Ну, здравствуй, жена!

Пролог

Как часто, не повинуясь отцовскому желанию, мы бунтуем и бежим прочь, гонимые ветром странствий. Но дороги, как бы не петляли, рано или поздно приводят нас назад. Оказавшись у родного порога, оставив свое измученное сердце где-то в иных мирах, прислушайтесь, может быть, чужое бьется за двоих.

Над горным хребтом медленно поднималось красное светило. Его лучи лениво ползли по камням, разгоняя тьму и превращая седую изморось, все чаще появляющуюся на жухлой траве, в искрящуюся росу.

Осенний ветер, не в пример небесному брату, носился по ущельям, рвал в клочья туман и теребил стяги на шпилях башен неприступной крепости, не одну сотню лет стерегущей путь в благословенный Агрид.

Горы, а вместе с ними и замок, просыпались.

В открытое окно доносились щебет птиц, крики пастухов, гонящих отару к реке, конское ржание, цокот копыт по мосту, который со скрежетом опускали для отряда, возвращающегося из ночного дозора.

Хозяин замка лорд Изегер Ханнор лежал на просторном ложе, положив руки под голову, и не мигая смотрел на перекрещивающиеся балки потолка. Но не рисунок на почерневшем дереве, и тем более не паутина, легкой вуалью взлетающая под порывами ветра, привлекали его взгляд. Мужчина размышлял. О прошлом, так зло посмеявшемся над ним, о будущем, которое могло оказаться еще злее.

Изегер был одним из богатейших людей в Агриде – мире, где владеющие магией составляли особую касту и смотрели свысока на обделенных даром. Природа щедро одарила лорда Ханнора и статью, и умом, и способностью творить редкие заклинания, но произошедшее несколько десятков лет назад событие низвело его до положения изгоя, запертого в родовом замке. Он стал тем, кому ни одно знатное семейство не отдаст в жены дочь, поэтому у него никогда не будет первенца, которому он смог бы передать свои знания. Вместе с Изегером умрет и магия древнего рода.

А все из-за пропавшего родового артефакта, в миниатюре повторяющего герб Ханноров – перекрещенные руки, запястья которых обвивает змея.

Без строна заключение брака невозможно, ведь амулет – хранитель магии. Его надевают на шею новорожденного, чтобы тот с детства впитывал знания предков. При совершении брачного обряда строн переходит от жениха к невесте, которая познает магию новой семьи и пополняет амулет магией своего рода, но носит она его лишь до тех пор, пока не родит сына. И тогда амулет занимает место на шейке новорожденного. Знания копятся, сила магов крепчает. И однажды могущественный род может сделаться королевским. Но стоит прервать связь поколений, утеряв строн, и древний род прекратит свое существование. Вот с какой бедой столкнулся лорд Ханнор – последний из магов Рвущих Пространство.

Изегер вздохнул.

Из-под простыни показалась женская рука, которая змеей скользнула по его груди и замерла у плеча.

– Эрди, тебе пора, – продолжая смотреть в потолок, мужчина мягко убрал руку.

– Милорд, можно, как стемнеет, я опять приду? – с кровати поднялась, отбрасывая простыню, светловолосая девушка. Ее растрепавшаяся коса и тело со следами поцелуев яснее ясного говорили о страстной ночи в объятиях хозяина.

Эрдис медленно, оттягивая момент расставания, собрала с пола вещи, и, не одеваясь, направилась к двери. У порога она обернулась, надеясь, что лорд провожает ее взглядом. Тем самым – горящим, жадным, каким он смотрел на нее в первый раз. Но нет. Лорд Ханнор уже забыл о ее существовании – скрипнула дверь, а он так и не отвел глаз от скрещенных балок.

– Ты женишься на дочери лорда Витро, иначе…

– Что иначе? – юный Изегер, которому только вчера исполнилось шестнадцать, зло смотрел на отца. – Свяжешь меня и заставишь произнести слова брачного обета? Да я лучше рот себе зашью, но не скажу этой старухе, что беру ее в жены.

– Дэйте всего лишь двадцать пять лет. Лорд Витро дает за ней такое приданное, о каком мечтает каждое знатное семейство Агрида. Венец, усиливающий магию, меч непобедимого Гестиха, десять зерен саара…

– Отец, зачем мне зерна саара, если я не представляю, как провести с ней одну ночь? Века рядом с нелюбимой женщиной, похожей на жабу?

– Магия ее рода передастся вашему сыну, и род Ханнор, наконец, будет равен королевскому.

– Вот и женись на ней! – сын упрямо тряхнул смоляными кудрями, доставшимися ему от матери. – Забери себе зерна саара и живи с этой ведьмой долго и счастливо!

– Мальчишка! – звук пощечины разрезал воздух. – Завтра же оденешь строн на шею Дэйте!

Дверь с грохотом захлопнулась, отрезая путь на свободу.

Изегер в бессилии опустился на пол. Он был еще слишком неопытен, чтобы самостоятельно раздвинуть пространство и покинуть темницу. Злость и обида душили его.

– Мама, – позвал Изегер тень своей матери, умершей при его рождении. – Помоги! Подскажи, что делать?

Она появилась перед ним как всегда безмолвная. Прозрачная рука тронула щеку сына, но не смогла вытереть слезы, которые он не замечал. Слабая улыбка мелькнула на почти стершихся чертах лица. Чем больше проходило времени со дня смерти, тем бледнее становилась тень. Год-другой и лишь дуновение ветра останется от той, что поддерживала сына даже после перехода в загробный мир.

Изегер закрыл глаза, отдаваясь ласкам матери.

Будь мама жива, она не позволила бы продать сына за десять зерен саара.

Как бы он хотел исчезнуть, раствориться в пелене пространства, чтобы отец понял, что сын и его счастье – вот что главное, а не место рядом с королевским троном.

Строн обжег кожу.

Изегер приложил руку к амулету и почувствовал, как тот пульсирует. Открыв глаза, юноша закричал от ужаса – тень матери таяла на глазах, а тянущиеся от нее серебристые нити обволакивали строн, заставляя его светиться.

– Не надо, мама! Нет!

Еще мгновение и в воздухе растаяла последняя нить.

– Что же ты наделала, мама?

Она отдала амулету те крупицы магии, что позволяли ей приходить из мира мертвых, в разы увеличив мощь родового артефакта.

Изегер усмехнулся. Он словно наяву увидел, как вытянулись лица его отца и приехавших на свадьбу лорда Витро с дочерью, когда они не нашли юного жениха в запертой комнате. В это время Изегер находился так далеко, что даже венец, усиливающий магию, не позволил бы отцу добраться до него.

Года летели со скоростью штормового ветра. Изегер научился разрывать ткань пространства так же легко, как если бы он резал подтаявшее масло ножом. Он вскрывал мир за миром. Где-то задерживался надолго, откуда-то бежал, не медля ни минуты, но ни разу у него не мелькнула мысль вернуться домой. Ровно до тех пор, пока он не попал в мир, где шла война.

Разрыв пространства и разрыв боевого снаряда случились одновременно, и контуженого мага отбросило в лужу, где уже лежал мертвый солдат.

Ночью на поле боя появились мародеры, и полумертвый Изегер лишился ботинок, куртки и штанов, которые приглянулись местным крестьянам. Они, стоя над ним, долго дивились, до чего хорошо научились шить лягушатники – одежка казалась не изнашиваемой.

Изегер помнил, как взрывалась болью голова, когда его вместе с раненными русскими солдатами везли на разбитой телеге в лазарет, где воинов выхаживали барышни из дворянок, в патриотическом порыве ставшие сестрами милосердия. Белый фартук с красным крестом на груди, длинная косынка, низко надвинутая на лоб, взгляд, полный сострадания. Верочка Ртищева не отходила от него ни на шаг, ласково называя Изей. Мягкие белокурые локоны, добрые, неожиданно темные, как летняя ночь, глаза и пухлые губы, которые она облизывала в минуты волнения – все Изегеру казалось необычным в этой чистой, немного наивной девушке. Неудивительно, что между ними вспыхнула любовь. Контузия пришлась как нельзя кстати – Изя мог сослаться на частично потерянную память, чтобы не выдумывать нелепицы о своем происхождении. Для нового мира Изя оказался кладезем всякой премудрости, все в его руках горело и спорилось, и через год он сделал на своих изобретениях состояние, а потому был принят и обласкан вдовой Ртищевой. Евдокия Кирилловна благословила молодых на брак.

В феврале семнадцатого года они сыграли свадьбу, где жених помимо приобретенного у придворного ювелира Кехли бриллиантового кольца, подарил невесте единственную вещь, что всегда была при нем – кулон в виде двух скрещенных рук, овитых змеей. Сделал это Изя торжественно, надев украшение на обнаженную невесту, лежащую на брачном ложе. Невеста тут же потеряла сознание.

Карета скорой помощи увезла Верочку в земскую больницу. Ее вызвалась сопровождать Евдокия Кирилловна. Больше жену Изегер никогда не видел. За ним, разрывая пространство, явился отец и применив самое сильное заклинание повиновения, вернул сына в Агрид.

На следующее же утро Изегера, находящегося в прострации, вывели к невесте. Девица Дэйте Витро, которой уже стукнуло тридцать два года, подпрыгивала от нетерпения, предвкушая, как окажется в объятиях статного красавца, каким стал Изегер за время своего отсутствия. Но когда пришла пора одеть на шею новоиспеченной невесты строн, его при Изегере не обнаружили. Мало того, маг пришел в себя и вспомнил, что он уже женат и подарил амулет своей избраннице из далекой России.

В этом месте воспоминаний Изегер нуждался в выпивке. Он резко встал с ложа и, не накидывая халат на нагое тело, выглянул в коридор, где у двери всегда дежурила охрана.

– Пришлите слугу с кремвилем.

Напиток, обжигающий горло, очень быстро затуманил мозг, и Изегеру стало не так больно вспоминать то, что произошло после того, как он, разрывая пространства, вернулся в Россию.

Если бы на нем был строн, он добрался бы гораздо быстрее, а так у дома Ртищевых Изя оказался лишь в декабре восемнадцатого года и застал там с десяток новых жильцов с кричащими младенцами, которые заподозрили в нем царского офицера и пригрозились сдать в ВЧК. Пришлось применить магию и провалиться сквозь пол. Так он очутился в подвале у дворника Латыпова, который вспомнил и барышню Ртищеву, и ее маман.

– Значится так. Когда жених Веры утек, а власть захватили голоштанники, Ртищевы начали потихоньку распродавать пожитки. А однажды ночью к подъезду подкатила бричка, и больше хозяйку и ее дочь никто не видел. Ходили слухи, что они подались до Парижу, а Кузьма с соседнего околотка клянется, что видел их в Одессе на Привозе, торгующими требухой.

Изя перевернул всю Одессу, Париж и Константинополь, но след Ртищевых затерялся. Как безумный рвал он подпространства, перебираясь из города в город, пока в одном из портов Средиземного моря к нему в гостиничный номер не пришел отец.

– Изегер, прости меня, – он сел на стул, с сомнением посмотрев на его хлипкие ножки. Изя расположился на узкой кровати, где листал газеты, которые скупал в каждом городе в надежде через них напасть на след женщин. Он так сосредоточился на чтении, что почти равнодушно отнесся к неожиданному появлению отца. – Это я виноват, что наш род остался без строна.

– Я найду Веру и верну тебе родовой амулет. Он мне не нужен. Я останусь в этом мире, – Изегер ни на минуту не оторвался от чтения. Он лихорадочно переворачивал страницы, по большей части останавливаясь на объявлениях, где мелькали русские фамилии.

– Сын, оставь газеты, – отец положил ладонь на руку Изегера. – Я никогда не говорил тебе, но строн имеет одну особенность. Его можно призвать.

Изя резко поднял голову.

– Да, его можно призвать, и он притащит с собой ту, на чьей шее висит. Твоя мать как-то пыталась от меня сбежать. Я не был ей верен, и она не захотела смириться. Касси уже носила тебя под сердцем, поэтому не сняла амулет. Вернув твою мать, я попытался сделать ее счастливой, но Касси отказалась жить. Родив тебя, она покинула наш мир.

Изегер и сейчас помнил, как его шокировали признания отца, но возможность вновь увидеть Веру отодвинула все терзания на задний план.

– Что я должен сделать?

– Приказать. Ты должен приказать строну вернуться. Закрой глаза, представь амулет до мелочей. Как перекрещены руки, на каком запястье лежит змеиная голова. Если не помнишь, подсказываю – на женском. Ты видишь, как вспыхивают камни на змеином теле? Услышь сердцебиение и заставь камни мерцать в том же ритме. Получается?

– Да.

– Теперь приказывай.

– Вернись.

– Громче.

– Вернись!

Изегер открыл глаза, но кроме отца в комнате никого не было, хотя ему показалось, что он почувствовал движение воздуха.

– Сын, я сожалею. Скорее всего, ее нет в живых. Сила заклятия столь велика, что будь твоя жена хоть полумертвая, она оказалась бы здесь.

– Я тебе не верю! – глаза сына потемнели, стали почти черными.

– Ты же знаешь, как для меня важно, чтобы строн вернулся. Без него ты никто. Маг без будущего.

Изегер тряхнул бутылку, в которой почти не осталось кремвиля. Отчего же так больно? Напиток из сушеных ягод с острова Безумных магов всегда справлялся с воспоминаниями, отупляя до равнодушия.

– Принесите еще бутылку.

Он глотал прямо из горлышка. Зеленые струйки текли по подбородку, намочили грудь, но Изегер глотал и глотал, лишь бы унять боль, которая мучает его до сих пор.

Он не поверил словам отца и еще долгих тридцать лет искал пропавших женщин. Измученный и отчаявшийся, он вернулся в Агрид, где застал старого лорда Ханнора при смерти.

– Сын, я сохранил для тебя зерна саара, – на ладонь Изегера упали три зерна, похожих на яйца мелкой птахи. – Ты должен дожить до того момента, когда твой строн вернется. Пусть пройдут века, но его найдут. Амулет невозможно ни сломать, ни расплавить, поэтому рано или поздно он окажется у какой-нибудь женщины, которая наденет его на шею. Строн притащит ее к тебе, выполнив давний приказ. Для заклятия призыва нет срока давности.

– А если это будет мужчина? – Изегер покатал зерна на ладони. Такие маленькие, а продлевают жизнь на десятилетия. – Или ребенок?

– Амулет на них не среагирует. Только на женщину. Он поймает ее сердцебиение и сработает.

Изегер закашлялся, глотнув слишком много. Подошел к окну, подставил лицо холодному ветру, тряхнул головой, отбрасывая длинные волосы за плечи.

Зерна саара позволили жить долго, а ежедневные занятия с оружием, вылазки в стан врагов Агрида оставили тело подтянутым, ловким. Ему нельзя стареть. Почти семьдесят лет Изегер ждет возвращения своего строна. И неважно, кого притащит амулет – женщину, девушку или старуху. Лорд, не задумываясь, разберется с любой преградой, вставшей на его пути. Обретя амулет, он женится и у него обязательно родится наследник. И тогда род Ханноров – магов, разрывающих пространство, продолжится.

Изегер отшвырнул пустую бутылку. Она разбилась о каменный пол на тысячу мелких осколков. Солнечные лучи, прикоснувшись к ним, отразились снопом зеленых искр.

«Совсем как глаза у змейки на амулете» – подумал он.

За спиной кто-то громко вскрикнул.

Мужчина медленно обернулся. На него смотрели широко раскрытые глаза незнакомки, на шее которой висел его строн. Изегер забыл, что он обнажен. Развернувшись всем телом, осклабился в хищной улыбке и произнес:

– Ну, здравствуй, жена.

Глава 1. Турецкие каникулы

– Юлька, какая ты счастливая! – мама сидела на кровати и, вытянув руки, рассматривала платье, которое ее дочери подарил жених. – Цвет изумительный и так подходит твоим глазам. Ты его наденешь, когда пойдешь знакомиться с родителями Арслана?

– Не знаю, – Юля нахмурила лоб. Мамин энтузиазм раздражал. Немного помедлив, новоявленная невеста все-таки сунула в полиэтиленовый пакет комплект кружевного белья и уложила в чемодан рядом с босоножками на высоком каблуке. – Боюсь, в нем будет жарко.

– Зато не мнется, – Ираида, крашенная блондинка неполных сорока лет, такая же миниатюрная как ее дочь, вытащила из чемодана белую юбку и встряхнула ее. – Смотри, словно в заднице побывала.

– Мам, сейчас все ходят в мятом. Особенно в городе, где полно туристов. Никто глажкой не парится.

– Юль, на пляже даже голые загорают, но в гости в мусульманскую семью лучше поприличнее одеться. Не зря же Арслан принес тебе именно это платье.

Юля наклонила голову к плечу и прищурилась. Зеленый шелк под солнечными лучами, проникающими через окно, выглядел богато. Рядом с ним белая юбка казалась тряпкой.

«Но она такая прохладная…»

Юлию смущал ворот-стойка, который благодаря молнии, идущей по спине от самого копчика, плотно обхватывал шею. Рукавов не было, а простой крой делал платье элегантным, намекающим на стиль шестидесятых, когда на подиум выходили девочки, похожие на Твигги и Одри Хепберн. Тонкие, плоскогрудые, невысокого роста.

Впервые примеряя подаренное платье, Юля заметила, что достаточно ей надеть черные перчатки по локоть, взять в руки длинную сигарету с мундштуком, и она станет вылитая Холли из культового фильма «Завтрак у Тиффани». Гладко зачесанные темные волосы, собранные в высокий конский хвост, ухоженные брови, подведенные глаза и бледная губная помада, гармонирующая с матовой кожей, делали Юлию как никогда похожей на хрупкую кинозвезду. Это заметил и Арслан, когда она, немного смущаясь, вышла к нему в новом наряде.

Жених ее баловал. Поначалу Юля даже думала, что для него, взрослого мужчины, она – игрушка, которой приятно дарить дорогие вещи, вдевать в уши серьги с крупными жемчужинами, сев на корточки, застегивать ремешки на босоножках, что так плотно обхватывали щиколотки, и потом целовать в острое колено. В этот момент Юля густо краснела и закрывала от смущения глаза, но дергать ногой и шептать «я сама» казалось еще более неловким.

Юлию с Арсланом познакомил отчим. Подспудно Юлия чувствовала, что Виталий, который был младше матери на целых пять лет, спихивал падчерицу, чтобы самому не заморачиваться воспитанием «дочери», тем более сейчас, когда Ираида ждала ребенка.

Юля мешала им, хотя мама успокаивала: «Ну что ты, милая! Места всем хватит!», но она забывала, что дочь далеко не глупа и видит, как у родительницы стекленеет взгляд, стоит Виталию «по-родственному» обнять ее взрослую девочку, шутя отпустить комплимент или погрозиться, что когда-нибудь всыплет ремня, если та не будет слушаться.

А однажды слышала, как мама разговаривала с подругой.

Юлька замерла у двери не специально, а лишь для того, чтобы достать ключи.

«Софа, я уже дважды была замужем! И всякий раз ссоры, слезы, расставание. И вот, наконец, Виталий, который во всем меня устраивает. А тут дочь девятнадцати лет. А ну как бес в ребро? Сколько таких случаев? Мамка стареет, а дочка в самом соку. Вуди Алена вспомни. Старую жену подвинул, а на приемной дочери женился. Вот и я о том же».

Юля ушла, так и не вытащив из рюкзака ключи. Сидела на улице до темноты. Плакала, жалела себя, вспоминая, как трудно ей жилось в последнее время. Стало невыносимо зарываться под подушку и одеяло, лишь бы не слышать, как скрипит в спальне кровать, неожиданно заставать «родителей» за этим делом на диване, когда притащилась из института раньше положенного, слышать, как они смеются в ванной комнате, а потом включают воду, чтобы заглушить стоны и торопливый шепот… Приходилось врубать музыку на полную мощь, и «родители» наверняка понимали, отчего вдруг ей захотелось оглохнуть. Мама прятала глаза и смущенно улыбалась, Виталий же, наоборот, словно поддразнивал, не вовремя расстегивая блузку жены и целуя оголившееся плечо.

С этим нужно было что-то делать. Это понимали и Юля, и ее мама.

Родственников, которые могли бы приютить, не нашлось, в студенческом общежитии места предоставляли только иногородним, а подруги… Что же, они были, и Юля иногда гостила у них, но… У всех своя жизнь. Поэтому предложение руки и сердца турецкого бизнесмена и старинного друга отчима хоть и ошеломило неожиданностью, стало тем выходом, который искали и нашли «родители».

Как-то вечером, когда мать с дочерью остались на кухне одни, состоялся разговор, который окончательно лишил Юлю выбора.

– Мама, а если снять мне небольшую квартиру? – она заглянула в глаза Ираиды, зная, что Виталий может позволить себе такие траты. Дела в компании шли неплохо, и недавно он купил новую машину, объясняя покупку как раз тем, что семья растет, и в прежнем седане им было бы тесно. – Я согласна даже на комнату в коммуналке…

– Юля, перестань! – взгляд матери потемнел. Она положила руку на едва заметный живот, словно защищая того, кто еще не родился. – Я не могу его просить тратиться на чужого ребенка. И потом, ты же знаешь, Виталий вложил все средства в их общий с Арсланом бизнес. Ему даже пришлось квартиру на Метлицкой продать.

– А если я переведусь на вечерний и поищу работу? Мам, я справлюсь…

– Нет! Ты уйдешь отсюда только под руку со стоящим мужчиной. Знаю я, что происходит с девочками, которые остаются без надзора.

Ираида действительно знала, иначе не родила бы Юльку в восемнадцать. Три месяца опьяняющей любви и жестокое пробуждение. Однажды будущий отец, оставив прощальный подарок – кольцо с драгоценным камнем, исчез. Кольцо, которое оказалось уникальным, а потому баснословно дорогим, Ираида выгодно продала и купила ту квартиру, в которой теперь они жили. Хоть что-то осталось от сбежавшего папаши.

– Мам…

– Не зли меня. Мне нельзя нервничать.

И опять это защищающее движение ладони по животу.

– Ты пойми, так будет лучше для всех. И для тебя в первую очередь. Да, он гражданин другой страны и принадлежит к другой вере, но все можно уладить, – настаивала Ираида, по сжатым губам видя, что дочь едва сдерживается, чтобы не расплакаться. – На время твоей учебы он снимет квартиру, о которой ты так мечтаешь. И работать не надо, будешь за мужем ухаживать.

– Да, конечно, мама. Так будет лучше, – вдруг согласилась Юля. – Не век же ему в гостинице жить. Можно совместить приятное с полезным: вот тебе квартира, юная жена и бесплатный секс. И вам хорошо: пристроили дурочку, от которой пользы нет. Пусть хоть здесь общему бизнесу послужит…

Ираида хлестко ударила дочь по лицу.

– Дрянь! Только попробуй что-нибудь учудить. Я не дам тебе разрушить будущее моего ребенка!

– Мама, – дочь держалась за горящую огнем щеку. Крупные слезы оставляли след на темной футболке. – Я тоже твой ребенок…

– Вот именно, – она тяжело поднялась. – Поэтому поступлю так, как считаю нужным. В конце концов, ты всего лишь едешь знакомиться с его родителями. Еще не факт, что они тебя такую строптивую примут. Нечего раньше времени в позу вставать.

Вечером маму увезли в больницу. Угроза выкидыша. Юлия чувствовала себя чуть ли не убийцей.

«Любовь? А что такое любовь?» – думала она, замерев перед стоящим на коленях мужчиной. Арслан уперся горячим лбом в ее живот, шепча, что полюбил с первого взгляда и не представляет без нее жизни. Юля до сих пор помнит, как его влажные от волнения ладони обхватили ее талию, а потом спустились ниже. Их след она ощущала очень долго. И он не смывался, сколько бы не стояла под душем.

Появилось чувство, что ее просто-напросто продали. Или использовали в качестве вклада одной из сторон в уставной фонд.

***

– Моя прабабушка была русской. Ты не знала?

В аэропорту их ждала машина.

Южное солнце испепеляло. Капельки пота блестели на лбу Арслана стеклянными бусинами, и он нервно промокал их кипенно-белым платком.

– Нет, – голос дрожал, и Юлия боялась, что вот прямо сейчас расплачется. Она почти не слышала жениха, все мысли крутились вокруг предстоящей встречи с будущими родственниками.

«Понравлюсь или нет?»

Хорошо бы, если бы не понравилась. Тогда она вернется со спокойной душой. Пусть мама разозлится, пусть кинет презрительное «неудачница» и успокоится лишь тогда, когда доведет до слез. И себя, и ее.

Но появится шанс, что Юле разрешат уйти из дома.

«Заочное обучение – тоже отличный выход. Живут же как-то девушки, приехавшие из другого города или даже из деревни. И я смогу. Хоть бы не понравилась, хоть бы не понравилась…»

– Джаным, не переживай, – Арслан успокаивающее похлопал ее по колену. – Мои родители встретят тебя как родную. Мама будет счастлива, что в нашу семью опять войдет русская. Она помнит свою бабушку. Говорит, та в молодости была красивой. И доброй. Иначе дед не влюбился бы в нее и не привел в дом. Им всем в ту пору было тяжело. Он вдовец с тремя детьми, Вера-ханым без денег, слабая, только что переболела тифом…

– В тебе течет русская кровь? – Юля с сомнением посмотрела на смуглого темноглазого жениха. Волосы иссиня-черные, черты лица типично восточные.

– Нет. Вера-ханым так и не родила. Все время болела.

Дом встретил прохладой и пустотой.

Арслан занес чемоданы и, подхватив Юлькин, пошел по широкой лестнице на второй этаж.

– А где родители? – Юля растеряно топталась в огромном холле.

– Они все приедут вечером. Решили дать нам возможность отдохнуть. Ступай за мной, я покажу тебе комнату.

– Ты живешь здесь один?

– Ну, не совсем. Иногда приезжает младший брат, – Арслан поставил чемодан у двери и опять вытер лоб. – Когда родители его допекут. А вообще это дом той самой русской прабабушки.

Комната оказалась просторной. Большая кровать, плательный шкаф, столик с зеркалом. Все белое. Даже ковер на полу. Едва слышно шипел кондиционер.

После уличной жары по телу Юли пошел озноб. Или это близость Арслана так на нее действовала?

Юлия думала, что в доме будет много людей, а оказалась с женихом наедине.

Он почувствовал ее страх, ободряюще улыбнулся.

– Располагайся. Я зайду через пару часов, помогу тебе приготовиться.

– Я сама…

– Я помогу, – настойчиво повторил он. – Мне есть чем тебя удивить.

Удивил. Надел на палец кольцо с бриллиантом.

– Оно старинное. Принадлежало той самой Вере-ханым. Мама сказала тебе отдать.

– А вдруг я ей не понравлюсь? – Юля попыталась снять кольцо. Не нужны ей подарки, она все еще надеялась, что не придется ко двору.

Жених остановил.

– Ты нравишься мне, джаным. Это главное.

Арслан обошел девушку по кругу, осмотрел как село зеленое платье, цокнул языком от удовольствия.

Юля засмущалась. Сжалась, когда почувствовала руку жениха на спине.

– Молнию не до конца застегнула, – сказал он. Теплые пальцы дотронулись до шеи. Ворот платья плотно обхватил горло. – Сюда бы хорошо подошло еще одно прабабушкино украшение, но…

Перед Юлей появилась шкатулка, в которой поблескивали драгоценности. В них однозначно угадывалось время. Потянув за цепочку, Арслан извлек довольно крупный кулон – то ли из белого золота, то ли платиновый: запястья двух скрещенных рук обвивала змея.

В свете настольной лампы ее чешуя ярко блеснула изумрудами.

Юля перестала дышать. Она еще никогда не видела столь искусно выполненного изделия.

– Такие украшения должно быть носили короли…

– Или королевы, – поправил Арслан. – Но…

– Но я не королева…

Жених поморщился.

– Джаным, ты королева. Только сама не понимаешь этого, – Арслан немного помялся. Кулон качнулся на длинной цепочке. Змея, чья плоская голова лежала на женской руке, хищно сверкнула глазом. – Но это украшение… как бы помягче сказать… какое-то странное. Мама говорит, оно ненавидит женщин.

– Как это?

– Никто из моих родственников женского пола не смог взять его в руки. Ни бабушка, ни мама, ни кузины… Дед рассказывал, что его нашли после смерти Веры-ханым. Она, видимо, очень дорожила кулоном, потому что никогда и никому его не показывала.

– Он бьет током? – наивно спросила Юля. А что еще могло случиться?

– Нет. Мама говорит, стоит его взять в руки, как накатывает дикий страх. Я сам проверил действие кулона на младшей сестре.

– И что?

– Завизжала и бросила. Я потом, когда хотел напугать Камиллу, бегал с ним за ней по дому. Маленький был, глупый. Отец потом ругал.

Кулон вернулся в шкатулку.

– Давай помогу застегнуть босоножки?

– Нет, Арслан, спасибо. Я еще не надела чулки.

Ираида напутствовала, что чулки должны быть обязательно. Так положено в светском обществе. Голые ноги – моветон.

– Давай помогу надеть чулки? – голос жениха вкрадчивый, уголки узких губ поднялись в улыбке. – Джаным, ну чего ты так побледнела? Я пошутил.

Последовал поцелуй в щеку. Юля напряглась, стала деревянной.

На ее счастье (или несчастье, она уже не могла понять) внизу, во дворе, послышался шум. Хлопали автомобильные двери. Арслан выглянул в окно.

– Сестра с семьей приехала. Пойду встречу. Спускайся сразу, как наденешь чулки.

Юля села на пуфик. Выдохнула. Потянулась за приготовленной коробкой с чулками и нечаянно задела шкатулку. Зашелестела цепочка, проваливаясь между другими старинными украшениями.

«Удивительно, как русская эмигрантка сумела сберечь кулон! Видимо, он действительно был ей дорог, раз она не продала его, хотя сильно нуждалась в деньгах».

Раскрыв коробку, Юля вытащила дымчатые чулки. Тонкие с красивой резинкой.

Вспомнив, что все-таки надела тот кружевной комплект, поругала себя. Наверняка Арслан видел бюстгальтер, когда застегивал платье.

«Еще подумает, что я специально оставила молнию не застёгнутой, чтобы соблазнить его. Дура. Надо было надеть спортивное белье».

Уже натянув один чулок, Юля прислушалась. Цепочка от странного кулона опять напомнила о себе, стукнувшись о деревянное дно шкатулки.

«Живая она, что ли?»

– И чего они боятся? – спросила Юлия у самой себя, осторожно вытаскивая украшение. Никакого накатывающего ужаса. Никакого удара током.

Цепочка потянулась легко, словно только и ждала, чтобы ее извлекли на свет. Кулон ослепил искрами зеленого цвета. А как еще объяснить иллюзию, когда змейка, скользнув по запястьям, перенесла голову с женской руки на мужскую?

– Точно показалось, – улыбнулась Юлия своему отражению в зеркале. Кулон на фоне зеленого платья смотрелся невероятно.

– Обалдеть! – «невеста» не удержалась и накинула цепь на шею. Поправила конский хвост, чтобы тот не запутался в витиеватом узоре, и разместив кулон по центру груди, прижала к нему ладонь.

«Он что, нагрелся?»

Сердце испуганно забилось.

В голове вдруг появился шум, словно далекие волны бились о берег. Не веря своим ушам, Юлия открыла окно.

«Ну кончено, где-то рядом море!» – находя оправдание своим страхам, она вдохнула теплый влажный воздух. Курортный город тонул в сумерках. Зажглись рекламные огни, слышался смех.

«До чего же тесен этот воротник!» – Юля раздраженно засунула палец под ткань, оттянула ее.

Не помогло. Стало трудно дышать.

В панике Юлия рванула молнию и обожгла руку о цепь.

Опустила взгляд на кулон. Изумрудная змея зашипела и, приподнявшись, расправила капюшон.

– Ой, мамочки! – закричала «невеста» и… оказалась в незнакомой комнате.

На ее крик обернулся обнаженный мужчина.

– Ну, здравствуй, жена…

Глава 2. Мертвецу амулет не нужен

Увидев Изегера, девчонка застыла. Медленно поднесла руку ко рту, словно раздумывала: пора кричать или еще рано.

Лучше бы не кричала. Он бы не вынес. От кремвиля и тягостных воспоминаний раскалывалась голова, а тут еще строн крепко ударил магической волной, словно мстил за годы разлуки.

Первая встреча с ним всегда болезненна. Не зря магов с младенчества приучают к родовым амулетам, иначе от хлынувших знаний можно получить взрыв мозга. Пока ты глуп и только и можешь, что орать да сосать грудь, не осознаешь, сколько поколений предков вливали в строн силу, и какая ответственность лежит на твоих плечах.

Молодой лорд Ханнор не раз искал ответы, почему Верочка Ртищева не вынесла прикосновения строна. Согласно древнему обычаю Агрида, невеста должна прийти к жениху непорочной, и только после того, как на ее груди в унисон сердцу запоет родовой амулет, можно было приступить ко второй, еще более волнующей части. Зачатию дитя.

Первая кровь жены связала бы их навек, и где бы Вера ни находилась, чего бы не испытывала, он всегда чувствовал бы ее настроение и мог отыскать.

А так… Связь прервалась, не успев завязаться.

Изегер отказывался верить, что чистая душой, так восторженно говорящая о благородстве и чести, Верочка Ртищева могла познать мужчину еще до встречи с ним, а потому сваливал неудачу со строном на то, что человеческие женщины, не обладающие и толикой магии, в принципе не способны вынести его мощь. Осознание сего факта напрочь перечеркивало надежду на возвращение родового амулета.

«Мертвую строн не притащит, а живой он не под силу…»

И вот теперь перед ним стояла девочка, которую родовой амулет принял. И своим появлением она опровергла все его прежние размышления о слабости людей.

«Эх, Вера, Вера…»

У него только и хватило сил, чтобы подойти ближе и, подцепив указательным пальцем цепь, потянуть амулет на себя.

– Где взяла?

– Я… я не хотела! – голос от страха не слушался. Незнакомка сглотнула и сделала полшага назад. Цепочка опасно натянулась.

– Воровка, что ли?

– Н-н-нет, я невеста. Я не хотела трогать, само как-то получилось. Вот…

Лорд Ханнор приблизил лицо, внимательно вгляделся в глаза девчонки.

Она от страха зажмурилась, а потом неожиданно стукнула коленом в пах. Почувствовав свободу, рванула к двери и исчезла в темноте коридора.

В комнату, бряцая оружием, заглянул стражник и застал командира скорчившимся в три погибели.

– Догнать? – неуверенно спросил он.

– Нет. Пусть бежит. Далеко не уйдет, – Изегеру от ломящей боли завыть бы, но нельзя. А тут еще этот болван сочувственно смотрит. Чтоб он провалился. И через вдох сквозь зубы, стараясь удержать вопль: – А ты пошел вон.

Дождавшись, когда стражник скроется, лорд Ханнор рухнул на колени. Враз намокшие волосы прилипли к лицу.

– Невеста… – прошипел он и глухо рассмеялся.

Юлька бежала по коридору словно заяц, на которого спустили свору собак. Как назло, длинный коридор был узок и не имел ответвлений ни влево, ни вправо. Петлять по нему, все равно что впечатываться плечами в каменные стены, а потому достаточно было тому лучнику, которого «невеста» сшибла с ног, натянуть тетиву, как стрела гарантированно нашла бы свою жертву.

Если на ее пути и встречались двери, то дергать за ручки, чтобы лишний раз убедиться, что за ними тупик, беглянка опасалась. Лучше уйти от преследования как можно дальше, забиться в какой-нибудь угол, а потом трезво (ну, здесь уж как получится) поразмыслить над тем, что только что произошло.

«Я, надевая чулки, резко наклонилась и хлопнулась в обморок? Как пить дать, еще и ударилась головой об трюмо! А может, мне делают операцию, и я под наркозом вижу всякие страсти? Точно! Со мной такое уже было. В детстве. Когда удаляли аппендицит, я тоже видела, как какой-то длинноволосый дядька тащит меня по черному тоннелю. Но если это галлюцинации, то куда я несусь?»

Юля, прервав свой стремительный бег, резко остановилась. И вовремя, еще бы чуть-чуть и она кубарем покатилась бы вниз по длинной лестнице, скупо освещенной факелами.

Схватившись от испуга за сердце, потому что чудом не сломала шею, задела и кулон. Он привычно обжег, но на этот раз холодом. «Черт, да что с ним такое?»

Галлюцинации – не галлюцинации, но раздавшийся за спиной лязг металла вновь заставил бежать. Даже во сне страшно получить удар в спину.

Последний факел из ряда тех, что были прикреплены к каменной стене, вдруг зачадил и резко пыхнув слабым язычком пламени, погас. Щурясь, пытаясь разглядеть хоть что-то в обманчивой полутьме, Юля конечно же оступилась и полетела вниз, не переставая надеяться, что падение не станет катастрофическим, а потому до последнего пыталась удержаться на полу-босых ногах (на одной все-таки был чулок).

Препятствие встретило ее вскрик «ох!» ответным гулом. Эхо отразилось от стен так, словно кто-то с силой ударила по барабану.

Успокоив дыхание, уже точно зная, что дальше катиться некуда, Юля пошарила по поверхности барабана и догадалась, что врезалась в круглый бок лежащей на полу бочки. Была ли та открыта с самого начала или пробка выскочила из-за резкого толчка, но в темноте ясно слышался звук бьющей о деревянный настил струи.

«Пить, пить, пить!» – тут же потребовал изнуренный бегом и страхом организм, и Юля не смогла ему отказать. Полностью полагаясь на слух, она нащупала место протечки и, сложив ладонь ковшиком, набрала в нее немного того, что пахло лесными ягодами.

– Морс? – первое, что пришло на ум, когда Юля аккуратно лизнула самую капельку. Осмелев (во сне можно и расслабиться, тем более что на лестнице шума погони не слышно), подставила обе ладони и напилась чуть сладковатой, приятно покалывающей язык, жидкости. Морс вроде как придал сил. А чуть позже и храбрости.

– Чего я сижу, словно мышь в норе? Надо вернуться и серьезно поговорить с тем мужиком. Наверное, он уже и штаны надел.

Вспомнив, как задела то, что было у незнакомца между ног, Юля скривилась. Подошла к бочке и, смочив снятый чулок в морсе, «продезинфицировала» колено. Напоследок еще раз напилась (неизвестно, что ждет впереди, может и не покормят) и отправилась в обратный поход.

– Где она сейчас? – Изегер тряхнул влажными волосами, которые после купания скручивались в тугие спиральки и неприятно холодили спину. Взял из рук слуги рубашку и надел не застегивая. От протянутого камзола отказался.

– Спит на лестнице, ведущей из погреба, – глава охраны Галло по прозвищу Кулак, названный так за то, что мог одним ударом отправить противника к праотцам, улыбался. Давно он не видел своего командира таким возбужденным. Оно и понятно. Больше лорд Ханнор не изгой. Он вернул строн, и теперь приближенные к королю семьи вспомнят, что среди них есть завидный жених. Осталось решить небольшую проблему: снять амулет с шеи чужеземки. Пока строн на ней, лорд будет считаться несвободным.

Изегер в удивлении изогнул бровь.

– Почему спит на лестнице?

– Напилась кремвиля, – пояснил Галло. – Принести ее к вам?

– Нет, не надо. Сама придет.

Собрав отросшие чуть ли не до зада волосы под шнурок, лорд прошел в кабинет, где для него уже приготовили бумагу.

Через несколько минут окликнул Галло и протянул конверт.

– Отправь посыльного к Магистру. Пусть дождется ответа.

В переходе Галло столкнулся с цирюльником, который нес на вытянутых руках котелок с горячей водой. В суме, перекинутой через плечо, позвякивали инструменты.

«Неужели милорд острижет свои лохмы? – страж взглядом проводил довольного цирюльника, ножницы которого вот уже несколько лет не касались волос лорда. Тот, ведя замкнутый образ жизни, даже брился сам. Правда, весьма редко, и лицо его после острого охотничьего ножа выглядело так, словно его отдали на милость коту в период брачных драк. – М-да, жизнь меняется. Зуб даю, как только разнесется весть, что Изегер вернул строн, первой прибежит леди Дэйте. Ей хоть и больше ста лет, но она по-прежнему бережет свою девственность. Все на что-то надеется».

Стремление дочери покойного лорда Витро завоевать сердце соседа-гордеца стало поводом позубоскалить в каждом трактире, что выстроились в ряд между замками Ханноров и Витро. Как терпеливо ждал возвращения своего строна Изегер, так же терпеливо девица Дэйте отказывала очередному кандидату в мужья, коих в ее замке толпилось великое множество. Не сказать, что за прошедшие годы она внезапно стала красавицей, но доставшаяся в наследство оранжерея с волшебным сааром делала Дэйте лакомым кусочком для любой родовитой семьи.

«Кому не захочется жить, не изменяясь, тысячу лет, а то и откатить десяток-другой назад, в ту пору, когда ты молод и хорош собой?»

Изегеру, благодаря всего лишь двум зернам саара, и сейчас трудно дать больше тридцати, а Дэйте, хоть и не смогла изменить непривлекательную внешность, выглядела на шестнадцать.

«Пышненькая, круглолицая и ни одной морщинки, – вспоминая образ невысокой полноватой леди Витро, награжденной от природы ярко рыжими роскошными волосами, Кулак хмыкнул. – Правда, рот так и остался как у жабы. У юной жабы. Вот что значит богатство и дар Выращивающих Сааре!»

Только этому роду подчинялась магия невзрачных с виду растений. Сколько раз их пытались выкупить или даже выкрасть? И не сосчитать. Колоски как правило погибали на корню, а если и вызревало хотя бы одно зернышко, оказывалось ядовитым и вместо долгой жизни дарило быструю смерть.

Изегер проследил, как гонец вывел из конюшни жеребца, вскочил на него и, отсалютовав страже у ворот, ускакал прочь.

Письмо, написанное Магистру, содержало всего лишь две фразы: «Строн вернулся. Как избавиться от безродной девицы, на шее которой он висит?».

Прошло то время, когда ради любви Изегер готов был отказаться от магии. Это на Земле лорда Ханнора не волновало, что даст младенцу его мать. Здесь же, в Агриде, дело обстояло совсем иначе.

Изегер, после смерти отца ставший главой рода Рвущих Пространство, устал слыть изгоем и теперь стремился к реваншу, но… Когда он взял в руки цепь, то ясно почувствовал, что ее просто так не снимешь. Амулет принял девчонку. А убить носителя строна – все равно что скатиться к самому низу иерархической лестницы. Об этом помнил всякий уважающий себя маг. Какая из невест наденет строн, зная, что на нем кровь?

«Даже Дэйте ужаснется…»

Изегер знал ответ на вопрос, заданный Магистру, но ему нужно было получить одобрение главного мага. И еще объявить, что род Ханноров снова на коне.

Существовало всего два способа отлучения женщины от строна: смерть или рождение ребенка. Но что получит сын от матери, не обладающей даже зачатками магии? Все равно что птенцу попытаться взлететь с одним крылом. Нет, этот вариант Изегеру не подходил. Оставалось одно – создать девчонке невыносимые условия жизни. Причем он сам ничего делать не будет. Просто не станет помогать. Где-нибудь да свернет себе шею.

Глава 3. Проклятый кремвиль

Юля проснулась с тяжелой головой. Болело все: шея, бока, плечи. Создавалось ощущение, что пока она спала, на ней сплясали джигу семеро гномов, а теперь, не уступая в прыти коротышкам, поползли колючие мурашки, возвращая телу нормальное кровообращение.

Подслеповато прищурив глаза, Юля убедилась, что не преодолела и половины пути до выхода из подземелья.

«Все еще в коме», – решила она, так как заметила некую странность, которая не могла произойти в реальности: все до одного факелы потухли, однако она различала не только каждую ступеньку, но и кованый узор на закрытой двери. Поднимаясь вверх, держалась ближе к стеночке, поскольку никаких перил на лестнице не наблюдалось. Юля поблагодарила Всевышнего, не давшего ей ухнуть вниз во время сна, и помянула недобрым словом голого мужика, напугавшего ее до смерти.

Желание пойти и разобраться с ним раз и навсегда исчезло вместе с парами морса.

«Даже если я в коме, не следует нарываться на новую», – к такому выводу пришла Юля вспомнив костяшки кулака, держащего ее за цепочку, широкий разворот плеч, кубики пресса, крепкие ноги, ну и… Нет, об этом она точно думать не будет.

– Черт! Потеряла чулок! – оглянувшись, Юлька поморщилась. Как бы ей ни хотелось иметь при себе все то, что связывало ее с прежней жизнью, возвращаться назад побоялась. Однако чувство утраты кольнуло, словно хозяйка одинокого чулка оставила в темноте что-то родное и беззащитное.

Дернув тяжелую дверь, Юля вздохнула с облегчением. Та легко поддалась и открыла проход в коридор, в котором, как она помнила, нет ни одного окна, лишь факелы, свет которых показался таким ослепительным, что беглянке пришлось закрыть глаза.

Сейчас, рассматривая круги, плывущие под веками, Юлька как никогда понимала слепцов, у которых при отключении одного чувства особо сильно включается другое. Например, обоняние.

– Откуда это так вкусно пахнет?

Желудок тут же пожаловался, что неплохо бы закинуть в него пару сосисок. На худой конец корочку хлеба. Или яблоко. Желательно величиной с кулак.

Поведя носом, словно охотничья собака, Юля выбрала верное направление и вскоре оказалась в еще одном коридоре, который при побеге от обнаженного мужика совсем не заметила, ринувшись в открытую дверь подвала.

***

– Где она сейчас? Все еще спит? – лорд Ханнор сидел за обеденным столом. Перед ним стояло как минимум двенадцать блюд, но он ограничивался красным вином, которое принесли из того же подвала, где незнакомка напилась кремвиля. Слугам пришлось обойти спящую деву стороной, поскольку их хозяин распорядился не чинить ей пакостей, делать вид, что неизвестно откуда взявшаяся в замке женщина всего лишь… призрак, который бродит где хочет.

– Нет, милорд. Уже проснулась и сейчас крадется на кухню, – Круст – особо приближенный человек, командующий над всей остальной прислугой замка, вновь наполнил бокал.

Поздним вечером, когда помещение освещалось лишь немногими свечами, казалось, что Изегер поднес к губам не вино, а кровь.

«Какая везучая девица! – подумал он, с досады осушая бокал за один присест. – И ведь факелы на новые не заменили, и тьма такая, что хоть глаз выколи, а она жива и здорова!»

– Кто сегодня на кухне?

– Сейчас только посудомойка Сапуня. Остальные ушли к себе.

– Ее тоже предупредили? – лорд Ханнор обратился к главе стражи, который сидел в кресле на другом конце длинного стола.

Не в пример бледнолицему и долговязому Крусту (о невзрачной внешности которого определенно можно было сказать только то, что волосы у него седые да глаза по рыбьи выпученные), Галло был красен лицом, могуч плечами и крепок ногами. Борода, выгоревшая до цвета соломы, лопатой лежала на груди, напоминающей бочку для кремвеля, а кулаки были до того увесисты, что даже емкий кубок в них казался игрушечным. Правда, роста Галло Кулак был небольшого, а потому при широких плечах его фигура выглядела квадратной. Сам милорд, вздумай кто поставить эту троицу по росту, занял бы среднюю позицию. Не особо высок и не особо могуч.

– Я всех сегодня собрал, даже дворовых, – Галло терпеливо дождался, когда Круст и ему нальет вина, потом, оглянувшись на дверь и понизив голос, добавил: – Сказал, что по замку бродит сумасшедшая, но обижать ее не следует, поскольку она не принесет вреда.

– Поверили?

– Если нет, то поверят. Эта девица умудрилась вся извозиться в кремвиле. Я сам вздрогнул, когда пошел посмотреть.

– Да, милорд, – Круст улыбался, вспоминая, как со свечой стоял над спящей девушкой. – Она теперь зелень и за неделю не отмоет.

Всякий, кто сталкивался с ягодами с острова Безумных магов, знал, что они оставляют несмываемые пятна, поэтому, прежде чем приложиться к вкусному и такому пьянящему напитку, нужно пошептать над бутылкой или кубком одно очень простое заклинание. Но откуда пришлой девице его знать?

– А что насчет строна? Его слуги опознают?

– Мой лорд, вы утеряли его так давно, что в замке успело смениться второе поколение слуг, – Галло придвинул к себе блюдо с крупной птицей, зажаренной на вертеле и обложенной лоснящимися от жира потрохами. Его глаза жадно выискивали кусок посмачней. Подцепив руками желудок, набитый смесью пяти злаковых, откусил и закатил глаза от удовольствия.

– Мало кто из простонародья знает, как должен выглядеть ваш родовой амулет, – прошептал Круст, наклонившись к самому уху лорда. – А что касается изображения скрещенных рук, овитых змеей, так они встречаются на каждом шагу: на стягах, оружии, латах, барельефах. Да даже на трактирных вывесках их малюют!

Лишь три человека в замке Ханноров знали, что пришлая дева по закону является женой лорда. А все из-за того, что строн не пожелал сняться с ее хрупкой шеи, которую Галло переломил бы на раз. Но даже такой выход из положения нежелателен. «Жена» должна убиться сама.

– Не дай пресветлый Шаагиль вам возлечь с этой девчонкой, – Галло вытер рот и руки куском ткани и сыто рыгнул. – Тогда вас свяжет по рукам еще и ее первая кровь.

***

– Здравствуйте! – сказала Юлька, заходя в просторное помещение, где помимо пары очагов (большого, в котором можно было зажарить крепкого кабанчика, и малого, где над огнем и сейчас висел котелок литров на двадцать), стоял огромный стол, а на стенах красовалась всяческая кухонная утварь. В шкафах высотой чуть ли не до потолка чисто отмытыми боками поблескивали блюда, тарелки и супницы. Воздух был душен и влажен, но хранил запахи недавно приготовленной еды, хотя ее самой нигде видно не было.

Юля сглотнула голодную слюну и еще раз напомнила о своем существовании, поскольку единственный обитатель кухни ей так и не ответил.

– Здравствуйте!

У емкости, скорее напоминающей огромное корыто, чем привычную человеческому глазу мойку, склонилась крепкая женщина. Правда, судила Юлька о той крепости всего лишь по мощному заду, потому как посудомойка стояла к ней спиной и с упоением драила закопченный чугунок.

По вздрогнувшим плечам местной обитательницы Юлия безошибочно определила, что ее услышали, но почему-то не стали отвлекаться от своего важного дела.

– Извините, пожалуйста! – Юля подошла еще ближе. Теперь она видела и тонкие пряди волос, прилипшие ко лбу, и нос картошкой, и пухлые щеки. – Вы не будете так любезны подсказать, где я могу поесть?

Лицо посудомойки побагровело, и она скосила глаза на Юльку.

– Пресветлая Афарика! – воскликнула женщина и, распрямившись, приложила два пальца ко лбу. Такой жест Юля видела в кино, когда военные отдавали честь. Но испуганная тетка, у которой верхняя часть тела весьма ладно гармонировала с нижней, честь точно отдавать не собиралась. Она переместила пальцы к губам и трижды торопливо их поцеловала.

Выпущенный из рук котелок с грохотом покатился по каменному полу, а посудомойка, резко развернувшись, кинулась куда-то в узкий проход справа от очагов, откуда вскоре послышались хлопок двери и скрип засова.

– Странная какая-то, – Юлька, встав на цыпочки, заглянула в висящий над огнем котел и расстроилась. Там кипела вода. – Где же они все съестное прячут?

Юля, согласно окружающему ее антуражу, догадывалась, что время холодильников еще не пришло, а ледник с припасами мог быть где угодно. Даже за той дверью, куда убежала посудомойка.

«Как бы она там не замерзла», – добрая душа звала постучаться и вызволить беглянку из ледяного плена. Подчинившись зову сердца, Юля нырнула в узкий проход и, толкнув бедром дверь, прокричала:

– Вы не бойтесь меня, пожалуйста! Я сейчас лежу в коме. А вы – всего лишь моя галлюцинация. Поэтому я не могу причинить вам вред.

За дверью послышался шорох. Юля прижала ухо, чтобы наладить обратную связь.

– Я понимаю всю абсурдность ситуации. Но есть почему-то очень хочется…

– Изыди! – ответил визгливый голос.

– Куда идти? – переспросила Юля.

– К милорду! – совет не сразу, но последовал.

Все это время посудомойка в панике соображала, какую бы дорогу указать. Насмерть замерзнуть среди туш горных козлов и степных кабанчиков ей не хотелось, а путь к милорду из всех существующих был самым коротким. Не пришлось бы пускаться в пространные объяснения: «Иди под гору Валаах, найди лестницу из тысячи ступеней, почувствуй жар во всем теле и сгори в очищающем пламени!». Так гораздо проще: – Сначала налево, потом направо!

– Спасибо! Я ушла! – поблагодарила Юля. Чтобы услышали ее безмерную благодарность, «лежащая в коме» пяткой попинала дверь. Ноги вконец закоченели, а так хоть немного разогнала кровь.

В раздумье постояв между дверями, ведущими в совершенно разные стороны, Юля вспомнила принцип слепца – закрыла глаза. Запахом еды тянуло и слева, и справа. И даже из очага, где совсем недавно что-то жарили.

«Русская рулетка сейчас самое то», – Юля вытянула указательный палец и, крутанувшись вокруг своей оси, открыла глаза. Смело распахнула дверь, на которую пал выбор.

«Голод не тетка».

Повернула налево, потом направо и услышала приглушенные голоса. Стражник, стоящий у двери, сделал шаг в сторону, разрешая «безумной деве» войти. Приказ не чинить ей препятствий был для служивого законом.

– Спасибо, – поблагодарила его Юлия и, затянув потуже резинку на конском хвосте, оправив платье, которое, как и предсказывала мама, не измялось, смело шагнула в скупо освещенную комнату.

Милорд, а это был тот самый грубиян, хотя с их последней встречи он приоделся и даже подрезал свои дивные волосы, уронил двузубую вилку, на которую только что насадил тушку куропатки. Птица шлепнулась в соус и забрызгала белую рубашку так и застывшего буквой «Г» хозяина. Мужчина, сидящий на другом конце стола, крякнул и выронил чашу с вином из рук. Он вскочил, но штанам это не помогло. Они потемнели, словно их владелец не успел справить нужду так, как это делают взрослые люди.

– Здравствуйте, господа, – произнесла Юля и, пододвинув тяжелый стул, села по центру. Нисколько не смущаясь, что ей не предоставили прибора, подтащила к себе блюдо и протянула руку, чтобы вцепиться в кость, на которой висел добрый шмат мяса. И только тут заметила, что ее рука ярко-зеленого цвета, а подтеки идут до самого локтя. Левая рука оказалась не лучше. – Черт! А где у вас можно умыться?

Мужчина в испачканных штанах повел головой так, словно его душил ворот.

«Или он кивнул в ту сторону, где есть умывальник?»

Массивный стул едва сдвинулся с места.

– Извините, – произнесла Юля и, гордо задрав нос, отправилась в указанном направлении. Умывальник в открывшейся взору комнате она не нашла, зато там стояло зеркало, которое отразило нечто «лягушкоподобное». Юля даже испугалась, что в комнате есть кто-то еще. Но нет, отражение точно принадлежало ей.

– Мамочки! Да что же это?

Естественного цвета оставалась лишь та часть лица, которая напрямую не соприкасалась с морсом. На то, что это именно его работа, указывало «продезинфицированное» колено.

Схватив первую попавшуюся вещь, оказавшуюся рубашкой, пропахшей потом, Юля принялась оттираться. Вернуться назад, где на нее вновь будут смотреть как на пугало, она не желала.

– Не поможет, – раздалось от двери.

Юля от стыда прижала рубашку к лицу.

– Кремвиль не смывается ни водой, ни мылом.

– И что же мне делать? – не отнимая ткань от себя прошептала «жена».

– Пойти и убиться, – последовал ответ. И в этом спокойном голосе не слышалось ни одной шутливой ноты.

– Сказала, что она где-то лежит! – донеслось из соседней комнаты. – А мы все какие-то глюцинации.

– Не где-то, а в коме! – поправила Юля, поняв, что только что явившийся мужчина говорит о ней.

– Круст, гал-лю-ци-нации, – со своей стороны поправил тот, кого посудомойка назвала милордом. А потом уже обращаясь к «жене»: – Милая, ты не в коме, а мы не твои галлюцинации. Ты попала в Агрид и единственное, что сейчас можешь сделать – это пойти и убиться.

Он выдернул рубашку из ее рук.

– Неправда! – за Юлькиной спиной стояла сотня лет эмансипации. Ни одна современная женщина не возьмет на веру то, что говорит какой-то незнакомый мужчина. Ну, если только она не переспала с ним в первую же ночь. Но ведь с ней этого не случилось? – Я твердо верю, что ударилась головой, может быть, даже вдавила височную кость в мозг, иначе как объяснить все то, что происходит? Если вы из какого-то неведомого Агрида (а такой страны точно нет, у меня по географии пятерка), то как я могу разговаривать с вами на русском языке?

– А ты говоришь на русском? Уверена? – дьявольская улыбка расцвела на лице негодяя.

Юлию бросило в жар. И если бы не зеленый окрас лица, это заметили бы и милорд, и стоящие у двери мужчины.

– Мама мыла раму. У Маши кукла. У Миши мяч, – произнесла огорошенная Юлька и разрыдалась. Язык точно был не русским.

– Я же говорю, пойди и убейся. Ты здесь никому не нужна.

Глава 4. Метания

Слезы женщины для мужчины всегда удар под дых. Даже если он палач, а она рыдает на плахе, заслуженно заработав смертный приговор.

Если он палач…

Если приговор заслужила…

Ни одно из «если» не верно. Он не палач, а она не заслужила.

«Проклятый строн».

Радость от возможности вновь стать весомой единицей при дворе короля сошла на нет.

«Лучше бы амулет не возвращался».

За семьдесят лет жизнь устоялась.

Можно было по пальцам одной руки сосчитать все те удовольствия, которым предает