Чувства наизнанку
Пролог
— Нинусь, привет, — запыхавшись, тяну в трубку.
— Танька, пропащая ты женщина! Ты время видела? Где тебя нелегкая носит? — в своем стиле наезжает на меня лучшая подруга.
А я и сказать ей ничего утешительного не могу, потому что у меня тут прямо по курсу полная задница. Вредная! Заносчивая! Совершенно невыносимая!
Ненавижу!!!
— Я еще в офисе, — как есть выдаю информацию своей собеседнице.
— Как в офисе? Ты же полчаса назад в мою сторону ехала! Ну что опять началось-то, Тань?
— Пришлось развернуться и ехать обратно, — пыхчу и суматошно жму на кнопку вызова лифта.
— Опять твой изверг бушует? — сочувственно спрашивает подруга.
— Не опять, а снова! Господи, Боже ты мой, как же этот гадский гад меня задолбал! Сил нет! Быстрее бы уже год доработать и уволиться к чертовой матери. Буду месяц отмечать этот великий день. Нет, два месяца! А еще лучше три!
Ковалева ржет в трубку, а я только фыркаю и качаю головой.
— Смешно тебе, да? Ну, конечно, это же не ты обзавелась боссом-придурком, да, Нинусь?
— Это только тебе, Сажина, везет на боссов-придурков. А я сама себе начальник.
— Ведьма! — рычу я.
— Не завидуй. Лучше скажи, когда тебя теперь ждать?
— Постараюсь вызверить его, чтобы он поскорее уже послал меня на все четыре стороны, — вздыхаю я, закатывая глаза к потолку.
— И за сколько планируешь управиться?
— Ну… думаю, что полчасика, и дело будет в шляпе, — прикидываю я свои перспективы.
— Давай, девочка моя, обломай этому козлу все его рога и скорей ко мне. А тут уж я тебя быстро реабилитирую бутылочкой Просекко, — ржет Нинка.
— Двумя бутылочками! — успеваю поправить я подругу прежде, чем лифт наконец-то открыл для меня свои створки, — Все, дорогая, отключаюсь. И, да, пожелай мне удачи!
— Лучше буду материть.
И я зашла в пустую кабину, нажимая кнопку последнего этажа, раздумывая и вздыхая над своей непростой судьбой.
И как меня вообще угораздило, а? Ну вот как?
А теперь посмотрите на меня! Чуть больше месяца прошло, как на новом месте работаю, а я уже успела превратиться в запаренную неврастеничку. И все из-за кого? Из-за своего прямого руководителя, который вечно всем был недоволен и нон-стопом брюзжал, словно старый пердун.
И это исчадие ада снова решило испортить мне вечер пятницы. Мне! Той, кто почти безвылазно не просто работает на него, а практически живет в офисе.
А-а-а!!!
Лифт издал характерный сигнал, а затем его створки открылись, приглашая меня выйти в коридор, застеленный темно-изумрудным ковром. Сделала шаг, и высокая шпилька утонула в его высоком ворсе. Сглотнула, пытаясь успокоиться и неосознанно пригладила волосы. Стряхнула невидимые ворсинки с пиджака и одернула юбку-карандаш. Но не удовлетворившись этим, достала из сумочки ярко-красную помаду и зеркальце, на ходу поправляя макияж.
Я не дам этому дьяволу во плоти ни единого шанса, чтобы упрекнуть меня. Ни единого, слышите?
Прошла в приемную и замерла у двери в его кабинет. Еще раз глубоко вдохнула, а затем медленно выдохнула. Подняла руку и наконец-то постучала, тут же слыша мужской низкий, чуть хрипловатый голос:
— Входи.
Что я, собственно, и сделала. А потом замерла, глядя на своего босса во все глаза. Безусловно, он был красив. Я не буду притворяться недалекой слепой дурой, отрицая этот очевидный факт. Высокий, широкоплечий, стройный, с идеально сидящим на нем дорогим костюмом. Темные густые волосы, подстриженные по моде. Аристократические черты лица вводили в заблуждение, говоря о его, казалось бы, очевидной мужественности: темные брови, чувственный рот, прямой нос, высокомерно выступающий подбородок. И самые холодные серые глаза на всем белом свете…
Но я видела за этим фальшивым фасадом его истинное обличье.
И ненавидела всю эту прилизанную безупречность. Терпеть ее не могла. Можно даже сказать, что органически ее не переваривала. Марк Хан был олицетворением всего, что я презирала в мужчинах: деньги и власть изуродовали его внутренний мир до неузнаваемости, изгадили все закоулки души, превратив в пустой пшик истинные моральные ценности.
Для таких, как он, не существовало рамок. Такие, как он, не знали о существовании слова «нет».
— Явилась, — выдал он мне со смешком вместо приветствия, хмыкнул и закинул ногу на ногу.
— Добрый вечер, Марк Германович, — заученным безэмоциональным голосом ответила я ему.
— Нихрена он не добрый, Татьяна Юрьевна! — неожиданно гаркнул начальник, а потом ткнул в распечатки на своем столе, заставляя меня нервно сглатывать.
— Что-то случилось? — чуть выше задрала я нос, хотя уже не чувствовала никакой уверенности.
— Случилось? Да, Тань, случилось. Я взял тебя на работу — вот что случилось. А по факту обзавелся на свою голову еще одной тупицей, которая не способна довести ни одного дела до конца! И это еще хорошо, что я проверил презу для «Пи-Фарм». Проверил и, мать твою, ужаснулся!
Он не орал. О, нет! Но каждое его слово сочилось таким ядом так, что хотелось забиться куда-нибудь под стол и сидеть там вечно, раскачиваясь из стороны в сторону.
— Иди сюда и объясни мне, черт тебя дери, какого художника ты тут накуролесила, — и его ладонь с музыкальными длинными пальцами снова ткнула в распечатки.
В комнате уже царил вечерний полумрак, и только над столом горела теплым светом одна единственная лампа, успокаивая мои расшатанные нервы. Вот только я совершенно не понимала, за что провинилась на этот раз.
Презентация для «Пи-Фарм» была вылизана мною вдоль и поперек, и я была уверена, что с ней все в порядке. А потому кинула свою сумочку в ближайшее кресло и уверенно двинулась к его столу.
И замерла, оглядывая листы с графиками и таблицами.
— Марк Германович, я не понимаю, — произнесла я тихо, нахмурилась и склонилась над столом.
А дальше начала крутить в руках то один лист, то другой, принимаясь объяснять мне одной очевидные вещи.
— Черт, это же не последняя версия. Вот эта таблица: смотрите, тут значатся цифры до первых правок. И вот эти графики, наживуленные еще без учета конкретных цифр от заказчика. «Но, как же так?» — я еще что-то говорила и говорила, перебирая листы и делая предположения, что секретарь просто распечатал не тот вариант презентации.
Хотя я была точно уверена, что кидала на почту Хану последнюю и абсолютно корректно выполненную работу.
— Марк Германович, — обернулась я к мужчине, что сидел ко мне почти вплотную и смотрел на меня, подперев лицо своей левой рукой, — проверьте свою почту, пожалуйста, я уверена, что выслала вам совсем… совсем другую… презентацию.
Забуксовала я и затихла, потому что начальник вдруг опустил свои глаза и начал неспешно скользить ими по моей фигуре.
Вверх…
Вниз…
— Марк Германович? — замерла я как вкопанная, увидев, как он прикусывает нижнюю губу, а потом медленно облизывается.
— Заткнись, — долетело до меня одно единственное слово, сказанное отрывисто и категорично.
И я, решительно не понимая, что происходит, подняла глаза и слепо уставилась в стену перед собой с гулко бьющимся за ребрами сердцем.
А потом резко захлопнула глаза, чувствуя, как рука моего босса неожиданно прикоснулась к моему колену, погладила его и неспешно поползла выше.
И еще выше…
Пока его пальцы не добрались до ажурной резинки чулка, но и там надолго не задержались, а последовали дальше, обжигая своим касанием нежную, обнаженную кожу бедра.
Судорожный вздох. И рваный, сбитый выдох.
Боже!
Что это такое сейчас происходит, черт возьми?
Глава 1. О том, как я осталась без трусов…
Таня
По лестничным пролетам простой пятиэтажной хрущевки я даже не бежала, а взлетала. На шпильках, в узкой юбке-карандаш, с офисной сумкой в руках — пофиг. Разве это весомые причины замедлиться, когда за тобой гонятся адские гончие из воспоминаний? Вот и я думаю, что нет.
А потому на последнем этаже и у нужной квартиры я оказалась в рекордное время. А там и замерла, прижимая ладонь к груди, внутри которой металось перепуганной, полубезумной пичужкой мое сердце. Нажала на звонок, а затем еще раз. Нервно переступила с ноги на ногу. Тоненько пискнула и прикрыла глаза, а потом резко распахнула их, когда дверь передо мной открыла подруга.
Ее вопросительный взгляд был направлен на меня, мой в ответ — совершенно ошалевший. А дальше я просто отодвинула подругу со своего пути и прошла в квартиру, на ходу скидывая с уставших ног лодочки на экстремально высоком каблуке.
И на кухню.
К холодильнику.
Где тут же выхватила обещанное мне «успокоительное».
— Тань? — потянула из-за спины Ковалева, пока я в одно движение откупорила охлажденную бутылку.
— Что? — прохрипела я ей в ответ.
— Что это с тобой? — обошла она меня и попыталась заглянуть в глаза, но я тут же их отвела.
А потом прямо так из горла принялась хапать спасительное Просекко. Но руки все равно тряслись, а тело гудело как под напряжением. И все, из-за кого?
Из-за козла, что умудрился свалиться на мою буйную голову!
— О-о-о! — потянула Нина и шлепнулась на шаткую табуреточку позади себя.
— Будешь? — протянула я ей бутылку, когда запила первую волну напряжения и паники.
— Да уж, не откажусь, — кивнула подруга, но все-таки поднялась со своего места, чтобы поставить на стол два хрустальных фужера и тарелки с нарезками.
А когда закончила, уселась напротив меня, просверлила в моем лбу дырку, сурово нахмурилась и выдала:
— Выкладывай!
— А, может, не надо? — тоненько пискнула я и прикусила кулак.
— Надо, Таня, надо! — разлила Ковалева вино по фужерам и протянула мне мою порцию.
— Если вкратце, то это звездец, Нинусь, — вздохнула я.
— Что этот черт сделал на этот раз? — вспыхнула подруга и грохнула по столу кулаком так, что даже я вздрогнула.
— Он меня…
И замолчала, не в силах вымолвить больше ни слова.
— Что? Уволил? — насупилась Нина.
— Нет, — замотала я головой и застонала, — но лучше бы уволил, честное слово.
— Тогда что?
— Он… он меня…
— Ну что? Премии лишил, да?
— Нинусь, — поджала я губы и жалобно на нее глянула, не в силах рассказать то, что со мной приключилось. Это было слишком! Это до сих пор не укладывалось в моей голове, а уж как обличить все в удобоваримые слова, так я и вовсе не понимала.
И стыд все больше поджаривал меня изнутри!
— Вот же гад ползучий! Знает же, что тебе сейчас деньги позарез нужны, и все равно извращается!
— Извращается, — кивнула я и прихлебнула из бокала.
— Слушай, Тань, а может тебе плюнуть на все и уволиться, а?
— Гениально, Нин! И как я сама до этого не додумалась и правда? Только есть один нюанс. Малюсенький такой, — показала я соответствующий размер большим и указательным пальцами, — кредит ты за меня платить будешь?
— Мда, — поджала губы подруга, — за меня бы кто мои выплатил.
И на кухне после этих слов воцарилась практически гробовая тишина, нарушаемая только тиканьем часов на подоконнике, да мерным шумом вечернего мегаполиса за окном. Каждая из нас думала о своем. Нинка, наверное, о том, как ей катастрофически не везет на мужиков. А я о том, что мне во второй раз к ряду фортануло как утопленнику.
— Нинусь? — выдохнула я, — Что мы все обо мне, да обо мне. Ну, подумаешь, работа. Ну черт с ним, с этим Ханом проклятым. Ты лучше расскажи, как у тебя тут дела? Сколько мы с тобой не виделись, м-м?
И подруга вдруг встрепенулась, а потом залилась соловьем, рассказывая, что наконец-то вроде как встретила нормального парня и уже дважды сходила с ним на романтическое свидание. Я, конечно, же улыбалась в ответ на ее слова, а сама под столом отчаянно скрещивала за нее пальцы. Потому что, ах и ох, но сколько раз сидя на этой самой кухне, я слышала подобные восторженные рассказы, а вскоре услужливо подавала ей салфетки, когда она оплакивала очередного мудака.
Нинке было тридцать три, мне двадцать два, и один черт знает как так получилось, что мы сдружились. Но факт оставался фактом: она была одной из немногих, кого я считала близким человеком. Правда, даже ей я не могла открыться до конца, рискуя прийти к неутешительным для себя выводам.
Так и сидели мы на кухне, болтая обо всем, кроме сегодняшнего инцидента, а глубоко за полночь все-таки решили, что с нас хватит, и двинулись спать. Но перед тем, как лечь на разложенный и скрипучий диван-книжку, я впервые обратилась к подруге со странной просьбой:
— Нинусь, ты мне дай какую-нибудь пижамку, а?
— Пижамку? Нафига тебе пижамка, Сажина? На улице лето, жара вон какая, даже ночью шпарит. Да и ты всегда у меня в труселях спала и не выделывалась. Если так надо, то вон там в шкафу возьми какую-нибудь мою домашнюю футболку и дуй в постель. Пижамку ей, — хмыкнула Нинка.
А я еще раз отчаянно вздохнула.
Спать в трусах? Да я бы с радостью, если бы только они у меня были.
Были, да сплыли…
Таня
Подруга укладывается на свое привычное место у стенки и блаженно прикрывает глаза, а я все-таки топаю к шифоньеру и принимаюсь выискивать там какую-нибудь подходящую для своего случая одежонку. И нахожу — удлиненное домашнее платье. Радостно подхватываю его и несусь в ванную комнату, где тут же принимаюсь раздеваться.
Мда…
Одна нижняя пуговица на блузке все-таки выдрана с мясом, подвязки пояса для чулок испорчены, да и капрон дал стрелку после соприкосновения с его ремнем.
Ох…
Вспышка воспоминания окатывает меня сначала ледяной водой, а за ней сразу же кипятком. С ног до головы. Сначала остужает нервы, а затем вновь их раскаляет за считанные секунды.
Устала…
Тру подушечками пальцев глаза и присаживаюсь на край простой чугунной ванны. Тихо вздыхаю, а потом почти до крови прикусываю кончик языка. Сильно. Потому что на нем еще остался Его вкус, въелся в рецепторы, ввинтился и пророс корнями так, что уже ничем не вытравишь.
И как я могла допустить все это? Глупая гусыня…
Продолжаю раздеваться, веду плечами, позволяя соскользнуть с себя шелку белоснежной блузки. Перевожу взгляд на грудь, шиплю и почти в голос ругаюсь.
— Новый бюстгалтер, ну какого художника, а?
Снимаю с себя испорченное ажурное белье и недовольно поджимаю губы. Ну еще бы! Ведь разодрал такую красивую вещь, и все почем зря. У-у-у, ненавижу!
Скатываю с ног чулки и отстегиваю пояс — все это на мусорку. Бесит! Бесит неимоверно!!!
Остаюсь обнаженной и медленно веду взглядом по своему отражению в зеркале. На бедре обнаруживаю несколько маленьких синяков. Сзади на ягодице тоже. Подхожу ближе, приглядываюсь, а потом резко дергаю головой, не в силах больше смотреть на все эти отвратительные следы недавнего на меня посягательства.
Разворачиваюсь и резко кручу краны, а потом, не дожидаясь оптимальной температуры, встаю под упругие капли воды. Всхлипываю отчего-то, затем шлепаюсь на задницу, с ужасом понимая, что с губ срывается первый, но полный отчаяния стон. Еще минута безуспешных попыток, и я уже беззвучно плачу. Я умею — жизнь меня слишком часто пинала, чтобы я наконец-то освоила этот полезный навык.
Спустя десять минут я уже чувствую себя намного лучше. Не в норме, но из горла больше не рвутся эмоции. А потому я понимаю, что только сейчас смогу спокойно уснуть, больше не думая ни о чем, и особенно о глазах цвета стали. Выхожу из ванной, вытираюсь, надеваю на себя растянутое и видавшее лучшие времена домашнее платье-футболку и на цыпочках крадусь в комнату, где уже давно сладко спит подруга.
Ложусь на свою подушку, морщась от протяжного скрипа дивана, накрываюсь простыней и замираю. Лежу тихо, чтобы не спугнуть затихшие мысли в своей голове. И неистово приказываю себе спать.
Спать, черт возьми!
Да только все бесполезно. Стоит мне лишь закрыть глаза, как тут же передо мной яркими красками взрывается картинка, а за ней еще одна. Еще и еще, и снова…
И мне не остается ничего больше, кроме как пережить все это вновь. От и до!
…Лавина разнополярных эмоций… и обжигающие прикосновения его пальцев на моем бедре. Так преступно близко к запретному и недозволенному. Но Марку было плевать на правила всегда.
Его правая рука пропутешествовала от колена вверх и угнездилась между моих ног, большим пальцем планомерно поглаживая ягодицу, пока левая рука хозяйничала спереди, помогая до неприличия задирать мою юбку. А я только стояла на месте как вкопанная и в шоке хлопала глазами, словно глупая корова! Пока не стало катастрофически поздно…
Марк встал в полный рост, а вместе с ним и его ладони взметнулись вверх. Огладили ягодицы, сжали их с силой и двинулись дальше, смыкаясь на бедрах спереди и чуть ниже от моих трусиков.
— Что… ты делаешь? — выдохнула я, уперевшись ладонями в стол.
— Ох, ну надо же, ты мне больше не выкаешь, — хохотнул Хан, а затем резко дернул меня на себя, сталкивая нас вместе и практически высекая искры у меня из глаз. Холодный металл его пряжки опалил мою голую попку, заставляя тихо охнуть от неожиданности. А еще потому, что я совершенно ясно почувствовала, насколько серьезны его намерения.
— А я все думал, надолго ли тебя хватит. Месяц продержалась. Я удивлен, Таня…
Его голос словно играет на моих невидимых струнах, а потом и вовсе рвет их, когда из его рта вырывается мое имя. И только я хотела со всей дури двинуть ему по рукам, как меня стремительно крутанули на месте, подхватили под задницу и усадили на рабочий стол, разводя ноги в стороны.
А дальше я полетела в глубокую кроличью нору, потому что его губы обрушились на меня.
Клянусь Богом, я пыталась увернуться, но мне не дали этого сделать. Уже спустя мгновение его ладони жестко зафиксировали мою голову, а пальцы с силой надавили на подбородок, заставляя меня приоткрыть рот.
И все. Цунами. Ураган. Смерч.
А я только слепо шарила руками по его груди, пытаясь оттолкнуть от себя его мощное тело, но получила в ответ только еще большее давление на мой пошатнувшийся мир.
И мычала, уговаривая себя не отвечать ему. Ни коем случае!
Очередной рывок, и я услышала, как пуговица от моей блузки отлетела в неизвестном направлении, а через пару мгновений его горячие ладони дотронулись до моей груди. Потянули кружево белья, и я с ужасом услышала треск нежной ткани.
— Ответь мне, — прикусывает он мою нижнюю губу, но я только отрицательно трясу головой, и, сама того не зная, спускаю его демонов с цепи.
— Марк! — охнула, когда его темноволосая голова опустилась ниже и сомкнулась на моей напряженной вершинке.
А в ответ — только довольное урчание, и еще одна атака, которая, к моему ужасу, заканчивается болезненной судорогой между разведенных ног.
— Остановись, — бормочу тихим, сбитым шепотом, но ему и дела нет до моих просьб.
— Я рассчитывал услышать нечто другое, — и дьявольская улыбка прожгла меня насквозь, посылая по коже волну сумасшедших мурашек.
Непонимающе распахнула глаза, а потом резко зажмурилась, так как его руки в одно движение сорвали застежки пояса с чулок, а затем приподняли меня и буквально содрали мое нижнее белье.
И где-то здесь я опомнилась, понимая, что со скоростью света лечу в сети этого похотливого паука.
Потому что его пальцы оказались там, где им не следовало быть! Нагло. Беспардонно. Как будто он имел на это право.
— М-м, видишь, Таня… Ты такая мокрая. Для меня.
Резкий взмах руки, и мою ладонь обжигает боль от пощечины. И пока Хан стоит абсолютно потрясенный моим поступком, я соскальзываю со стола, тут же одергивая свою юбку, и несусь на выход, не забыв прихватить свою сумочку.
— Таня! — рычит он мне вслед, а я только вскидываю руку с поднятым средним пальцем и еще сильнее припускаю в сторону лифтов.
— Иди ты к черту! — шиплю я и на ходу ловлю спустившийся с ноги чулок.
Визуализация
Таня Сажина
Марк Хан
Нина Ковалева
Глава 2. О том, как я потеряла стыд…
Таня
— Тань! Танюха! Татьяна Юрьевна, черт тебя раздери! — вырывает меня из сна голос моей закадычной подруги.
— А-а? — вздрагиваю всем телом и разлепляю я глаза, осоловело смотря по сторонам и решительно не понимая, что происходит.
— Бэ! — рычит Ковалева.
— Ты на кой, спрашивается, разбудила меня, женщина? Мы что, горим? — бухчу я, переворачивая подушку прохладной стороной, а потом снова заваливаюсь на нее и блаженно выдыхаю.
Так по кайфу! Прохладно…
Ведь тело странно ломит, и вообще в комнате что-то неприлично жарковато.
— Вот так значит? Я ее тут от кошмаров спасла, а она морду воротит, неблагодарная…
— Кошмаров? — приоткрыла я один глаз.
— Кошмаров!
— Какая содержательная беседа у нас с тобой выходит с утра пораньше, но давай перенесем ее на более позднее время, — снова пытаюсь ухватить дрему за хвост.
— Кошмаров, Тань, — бухтит Нинка, и я прямо вижу, как она обиженно надула губы.
Снова открываю глаза, и точно — сидит, словно надутый ребенок, хорохорится.
— Ну че там? — сдаюсь я и переворачиваюсь на спину.
— Че, че… Стонала, будто тебя режут, и все повторяла как заведенная: «Марк, не надо. Марк, отпусти…».
Ля, какие веселые истории!
Внутренности моментально обварило кипятком да так неожиданно и сильно, что пришлось судорожно стиснуть бедра. А потом медленно прикрыть глаза и беспечно улыбнуться подруге, чтобы не выдать себя с головой. Чтобы она не увидела в моих бесстыжих глазах даже намека на то, что я позволила вчера с собой сделать.
— Вот же мерзость какая! Даже во сне мне покоя не дает, гадкий тарантул! — пожала плечами и показательно вздохнула.
— Что он тебя там пытал, Тань?
— Где? — ужаснулась я.
— В кошмаре твоем, ну!
— А-а-а, ну да пытал, Нин, — кивнула я и снова откинулась на подушку, прижимая руку к неистово колотящемуся сердцу.
И в этот самый момент картинки сновидений, словно яркие грани калейдоскопа, завертелись в моем сознании. Зачем мои замшелые мозги решили все это прокрутить во снах еще раз — черт его знает! Но, Боже, да, это случилось! Снова. Как наяву.
Я. Он. Чертов стол…
Так, стоп!
— И как пытал? — никак не могла угомониться подруга, а с ней и услужливые воспоминания усиленно бомбардировали мои мозги.
Поцелуи. Прикосновения. Толчки.
— Лишил премии на полгода, Нинусь, — проскрипела я и накрылась подушкой с головой.
— Извращенец! — зарычала подруга, а я ухмыльнулась, искренне соглашаясь с такой формулировкой.
Ковалева еще что-то бухтела и вздыхала, затем встала и потопала в душ, а после на кухню, чтобы сварить себе кофе позабористее. А я только слушала ее возню и снова медленно погружалась в сон. Почти растворилась в его теплых, обволакивающих объятиях, а потом мое сознание прострелила ужасная, просто отвратительная мысль: сегодня суббота, а это значит, что уже послезавтра я должна буду прийти на работу в офис, где будет и Он тоже.
Прийти и взглянуть ему в глаза!
И тут же протестующий стон сорвался с моих уст. А потом и еще один вперемешку с рычанием.
Да за что, блин, мне это все? За что?
— Ты что тут опять стонешь, горемычная? — ворчит Нинка, и я чувствую, как под ее весом прогибается скрипучий диван.
— Ну что за утро? Уже постонать не дают спокойно человеку, — бухчу ей в ответ и выныриваю из-под подушки.
— Утро начинается не с кофе? — протягивает она мне кружку с ароматным напитком, все как я люблю: черный и без сахара.
— Не с кофе, — согласно тяну я и делаю большой глоток, жмурясь от удовольствия, — спасибо!
— Пять рублей, — лохматит мне волосы Нинка и встает на ноги, — слушай, мне тут из салона написали, один мой мастер заболел. Ты как, не обидишься, если я скажу тебе, что через два часа должна выйти на замену? Лето, отпуска, мне некого больше выдернуть.
— Не обижусь, — пожимаю плечами, — но с одним условием, Нин.
— Ась? — подняла на меня свои глаза подруга.
— Выброси уже этот диван! Мне двадцать два, но после ночевок у тебя я целый день чувствую себя старой вешалкой. И, вообще, ремонт бы тебе тут не помешал, а на его время ты и у меня пожить можешь.
— Нет, — решительно рубанула воздух Ковалева, — это память о Степе. Мы в этой квартире когда-то все сами делали, а потом ее обставляли. Понимаешь?
— Понимаю, Нин. Только Степы твоего уже семь лет как нет в живых. Пора бы уже…
— Да, Тань, — перебила меня подруга, — тебе пора домой, да и у меня дела.
Обиделась. Впрочем, как и всегда при воспоминании о ее покойном супруге. Но я предпочла забить на это, а уже спустя час входила в свою маленькую студию, что снимала вот уже три года в спальном районе столицы.
Это были тридцать два квадратных метра моей личной крепости. Неприкосновенный бастион, куда я допускала только избранных. Здесь, за железной дверью, я переживала свои взлеты и падения, вот и теперь прошла и уселась на диван, тупо оглядывая пространство.
И совершенно не понимала, что мне делать дальше.
Изводила себя весь день страшно. На нервяке перемыла квартиру, перегладила все постельное белье, перестирала шторы, разложила в шкафу все вещи по цветам и даже окна надраила до идеального блеска. Умаялась как проклятая, а от навязчивых мыслей в своей голове так и не избавилась. Нет-нет, да замирала каменным изваянием и снова пропускала через себя бурю воспоминаний, а потом летела на кухню и жадно хапала ледяную воду.
Потому что стыдно. Потому что недопустимо. Потому что нельзя!
Но понедельник, как бы я того не хотела, все-таки наступил, и я, дерганная и с искусанными губами, хоть и с опозданием, но появилась в офисе. Все оглядывалась по сторонам, короткими перебежками добралась до лифта, а на своем этаже словно мышка прошмыгнула за рабочий стол в огромном опенспейсе. И — в компьютер, чтобы ничего не видеть и не слышать. Хотя, каюсь, прислушивалась к каждому звуку и шороху, боясь увидеть Хана и его стальной взгляд, устремленный прямо на меня.
Извелась неимоверно. Как еще глаз дергаться не начал, я не знаю. Но на послеобеденное совещание я шла как на эшафот: ноги ватные, руки трясутся, в груди бухает, кровь в венах бурлит.
Страшна!
Вот только в кресло руководителя вместо Хана сегодня сел его первый зам, а потом одним предложением подарил мне такое облегчение, что я растеклась прибалдевшей лужицей на своем стуле:
— Напоминаю, Марка Германовича до понедельника не будет, он улетел во Владивосток. Но мы не расслабляемся и пашем, господа. Поехали…
О, я не поехала. Я летала! Порхала, парила и вообще была явно не в себе от счастья. Неделю без Хана — это же так чертовски много, так божественно прекрасно!
Вот только уже спустя несколько часов мне пришлось стереть улыбку со своего лица, а потом вспыхнуть от праведного гнева. И все из-за посылки, которую мне вручил появившийся за пятнадцать минут до конца рабочего дня курьер.
— Сажина Татьяна Юрьевна? — спросил парнишка и поправил фирменную кепку.
— Я.
— Это вам, — протянул он мне черную матовую коробку, повязанную алым бантом и удалился.
А я осталась сидеть и недоуменно хлопать глазами. Правда, любопытство взяло верх над здравым смыслом, и я все-таки приоткрыла коробку, а потом и заглянула внутрь. И тут же ее захлопнула.
— Похотливая скотина! — прошипела я мстительно и брезгливо оттолкнула от себя посылку.
Таня
Наверное, не нужно вам объяснять, что остаток рабочего дня я просто сидела и тупо пялилась на черный матовый картон и алый бант? Ну вот и здорово, потому что именно так и было. Я полировала их взглядом, а потом, словно какое-то мерзкое насекомое, подхватила кончиками пальцев и тут же запульнула все это хозяйство в мусорное ведро.
Потому что там ему было самое место!
А вскоре уж подошло время идти домой. Вот только сложив в сумку свои нехитрые пожитки, я на минуту задумалась о том, что нельзя вот так просто взять и оставить такую очевидную улику у всех на виду. А вдруг уборщица посмотрит, что внутри, и разболтает о находке у меня под столом.
И все — считайте моя песенка спета. Пинком под зад и с волчьим билетом на все четыре стороны, тогда как Хану ничего за его проступок не будет. Биг босс же, да и отец его — президент компании, ну пожурит сыночка за шашни на рабочем месте, не более.
Именно потому я все-таки нагнулась и вытащила из мусорного ведра коробку, перехватила ее под мышкой и только тогда двинула в сторону выхода. А уж придя домой, поставила ее на журнальный столик перед телевизором и только сейчас задумалась о том, что какого же черта я не выбросила ее в мусорку рядом с домом?
Дура, потому что!
Водрузила картонку на журнальный столик и двинула к кухонному уголку, чтобы приготовить себе ужин, а после целый вечер сидела и полировала красный бант возмущенным взглядом; все ругала про себя беспардонного начальника.
Сволочь! Скотина! Мерзавец! Подлец!
Вот только руки чесались неимоверно, и сраное женское любопытство компостировало мозги, посылая мне невидимые сигналы: открой ее, посмотри, давай…
А-а-а!
Плюнула на это гиблое дело, встала, переоделась, подхватила спортивную сумку и двинула в спортивный зал, что располагался в соседнем от моего дома здании. А там на беговой дорожке битый час наматывала круги, стараясь не думать, не анализировать и не вспоминать.
Да только ничего не помогло!
Глубоко за полночь, уже лежа на разложенном диване, я все бесконечно крутилась и поглядывала на коробку, а потом все-таки сдалась и протянула к ней руки. Приоткрыла осторожно, а спустя несколько секунд все-таки откинула крышку и заглянула внутрь.
Это был комплект нижнего белья очень дорогой, премиальной марки. Я о таком могла только мечтать, так как не привыкла выкидывать столь сумасшедшие суммы за пару тесемок и кусок кружева. Но это…
Дотронулась пальцами до бретельки бюстгальтера и подняла его в руках, чтобы лучше рассмотреть и охнула, любуясь неоспоримой красотой и качеством исполнения. Дальше выудила и трусики, а затем и пояс для чулок. И все вместе это составляло потрясающий комплект, обещающий быть воплощением изощренного соблазна: изящные лямки, мягкие чашки из тюля с кружевной отделкой и цветочным узором, ажурная спинка и воздушная оторочка. Идеальный и точь-в-точь по моей фигуре.
Ну надо же…
Хмыкнула и еще раз заглянула в коробку, замечая там еще кое-что, а именно прямоугольник картона, исписанный размашистым, угловатым почерком:
«Кажется, я остался тебе должен, Таня. Надеюсь, что я все правильно запомнил и с размером не ошибся».
Какой позор!
Зарычала и тут же скинула с кровати невесомое белье и несчастную карточку, словно мерзких тараканов, а затем вырубила свет и приказала себе спать.
Спать!
И не думать, как бы соблазнительно я выглядела бы в этом белье. Стыдно, Таня, очень стыдно! Не надо так!!!
Ох, черт, не получается. Ладно! Я дорисую эту картинку: рядом со мной не Марк, ох, нет, нет, нет… А вот, например, какой-нибудь Бред Питт, ну или там Том Харди. Вот, так-то лучше!
И с этими блаженными мыслями я и уснула, а утром проснулась бодрая и настроенная на позитивный лад. И плевать я хотела, что по квартире раскидано чертово белье. Я его соберу и перед работой весело закину в мусорный бак.
Ну или после работы. Или на выходных. Как получится, еще я время специально на всякие там тряпки не тратила.
Но уже на обеденном перерыве о легкости пришлось забыть, потому что мой телефон неожиданно подал сигнал входящего сообщения. Глянула на экран и подавилась салатным листом.
Какого художника ему от меня надо?
Хан: «Татьяна?»
Пожевала губу и с выпученными глазами оглянулась по сторонам. Но медлить было как-то нельзя, ибо этот гад гадский все-таки на минуточку мой начальник.
Я: «Я вас слушаю, Марк Германович?».
Хан: «Я все еще жду отчет».
Отчет? Какой отчет? Он что бредит? Открыла сумку и выудила из нее записную книжку, а затем принялась неистово выискивать в ней записи по поводу хоть какого-то мало-мальского отчета, который может ждать от меня этот бессовестный и наглый человек. И ничего. По нулям!
Я: «Простите, но вы мне не напомните о каком отчете идет речь?»
Хан: «Ошибся ли я с размером или нет?»
Сволочь!
Подскочила на ноги и, чтобы не закричать, прижала ладонь ко рту. Мысленно прооралась и только потом снова уселась за свое место, игнорируя потрясенные взгляды людей, что обедали рядом со мной. А потом прикрыла глаза, медленно выдохнула и принялась строчить ответ с мстительной улыбкой на губах.
Я: «Не ошиблись, Марк Германович. Мой любовник оценил ваш подарок. Спасибо вам!».
Выкуси, сволочь ползучая!
Глава 3. О том, как кое-кто потерял совесть…
Таня
Знаете? Вообще-то я рассчитывала, что этот похотливый неандерталец хоть что-то еще мне напишет, но…
Нифига!
Ни строчки!
Даже смайлика убогого не прислал. Собака сутулая!
А я так раздраконилась, ух! Даже пальцы загудели написать ему нечто такое провокационное и бесящее, чтобы у него кровь из глаз хлынула, глядя на мои письмена. И так облом.
Сволочь. Что тут можно сказать?
И весь остаток дня я ходила дерганная и нервная. До такой степени, что допустила несколько ошибок в работе, и пришлось все переделывать. Но на телефон я продолжала подозрительно коситься и ждать, что начальник все-таки даст о себе знать. Ну, а как нет?
Кто бы смолчал в такой ситуации? Вот! Никто.
А этот… бракованный какой-то попался.
Ну и ладно. Подняла руку и резко опустила. Что у меня дел важных что ли нет, об этом мужике придурочном думать все время? Есть!
И погрузилась в свои графики, таблицы, циферки.
Правда, сладкая жизнь длилась недолго. И уже в четверг первый зам моего босса объявил, что после обеда будет онлайн-совещание аж с самим Ханом. Присутствовать надо всем.
Конечно, я приуныла. А потом долго рассматривала себя в маленькое карманное зеркальце, без конца поправляя и без того идеальный нюдовый, офисный макияж. Одернула безупречно отутюженную блузку и привычным движением смахнула с пиджака несуществующие пылинки. Вздохнула. Вроде нормально, не за что упрекнуть.
Вот только волновалась я абсолютно напрасно. Все сотрудники отдела собрались в переговорной и смиренно дожидались, пока на большом экране появится изображение нашего руководителя. А уж когда это произошло, я будто бы с ноги получила смачный пинок в живот.
Потому что его стальной взгляд всего лишь за одно мгновение прожег меня насквозь.
И воспоминания снова хлынули взрывной волной. Неуместные и порочные. Заставляющие меня стыдливо поджать ноги под стулом и, потупив взор, поправить выбившуюся из прически прядку дрожащими пальцами.
Нужно просто взять себя в руки. Дело-то простое. Не смотреть ему в глаза. Не разглядывать пухлые губы. Не медитировать на его длинные, музыкальные пальцы, которые лениво крутят в руках дорогую шариковую ручку.
Только работа. Только хардкор.
И понеслось.
Хан гонял подчиненных и в хвост, и в гриву. Кому-то везло, и его слушали молча, а кому-то не очень, и он выхватывал от Марка Германовича по первое число. И, казалось бы, идеальный доклад превращался в филькину грамоту, когда суровый руководитель указывал на невидимые для всех огрехи. И пружина ожидания внутри меня скручивалась все сильнее и сильнее. И я уже не была уверена в том, что и моя работа выполнена на высший балл.
Вот сейчас он дойдет до меня, и мне крышка. Растопчет! Закатает в асфальт!
Но время шло, а Хан так и не назвал мое имя, а потом и вовсе нарезал всем новых задач, попрощался и отключился. А я, прибалдевшая и дезориентированная, осталась сидеть на своем стуле и недоуменно хлопать глазами.
Что? А как же я?
И холодок страха прокатился по позвоночнику.
А что, если это точка? Что если Хан вернется из командировки и укажет мне на дверь? Что тогда?
Нет, он, конечно, гадский гад и все такое, но… у меня неподъемный кредит, и мне никак нельзя сейчас остаться без места. Вообще никак!
И вот тут я конкретно так скисла. Села за свое рабочее место и в панике оглянулась по сторонам, а потом взяла телефон и набрала номер лучшего друга и единственного человека, который мог бы мне помочь. Два бесконечно долгих гудка, а потом трубку на том конце провода взяли:
— Привет, Тань.
— Привет, Стас.
— Ты поболтать или по делу? Если первое, то давай чуть позже созвонимся, у меня тут аврал.
— Я по делу.
— Ага, слушаю тогда.
— Меня, кажется, увольняют.
— Гандон штопаный, — зарычал в трубку друг, все понимая с полуслова, и я улыбнулась, — надо было ему еще в школе харю начистить. Че этому самородку опять не так?
— Стас, это сейчас уже не важно, — замялась я, — просто скажи, что мне делать? Я, чтобы себя выкупить у Иванчука, деньги в банке взяла. Много денег, Стас.
— Сколько?
— Мне работа нужна, а не подачка, — тяжело вздохнула и нахмурилась.
— Ко мне пойдешь?
— А ничего лучше нет? — усмехнулась я.
— Есть, — рассмеялся в трубку друг, — я у Толмацкого поспрашиваю, такие спецы, как ты, на вес золота, и угрозы твоего Иванчука — всего лишь пук в никуда.
— Из-за этих угроз мне отказали в «Синко» и «Цитадели».
— Надо было сразу к нам идти.
— Куда к вам? У вас совершенно другой профиль. Ну и я хотела сама со своими проблемами разобраться, Стас. Да и работа в «Лабра» мне казалась мечтой, — пожала плечами, — я знать не знала, что было поглощение, и теперь мне светит работать под Ханом! В противном случае я бы никогда на эту должность не согласилась. Сам же знаешь.
— Ладно, Тань, найдем мы тебе работу. Может, не по твоей специальности, но хотя бы что-то рядом. Идет?
— Спасибо!
— Не за что, подруга. И… не дожидайся от Хана действий, сама заявление напиши.
— Не могу. У меня контракт.
— Фак!
На этой минорной ноте мы и закончили разговор, а затем я начала планомерно себя накручивать. Пыталась держать хвост пистолетом, но факты упрямо говорили сами за себя. Марку Хану не отказывают, а если осмеливаются, то тут же идут на все четыре стороны.
И так меня все эти думы доконали, что решила я поплакаться в надежную жилетку своей доброй подруги. И в пятницу по дороге из офиса домой я позвонила Нинке и пригласила ее к себе, дабы героически утопиться в бутылке с белым полусладким. Ковалева не отказала, быстро согласилась с огромным энтузиазмом, пообещав по пути прихватить несколько порций суши.
И принялась я ее ждать, планомерно вытаптывая дорожку по собственному ковру. Туда-сюда-обратно, цепляясь взглядом за злополучный, но прекрасный комплект нижнего белья.
«А вот и примерю!», — проскользнуло у меня в голове.
Пусть это будет компенсация за поруганные честь и достоинство. А еще потерянное место и увольнение так не кстати.
И руки потянулись к коробке с красным бантом, а потом выудили из нее черное кружево.
Облачилась в него поспешно и замерла перед зеркалом, прикусив губу от изумления.
— Вот это красота! — охнула я и покрутилась, рассматривая чертовски эротичное одеяние.
Но неожиданно замерла, услышав звонок в дверь.
Нинка? Что-то она быстро!
Накинула на плечи легкий шелковый халатик и поспешила открыть подруге, радостно улыбаясь и приговаривая:
— Ох, как же я тебя ждала!
Но, увидев того, кто стоит за порогом, я тут же осеклась и выпала в нерастворимый осадок.
Увольнять пришел?
Перевела взгляд на его руки и нахмурилась.
Не думаю…
Таня
— Здрасьте, — выдыхаю я и судорожно стягиваю полы халатика на груди. Чувствую себя жутко неудобно, потому что я, считайте, в неглиже, а он как всегда в идеально сидящем на нем костюме и белоснежной рубашке.
— Привет, Тань, — мой босс наклоняет голову сильно на бок и исподлобья начинает сканировать меня своим стальным взглядом.
— А вы как… тут?
— Что? Что я делаю на твоем пороге? — усмехается.
Способна только кивнуть в ответ и еще плотнее стягиваю под шеей чертов халат, заодно скрещивая ноги.
— Да ты знаешь, просто мимо проезжал и решил заехать, с любовником твоим познакомиться.
— М-м-м, — тяну и сглатываю, — поэтому и вино прихватили?
— Оу, — поднимает тот бутылку и придирчиво разглядывает этикетку, — ну, а как иначе?
— Цветы тоже моему любовнику дарить собираетесь? — прищурилась я.
— Нет, это уже тебе. В гости к даме и с пустыми руками? Ну ты за кого меня принимаешь, Тань? — и медленно растягивает губы в соблазнительной улыбке. Хан это умеет. Хан в таком — мастер.
Когда-то я за эту улыбку отдала бы все, что у меня есть…
— Я вас в гости не приглашала, — облизываю губы и призываю себя сохранять спокойствие, но меня, тем не менее, начинает не хило так потряхивать.
И внутри грудной клетки беспокойно и истошно забабахало сердце.
— Это ты очень зря, Тань, — и вдруг сделал шаг ближе, но я тут же схватилась за ручку и угрожающе прикрыла дверь.
— Не приглашала! — по слогам и чуть громче повторила я.
— Так пригласи, делов-то, — Хан чуть развел руки в стороны, мол, я болтаю какую-то словесную диарею.
— Не хочу.
— А я хочу.
— Да? — ошалела я от такой наглости.
— Очень. За месяц чуть не тронулся, Тань, — и максимально откровенно облизал меня взглядом.
— Перестаньте молоть чушь!
— На тебе то самое белье, так? — облокотился он рукой о косяк и еще ближе подался в мою сторону, пока я в шоке пыталась переварить происходящее.
— Не вашего ума дело! — выпалила и тут же захлопнула перед его носом дверь, в ужасе округляя глаза от собственной выходки.
М-да. Слабоумие и отвага как они есть.
Молодец, Танька! Садись — пять!
Стук в дверь, и приглушенный мужской голос врезается в мои истерзанные мозги.
— Тань, ну что за детский сад?
— Ясельная группа! — саркастически цежу я и стискиваю кулаки. — Зато теперь понятно, почему вам нужно по несколько раз повторять очевидные вещи, Марк Германович.
— И какие же?
— Вам тут не рады!
Резкий и хлесткий удар в дверь, и тут же слышатся удаляющиеся шаги по лестничным пролетам. Всего несколько минут, и все стихло.
Как будто бы Марка Хана никогда тут и не было. Иллюзия? Но какая горькая, правда?
Привалилась облегченно к двери и сползла по ней вниз, а потом закрыла горящее лицо ладонями и в цвет выругалась. Забористо. Трехэтажно.
Ну, это надо же? Приперся ко мне! С вином! Хочет он, видите ли! Аж целый месяц терпел бедняга малохольный! И как не двинуть копыта от такого счастья, ну правда же?
А-а-а!!! Бесит!
Но через пару мгновений очередной звонок в дверь оглушает мои перепонки. Никак не угомонится несчастный!
— Да какого черта тебе надо? — ору я и вскакиваю на ноги.
— Ну, Тань, ты ж сама меня позвала, — слышу я недоуменный голос подруги.
— Ой, — проворачиваю замок и распахиваю дверь, а потом недоверчиво кошусь на то, с чем она ко мне пожаловала.
— Тань, ты чего? — подозрительно косится на меня Ковалева.
— Ты где это взяла? — киваю я на букет и бутылку вина, которые еще совсем недавно держал в руках Хан.
— Ой, подруга! — растягивает гласные Нинка и закатывает в апофеозе глаза.
— Ковалева! — рычу я.
— Я сейчас такого мужика на твоем крыльце встретила, Тань! Ну просто умереть — не встать! Стопроцентный Бог! Глаза — во, губы — ах, тело — полный улет. Я такому даже на первом свидании дала бы, каюсь!
— Да что ты говоришь? — прищурилась я.
— Да, Сажина. Но! Были и минусы.
— И какие же? — ошалело спросила я, сама не зная почему.
— Матерился как сапожник.
— М-м…
— А потом улыбнулся мне как сущий ангел во плоти и вручил вот это, — подруга протянула мне букет и бутылку итальянского Пьер Совиньон.
— Дура ты, Нинка, — приняла я ношу из ее рук и двинула к кухонной зоне, чтобы уже водрузить пресловутые алые розы в трехлитровую банку.
Вазы у меня отродясь не было.
— Это еще почему? — следовала по моим пятам Ковалева.
— Потому что это был Хан, — пожала я плечами.
— Что? — заорала подруга, но я ждала подобной реакции и потому даже не вздрогнула.
— Я говорю, что это был…
— Да слышала я! — фыркнула подруга и закатила глаза. — А знаешь, нифига он не красивый, Танька. Я резко передумала.
— Да?
— Да! Губы слишком пухлые, и глаза у него слишком… э-э-э…слишком серые.
— Слишком серые? — прыснула я и рассмеялась.
— Да! Мышиные! Вот!
— Ну все ясно, — хохотала я между словами.
— Как белый день! Вино выпьем, а цветы давай выбросим от греха подальше, нечего от всяких мышиных королей веники подбирать. Погоди! А он к тебе приходил со всем этим, да?
— Угу, — поковыряла я несуществующую трещинку на столешнице.
— Он что, совсем совесть потерял?
— Угу, — снова кивнула.
— А ты что, дала ему повод потерять эту совесть, Танька? — недовольно уперла руки в бока Нинка.
— Блин!
Простонала я, понимая, что попала на рассказ как никогда…
Глава 4. О том, как кое-кто ошалел…
Таня
— Не хочешь мне рассказывать, да? — обиженно протянула Нина и стрельнула в меня глазами исподлобья. С упреком, будто бы я упала в ее глазах ниже плинтуса.
Да чего уж говорить? Я и в своих глазах давно пробила дно.
— Нин, да как такое расскажешь?
— Очень просто. Открываешь рот и начинаешь болтать все с самого начала.
— Все с самого начала ты знаешь, — повернулась я и сложила руки на груди.
— Да, знаю, Тань. Типа как твой Хан тебя терпеть не может, рычит на тебя, словно дикое животное, и, вообще, пытается сожрать со всеми потрохами. Так?
О, да! Так!
И тут же низ живота неожиданно и сильно скрутило жарким и острым спазмом. И все только потому, что я вдруг вспомнила, как он действительно рычал на меня, стоя между моих разведенных ног, и пытался реально сожрать, набрасываясь на мой рот.
Похотливое чудовище!
— Мы целовались, — тихо прошептала я, зажмурившись. А за ребрами начал разрастаться ядерный гриб из воспоминаний.
Целовались? Разве подходит это жалкое слово для описания того, что со мной делал Хан? Нет. Определенно нет!
— О, да неужели?
— Я этого не хотела, — зашипела я и нервно принялась расхаживать туда-сюда вдоль кухонного уголка.
— Конечно, нет.
— Но он так неожиданно набросился на меня!
— Когда?
— В прошлую пятницу.
— Ага! А я думаю, чего это ты вдруг тогда пижамкой озадачилась, — подперла кулаком подбородок Ковалева, и я виновато на нее посмотрела, — что, засосы понаставил, да?
— Трусы с меня стащил, представляешь? — прижала я ладони к горящим щекам.
— Боги! Да я бы сама из трусов выпрыгнула, если бы этот твой Хан на меня набросился!
— Нина! — рявкнула я.
— Да шучу я, — отмахнулась девушка, и я скептически покачала головой.
— Бесстыжая!
— А сама-то? Конспираторша хренова!
— Я просто постеснялась тебе о таком рассказывать! — взмахнула руками.
— И что? Сейчас твой Хан приходил за добавкой, или ему одних твоих трусов в трофейной коллекции показалось мало? — рассмеялась в голос Нинка.
— Ну сама же видишь, — стухла я и кивнула на бутылку вина.
— М-да, ну такое…
— А я, знаешь ли, не удивлена. Где я, а где этот мажор, м-м? Девочка из гетто и мальчик с Рублевки…
— Тань…
— Видимо, я только такого и достойна, по его мнению, чтобы меня нагнуть на офисном столе или в квартире без лишних сантиментов и расшаркиваний, — и мне пришлось до боли прикусить щеку изнутри.
И ведь вроде бы закалилась характером, а до сих пор больно…
— Он нравится тебе? — спустя минуту молчания вдруг спросила Нина.
— Он красив, — пожала я плечами.
— Бред Питт тоже красив, — фыркнула подруга, — но я тебя не об этом спрашиваю.
— Нет, — уверенно выдала я, — у Хана отвратительный характер, а еще удивительная способность меня бесить. Никакая сногсшибательная и трусикоувлажнительная внешность не перекроет эти недостатки.
— Ну тогда забудем этого гада и выпьем его вино. Кстати, отличный Пьер Совиньон! — откупорила Ковалева бутылку и принюхалась к винному аромату.
И мы забыли. Выкинули из головы Хана и его наглые и совершенно беспардонные телодвижения, много смеялись и разговаривали, делились планами на будущее и даже спланировали путешествие на море в сентябре.
Девочки…
Вот только намного после и глубоко за полночь Нинка уснула сразу, а я еще долго перебирала в мыслях то, что произошло до прихода подруги. И ранее. Когда я была усажена на рабочий стол Хана.
Пришлось закусить костяшки пальцев. Сильно. Потому что реакции моего тела меня откровенно пугали. Но я предпочла списать все на исключительный фасад своего босса. Хан, он был как…
Хан!
Понимаете?
Так и уснула в раздрае…
Встали только к обеду, а потом отправились бегать в парк, что был расположен у меня за домом. Я для общей профилактики, а Нина все пыталась вернуть себе былые стройные формы. Зачем? Я не знаю. Мне она и пышкой нравилась неимоверно. Я продолжала верить, что в человеке главное — душа, а не внешняя оболочка. Нина была прекрасна и изнутри, и снаружи.
После мы попрощались, и каждая отправилась в свою одинокую квартиру. Нинку это парило. Я привыкла. Главное, что за стенкой больше никто не бухал, не ругался матом и не грозился устроить мне порку. Увы, но призраки моего уродливого детства преследовали меня и по сей день…
И все бы ничего, но рабочий понедельник неумолимо приближался. А потом и наступил неожиданно и бесповоротно. Проснулась уже на диком мандраже, но перед смертью, как говорится, не надышишься.
Белая блузка. Черные брюки-дудочки. Экстремальный каблук. Прическа — волосок к волоску. И идеальный нюдовый макияж. Образ бизнес-леди — мой щит. Я не позволю его пробить ни одному столичному мажору с веником в руках и бутылкой дорогого вина наперевес.
У меня другие планы на эту жизнь.
Итак, девять пятнадцать утра. Привычная утренняя летучка, к которой я готова как никогда. Марк Германович как всегда в ударе, разве что только огонь не изрыгает, а так — стопроцентный дракон. Планомерно заворачивает отчеты, тукая своих подчиненных в их ошибки, как шкодливых котят. Жду, когда и мне дадут слово, но этого не происходит. Я снова в пролете, просто отсидела повинность, и меня это начинает не на шутку вымораживать.
Какого черта?
Вот и время истекло.
— На сегодня все, — дает отмашку Хан, жестом разрешая покинуть переговорочную, — расходимся.
А затем обваривает меня всего лишь одним предложением.
— Татьяну Сажину попрошу остаться.
Не успев встать со стула, откидываюсь на спинку, а потом с замиранием сердца смотрю на то, как мои коллеги стремительно покидают переговорную комнату.
Звездец!
— Тань, по «Крипто-Про» все готово у тебя?
— Да, — настороженно выдыхаю я.
— Тогда отчитаешься после обеда. Сейчас уже нет времени слушать, у меня встреча с Райским.
— Да. Как скажете, — киваю.
— Да. Как скажу, — прилетает мне в ответ, и меня обваривает его взглядом. Там столько всего. Обещание. Угроза. Предостережение.
Опять игры? Боже, я не вывожу…
Но захлебнуться паникой не успеваю, так как Хан тут же стремительно покидает замкнутое помещение, в котором, кажется, уже молнии сверкают от напряжения.
Черт!
А я остаюсь сидеть. И трястись от предстоящей с ним встречи. Потому что я слишком хорошо помню, чем кончилось наше последнее совещание наедине. Может, уйти на больничный? Или начать выполнять свои обязанности столь скверно, чтобы Хан и правда уволил меня к чертовой бабушке?
А что, идея!
И в этих терзаниях и сомнениях я варюсь еще несколько часов, пока меня все-таки не вызывают в кабинет моего босса. Заторможенно пялюсь в монитор и тяжело вздыхаю.
Бежать! Надо срочно бежать! Идти к нему нельзя! Просто нет и точка!
Но ноги уже несут меня в сторону его роскошного кабинета, а руки судорожно стискивают распечатки. Я уверена в них как никогда, но все равно сердце истошно беснуется за ребрами. Ох…
— Входите, Татьяна Юрьевна, Марк Германович уже вас ожидает, — натянуто улыбается мне секретарша Хана.
А, может, не надо?
Блин…
Таня
Осторожно, будто бы ступая по минному полю, я прохожу в просторный кабинет Хана. Здесь очень красиво и стильно, хоть и немного аскетично — блеск хромированного металла, благородное стекло, камень, древесина и несколько абстрактных картин. Но совершенно нет намека на личность того, кто здесь трудится. Ни рамок с фотографиями, ни памятных статуэток или еще что-то в этом же роде.
Совершенно обезличенное пространство и человек-загадка в нем. И этот человек не смотрит на меня прожигающе, как я могла бы себе предположить, а стоит у панорамного окна, спрятав руки в карманы дорогих брюк и глядит куда-то вдаль.
— Еще раз здравствуйте, Марк Германович.
— Привет, Тань, — как-то устало и безжизненно отвечает мне босс, но даже не поворачивается ко мне.
— Я тут с «Крипто-Про» как вы и просили.
— Да, давай. Начинай, — чуть дергает головой, и я усаживаюсь на краешек стула, прокашливаюсь и начинаю раскладывать перед собой распечатки.
Волнуюсь, как на экзамене, честное слово. Потому что экзаменатор — мой самый страшный кошмар. А еще в помещении слишком дурманяще пахнет его таким мужским и терпким ароматом. И я совершенно не понимаю чего хочу больше, вдохнуть полной грудью, чтобы накачать себя под завязку этим запахом или, наоборот, не дышать, чтобы не травить себе нервную систему.
Страшная дилемма.
— Я проанализировала их вводные и вот, что хотела бы предложить, — осторожно начала я, постепенно расслабляясь и переходя на деловой тон.
Я любила свою работу и делала ее хорошо. Это не пустое бахвальство, а простая констатация факта. Вот только с начальством мне все никак не везло. Но это лирика. Работаю с тем, что есть.
Но пока я увлеченно болтала, используя свои заготовки, Хан все так же, не шевелясь стоял у окна. И именно поэтому я рискнула уточнить.
— Марк Германович, вы меня слушаете?
— Да, Таня, я тебя слушаю, — словно робот выдал босс.
Отлично, блин…
И я принялась и дальше распинаться. Но неожиданно вздрогнула, когда увидела, что Хан все-таки повернулся и медленно двинулся к своему столу. Уселся, откинулся на спинку кресла и вперил в меня свой тяжелый, пронизывающий взгляд.
— Ну вот, собственно, и все, — подвела я итог под своих монологом.
— Дай посмотрю на цифры, — протянул руку, и я тут же вложила в нее свои распечатки.
И натянулась как струна, потому что только сейчас заметила, что костяшки пальцев у начальника сбиты до крови, а на левой брови вообще наклеен лейкопластырь.
Оу…
И на виске ссадина.
В аварию может попал? Х-м-м, а не все ли мне равно? Так-то да…
Но глаза отвести все равно не могла. Потому что эти детали от чего-то меня неимоверно завораживали. Красивые мужские руки и лицо — это одно, а вот когда они со следами от будто бы знатной драки, м-м-м…
Есть в этом что-то первобытное, настоящее, нерафинированное. И сразу перед глазами плывет образ, где Хан размахивает своими кулачищами и пот бежит по его виску, а стальной пресс…
Срань Господня, Татьяна Юрьевна, тебя куда это понесло, а?
Сглотнула, поерзала на стуле, а потом вздрогнула от неожиданно тихой, но раздраженной реплики начальника:
— Да невозможно же так работать!
Ручку от себя отшвырнул, распечатки тоже и смотрит на меня так, будто бы я причина всех его страданий в этом грешном мире. А у меня аж сердце к горлу подскочило и заметалось там будто в припадке.
— Увольнять меня все-таки будете, да? — испуганно пискнула я.
— Увольнять? — нахмурился Хан, а потом вдруг усмехнулся, — Нет, Тань, не увольнять!
И вдруг резко поднялся со своего стула, подаваясь в мою сторону. Вскрикнула и тоже подскочила как ужаленная, убегая от него по кругу брифинг-приставки.
— Хотя нет. Уволю, если ты еще раз обратишься ко мне на «вы», — угрожающе зарычал и снова подался ко мне. Ну, а я от него, собственно.
— М-марк Г-германович…
— Иди сюда, — почти схватил меня за пиджак, но я успела увернуться.
— Ты…вы…ошалел…ли совсем?
— Да! Ошалел, Тань! Сюда иди, сказал!
— Зачем? — пискнула и навернула третий раз вокруг его стола.
— Надо!
Резкое изменение траектории. Рывок. И вот я уже стою, прижатая в углу к его сильному телу. Дышать совершенно не способна, только открываю рот как рыба и задыхаюсь, пока он просто стискивает меня в своих руках.
Поднимает одну ладонь и за шею будто бы приковывает меня к стене, а затем наклоняется и прикусывает нижнюю губу, буквально прожигая меня сталью своих глаз. Прикрывает веки, вдыхает полной грудью, и я замираю в ожидании того, как он набросится на меня.
— Нет, нет…, - шепчу я сбивчиво, чувствуя, что кровь в венах уже почти вскипела.
— И за это слово я тоже буду увольнять, Таня.
Его губы так близко. Еще чуть-чуть и будет короткое замыкание. Да куда уж там? Меня уже колошматит как ту Каштанку!
Ой, спасите! Помогите! Кто-нибудь, умоляю!!!
— Марк Германович, к вам Герман Адрианович. Говорит, что дело срочное, — вдруг оглушает нас голос секретарши Хана по внутренней связи, и