Проклятие рода Карлайл

Все имена, названия и события в книге вымышлены и являются плодом воображения автора. Все совпадения с реальными лицами случайны.

Глава 1. Мод

Портофино, Италия, 2019 год

Мод уставилась на простиравшуюся за панорамным окном синюю гладь, задумчиво потягивая коктейль. Уже второй, а ведь вечер только-только зарождался. Еще даже не включили уличное освещение. «Это неподобающе для молодой леди», – раздался в голове недовольный голос бабушки Маргарет, которая вела себя так, будто на дворе был не XXI век, а все еще царила Викторианская эпоха. Мод всегда раздражали наставления о приличиях, которыми ее пичкали с детства. Как будто в отместку, она вытянула трубочку из бокала и одним махом осушила «Золотой поцелуй» – такое странное название носил здесь коктейль из мартини с шампанским. Мод бросила победный взгляд по сторонам, словно желая увидеть бабушку Маргарет – ее точно хватил бы удар от вольностей, которые себе позволяла Мод. Имела право! По крайней мере, сейчас. Ведь сегодня она должна была бы быть где-то на Карибах вместе со своим женихом, нежиться под горячим солнцем и радоваться новой жизни, а не прозябать в продуваемом всеми ветрами крошечном Портофино. В полном одиночестве и с расколотым на множество осколков сердцем. Черт бы побрал этого Джереми!

Мод и Джереми были знакомы давно, дружили с раннего детства, поэтому, когда молодой человек сделал ей предложение, никто не удивился. Единственным человеком, который не одобрял Джереми, была все та же бабушка Маргарет. Она считала себя аристократкой и держалась так, будто состоит в родстве с самой британской королевой. Правда, ни в одном официальном списке графов, маркизов, баронов и уж тем более герцогов никогда не значились какие-то там Перкинсы. Однако ничто не могло переубедить бабушку Маргарет в том, что в ее жилах текла кровь аристократов. Именно поэтому Джереми не котировался среди подходящих кандидатов на роль жениха ее драгоценной Мод. Но Мод слушать бабушку не собиралась.

Сразу после помолвки они с Джереми начали готовиться к свадьбе: выбирать место для торжественного банкета, составлять списки гостей, решать, куда отправиться в свадебное путешествие. В суете и заботах пролетели шесть долгих месяцев. И вот когда все было готово, когда бессчетное количество гостей собралось в украшенной цветами церкви, подружки невесты надели одинаковые грязно-лимонного оттенка платья и нацепили такие же одинаковые улыбки умиления на лица, когда Мод прошествовала вдоль длинного прохода к алтарю в своем безупречно-белом наряде с длинным шлейфом, когда она встала напротив Джереми и начала с трепетом внимать словам пастора, когда прозвучал заветный вопрос о том, согласен ли Джереми взять ее, Мод Перкинс, в жены, она вдруг услышала:

– Прости, я не могу.

Мод улыбалась, глядя на Джереми и не понимая смысла его слов. Пастор кашлянул и попросил повторить. Джереми, взявший Мод за обе руки, крепко их сжал и сказал:

– Мод, ты замечательная, просто замечательная, но я не могу, – с этими словами он отпустил Мод и опрометью выбежал из церкви.

А она все так же продолжала стоять у алтаря и глупо улыбаться. Слезы и гнев появились гораздо позже, когда притихшие родители привезли ее домой. Они сочувственно смотрели на Мод, и только бабушка Маргарет, презрительно фыркнув, сказала:

– Я всегда тебе говорила, что это отребье тебе не пара.

Именно в этот момент эмоции наконец-то прорвались сквозь оцепенение, в котором до сих пор пребывала Мод, и она разразилась истерикой. Она проплакала три дня, а потом впала в апатию: лежала в своей комнате, тупо уставившись в задернутые шторы, которые почти не пропускали дневного света. Ей все казалось, что она попала в какую-то параллельную реальность, что произошедшее у алтаря – плод ее разыгравшегося воображения, страшный сон, от которого она вот-вот очнется. Однако проходили дни, но ничего не менялось. Джереми бросил ее. Бросил у алтаря на глазах у всех! «Прости, я не могу!» – эти слова снова и снова всплывали в сознании Мод. Ведь он даже ничего ей не объяснил. Она понятия не имела, почему он ее бросил. Но выяснять не было смысла, как и лежать, все больше и больше погружаясь в отчаяние.

Через две недели после несостоявшейся свадьбы Мод уехала в Портофино. Одна. Ей всегда здесь нравилось. А теперь, в конце февраля, особенно. Туристов сейчас не было. Отели стояли полупустыми, и обитали в них в основном итальянцы, с которыми Мод не могла перекинуться и словом – итальянского языка она не знала, а те и двух слов не могли связать по-английски. Тем лучше. Никто не будет мешать ей предаваться сожалениям о несостоявшейся свадьбе и пьянству.

Она сделала знак рукой официанту, чтобы он повторил ее коктейль, а сама вышла на открытую террасу, прилегавшую к ресторану отеля. На Мод пахнуло холодным морским воздухом. Она поежилась, но, несмотря на порывы ветра, подошла к парапету.

На террасе никого не было – слишком холодная стояла погода для ужина на открытом воздухе, поэтому немногочисленные постояльцы, приехавшие в это время года в Портофино, предпочитали оставаться внутри. Да и там сейчас было пусто – для ужина еще слишком рано.

Официант принес ее напиток и, вежливо поклонившись, удалился. Мод сделала очередной глоток и поморщилась – пить ей вдруг перехотелось. Она всматривалась в простиравшееся внизу море и пустой пляж. Да, летом здесь все совсем по-другому. Она любила Портофино. Обычно это место пробуждало ее к жизни, заставляло забыть обо всех невзгодах. Но не в этот раз. Сейчас в душе разливались тоска и безысходность.

Мод поставила бокал с коктейлем на белоснежную поверхность ограждения террасы и обхватила себя руками. Может, теперь она окоченеет, заболеет и умрет? И тогда Джереми поймет, какую ошибку совершил, кого потерял! Мод начала представлять, как разбитый горем Джереми валится на ее могилу, рвет на себе волосы, заходясь в бесконечных рыданиях. Хотела бы она на это посмотреть! Увидеть, как этот подонок мучится, обливаясь слезами. Вот бы она посмеялась!

Очередной порыв ветра был такой силы, что сорвал с места легкий хрустальный бокал с остатками коктейля и швырнул его вниз на скалы, убегавшие из-под террасы к самому пляжу. Где-то далеко послышался звон разбитого стекла.

– Упс, – раздался мужской голос прямо за спиной Мод.

Она обернулась и увидела сидевшего за столиком в самом углу террасы мужчину. Его фигуру скрывала тень от огромных листьев фикуса в большой кадке. Именно поэтому Мод и не заметила его, решив, что здесь абсолютно никого нет.

Мужчина поднялся и вышел из тени. Мод сразу же догадалась, что он не итальянец, а когда он заговорил, поняла, что перед ней ее соотечественник.

– Не нужно стоять на таком ветру в столь легком одеянии.

Голос его был мягким, как и взгляд серых глаз, который он не сводил с покрасневшей от смущения Мод.

– Почему? – задала она глупый вопрос.

– Подхватите воспаление легких и, чего доброго, умрете.

– Может, от этого всем станет только лучше.

Мод раздосадовано отвернулась и наклонилась над парапетом, пытаясь разглядеть осколки своего бокала. Он разбился вдребезги, как и ее сердце. В опустившихся сумерках было ничего не видно. «Как и мое будущее – ни черта не разглядеть. Один мрак, – подумала Мод. – Может, прыгнуть вслед за бокалом?» – промелькнула в ее голове неожиданная мысль.

Мод вдруг почувствовала, как что-то теплое опустилось ей на плечи. Мод с удивлением обнаружила, что незнакомец накинул на них неизвестно откуда взявшийся шерстяной плед.

Мужчина серьезно посмотрел Мод в глаза и сказал:

– Кто бы ни причинил вам боль, этот человек не стоит того, чтобы из-за него бросаться на скалы.

Мод вздрогнула. Этот мужчина что, умеет читать мысли?

– Я вовсе не собиралась… – начала было Мод, но осеклась.

– Ну-ну, – краешки губ мужчины приподнялись в легкой улыбке.

Мод снова почувствовала, как краснеет, и отвернулась.

– Пойдемте прогуляемся по берегу? – предложил незнакомец.

Соглашаться не было ни причин, ни желания.

– Я только накину пальто, – неожиданно для самой себя выпалила Мод.

***

Они брели вдоль пустынного пляжа, слушая, как накатывают на берег одинокие волны. Вдоль набережной уже горели фонари, но Мод и ее спутник спустились к самой кромке воды, где царили сумерки. Мод чувствовала, как все усиливающийся ветер продувал насквозь ее дорогое, но совершенно не согревавшее пальто. Она приподняла меховой воротник, попытавшись спрятать в нем замерзшее лицо. Заметив это, мужчина сказал:

– Если вы уже выветрили все глупости из своей прекрасной головки, то предлагаю пойти поужинать. Я знаю здесь неподалеку один милый ресторанчик, там подают настоящий шотландский виски.

– Я не пью виски, – возразила Мод.

– В такую погоду его стоит выпить, чтобы согреться и вспомнить старую добрую Англию, – улыбнулся мужчина.

Его улыбка ей понравилась, и Мод снова уступила.

За первой прогулкой последовала вторая, потом третья, четвертая, пятая. Так, незаметно для Мод, пролетели две недели. Новый знакомый Мод оказался графом Артуром Карлайлом. Ему было сорок три года, и он оказался замечательным во всех отношениях человеком.

Артур не задавал Мод вопросов о том, что случилось с ней в прошлом, она, в свою очередь, не расспрашивала о его. Хотя по грустным серым глазам и задумчивому взгляду, который она иногда видела на лице Артура, Мод догадалась, что в Портофино его привели события не менее печальные, чем произошедшие с ней.

Приехав сюда, Мод думала, что посвятит себя воспоминаниям, сожалениям и самоедству, но благодаря Артуру время, проведенное в Портофино, будто стало началом новой жизни, чего Мод совершенно не планировала.

Ей было хорошо с Артуром. Днем они объезжали на его автомобиле городок, заглядывали в близлежащие деревушки, наведывались к редким достопримечательностям, пили терпкий итальянский кофе в какой-нибудь кофейне, а потом ели ланч в одном из маленьких ресторанчиков, коих по побережью было раскидано великое множество. Иногда они гуляли вдоль пляжа, любуясь суровыми темно-серыми волнами, омывавшими берег, а вечером ужинали в отеле или еще где-нибудь, задерживаясь допоздна.

Артур рассказывал Мод о заседаниях пэров в палате лордов, о своем родовом имении Карлайл-Холл, нуждавшемся в ремонте, но в которое он планировал перебраться в ближайшем будущем, о скучной одинокой жизни в Лондоне (родственников у графа Карлайла не было, впрочем, как и жены, и наследников) и о своем увлечении живописью. Он был хорошим собеседником и идеальным рассказчиком, умел быть серьезным, где нужно, умел и вставить при необходимости шутку, но всегда в рамках приличия. Мод сама не заметила, как стала все чаще улыбаться, все реже вспоминать Джереми и с нетерпением ждать очередной встречи с графом Карлайлом.

Артур, хоть и был на двадцать два года старше Мод, казался ей лучшим из всех, кого она знала. Добрым. Надежным. Искренним.

Когда пролетели две недели и пришло время возвращаться в Великобританию, Артур сделал Мод предложение. И она согласилась.

Потом была поездка в Лондон, возвращение домой и свадьба, о которой Мод сначала, по приезде, никому не сказала ни слова.

– Я не хочу ни пышную церемонию, ни вообще какого-то торжества, – сказала она Артуру. – Давай все сделаем по-тихому.

Он не возражал и, кажется, был даже рад.

– Как хочешь, моя дорогая, – улыбнулся Артур, нежно целуя Мод в лоб. Это была единственная вольность, которую он позволял себе до свадьбы. – Но у меня тоже есть просьба или пожелание.

– Какое?

– Я уже говорил тебе, что у меня есть поместье в Корнуолле. Я бы хотел, чтобы после свадьбы, мы переехали туда. Ты не против?

Мод была не против. Наоборот, ей хотелось убраться из Лондона как можно дальше, чтобы не дай бог не встретить случайно Джереми или кого-то из их общих друзей. Она и своих-то подруг не хотела видеть, потому что ей были противны полные сочувствия взгляды. Не хотелось ни с кем разговаривать, выслушивать слова сожаления или объяснять, почему она вдруг, ни с того ни с сего, выскочила замуж за первого встречного, пусть он и оказался графом.

Они заключили брак в одном из уполномоченных учреждений. Не было ни свадебной церемонии в церкви, ни сотни приглашенных друзей, ни шикарного свадебного платья. Мод надела строгий юбочный костюм светло-бежевого цвета, а Артур был в идеального кроя темно-синем костюме и галстуке. Он подарил ей миниатюрный букет роз и надел на палец кольцо с огромным рубином – семейная реликвия, как объяснил Артур.

Сразу после бракосочетания Мод привезла Артура в родительский дом, где и представила ошеломленным отцу и матери в качестве своего новоиспеченного мужа. Родители ничего не сказали и были предельно вежливы, однако по лицу матери Мод могла понять, что та пребывает в шоке. Отец же, улучив свободную минутку, отвел ее в сторону и прямо спросил:

– Ты уверена, что сделала правильный выбор?

– А чем тебе не нравится Артур? – резче, чем хотела, спросила Мод, сразу же встав на дыбы.

– Да нет, он вроде хороший человек. Но он в два раза тебя старше, детка, да и знакомы вы всего ничего.

– Зато Джереми я знала всю жизнь! – вспылила Мод. – И вот он результат!

Отец сжал ее плечо и сказал:

– Ты же знаешь, милая, что я приму любое твое решение. Я просто волнуюсь за тебя.

– Не стоит, па, – улыбнулась Мод, кладя свою руку на руку отца. – Артур – то, что мне нужно.

– В любом случае ты знаешь – у тебя всегда будет дом, куда ты можешь вернуться, что бы ни случилось.

– Спасибо, па.

Отец больше не стал задавать Мод вопросов, но она то и дело ловила на себе его беспокойные взгляды.

Казалось, только бабушка Маргарет наконец-то была довольна. Надо же! Сумасбродка Мод отхватила настоящего графа!

Когда чуть позже Мод вместе с матерью поднялась в свою спальню, чтобы забрать драгоценности, которыми всю жизнь баловал ее отец, мать, встав в дверях, сложила руки на груди. Наблюдая за хаотичными движениями Мод, вытряхивающей вещи в чемодан, мать сказала:

– Могла бы предупредить, я бы приказала Эмили упаковать твои вещи.

– Мне не нужны вещи. Возьму только драгоценности. Жена графа Карлайла не носит ширпотреб. Только эксклюзивную одежду на заказ, – отрезала Мод.

Ее раздражал тон матери, будто она обвиняла в чем-то Мод.

– Ну-ну, ведь ты об этом и мечтала? – саркастично заметила миссис Перкинс.

– Мам, не стоит бросать на меня косые взгляды и вести себя так, будто это я бросила Джереми у алтаря, а не он меня.

– Но ведь это ты сразу же вылетела замуж за другого, – парировала миссис Перкинс.

– И что? – взвилась Мод, уставившись на мать. – Что я, по-твоему, должна была делать? Продолжать плакать в подушку и гадать, почему он со мной так поступил?

– Ты могла хотя бы попытаться узнать причину.

– Узнать причину? – захохотала Мод. – Да мне плевать! Он меня бросает на глазах у всех, а я должна бежать за ним и выяснять причины? Нет уж!

– По-твоему, выйти замуж за лорда Карлайла было лучшим решением?

– А почему нет?

– Хотя бы потому, что ты не любишь его, – устало сказала миссис Перкинс.

– Боже мой, мама! Не смеши меня. Ты всю жизнь живешь с отцом без любви – и ничего! – фыркнула Мод.

– Не смей, – ледяным тоном отрезала миссис Перкинс.

– И ты не смей. Я сама решу, что мне делать со своей жизнью.

– Ну-ну, главное – не прибеги через месяц плакаться в жилетку своему папочке.

Мать развернулась и вышла из спальни, оставив Мод одну, а она с еще большим остервенением стала вытаскивать ящички из шкатулок для украшений и ссыпать серьги, кольца, колье и браслеты в одну кучу.

Чуть позже, выпив чая и отказавшись остаться на обед, Мод и Артур уехали в его лондонский дом в Кенсингтоне, где провели первую брачную ночь… Которая стала для Мод полной катастрофой. Нет, Артур был чутким и нежным, но и только.

Чуть позже он ушел в свою спальню, сказав:

– Надеюсь, ты не против, если у каждого из нас будет своя спальня. Я иногда засиживаюсь допоздна за бумагами, так что так будет удобнее и тебе, и мне.

Мод лишь слега улыбнулась и кивнула, соглашаясь.

Поздно ночью она лежала в темноте, уставившись в потолок. Сон не шел. Мод поняла, какую ужасную ошибку совершила. Артур был мил и обходителен. Настоящий джентльмен. Граф. Он был внимателен и чуток. Но Мод не любила его. Между ней и Артуром не было ни капли страсти, а первая брачная ночь раскрыла Мод глаза: супружеские обязанности для нее будут действительно всего лишь обязанностью и даже долгом, но вряд ли когда-то принесут хотя бы искорку удовольствия. Но может быть, так даже лучше? Брак – это партнерство, где нет места глупой страсти и сказочкам о любви. Именно так всегда твердила бабушка Маргарет, считавшая, что самые лучшие и крепкие браки – те, что заключены по расчету. Мать и отец Мод – тому прямое подтверждение.

Мод терялась в веренице мыслей, пытаясь понять, совершила ли она самую непоправимую глупость в своей жизни или все же сделала правильный выбор. Так и не придя ни к какому заключению, уже ближе к трем часам ночи она уснула.

А наутро Артур увез ее в Корнуолл, в родовое имение Карлайл-Холл.

Глава 2. Эмбер

Карлайл-Холл, Корнуолл, 1805 год

Великобритания радовалась победе. Теперь уже бесспорно великий адмирал Нельсон разгромил наполеоновскую эскадру, при этом не потеряв ни одного корабля. Несмотря на то что сам Нельсон погиб, Великобритания ликовала. Но гораздо больше ликовала Эмбер Томсон. Подумать только – малышка Эмбер стала ни много ни мало леди Фрайерс, а в будущем имела все шансы стать графиней Карлайл, ведь Фредерик, ее милый Фредди, был единственным сыном и наследником старого графа Карлайла.

– Это правда все наше? – в очередной раз изумленно спрашивала Эмбер, обводя рукой вокруг себя.

Они с Фредериком стояли на лужайке перед огромным Карлайл-Холлом, куда он привез ее неделю назад.

– Конечно, наше, – улыбнулся Фредерик, глядя на раскрасневшуюся от волнения Эмбер.

– Я до сих пор поверить не могу, – она приложила руку к груди, пытаясь успокоить заходящееся сердце.

– Глупышка, теперь ты здесь полноправная хозяйка, – засмеялся Фредерик, заключая Эмбер в объятия. – Можешь, не стесняясь, распоряжаться домом и слугами.

– И даже мисс Робертс?

– И даже мисс Робертс. Она всего лишь экономка.

– Я ее побаиваюсь, – призналась Эмбер, опуская глаза.

– Не стоит, – Фредерик поцеловал возлюбленную в лоб и выпустил из объятий. – Она несколько чопорна, но я уверен, со временем вы подружитесь.

К подъездной дорожке подали экипаж. Эмбер печально вздохнула.

– Тебе и правда нужно ехать?

– Да, милая. Хоть битву при Трафальгаре мы выиграли, но война с проклятым Наполеоном еще не закончена, а потому отец требует, чтобы я приехал в Лондон. Сама понимаешь – положение обязывает.

По правде сказать, Эмбер не понимала. Фредерик не был на государственной службе, не был военным или морским офицером. Он даже при дворе почти не появлялся. Какие у него могут быть дела государственной важности, она тоже не понимала. Но расспрашивать мужа не хотела, чтобы не показаться глупой. Тем более не хотела затрагивать тему лорда Карлайла и того, как он отнесется к ней, Эмбер, в качестве невестки.

– Обещаю писать тебе каждый день.

Фредерик наклонился и запечатлел на губах Эмбер легкий поцелуй. Ожидавший у распахнутой двери экипажа лакей деликатно опустил взгляд, пока они прощались.

– Когда ты приедешь? – крикнула Эмбер вдогонку уже отъезжавшему экипажу.

– Не знаю, любовь моя. Постараюсь вернуться как можно скорее.

Когда Фредерик скрылся из виду, Эмбер, печально вздохнув, развернулась и снова взглянула на Карлайл-Холл. Огромное здание из светлого камня, освещенное лучами утреннего солнца, приветливо взирало на Эмбер. К широкому крыльцу вела высокая темно-серая каменная лестница, по обеим сторонам которой красовались небольшие фонтаны. Сейчас их струи не били, а вода на дне замерла ровным полотном. Погода стояла хоть и не такая холодная, как в Лондоне, но и здесь уже чувствовалось приближение зимы. А пронзительные морские ветра с первых дней пребывания Эмбер в Корнуолле дали ей понять, как обманчива может быть здешняя природа. Вот и сейчас она вышла проводить Фредерика в тонком муслиновом платье, накинув на плечи шерстяную шаль. Несмотря на яркое солнце, холод пробирал Эмбер до костей. Правда, пока Фредерик был рядом, она этого не чувствовала. Но стоило ему уехать, как кожа Эмбер от холода тут же покрылась пупырышками. Она поежилась и поспешила в дом.

– Будете завтракать? – в просторном холле Эмбер встретила недовольная мисс Робертс. На ее одутловатом с брылями лице почти не было видно губ – они превратились в тонкую ниточку оттого, что мисс Робертс их поджала. Всем своим видом женщина будто кричала, что Эмбер здесь не место и никогда ей не стать настоящей госпожой в Карлайл-Холле.

– Нет… Я неважно себя чувствую и, пожалуй, прилягу.

Мисс Робертс ничего не ответила, развернулась и удалилась в сторону кухни. А Эмбер отправилась к себе. На стене, к которой примыкала лестница, висели портреты наследников рода Карлайл. Как объяснил ей Фредерик, здесь были представлены все, кто когда-либо унаследовал графский титул начиная с XVI века и заканчивая нынешним графом Карлайлом, отцом Фредерика.

Эмбер понравился Карлайл-Холл с первого взгляда. Несмотря на то что семейство здесь почти никогда не жило, дом не выглядел заброшенным. Граф Карлайл принадлежал ко двору, а потому безвыездно жил в Лондоне, лишь изредка покидая его. По словам Фредерика, сам он последний раз приезжал в Карлайл-Холл еще в детстве.

Однако, хоть господа и не баловали визитами, не наведываясь в свое имение годами, все в доме дышало чистотой и богатством. Когда неделю назад Эмбер впервые переступила порог старинного здания, она ахнула от красоты окружающей обстановки, которая обрушилась на нее парчой диванов, золотом подсвечников, ярким светом огромных панорамных окон.

– Как здесь красиво и чисто! – не подумав, ляпнула Эмбер, за что тут же получила презрительный взгляд от мисс Робертс.

– Слуг, трудящихся в Карлайл-Холле, не в чем упрекнуть, – ответила она, рассматривая Эмбер с ног до головы, будто она была какой-то отвратительной диковинкой, купленной Фредериком в цирке уродов. – Мы поддерживаем в доме идеальный порядок на случай, если господам будет угодно приехать.

Эмбер смутилась и покраснела, но Фредерик, казалось, не заметил ни ее неловкости, ни отвращения, явно читавшегося во взгляде мисс Робертс.

– Мисс Робертс, это миссис Фрайерс, – представил Фредерик Эмбер. – Эмбер и я поживем в Карлайл-Холле какое-то время. Вы уж помогите Эмбер с домашними делами, она не привыкла распоряжаться слугами и вообще…

– Как скажете, милорд, – процедила сквозь зубы мисс Робертс.

– Пойдем, милая, посмотрим наши комнаты.

Фредерик провел Эмбер в огромную светлую спальню, которую они делили всю последующую неделю. Фредерик отказался уходить в отведенные ему покои, чем вызвал недоумение и осуждение, явственно читавшиеся во взглядах мисс Робертс, которыми она щедро одаривала Эмбер. Наверняка под лестницей все слуги перемывали юной миссис Фрайерс косточки. «Причуды» Фредерика они еще могли сносить – он был их господином, – а вот Эмбер доставалось все их презрение. Она чувствовала, что они видели в ней чуть ли не продажную женщину, которая только и умеет, что удерживать мужа в спальне. Неслыханно!

Эмбер полюбила огромный Карлайл-Холл, несмотря на то что большая часть помещений до сих пор стояли закрытыми, несмотря на царивший в доме холод – отапливались только те комнаты, которыми пользовались они с Фредериком; несмотря на пронизывающий ветер, дувший с морского берега, внизу, сразу за спуском с утеса, на котором возвышался дом; несмотря на враждебные взгляды мисс Робертс, которые Эмбер старалась не замечать.

Неделя пролетела быстро, и вот Фредерику пришлось уехать в Лондон. Эмбер только надеялась, что это ненадолго, что совсем скоро он снова вернется к ней.

Попрощавшись с мужем, она вдруг почувствовала такую усталость, что тут же поднялась в небольшую светлую гостиную, оклеенную кремовыми обоями в золотистый цветочек. Эта комната стала ее любимой. Здесь было всего одно широкое окно, но помещение располагалось на южной стороне, а потому сюда все время заглядывало солнце. У стены стоял изящный секретер, над которым висел портрет какой-то дамы. Как сказал Фредерик, «еще одна Карлайл». В комнате было несколько элегантных диванчиков и стульев. В дальнем углу даже возвышался книжный шкаф с немногочисленными книгами на полках. Основная коллекция книг хранилась в просторной, но темной библиотеке внизу. Саму библиотеку Эмбер не любила – она казалась ей мрачной. Однако ее восхищало огромное собрание книг, толпившихся на полках высоких, до самого потолка, шкафов. Эмбер наведывалась в библиотеку вместе с Фредериком, выбирала книгу и уносила ее в свою светлую гостиную. И пока Фредерик спал – он никогда не вставал раньше половины одиннадцатого, Эмбер, уединившись, читала. Мужа смешила ее страсть к чтению, о которой до свадьбы он и не подозревал, а Эмбер готова была любить Карлайл-Холл только за то, что он предоставлял ей возможность читать, читать и читать. Теперь, когда Фредерик уехал, книги помогут ей коротать долгие часы и дни ожидания.

Эмбер уселась на широкий подоконник, устланный толстым покрывалом, подложила под спину небольшую подушечку и уставилась в окно, за которым виднелось море. Внизу можно было разглядеть краешек песчаного пляжа, который тянулся на мили и мили, а поблизости – ничего. Карлайл-Холл находился в уединенном уголке Корнуолла. Здесь было тихо и спокойно, лишь темные разбушевавшиеся волны, с рокотом обрушивавшиеся на песок, нарушали идиллию. Подумать только! Она, Эмбер Томсон, актриса, родившаяся в семье лавочника и швеи, теперь стала леди Фрайерс и поселилась в одном из самых прекрасных мест на земле.

Эмбер, положив голову на согнутые в коленях ноги, обхватила их руками и уставилась вдаль. Воспоминания об их с Фредди знакомстве накатили на нее приливом прибрежных волн.

***

Они познакомились в театре «Олдбридж», где выступала Эмбер. И хоть театр этот был третьесортный, куда почти не заглядывала приличная публика, Эмбер не давали главных ролей. Обычно ей доставались короткие эпизоды, в которых девушке едва удавалось произнести одну-две фразы. Но все изменилось в тот день, когда ведущая актриса сломала ногу, по неосторожности упав с лестницы, и театральному директору нужно было быстро найти ей замену. Случилось это прямо накануне премьеры, когда до начала спектакля оставались считаные часы. Послали за Лейси Стоун, второй по величине «звездой» их захудалого театра. Но та оказалась в стельку пьяной, и привести ее в чувства, чтобы заставить выйти на сцену, не представлялось возможным.

Мистер Бабидж рвал и метал.

– Все пропало! Чертовы шлюхи! – орал он. – Меня теперь засмеют, и я всю жизнь буду гнить в этой растреклятой помойке.

– Может, кто-то другой сможет сыграть Джульетту? – устало протянул Эндрю Джонс, актер, которому досталась роль Ромео.

Сегодня в Олдбридже ставили «Ромео и Джульетту», и мистер Бабидж раздал приглашения важным представителям высшего сословия. Поговаривали, что ему даже удалось зазвать кого-то из графов Суррейев и Кентов.

– Кто? Кто сможет? – мистер Бабидж с презрением осмотрел столпившихся вокруг него актеров.

– Да кто угодно. Хоть вон Мэри, – Эндрю кивнул на толстуху Мэри Уиллоби. Вся труппа прыснула со смеху.

– Молчать! – рявкнул мистер Бабидж. – Сволочи!

Сама Мэри, подавив смех, вышла вперед и, робко покосившись на мистера Бабиджа, сказала:

– Это Эндрю, конечно, шуткует, – она говорила с ужасным деревенским акцентом, который обычно веселил до коликов в животе тот лондонский сброд, что приходил к ним на комедийные представления. – Какая из меня Джульетта, с моими-то телесами, – и будто в подтверждение ее слов огромный живот Мэри колыхнулся и пошел волной, вслед за животом затрясся и ее тройной подбородок. Со всех сторон снова послышались смешки, однако Мэри продолжила свою речь: – Я-то не гожуся.

– Да любой Ромео из-за такой Джульетты копыта отбросит в первом же акте, – захохотал Эндрю, а мистер Бабидж пошел красными пятнами.

Эндрю ущипнул толстуху Мэри за необъятный зад, а она кокетливо ударила его по руке.

– Дуралей, – мурлыкнула она, отчего присутствующие еще больше развеселились. – Я это… Вот что я говорю, мистер Бабидж. Вы бы дали малютке Эмбер сыграть. Она ведь все роли знает назубок.

– Да ну?! – почти хором выкрикнули мистер Бабидж и Эндрю Джонс.

– Правду вам говорю, – оглянувшись, Мэри выхватила взглядом стоявшую поодаль Эмбер. – Иди сюда, милая, иди сюда.

Эмбер вышла вперед, неловко переминаясь с ноги на ноги.

– Ты, что же, и правда знаешь слова Джульетты наизусть? – спросил мистер Бабидж.

– Д-да, сэр, – заикаясь ответила Эмбер.

Эндрю Джонс, считавший себя талантом, непризнанной звездой, которой приходится прозябать в одном из худших театров Лондона, с насмешкой взглянул на девушку. Эмбер, конечно, была красива. Уж получше этих двух дур Лейси и Лиззи, которым мистер Бабидж постоянно давал главные роли. И уж он-то, Эндрю, знал почему: он был в курсе, чем они втроем занимались, когда театр пустел и остальные актеры разбредались по домам. Он собственными глазами видел, как Лиззи и Лейси по очереди восседали на мистере Бабидже прямо посреди неубранных декораций.

– Ты что, заика? – поморщившись спросил мистер Бабидж, уставившись на Эмбер.

– Н-нет, сэр, просто…

– Проговорила что-то. Светлый ангел, – перебив Эмбер, вдруг начал декламировать Эндрю, подходя к девушке. – Во мраке над моею головой ты реешь, как крылатый вестник неба вверху, на недоступной высоте, над изумленною толпой народа, которая следит за ним с земли.

С этими словами Эндрю взял Эмбер за руку и заглянул ей в глаза. Страх куда-то испарился, и она тут же ответила:

– Ромео, как мне жаль, что ты Ромео! Отринь отца да имя измени, а если нет, меня женою сделай, чтоб Капулетти больше мне не быть1…

В тот вечер впервые за всю историю «Олдбриджа» публика досмотрела спектакль до конца, а вместо свиста и улюлюканья, с которыми зеваки обычно покидали театр, раздавались всхлипы и вздохи. Игра Эмбер так впечатлила зрителей, что они рыдали, когда Джульетта испустила на сцене свой последний вздох.

Так Эмбер оказалась в центре внимания и с той ночи стала ведущей актрисой в труппе мистера Бабиджа.

Именно в день ее дебюта молодой виконт Фредерик Фрайерс, будущий граф Карлайл, посетил театр «Олдбридж» в компании своих друзей. Он влюбился в юную Джульетту с первого взгляда и вскоре стал завсегдатаем, посещая все спектакли, в которых Эмбер теперь играла ведущую партию.

А в один из вечеров Фредерик, набравшись смелости, навестил Эмбер после спектакля в ее гримерной, выказав свое восхищение. Хоть Эмбер и была красива, но ухажеров у нее не было. Миссис Томсон, обшивавшая театральную труппу, строго следила за дочерью и не позволяла актерам увиваться за ней.

– Не смотри на этих актрисок, дочка, – наставляла она Эмбер. – Ни стыда, ни сраму не имут. Ты у меня девушка честная, вот и оставайся такой. А если какой юноша с серьезными намерениями, то я не против, но по гримерным да темным углам прятаться, задрав юбки, не позволю!

Эмбер этого и не нужно было. В отличие от других актрис «Олдбриджа», менявших кавалеров одного за другим, ей никто не нравился, даже красавец Эндрю Джонс, с которым они теперь все время играли в дуэте.

А потом появился Фредерик. Он ворвался в ее гримерную, наверняка подкупив мистера Бабиджа, упал перед Эмбер на колени и начал клясться в своем восхищении. Эмбер приняла его комплименты, скромно потупив взор, но успела рассмотреть элегантно закрученные по последней моде светлые кудри, дорогую одежу с иголочки, а главное – сияющие искренностью серые глаза.

С тех пор каждый вечер Эмбер украдкой бросала со сцены взгляды в зал в надежде увидеть Фредерика. И он неизменно был там, в ложе, прямо напротив сцены. Иногда Фредерик приходил один, иногда в компании таких же денди из высшего сословия. Но ни один из них не казался Эмбер таким же красивым, элегантным и благородным, как Фредерик. После спектакля в гримерной Эмбер всякий раз ожидали цветы, в которых она находила записки от Фредерика. Иногда, улучив момент, когда поблизости никого не было (не без помощи все того же мистера Бабиджа), Фредерик проникал за кулисы, целовал руки Эмбер, клялся ей в любви. И она ему верила. Однако никаких вольностей не позволяла.

От миссис Томсон не укрылось, что у Эмбер появилась сердечная привязанность, и она неустанно повторяла:

– Даже и не мечтай о нем, дочка. Даже и не думай. Он кто? Виконт. А ты? Ты у меня хоть и красавица, но и только. Такие, как виконт Фрайерс, никогда не женятся на таких, как ты. А в любовницы ему я тебя не отдам.

– Мама, – рыдала Эмбер. – Но ведь мы любим друг друга.

– Любовь любовью, милая, но этому браку не бывать. Да ведь он и предложение тебе не делал? – мать вопросительно смотрела на Эмбер.

– Нет, но он обязательно сделает, вот увидишь.

– Да его батюшка никогда не позволит сыну жениться на тебе, – фыркнула мать, – на актрисульке. Нет, милая, и я не позволю. Всю жизнь себе сломаешь.

– Мама, – снова пускалась в слезы Эмбер.

– Лучше уж выйти за простого лавочника, как твой отец, царствие ему небесное, да жить в чистоте перед богом, а не стыдиться людей и быть графской любовницей.

Миссис Томсон была непреклонна, а Эмбер – упряма. Нет, любовницей Фредерика она становиться не собиралась, но знала: если он сделает ей предложение, она не посмотрит на запреты и предупреждения матери и бросится навстречу своему счастью.

Так и получилось. Сразу после отгремевшей победы Британского флота при Трафальгаре взволнованный Фредерик, едва дождавшись окончания спектакля, ворвался в гримерную к Эмбер и предложил ей сбежать. Он признался, что его отец, граф Карлайл, был бы против такого мезальянса. Знал он и о том, что мать Эмбер тоже не позволит дочери связать свою жизнь с ним. А потому он видел только один выход: сбежать, заключить тайный брак, а уже потом поставить родных в известность.

– Когда мы уже будем женаты, им ничего не останется, как смириться, – уговаривал он Эмбер. – Я люблю тебя, моя Джульетта, и жить без тебя не могу, – целуя ее щеки, ресницы, губы, бесконечно повторял Фредерик. – Люблю тебя, люблю тебя, люблю.

Эмбер не нужно было время на раздумья – она и сама больше не видела жизни без своего любимого Фредди.

Той же ночью Эмбер, дождавшись, когда миссис Томсон уснет, выбралась из дома. На углу ее ждал экипаж, в котором сидел Фредерик. Они помчались, как думала Эмбер, в Гретна-Грин, почти не отдыхали и меняли лошадей на почтовых станциях. Остановились на ночлег только один раз в каком-то маленьком гостином дворе. А когда Эмбер уже собралась было раздеться и лечь спать в отведенных ей комнатах, ворвался Фредерик и возбужденно выпалил:

– Пойдем!

– Куда? – не поняла Эмбер.

– Местный пастор согласился обвенчать нас прямо сейчас.

– Разве мы не поедем в Гретна-Грин? – удивилась Эмбер, но на щеках ее уже пылала краска нетерпения.

– Зачем, если нас могут обвенчать уже сегодня?

И вот наконец-то Эмбер стала леди Фредерик Фрайерс. Разве могла она, Эмбер Томсон, дочь лавочника и швеи, актриса третьесортного театра, о таком мечтать? Выйти замуж за виконта, а когда-нибудь стать леди Карлайл, настоящей графиней! Такое бывает только в сказках. А сегодня произошло и с ней! Но не это было главным. Ведь теперь Фредди, ее милый, прекрасный Фредди, был ее законным супругом. Боже, как же она была счастлива! Казалось, что сердце разорвется от радости!

А теперь Фредерик привез ее в Карлайл-Холл.

Глава 3. Мод

Карлайл-Холл, Корнуолл, 2019 год

Мод разомкнула веки и увидела серую пелену, просачивающуюся в комнату из окна. В стекла тихонько стучал дождь. Видимо, и сегодня погода их не порадует. Лило уже третий день, и за все это время ей так ни разу и не удалось выйти на свежий воздух или спуститься к морю, которое она могла видеть только из окна своей спальни.

Мод почувствовала, как холод пробрался под одеяло. Как объяснил Артур, в Карлайл-Холле барахлила система отопления. Оборудована она была сразу после войны, но уже больше сорока лет ей почти не пользовались. В общем-то, как и всем домом. Поместье пришло в запустение, обветшало.

Все три дня, что Мод жила в Карлайл-Холле, ее спальню и спальню Артура отапливали по старинке – разжигали камин. К вечеру становилось даже жарко, но за ночь он выстужался, а потому утром в помещениях было холодно. Мод оставалось лишь надеяться, что с наступлением хорошей погоды в доме потеплеет. Она ненавидела промозглый английский холод и всегда мерзла, даже когда остальным погода казалась довольно теплой.

Она выбралась из постели и, укутавшись в огромную шерстяную шаль, подошла к окну. Дождь, кажется, почти прекратился, лишь редкие крошечные капельки все еще нет-нет да и падали на стекло. Мод взглянула на серое небо. Оно поднялось, а сквозь рваные темно-синие тучи, которые гнал бешеный ветер, проглядывали редкие лучи солнца. Может, хоть сегодня распогодится?

Из окон ее спальни открывался вид на побережье и пляж внизу, у подножия утеса. Сегодня, как, впрочем, и в предыдущие дни, волны были грязно-серого в синеву цвета, а сильный ветер неистово обрушивал их на песчаный берег.

Спальня Мод находилась в западном крыле дома, как и все другие помещения, пригодные для жилья. Комнаты Артура располагались этажом выше. Если из окна посмотреть вправо, то можно было увидеть убегающую вдаль полоску пляжа, а над ней возвышающиеся утесы. Сейчас они имели неприглядный вид, даже зеленая трава под мрачным небом казалась поблекшей, лишенной красок, но когда весна вступит в свою силу, утесы должны будут покрыться насыщенной зеленью и цветами. За эти, казалось, нескончаемые три дня проливных дождей Мод уже не верилось, что в этом богом забытом месте может быть красиво.

На несколько миль вокруг ничего не было. Земли эти принадлежали Карлайл-Холлу. Но если пройти чуть дальше по пляжу, то можно было попасть в бухту Гвивир, где раскинулась небольшая деревенька. Артур рассказывал Мод, что летом туда приезжает много туристов, в основном серферов, так как море в этой части Корнуолла славилось своим неспокойным нравом и огромными волнами.

Мод отошла от окна, выскользнула из пледа, который упал к ее ногам, и вприпрыжку бросилась в ванную. Открыв кран, она стала с нетерпением приплясывать в ожидании, пока вода нагреется. Слава богу, через несколько минут из крана действительно потекла сначала чуть теплая, а потом и совсем горячая вода. Мод быстренько приняла душ, надела теплый черный свитер и черные брюки, наспех высушила свои светлые волосы и спустилась в столовую.

Карлайл-Холл был таким огромным, что Мод за три дня пребывания в поместье так и не запомнила расположение большинства комнат. Знала только, что, чтобы попасть в свою спальню, ей нужно подняться на второй этаж и свернуть направо. Знала, что сразу напротив главного входа, между двумя широкими лестницами была дверь, ведущая в просторную гостиную, где они с Артуром проводили предыдущие вечера. Рядом с этой гостиной вглубь дома тянулся небольшой темный коридор, который заканчивался дверью в библиотеку. Знала, что, кажется, у лестницы по правую руку была столовая. Что было за другими дверьми, Мод не запомнила.

Она спустилась на первый этаж и дернула ручку одной из дверей. Когда Мод шагнула внутрь, то сразу поняла, что ошиблась. Комната была скрыта мраком. Темные шторы плотно задернуты. Сквозь них почти не пробивался тусклый утренний свет. Мод попыталась открыть дверь, которую захлопнула, войдя в помещение, но она не поддалась. Девушка дернула ручку один раз, второй, – все без толку. Она нащупала вмиг замерзшими пальцами замок под ручкой и попыталась покрутить его, но он не поддавался.

Мод почувствовала позади себя какое-то движение и отвернулась от двери, чтобы посмотреть, что там. Сначала она ничего не разглядела – было слишком темно. А потом заметила, будто какая-то тень отделилась от дальней стены и встала за креслом.

– Кто здесь? – сорвавшимся на хрип голосом произнесла Мод.

Ответа не последовало, лишь раздалось шуршание ткани, будто тяжелые атласные складки колыхнулись от мимолетного движения. Мод почувствовала, как ее сердце ухнуло от страха, а руки вспотели. Звук шуршащей материи стал более отчетливым, и Мод, скорее, не увидела, а почувствовала, как что-то черное стало стремительно приближаться к ней.

Она схватилась за ручку двери за спиной и начала с силой ее дергать, а потом, уже ничего не соображая от ужаса, развернулась и забарабанила по двери, крича:

– Помогите! Помогите! Откройте!

Когда Мод почувствовала, что кто-то стоит прямо за спиной и вот-вот схватит ее за плечо – таким холодом повеяло сзади, – дверь распахнулась, и Мод вывалилась прямо на необъятную грудь миссис Гудвайз, экономки.

– Леди Карлайл! – удивленно вскрикнула старая женщина.

– Извините, – еле переводя дух, сказала Мод. – Я… я перепутала двери, думала, здесь столовая. А потом… а потом я не могла выйти, и там…

Она запнулась. Не рассказывать же миссис Гудвайз, что она видела внутри этой странной комнаты. Да и что она, собственно, видела?

– Столовая за дверью у противоположной лестницы, – участливо улыбнулась миссис Гудвайз. – А здесь гостиная. Мы ее не открываем. Там давно не делали ремонта. Да и дверь эту часто заклинивает, вот вы и не могли открыть, – объяснила экономка. – Пойдемте, я провожу вас в столовую.

– Спасибо. – Мод уже почти пришла в себя, но сердце по-прежнему сильно колотилось о ребра от только что пережитого страха.

– Лорд Карлайл уже спустился к завтраку, – сказала миссис Гудвайз. – Принести вам кофе?

– Лучше чаю, – попросила Мод. – И погорячее.

***

Когда Мод вошла в столовую, Артур как раз заканчивал завтрак. Он поднял на нее глаза и улыбнулся.

– Доброе утро, Мод.

– Доброе, если его, конечно, можно таким назвать, – вздохнула Мод.

Артур вопросительно изогнул бровь.

– Что-то случилось?

– Да так… недоразумение.

Артур не стал задавать лишних вопросов, но продолжал внимательно изучать испуганное лицо Мод.

– Как спалось?

– Холодно, – Мод передернула плечами.

Артур засмеялся и, взяв Мод за руку, нежно сжал ее.

– Прости, дорогая. Наверное, мне стоит оставаться у тебя на всю ночь, чтобы тебе не было холодно.

– Да нет, я понимаю, что у тебя свои, давно сформировавшиеся привычки, – улыбнулась Мод, отнимая руку у Артура.

Она взяла кусочек хлеба и начала намазывать его маслом.

– Ты не обижаешься на меня? – с надеждой в голосе спросил Артур.

– Нет, что ты. Мои родители тоже всю жизнь спят по разным спальням, а бабушка Маргарет всегда твердит, что настоящим леди не пристало всю ночь делить постель с мужем, – прыснула Мод.

Артур тоже рассмеялся.

– Черт, ты, кажется, только что сказала, что я так же консервативен, как и твоя бабушка.

Мод тоже рассмеялась.

– Нет-нет, я не то имела в виду…

Ее объяснения прервала Мэри, горничная, которая принесла Мод чай. Когда девушка ушла, снова оставив их с Артуром одних, Мод сказала:

– Знаешь, тут не мешало бы починить отопление. Да и вообще…

– Да-да, дорогая, ты абсолютно права. Видишь ли, – Артур встал из-за стола и направился к окну, выглянув наружу, – в Карлайл-Холле никто толком не жил больше сорока лет. Да и до этого дом частенько пустовал. Сразу после войны здесь сделали что-то типа санатория для раненых офицеров.

– Неужели? – удивилась Мод.

– Да. Он просуществовал до 1954 года, а потом поместье закрыли. Мой отец посвятил себя государственной деятельности и все свое время проводил в Лондоне, почти не приезжая в Карлайл-Холл. Он долго не мог найти подходящую жену и встретил мою мать, когда ему уже перевалило за пятьдесят. Потом родился я, и изредка, в детстве, родители привозили меня в поместье, но подолгу мы здесь так никогда и не жили.

– А твои родители, они умерли?

Артур поджал губы, нахмурившись.

– Да, они погибли, когда мне едва-едва исполнилось двадцать два года.

– Прости, я не знала…

Артур улыбнулся, ласково взглянув на Мод.

– Не поверишь, дорогая, но я ведь очень рад, что ты ничего не знаешь о Карлайлах.

– Почему? – удивилась Мод.

– Потому что ты не похожа ни на одну девушку из тех семей, с которыми я вожу знакомство.

– Ты имеешь в виду, – улыбнулась Мод, – что я, так сказать, простолюдинка, а не аристократка.

– Именно, – рассмеялся Артур, подходя к Мод. – Ужасно надоели женщины, которые выбирают себе мужа, ориентируясь на то, сколько графов или герцогов было у него в роду.

– Ну, здесь ты можешь не беспокоиться, – подняла на него глаза Мод. – Я ничего не понимаю ни в генеалогии, ни в титулах. Меня никогда такое не интересовало, хотя моя бабушка Маргарет утверждает, что у нас в роду, по линии отца, были бароны.

– Серьезно? – на лице Артура промелькнула странная тень и затаилась в глубине глаз.

– Да брось ты, – рассмеялась Мод. – Ты хоть раз слышал о каком-нибудь лорде по фамилии Перкинс? Просто бабушка выдает желаемое за действительное.

Артур тоже улыбнулся и, положив руки на плечи Мод, наклонился и поцеловал ее в макушку.

– Ты закончила с завтраком?

– Кажется, да.

– Хочешь, пойдем прогуляемся. Дождь, кажется, совсем перестал.

– С удовольствием, – обрадовалась Мод.

– Тогда подожди меня в холле, а я найду мистера Грейвза и попрошу его дать нам какие-нибудь сапоги. На улице слишком много грязи.

Артур вышел из столовой, а Мод не спеша допила чай. Она все еще не могла забыть утреннее происшествие. Стоило ей подумать о странной темной комнате и том, что она видела в ней, как снова засосало под ложечкой. Что это могло быть? Игра воображения или кто-то прятался там, в потемках? Ответов Мод не знала, но очень хотела бы узнать.

Она вышла из столовой и остановилась посреди огромного холла. По обе стороны вверх убегали широкие лестницы, соединяясь балюстрадой на втором этаже. Вдоль стен висели портреты представителей рода Карлайл.

Мод с опаской бросила взгляд на темную дверь, за которой она сегодня испытала столько страха. Обернувшись, она взглянула на столовую и отметила, что двери абсолютно разные, хоть и идентичного цвета. Однако двери столовой были двойными и располагались прямо по середине стены справа от парадного входа. А вот на противоположной стороне насчитывалось три совершенно похожие двери. «Интересно, что скрывается за теми двумя?» – подумала Мод.

Из-под лестницы послышались голоса, и в холле показался Артур в сопровождении дворецкого, мистера Грейвза, который нес пару сапог для Мод. Артур уже переобулся.

– Артур, а что в тех комнатах? – спросила Мод, кивая на три двери по другую сторону холла.

– Да ничего особенного, а что?

– Сегодня утром я заблудилась и перепутала одну из тех комнат со столовой, – Мод передернула плечами. – А потом дверь заклинило, и я не могла выйти.

– Мистер Грейвз, – обратился Артур к дворецкому, – разве двери не заперты на ключ?

– Заперты, – подтвердил он. – Их и не открывают никогда.

– Тем не менее одна из них сегодня была открыта, – нахмурилась Мод.

– Наверное, замок совсем вышел из строя, – предположил Артур. – Не стоит туда ходить, дорогая. Пока там только старая мебель и ничего больше, но мы обязательно все исправим.

Тем временем Мод переобулась и, опершись на предложенный Артуром локоть, вышла вместе с ним из дома.

***

Земля от обильно шедших последние дни дождей стала жирной и вязкой. На вымощенной камнем дорожке, что подходила к высокой лестнице главного входа в Карлайл-Холл, стояли лужи. Все вокруг выглядело серым и унылым, но Мод была рада выбраться из дома и подышать свежим воздухом, в котором чувствовался соленый запах моря.

– Осторожнее, дорогая. Здесь очень скользко.

Мод просунула руку под согнутый локоть Артура и держалась за него, чтобы не упасть. Они медленно двинулись вдоль дорожки, пересекавшей огромную лужайку, на которой виднелись пожухлые пучки прошлогодней травы вперемежку с новой свежепроросшей зеленью.

– Когда все окончательно зазеленеет, здесь будет очень красиво, вот увидишь, – пообещал Артур, услышав вздох Мод. Он правильно истолковал его – все в Карлайл-Холле казалось ей пока унылым.

Они дошли до вязовой аллеи, за которой дорога уходила прочь из Карлайл-Холла и вела в близлежащие села и города, но не пошли по ней, а свернули правее. Здесь простирался обширный парк, который полукругом уходил к восточному крылу Карлайл-Холла.

– Здесь совсем все заброшено, – разочарованно пробормотала Мод.

– Так и есть, дорогая. Ни мой отец, ни я не держали садовника, но теперь все изменится. Правда, на это понадобится немало времени.

– И денег.

– О, этого добра у меня хватает, – засмеялся Артур.

– Значит, ты решил полностью восстановить поместье?

– Да. Хочу, чтобы Карлайл-Холл стал таким же величественным, каким он был еще в начале XIX века. К сожалению, век двадцатый не принес поместью ничего, кроме увядания.

В голосе Артура слышалась грусть, и Мод украдкой взглянула на мужа. Она не совсем понимала, почему Артур решил привезти ее сюда, в этот заброшенный, покрытый вековой пылью дом на утесе. Почему бы им было не пожить в Кенсингтоне, пока Карлайл-Холл не приведут в полный порядок? С другой стороны, ей самой не очень-то хотелось возвращаться в Лондон. Мод впала в такое состояние безразличия относительно собственной жизни, что, по большому счету, ей было абсолютно все равно, где жить.

– … в парк ведут ворота, расположенные у восточного крыла здания, – вырвал ее из мыслей голос Артура, который, кажется, уже несколько минут рассказывал Мод о парке. – Но сейчас их так перекорежило, что не открыть. Завтра ими займется Робби, один из работников, и снимет с петель, чтобы можно было попасть в парк, не идя в обход.

– А как пройти на пляж? – спросила Мод. – Ведь он совсем рядом, но из окна я видела, что спуск очень крутой.

– Ты права, там, – Артур кивнул в сторону западного крыла здания, – к пляжу ты не спустишься. А вот здесь, сразу от парка есть дорожка, которая плавно спускается между скал прямо в нашу часть бухты.

– Сходим? – предложила Мод.

– Не сегодня. Землю развезло так, что мы рискуем свернуть там шеи, – улыбнулся Артур.

Они подошли к той части парка, что прилегала к крылу здания.

– Вот здесь справа – ворота.

Мод оглянулась и увидела сразу напротив покореженных ворот разбитую мощеную тропинку, скрывающуюся между плотно растущими кустарниками.

– На пляж – туда? – спросила она Артура.

– Да, правда, как видишь, здесь все так заросло, что будет трудно пройти, но обещаю, что парком мы займемся сразу же, как возьмемся за восстановление поместья.

Артур легонько подтолкнул Мод, направляя ее в ту сторону, откуда они только что пришли. Сквозь оголенные ветви кустарника она заметила, что слева тянулся высокий кованый забор, отделявший парк от просторной лужайки напротив центрального входа в дом. «Странный какой-то дизайн», – подумала Мод.

– А зачем было отделять парк? – спросила она Артура.

– Насколько я знаю, это сделали очень давно для того, чтобы дети, жившие в Карлайл-Холле, не бегали на пляж одни, без взрослых. Кажется, давным-давно кто-то из маленьких Карлайлов убежал и утонул.

Что ж, наверное, в этом была своя логика.

– Завтра утром я уезжаю в Лондон, – сказал Артур.

Мод удивленно приподняла бровь.

– Мы же только приехали.

– Я знаю, дорогая, но у меня дела.

– Я еще не успела соскучиться по Лондону, – поморщилась Мод.

– Тебе вовсе и не нужно ехать. Ты останешься здесь, а я вернусь через неделю или дней десять.

Мод пожала плечами:

– Ну, раз нужно – значит нужно. Надеюсь, ты оставишь мне машину?

– Ты куда-то собралась ехать? – нахмурил Артур.

– Не знаю. Может, съезжу в эту деревушку Гвивир или в Хейл, если станет совсем скучно.

Артур согласно кивнул. Они вышли из парка и направились к дому. Снова начал накрапывать дождик.

– Можно мне будет осмотреть как следует дом? – спросила Мод, когда они подошли к дверям.

– Конечно. Ты теперь здесь хозяйка… – Артур задумчиво взглянул на Мод и добавил: – Только я бы не советовал ходить в восточное крыло.

– Почему?

– Оно заброшено уже почти два века. Во времена моего детства оно стояло закрытым, да и до этого тоже.

Мод удивленно смотрела на мужа.

– И ты никогда там не бывал?

– Бывал, конечно, но там нет ничего интересного, кроме пыли и паутины.

На пороге их встретил мистер Грейвз, и Артур ушел вместе с ним в свой кабинет на третьем этаже. Мод же прошла в гостиную, вызвала Мэри и попросила принести ей кофе. После прогулки она замерзла, и ей хотелось согреться хотя бы изнутри.

В гостиной тут же растопили камин, но Мод казалось, что тепла он совсем не давал. Она свернулась калачиком в кресле напротив камина, а когда Мэри принесла ей большую чашку кофе со сливками, обхватила ее обеими руками, грея руки. Этот промозглый воздух, сырость, запустение вгоняли Мод в тоску.

Мод была даже рада, что Артуру так скоро придется вернуться в Лондон. Ей хотелось побыть одной, пусть и в этом пустом затхлом доме, где скрипели половицы, где стояли запертыми комнаты, где невозможно было согреться, где все дышало одиночеством и безысходностью. Как и душа Мод.

Глава 4. Эмбер

Карлайл-Холл, Корнуолл, 1805 год

Эмбер почти всю ночь не спала. Ей было одиноко без Фредерика. День тянулся за днем, обволакивая ее монотонностью. Ей казалось, что она утопает в серой безысходности.

Погода стояла холодная. Дожди прекратились, пронизывающие морские ветра высушили землю так, что она стала походить на камень. В доме тоже царил холод. Все то время, что Фредерик оставался в Карлайл-Холле, камины щедро растапливали во всех гостиных и спальнях, но стоило ему уехать, как мисс Робертс приказала слугам экономить.

– Дров не напасешься, если топить везде, – упрямо поджав губы, заявила экономка. – Да и ни к чему это. К вечеру Томми протопит вашу спальню и южную гостиную, раз уж вы в ней обосновались, а в остальных комнатах нечего вам делать! – отрезала мисс Робертс и удалилась.

Эмбер хотелось крикнуть, заявить, что она теперь здесь хозяйка, ведь она – жена Фредерика, а значит, имеет полное право распоряжаться. Однако Эмбер ничего не сказала. Ее Фредди уехал, а портить и без того плохие отношения с мисс Робертс ей ни к чему. Может, экономка права? Зачем отапливать все огромное здание, если Эмбер пользовалась всего-то двумя-тремя комнатами?

Слава богу, Томми, парень, который выполнял всю черную работу по дому – где камин прочистить, где затопить, где дрова принести, где воды натаскать, – не поскупился, и вечером в спальне Эмбер стало очень тепло, как и в той небольшой гостиной, которую она облюбовала.

После ужина, состоявшего из картофеля и овощного рагу, приготовленных без всяких изысков, Эмбер поднялась на второй этаж в маленькую гостиную и уселась за секретер. Несмотря на то что Фредерик уехал только два дня назад, она уже успела соскучиться и решила написать ему. Эмбер была из бедной семьи, однако ей повезло – отец в дочке души не чаял, а потому выучил ее хорошо читать и писать. Он держал суконную лавку, которая почти не приносила прибыли, ведь покупателями в основном были такие же бедняки. Тем не менее часто мистеру Томсону удавалось где-то раздобыть книжки, некоторые порванные, потрепанные, с размытыми от сырости буквами, но он все равно нес их домой и отдавал маленькой Эмбер. Она с удовольствием принимала сии дары, читала и перечитывала истории, среди которых попадались и детские, иногда даже с рисунками. Потом она садилась за стол в каморке над суконной лавкой, где они жили, и аккуратно выводила букву за буквой.

Миссис Томсон, мать Эмбер, была женщиной безграмотной, а потому «причуды» мужа не одобряла и увлечения дочери не поощряла.

– Хорошая девушка должна уметь стирать да готовить, знать, как заплаты ставить да чем полы начищать, чтоб блестели. А книги эти ваши – баловство. Дьяволова выдумка.

Пока был жив мистер Томсон, Эмбер не обращала внимания на вечное ворчание матери, но потом, в один из ненастных дней, он попал под дождь, слег с пневмонией и так больше и не встал, оставив после себя вдову и троих детей. Тянуть на себе три голодных рта миссис Томсон, чьи пальцы скрючил артрит, было сложно. Из-за болезни ей с каждым днем все труднее и труднее давалось шитье – то, чем она могла заработать на пропитание. Поэтому миссис Томсон пристроила восьмилетнюю Эмбер в театр, где она сама помогала шить костюмы для труппы. Про книжки Эмбер на какое-то время пришлось забыть. Однако вскоре многие в театре прознали, что девочка умела читать и писать, и потихоньку стали обращаться к ней за помощью: кому письмо написать, а кому прочитать, кому помочь разобрать слова для роли, – далеко не все в театральной труппе были обучены грамоте. Когда сестры-близняшки подросли, Эмбер начала потихоньку и их учить чтению и письму.

Именно благодаря тому, что отец поощрял Эмбер в ее учебе, она смогла запомнить все роли из тех спектаклей, что ставили в «Олдбридже».

Сейчас, вертя в пальцах перо, Эмбер подумала, что если бы не мистер Томсон, она никогда бы не получила роль Джульетты. А не получи она этой роли, никогда не познакомилась бы с Фредериком. «Интересно, получила ли письмо мама?» – подумала Эмбер. Она написала матери сразу же после того, как какой-то пастор, найденный Фредериком, обвенчал их, и они приехали в Карлайл-Холл. Миссис Томсон наверняка злилась на дочь, но ведь Эмбер не просто сбежала с Фредериком. Теперь она – леди Фрайерс. Матери больше не о чем волноваться. Эмбер отныне сможет и маме с сестрами помогать. Наверняка Фредерик не поскупится.

Эмбер обмакнула перо в чернила и принялась за письмо мужу: «Мой возлюбленный Фредди…»

Когда Эмбер закончила, за окном уже совсем стемнело. Слышалось, как завывает ветер, а волны с шипением накатывают на берег, омывая песок.

Услышав чьи-то шаги за дверью, Эмбер замерла, прислушиваясь. Только бы не мисс Робертс! Как же ей не хотелось снова разговаривать с этой противной женщиной. Она все время смотрела на Эмбер так, словно девушка вторглась в ее личные владения, будто Карлайл-Холл принадлежал не Фредерику, а самой мисс Робертс.

Эмбер подошла к двери и приложила к ней ухо. Кажется, никого. Она взяла подсвечник и вышла в темный коридор. Ее спальня находилась здесь же, в восточном крыле.

В комнате было темно. Эмбер поставила подсвечник на столик рядом с кроватью. В глаза ей бросилась лента с набивным рисунком – она соединялась с колокольчиком внизу и позволяла вызвать к себе кого-нибудь из слуг. У Эмбер никогда не было прислуги и уж тем более личной горничной. И хоть Фредерик пообещал ей, что мисс Робертс подыщет ей какую-нибудь девушку, Эмбер была против. Она сама �