждать твоего письма…»

Дата моей госпитализации после встречи с Дереком и Матильдой. Бабушка действ�