Разрешаю смотреть
Глава 1
“Приземлились?”
Откидываю на лоб солнечные очки и, надув розовый пузырь из своей жвачки, быстро набираю ответ:
“Успешно. А вы?”
Булькающий звук справа оповещает о том, что на телефон моей сестры пришло аналогичное сообщение. Это фирменная методика воспитания моей матери, и она заключается в равном распределении внимания между мной и моей восьмилетней сестрой.
– Мама пишет, – докладывает та, почесав кончик носа. – Спрашивает, встретили ли нас?
Пристроив ладонь домиком, укрываю дисплей телефона от яркого солнца и рассматриваю фотографию, которую получила секундой ранее. На ней моя лучшая подруга Саша чилит в бассейне на фоне буйной балийской зелени в компании белозубого парня, судя по цвету волос, шведа или, может быть, финна.
Бали…
Солнце, океан, загорелые сёрфингисты, закрытая в университете сессия и море относительной свободы действий – примерно так виделся мне ближайший месяц моей двадцатилетней жизни. Вместо этого…
Вздыхаю и смотрю в окно машины, за которым одни сплошные кустарники и камни.
Кипр, я, сестра-восьмилетка и, как спасение, быстрый интернет.
Подняв руку, дёргаю на себя тонкий рыжий хвост вместе с чересчур умной головой сестры.
– А-й-й-й! Сдурела?! – возмущается она.
Прижимаю её щеку к своей, и мы обе дежурно улыбаемся на камеру, делая совместное селфи.
– Попроси у них такое же, – говорит Адель, заглядывая в экран.
Отправляю фото матери, приписав:
“Аделя требует ответную фотографию.”
Наши предки вошли в период новой молодости. Той, которая наступает ближе к сорока, поэтому свою младшую дочь они свалили на меня, затолкав нас обеих на Кипр, а сами отправились на выставку “Высокие технологии” в Арабские Эмираты. Выставка через две недели, так что сейчас они просто бездельничают. А я… Я в ссылке. Есть за что, тем не менее я немного в обиде.
– Девочки, здесь у нас молл: все магазины и кафе, – раздаётся голос с водительского сиденья.
Это Женя – очень хорошенькая кудрявая брюнетка слегка за тридцать пять. Она друг семьи и крёстная Адель. Женю я знаю с шестилетнего возраста, но в последние годы мы видимся нечасто. В последние годы они с семьей окопались здесь, на Кипре. Лично я для эмиграции выбрала бы что-то не такое сонное. И для отдыха тоже.
Ближайший месяц мы с сестрой проведём в доме Жени. Моя сестра – астматик, и ей подходит этот климат. В доме Жени полно детей, а ещё там есть её престарелые родители. Класс?
– Класс, – тяну, провожая глазами уплывающий из вида торговый центр.
– Мы живём в закрытом посёлке, там есть небольшой супермаркет и таверна, – продолжает она, окончательно добивая мой энтузиазм. – Все развлечения в основном в городе. Но скучно не будет! У нас бассейн, закат, гриль. Пляж, можно сказать, только наш, потому что к нему очень хитрый спуск…
У-у-у… Судя по всему, меня ждут волшебные вечера за стаканом лимонада и игрой в шахматы с пенсионерами.
– А клубы по интересам есть? – интересуется моя занудная восьмилетка.
Сделав медитативный вдох, проваливаюсь в свой телефон.
От моего парня со вчерашнего вечера нет вестей. Жую губы и отправляю ему сердечко. Мы встречаемся уже полгода и планировали пересечься на Бали. Разумеется, на то, что он притащится за мной сюда, я не рассчитываю. Теперь он остался в Москве. Работать в строительной фирме своего отца, а я… а я приехала на детский курорт.
Наше пристанище – двухэтажная вилла с видом на море. Выходя из машины, чистосердечно резюмирую:
– Прекрасный у тебя дом.
– Спасибо, – легко отвечает Женя, открывая для нас багажник.
Много окон, светлый камень, синяя черепица, уложенная брусчаткой площадка – очень по-киприотски.
Утерев пальцем капельки пота со лба, извлекаю из багажника два одинаковых громоздких чемодана.
Конец июня, воздух плавится, как и моя кожа.
– А собака у тебя есть? – болтает Адель, не собираясь мне помогать. На помощь Жени я тоже не рассчитываю, потому что она совершенно точно беременна. – У нас есть Матрица, она сейчас с бабушкой. У неё болят суставы, ей пятнадцать лет.
– У нас нет собаки, – улыбается Женя, кладя ладонь на плечо моей вездесущей сестры. Увлекает её за собой, бормоча под нос: – Только собаки мне ещё не хватало.
Собрав в хвост прилипшие к затылку волосы, кладу руки в задние карманы шорт и трогаюсь следом, решив вернуться за чемоданами позже.
– О-о-о-о… – тяну, заходя в дом и запрокидывая голову к потолку от удовольствия, потому что потоки охлаждённого кондиционерами воздуха обступают меня со всех сторон.
Большая гостиная, портальные окна-двери, ведущие к бассейну, кухня-студия и большой обеденный стол.
Очень мило и минималистично. На полу перед домашним кинотеатром три игровых джойстика и большая тарелка недоеденных чипсов. У плиты хлопочет женщина с седыми волосами, собранными в пучок.
Улыбаюсь и здороваюсь.
– Мам, сделаешь девочкам лимонад? – обращается к ней хозяйка.
– Уже… – одобрительно кивает та.
Собирая своим телом остывший комнатный воздух, двигаюсь вдоль стены, рассматривая фотографии и вставленные в рамки награды за участие во всевозможных мозговых штурмах и школьных олимпиадах. Лауреат – некий Александр Немцев.
– Ваши спальни на втором этаже, – указывает Женя на коридор прямо за кухней.
Остановившись у стеклянной портальной двери, выглядываю во двор. Там лазурно-голубой бассейн и зона отдыха.
– Или вас вместе поселить? – предлагает хозяйка.
– Нет! – хором отвечаем мы с сестрой.
– Поняла, – улыбается Женя и кладёт руки на недвусмысленно округлившуюся талию.
Снова смотрю во двор, слегка вытягивая шею.
Боже, сколько здесь людей?
За стеклом у бассейна я вижу мальчика лет пяти, рядом с ним мужчину и ещё светловолосого подростка лет тринадцати, который сидит на краю бассейна.
У Немцевых двое детей, помимо того, который у Жени в животе. Не помню их возрастов, я их вообще никогда не видела.
– Скоро ужинать будем… – доносится до меня голос Жениной матери.
А это ещё кто?
Рассматриваю жилистое тело высокого смуглого брюнета, который чистит сачком бассейн, натянув на лоб козырёк бейсболки. Голая спина блестит от капель воды, мокрые шорты прилипли к ногам и заднице.
Спортивный и очень смуглый. Очень спортивный. Вижу каждую мышцу на его спине и руках, пока он работает ими. Задница у него тоже спортивная, как и ноги, несмотря на то что он немного худощавый. Правая рука от локтя до запястья забита татуировками.
Хм…
С любопытством слежу за каждым его движением и возвращаюсь к затылку, пытаясь разглядеть лицо.
Не отдавая особого отчёта действиям, сбрасываю шлепки и выхожу на улицу, открыв раздвижную дверь. Ступая на раскалённую плитку, подгибаю одну ногу и, перепрыгнув ступени, оказываюсь на прохладном зелёном настиле, который со стопроцентной вероятностью только что поливали из шланга.
– А я ему говорю, ещё раз назовешь меня ботаном, дам в глаз! – эмоционально сообщает мальчишка постарше.
– Грамотно, – на чистейшем русском поощряет хрипловатый и грубоватый мужской голос.
От звуков этого необычного тембра у меня вдруг щекочет где-то под рёбрами.
Он работает на Немцевых?
Это что, чистильщик бассейнов?
Телефон в моей руке булькает, уведомляя о новом входящем сообщении. Головы всех присутствующих у бассейна поворачиваются на звук. Три пары глаз разного возраста и цвета смотрят на меня вопросительно.
– Агрессия – это путь в никуда, – раздаётся из-за спины нравоучительный голос сестры.
Дети смотрят на нас как на инопланетянок, а садовник…
Лениво повернув голову, приподнимает пальцем козырек, оглядывая меня сверху донизу и обратно.
Тёмные густые брови еле заметно ползут вверх, глаза самую малость расширяются.
Миролюбиво улыбаюсь, рассматривая не самые правильные черты лица: крупный нос, тяжеловатую челюсть и полные губы. Тёмно-карие глаза и немного торчащие уши.
На вид – мой ровесник, и он не красавчик. Далеко нет. То есть я имею в виду: прям совсем нет.
Это как-то неожиданно, исходя из того, в какой он потрясающей форме. На его животе шесть идеальных кубиков и косые мышцы пресса в подарок.
Что ж… бывает.
И мне вдруг кажется, что он каким-то образом расшифровал мою реакцию, потому что в выражении его лица что-то изменилось…
– Волосы настоящие? – спрашивает “средний” парень, глядя на меня с приоткрытым ртом.
Брюнет чешет бровь и двигает на место козырек, после чего возвращается к чистке бассейна, не улыбнувшись мне в ответ.
Смотрим с сестрой друг на друга и закатываем глаза.
Ну да, мы обе гротескно рыжие, белокожие и пигментированные, проще говоря, в веснушках с головы до ног. Мне досталась основная порция этого добра, а ей повезло чуть больше, потому что у нас разные биологические отцы.
Вообще-то, мы с ней достаточно колоритны и по отдельности, но когда мы вместе – это как бы двойной эффект.
– Я Алекс, – загадочно улыбается мне малолетний Дон Жуан, вставая на ноги, и я понимаю, что передо мной не кто иной, как добытчик вывешенных в гостиной наград и почестей.
– Хелло, Алекс, – взмахиваю рукой.
– Хау а ю? Ват ю нейм, беби? – поигрывает паренёк бровями.
Смеюсь, тряхнув волосами.
– А мама говорила, ты умный, – вздыхает моя сестра, разворачиваясь на пятках.
Тихий смех за спиной подростка снова вызывает щекотку под рёбрами. Бросив быстрый взгляд на его источник, возвращаюсь в дом вслед за сестрой.
Глава 2
– Ты что, женщина лёгкого поведения? – скучающе интересуется Адель.
Её голые стопы болтаются в воздухе, потому что она лежит на моей кровати, юзая свой планшет.
– Чего-о-о? – тяну, поворачиваясь к зеркалу.
На мне тонкий облегающий сарафан до колена и нет лифчика. Мне он вообще ни к чему, у меня почти единица, но я не теряю надежды на то, что моя грудь ещё немного подрастет. У женщин для этого есть пара вариантов: беременность или импланты. Что касается моих бёдер… тут я бы предпочла обратный эффект. Мои бедра – это совершенно точно не девяносто, уж скорее все сто. Бросив на них полный боли взгляд, смотрю на свою грудь, раздумывая.
У меня соски торчат.
Это от кондиционера, но в доме только женщины и дети, кого здесь можно этим смутить?
Ответ на этот вопрос толкает к окну. Выглядываю во внутренний двор, куда выходят окна выделенной мне комнаты. Там играет бликами закатное солнце и совершенно пусто. Опираюсь руками о подоконник и наполовину высовываюсь из окна. У бассейна тоже пусто.
Хм…
– Он ушёл к себе, – флегматичный голос за спиной.
Что за раздражающая наблюдательность?
– Кто “он”?
– Федя. Младший брат Макса.
Брат? Этот?
Макс – это отец семейства Немцевых и бизнес-партнер моего отца уже больше десяти лет. Насколько я знаю, сейчас он в Москве по делам, он часто у нас бывает.
Но они же непохожи. Совершено. Наверное, я слишком узко мыслю.
– И где он живет? – спрашиваю безразлично, закрывая окно.
– Первый этаж. Дверь перед санузлом. Окно выходит на противоположную сторону.
– Когда ты всё успеваешь? – недоумеваю я, собирая с кровати свою одежду и складывая её в шкаф.
Игнорирует вопрос, агрессивно надавливая пальцем на кнопки в планшете. Её волосы разбросаны по плечам как попало, а на запястье надета зелёная резинка.
– Расчешись, – бросаю на кровать расчёску. – Мальчики не любят нерях.
– Я неряха?!
Хмыкнув, снова смотрю на себя в зеркало.
Подумав немного, делаю пару фотографий своего отражения, которые отправляю Сане и Егору.
“Куда так вырядилась? Пенсионеров соблазнять?” – Получаю ответ от подруги. – “Ржущие смайлики”.
На ближайшие несколько недель фото и видеообщение – наше всё. Может быть, мне удастся уговорить Егора бросить ненадолго дела и прилететь сюда? Снимем номер недалеко и…
Мой парень молчит, а в коридоре раздаётся голос Жениной мамы, которая зовет нас вниз, ужинать.
За столом оживлённо. Все в сборе, включая чистильщика бассейнов.
Уткнувшись взглядом в тарелку, жуёт салатные листья с россыпью помидор, приправленных каперсами.
– Привет! – говорю громко, обращаясь ко всем сразу. – Приятного аппетита.
В меня летят благодарные “спасибо”, пока осматриваю длинный, утрамбованный едой стол и ловлю быстрый, но очень ощутимый взгляд на своей груди.
Я не особо стеснительная. Меня всю жизнь все разглядывают, особенно мужчины, но садовник сделал это так быстро и цепко, будто отщипнул от моей груди кусочек, а потом молча уткнулся носом в свою тарелку! Перекинув на плечо волосы, закрываю ему обзор.
– Антонина, садись, – добродушно предлагает Светлана Алексеевна, потому что я топчусь на месте, в отличие от своей сестры, которой Женя уже накладывает еду.
– Можно просто Тоня, – снова объявляю для всех и занимаю место напротив молчаливого родственника Немцевых.
Если бы только что я не поймала его за разглядыванием своей груди, решила бы, что он присутствует за столом только в физическом смысле, а в ментальном – отсутствует.
Подняв глаза, рассматриваю его лицо.
Увидела бы в толпе и сразу отвернулась бы, а здесь смотрю. Длинные загорелые пальцы ловко работают вилкой и ножом. Ладони жилистые, как и весь он.
Я не набиваюсь к нему в друзья, хотя это было бы логично, потому что за столом именно мы двое состоим в возрастной категории восемнадцать плюс и тридцать минус.
– Ты не вегетарианка? – смеётся Женя, отвлекая моё внимание.
Указывает на блюдо с запечённой курицей в центре стола, и я понимаю, что ужин в этой семье – что-то очень традиционное. В нашей семье ужин – это кому как приспичит. Мы вообще дома за ужином собираемся раз в столетие. Родители всегда много работают, особенно отец.
– Фёдор у нас вегетарианец, – сообщает Женя.
Надо же. Это всё объясняет.
Бросаю быстрый взгляд на эту персону, которая молча пьёт морковный сок из старомодного хрустального стакана. Точно такие же есть у моей бабули.
– Я тоже вегетарианец… – вклинивается пятилетний Сеня.
– Не совсем, – тактично замечает Женя.
– Я люблю всё. – Протягиваю ей свою тарелку.
– И побольше, – ехидничает Адель.
– Лепёшку, То-ня? – растягивает моё имя Алекс, предлагая хлебную корзину.
Вздыхаю и беру кусочек.
Жую салатные листья, поглядывая на свой телефон, пока Аделя общается со всеми по очереди. Нанизываю на вилку кусок курицы и отправляю в рот. Егор не ответил ни на одно из моих сообщений. Что происходит?
“Эй, але, гараж! Где твои реакции?” – быстро набираю ему вдогонку к фотографии.
– Фёдор, ты бы показал тут Тоне всё. С друзьями познакомил… – рассуждает Женина мама. – На пляж свозил…
Просто отличная идея!
Я – будущий журналист. Я люблю коммуницировать с людьми, для меня это как воздух. Ну и вечеринки я тоже люблю!
– Отличная идея! – встрепенувшись, смотрю сначала на неё, а потом на садовника.
Перестав работать тяжёлой челюстью, медленно поднимает глаза и наконец-то смотрит прямо на меня.
Глаза у него чёрные, как угли. Первый раз такие вижу. Он чуть щурит их, будто у него со зрением проблемы. Весь его мрачный вид говорит мне о том, что отличной эту идею он совсем не считает.
– Без проблем, – односложно отвечает парень, задержав взгляд на моём лице.
Опять этот стрёкот под рёбрами, к которому присоединились мурашки. Это вообще законно: иметь такой голос?
– Когда поедем? – спрашиваю, дружелюбно улыбнувшись.
– Сегодня, – опускает голову, возвращаясь к своему диетическому салату.
– То есть вот сейчас? – не отстаю я, постукивая босой ногой по полу.
В крови мерно вскипает адреналин. Так всегда бывает, когда передо мной встаёт перспектива пойти и поискать себе приключений.
– Угу, – отзывается он, не отрываясь от еды.
Этот ответ не особо проясняет ситуацию, но, прежде чем успеваю задать уточняющие вопросы, ко мне обращается довольная Женя:
– Вот и хорошо. А то у тебя вид такой, будто завтра война.
– Нет! – заверяю я, принимаясь за свою курицу. – Мне всё очень нравится.
– Нам тоже было по восемнадцать лет, мы всё понимаем, – взмахивает рукой Светлана.
– Двадцать, – поправляю на автомате и опять смотрю на своего молчаливого гида. С целью поддержания диалога, спрашиваю: – Так ты совсем не ешь мясо?
После секундной задержки снова поднимает глаза, и я почти уверена в том, что перед этим он посмотрел на мои губы. Это вороватое касание очень похоже на очередной щипок, которым до этого он наградил мою грудь.
Быстро сменив траекторию, смотрит в тарелку и, откашлявшись, говорит:
– А что, у понятия “вегетарианец” есть несколько смыслов?
Врожденная хрипотца этого голоса опять ударяет по моим слуховым рецепторам. Чувствую, как по щекам ползёт краска, а на моём лице это особенно очевидно.
Игнорируя галдёж за столом, смотрю на его опущенное грубое лицо, буркнув:
– Вечно путаю вас с фруторианцами.
В ответ он подхватывает тарелку и встает из-за стола. Не оценив мою шутку, бросает на ходу:
– Через полчаса жду тебя на улице.
Пройдя на кухню, счищает остатки ужина в мусорное ведро и опускает тарелку в посудомоечную машину, после чего молча скрывается в коридоре.
Отцепив взгляд от подтянутой, одетой в серые штаны задницы, перевожу его на присутствующих. Они поглощены едой и друг другом, и, судя по всему, для семейства Немцевых нет ничего необычного в том, что один из них только что по-английски покинул помещение.
Сделав глубокий вдох, смотрю на настенные часы, решая не опаздывать, потому что не уверена в том, станет ли он меня ждать. Быстро сметаю содержимое своей тарелки и, наклонившись к сестре, уточняю:
– Справишься без меня?
– Вполне, – с набитым ртом отвечает она.
– Мам, можно я с ними поеду? – спрашивает Алекс, подрываясь из-за стола.
– Через пару лет, – спокойно обламывает сына Женя, поворачиваясь ко мне. – Запиши наш адрес на всякий случай.
Киваю и быстро вбиваю заметку в свой телефон.
Спустя пять минут крашу губы алой помадой, пританцовывая у зеркала в ванной.
Я всё ещё жду ответа от Егора. Честно говоря, я уже немного злюсь. Расхаживая по комнате, делаю ему видеодозвон. Выдерживаю ровно семь гудков и сердито жму отбой. Я не сгораю от желания сию минуту услышать его голос, я сгораю от желания потребовать объяснений. Раздумываю о том, чтобы написать его сестре, с которой мы отлично поладили, впрочем, как и с его родителями, но решаю оставить это на крайний случай.
Перебросив через плечо цепочку сумки, просовываю ноги в свои пробковые “Майклы Корсы”.
На улице тихо и быстро стемнело, воздух прохладный и свежий. Такого свежего воздуха я не нюхала уже тысячу лет. Возможно, в жизни здесь, на Кипре, есть больше преимуществ, чем мне кажется.
Прикрыв за собой выкрашенную в синий входную дверь, останавливаюсь на круглой ступеньке маленького крыльца и осматриваю хорошо освещённую территорию перед домом.
Знакомый долговязый силуэт вижу у гаража, рассчитанного на две машины.
Стоя ко мне спиной, ждёт, пока поднимется автоматическая дверь. На нём всё те же серые штаны, но вместо футболки рубашка в жёлтую полоску. Одежда на нём сидит свободно, но ничего не скрадывает. У него достаточно широкие плечи и пропорционально узкие бёдра. Короче говоря, фигура у него что надо.
Поправив высокий хвост, направляюсь к гаражу, наслаждаясь тем, как вечерний прохладный воздух гладит мои голые ноги.
– Куда поедем? – интересуюсь, остановившись в паре шагов и глядя на темноволосый затылок.
Садовник резко оборачивается, молча смотрит в моё лицо. Я не отличаюсь выдающейся длиной ног, но на мне платформа в восемь сантиметров, поэтому мы почти одного роста.
Бросив косой взгляд на мои ноги, глядит то мне в лицо, то куда-то в сторону.
Сведя брови, присматриваюсь к нему.
Он что… стесняется меня?
– В гости, – отвечает на вопрос и бормочет себе под нос: – Ты что, в этом поедешь?
– Ну да, – смотрю вниз на свой узкий сарафан чуть выше колена. – А что?
Отвернувшись, заходит в гараж и включает свет. Заняв его место, вытягиваю шею и заглядываю внутрь. Коробка занята Жениным семейным “опелем”. Следя за перемещениями её родственника, восклицаю, стараясь не звучать как идиотка, но выходит именно так:
– Мы что, поедем на этом? На мопеде?
Глядя себе под ноги, выкатывает штуковину на улицу, говоря:
– Это скутер.
Возвращается в гараж и, выключив свет, хлопает по кнопке, запуская автоматическую дверь. Пялюсь на узкое сиденье, прикидывая, как смогу на него забраться, не показав при этом всему острову свои красные стринги.
Вернувшись к скутеру, парень открывает присобаченный к сиденью ящик и достаёт оттуда свою олимпийку. Суёт мне в руки, перебрасывая через сиденье длинную ногу и седлая свой дурковатый транспорт.
Посмотрев на меня исподлобья, упирается в брусчатку одной ногой.
– Ладно, – бормочу, просовывая руки в рукава.
Нос улавливает лёгкий терпкий аромат мужской туалетной воды, в который я кутаюсь вместе с олимпийкой. Она мне почти по колено. Закатав рукава, снова натыкаюсь на этот быстрый взгляд и в этот раз ловлю его в своих волосах.
Зацепившись за мои глаза, опускает подбородок и сосредоточенно смотрит на приборы, вставляя ключ в замок и заводя мопед.
Прищуриваюсь. Я много всякого повидала, но чтобы моего присутствия вот так стеснялись парни?! Это впервые…
Рассматриваю резкий профиль, недоумевая.
Сколько ему лет? Почему я не спросила у сестры?
– Ты эмигрант? – спрашиваю, пытаясь показать, что я не кусаюсь.
– Вроде того. – Протягивает мне круглый чёрный шлем, сняв его с ручки.
Верчу его в руках, пытаясь понять, как это работает. Опять же, я всякое в жизни повидала, но ещё никогда не ездила на скутерах. Мой папа считает любой двухколёсный транспорт, включая велосипедный, крайне небезопасным, а папу я привыкла слушаться. Иногда.
Отбросив за спину хвост, натягиваю на голову шлем и застегиваю под подбородком, после чего смотрю на заднее сиденье. Помедлив и посмотрев на терпеливо ожидающего садовника, кладу руки на его плечи и со знанием дела забираюсь на скутер позади. Мой сарафан ожидаемо ползёт вверх. Широко разведя колени, обхватываю ими бёдра водителя, пытаясь устроиться поприличнее.
– Держись за меня, – велит он, слегка повернув голову.
– Зачем? – Ёрзаю я. – Мы же не на “харлее”.
– Так безопаснее, – объясняет глухо, как ребенку, а мне хочется закатить глаза. – Особенно если ты едешь на скутере в первый раз.
– Я ездила на мотоцикле.
Втайне от отца.
– Рад за тебя, – говорит в пространство.
Посмотрев на широкую спину перед собой, подаюсь вперед и обнимаю руками его талию. Против воли делаю вдох, уловив знакомый запах полосатой рубашки. Его торс каменный и горячий. Прижимаюсь к нему грудью, потому что по-другому на этой крошечной штуке никак не разместиться.
Его тело напрягается, а литой живот под моими ладонями и тонкой тканью рубашки вздрагивает.
Чёрт.
Мои соски мгновенно твердеют, потому что я вспоминаю все шесть кубиков, которые успела сосчитать у бассейна. И скажу не таясь, я таких ещё ни у кого вживую не видела.
Кусаю губу, пристыженная, потому что не сомневаюсь: он тоже чувствует этот беспредел. Сама не понимаю, как это произошло. Не извиняться же мне?!
– Так правильно? – спрашиваю вместо этого где-то в районе его шеи.
– Сгодится, – звучит хрипло.
Трогаемся с места, выезжая за ворота.
Вокруг приличная темнота, так что я ничего толком не вижу.
До места добираемся за пятнадцать минут, не больше, и, как только останавливаемся во дворе белого трехэтажного особняка, я получаю отрывистую команду:
– Слезай.
– Можно и подружелюбнее себя вести! – ворчу, расцепляя руки.
Спрыгнув на землю, быстро поправляю сарафан, отмечая, что сам грубиян слезать не спешит.
Сжав одной рукой руль, резко проводит второй по коротким волосам и еле заметно морщится.
– Феодор! – раздаётся весёлый женский крик, и мы одновременно поворачиваем головы на звук.
– Феодор? – проговариваю вслух, глядя на то, как из распахнутой парадной двери дома появляется миниатюрная блондинка в микроскопических разноцветных шортах и топике из того же комплекта.
Радостно хлопнув в ладоши, направляется к нам, босиком пересекая закатанную в бетон и освещённую фонарями площадку. Ноги у неё – мечта многих, плюс белые выгоревшие на солнце волосы и идеальный загар по всему телу. Всё это очень сочетается между собой и особенно сочетается с её хорошеньким лицом.
Дёрнув за лямку под своим подбородком, снимаю шлем, вручая его садовнику. Вешает его на руль, бросив на блондинку взгляд исподлобья. Быстро стягиваю с себя олимпийку и вручаю следом.
Шагнув в сторону, позволяю златовласке с разбега повиснуть на шее парня, который встает ей навстречу. Склонившись, позволяет быстро поцеловать свои губы, неловко вставив между их телами расписанную до локтя руку с зажатой в кулаке олимпийкой.
– Жду курьера! – тараторит блондинка на сносном английском. – Ты сказал, что не придёшь…
– Передумал… – по-русски отвечает он, приобняв её талию свободной рукой.
Кусая губу, пялюсь на его загорелый, увитый проступающими венами кулак, а потом вглядываюсь в его смуглое лицо. Чёрные как ночь глаза смотрят в мои. Молча таращимся друг на друга, пока девица покрывает его щёки торопливыми поцелуями, не переставая болтать и мешать в одном котле русские и английские слова.
Низ моего живота скручивает в секундном чувственном спазме такой остроты, что мне приходится сжать бёдра, так как до меня мгновенно доходит, что конкретно он прячет там, за своим кулаком! И он знает, что я об этом знаю!
Медленно опустив глаза, смотрит на свои кеды, и я отчетливо вижу, что его щеки становятся красными!
Мгновенно теряюсь, краснея в ответ и быстро переводя взгляд на собственную обувь.
Боже…
Я чувствую влагу в своём белье. И это громадный сюрприз, потому что мужская эрекция для меня совсем не волшебная палочка, от которой я бы могла завестись в течение трёх секунд. Чтобы возбудиться в ответ на эрекцию Егора, мне, как правило, требуется хоть какая-нибудь прелюдия. А тут…
Переминаюсь с ноги на ногу, не решаясь поднять глаза. Мне кажется, что всё происходящее у меня в голове отчётливо написано на моём лице. На его месте я бы тоже этого не делала, потому что у него та же самая беда.
– Я Ева, – представляется блондинка.
– Кхм, – стараюсь смотреть только на неё. – Я То-ня.
– То-ня, – повторяет, окинув меня беглым взглядом.
– Я его кузина, – сообщаю на английском, миролюбиво улыбнувшись.
Чувствую, просто до зуда под кожей чувствую, как печёт центр моего лба, но упорно смотрю в лицо блондинки, запрещая своим глазам сдвинуться выше хоть на миллиметр!
– Окей! – кивает она и, снова ломая язык, добавляет: – Сегод-ня лангустины на грил. Ты ешь мит… кхм… мя-со, фиш?
– Ес, – отвечаю и на всякий случай извещаю: – Ай-эм спик инглиш.
– Грейт, – украдкой смотрит на моё лицо и, будто опомнившись, восклицает, указывая рукой на дверь: – Гоу хом!
Отлично…
Пропустив хозяйку и её бойфренда вперед, стараюсь держаться подальше.
Первый этаж просторной виллы пустой и погруженный в полумрак. Гостиная укомплектована одинаковыми белыми диванами с разноцветными подушками. Эта вилла совершенно другой планировки – не такой, как у Немцевых, но не думаю, что сильно обгонит ту по метражу.
Портальные двери открыты настежь, пуская в дом прохладный вечерний воздух, звуки музыкальных треков и кучу всяких голосов.
Вдыхаю полной грудью, рассматривая внутренний двор у подсвеченного овального бассейна, где тусуется не меньше пятнадцати разнополых человек. Не думаю, что здесь найдётся кто-то старше тридцати. Это не самая отрывная вечеринка, на которой мне приходилось бывать, тем не менее здесь собран очень милый народ, в основном немцы, но есть парочка русских. Подумываю сфотографировать кое-каких парней и отправить Сане, чтобы перевернуть её представления о пенсионерских курортах.
– Спасибо, – улыбаюсь, принимая бутылку ледяного пива из рук самого симпатичного – просто не сомневаюсь – блондина на этом побережье.
Он красавчик настолько, что немного слепит глаза. Высокий, подкачанный во всех требуемых местах и очень белозубый. На нём свободные льняные штаны и льняная рубашка. И он босой!
Его имя Мартин, и он кузен Евы, а этот дом принадлежит её семье.
– Можно потрогать? – указывает своей бутылкой на мой хвост.
Разумеется, я подкрашиваю волосы. Мой натуральный цвет не настолько впечатляющий.
– Не думаю, – делаю глоток, встряхивая свой английский. – У меня есть парень. Он не любит, когда меня трогают другие парни.
Мой парень по-прежнему в офлайне, вдруг вспоминаю я и лезу в сумку, чтобы проверить свой телефон.
– И где он? – интересуется Мартин.
– Кто? – спрашиваю, бросая косой взгляд на растопленный гриль, у которого минуту назад зафиксировала знакомую фигуру в серых штанах.
– Твой бойфренд.
– О, – смотрю на Мартина, который с любопытством уставился на меня. – Он в Москве.
Это известие невероятно радует моего собеседника.
– Мы ему не скажем, – предлагает усмехнувшись и, проследив за моим взглядом, оглядывается через плечо.
Чёрт…
– Нет никаких нас, – говорю поспешно, делая вид, будто поглощена своим телефоном.
– Если передумаешь, я здесь до конца месяца…
– Я буду очень занята… – бормочу, рассматривая разложенных по тарелкам лангустинов.
Я отлично провожу время.
Лангустины оказываются божественными. А ещё здесь присутствуют поджаренные на гриле ананасы. Мясо здесь не ест только один человек.
Не удержавшись, снова отыскиваю глазами жёлто-полосатую рубашку и её владельца. В компании своей девушки он скрывается в полутёмном портальном проёме, ведущем в дом. Эта Ева – просто картинка. В отличие от меня, она идеальная от макушки до пят. И задница у неё, в отличие от моей, того идеального размера, который нужен. Она висла на нём все эти полчаса. И я была бы идиоткой, если бы посчитала, будто они пошли туда, чтобы выпить лимонада.
Это не моё дело… но лёгкий укол разочарования пощипывает в груди…
Он ни разу на меня не взглянул. Ни единого раза…
Посмотрев на Мартина, бодро прошу:
– Расскажи о себе.
Это самый распространенный и универсальный вопрос, которым пользуются интервьюеры. Когда-нибудь я стану журналистом, поэтому практикуюсь при любом удобном случае.
Возвращаюсь домой почти в два ночи. Мартин предложил подвезти, и это было очень любезно с его стороны, потому что у моего “кузена” явно нашлись дела поважнее, чем вернуть меня домой в целости и сохранности.
И я всерьёз планирую потребовать объяснений!
Глава 3
– Салют, То-ня!
Подняв глаза от книги, сдвигаю солнечные очки на кончик носа.
Рядом с моим шезлонгом, загадочно улыбаясь, возвышается Алекс Немцев. На протянутой ко мне ладони пристроен маленький золотистый круглый поднос, а на подносе красуется набитый льдом, ломтиками лайма и трубочками стакан.
Это парень далеко пойдёт…
Как минимум он копия своего отца, а Макс Немцев – привлекательный мужчина, и чтобы это понять, к нему не нужно присматриваться лишний раз… в отличие от кое-кого. Двадцать пятым кадром в голове проносится черноглазое лицо его ужасного и странного брата. Со всеми его нескладными чертами. Я не видела его с тех пор, как он скрылся в тумане в обнимку с этой идеальной Евой. Может быть, он стёр об неё все свои причиндалы, поэтому забыл о моём существовании? От амнезии хорошо помогает апельсиновый фреш, особенно если вылить его себе на голову!
Захлопнув книгу, мило улыбаюсь:
– Бонжорно, Алехандро. Это мне?
– Си, белла… – Изображая официанта и стреляя фамильными зелёными глазами, склоняется ко мне вместе с подносом.
Забираю стакан и делаю глоток через трубочку. Восхитительно. Ледяная мешанина стекает по горлу, и я от удовольствия демонстративно закатываю глаза.
Зажав поднос под мышкой и засунув руки в карманы пляжных шорт с пальмами, Алекс раскачивается на пятках.
Махнув рукой, предлагаю ему составить мне компанию.
– Ты не видел мою сестру? – спрашиваю, возвращая на место очки.
Улыбка парня становится кислой.
Надеюсь, я не дожила до того дня, когда мы с сестрой рассоримся из-за внимания мужчины, пусть и тринадцатилетнего.
Улёгшись на соседний шезлонг, закидывает за голову руки, бросая:
– Она уехала с ма и ба в город. Полтора часа назад.
Отлично. Можно было и предупредить. По крайней мере, это объясняет, почему, проснувшись в одиннадцать утра, я обнаружила себя в безлюдном вымершем доме.
Подтянув к груди ноги, прячу стопы в тень зонта. Солнце здесь как прицельный укол ультрафиолета, а моей коже он вообще противопоказан, хотя я и намазалась с ног до головы кремом.
Вздохнув, прошу своего собеседника:
– Расскажи о себе.
Среди шестидесяти универсальных вопросов для интервью, этот – мой любимый. По тому, с чего начнёт собеседник, о нём сразу можно сделать кучу выводов. Некоторые люди начинают с себя, а некоторые – со своего социального статуса…
– Я встретил девушку своей мечты… – блаженно тянет Алекс Немцев.
– У меня есть парень, – фыркаю я.
– Ма перке′?.. – страдальчески тянет он, глядя на меня с мнимой болью в глазах.
– Сколько языков ты знаешь? – перевожу тему и заглядываю в свою соломенную шляпу, потому что в ней начал вибрировать мой телефон.
– Четыре… – вздыхает обаятельный плут. – И ещё матерный.
Улыбаюсь, очень сильно сомневаясь в последнем заявлении.
– Наконец-то… – бормочу еле слышно, разглядывая высветившийся на экране аватар Егора.
Подняв глаза на Алекса, трясу телефоном и строю виноватую рожицу.
Сбросив босые ноги с шезлонга, медленно откланивается.
Проводив взглядом худощавую фигуру, усаживаюсь по-турецки и поправляю накрученную на макушке фуксу, после чего принимаю видеозвонок.
– У тебя что, была командировка на Аляску? – спрашиваю сухо, при этом жадно рассматриваю картинку, на которой маячит лицо моего парня на фоне белого потолка его московской квартиры.
В Егоре мне нравится всё. Мы познакомились на одной загородной вечеринке, и я его сразу заметила. Он красавчик, и он об этом прекрасно знает. Он подошёл сам, но это потому что я прожгла в его затылке дырку. Я хотела, чтобы он подошёл.
– Привет, – говорит, проводя рукой по лицу и откидывая со лба темноволосую чёлку.
Вглядываюсь в немного искажённые черты его лица, замечая на щеках тёмную щетину. На нём нет футболки, и я вижу очертания его голых плеч. Он молча смотрит на меня через экран, и я улавливаю в его глазах какое-то напряжение.
– Как дела? – интересуется хрипло.
– Отлично. – Осматриваю окружающий меня внутренний двор, включая квадратный бассейн с прозрачной голубой водой, поджаренные солнцем белый камень и голубое небо, на котором нет ни одного облачка.
– Ты мог бы приехать… – озвучиваю свою идею. – Я куплю тебе билет, если у тебя нет времени…
– Тонян, я не приеду, – перебивает он меня.
– Как хочешь… – говорю обиженно, глядя в сторону. – Ты даже не спросил, долетела я или нет.
Он молчит, и я снова перевожу глаза на дисплей.
– Ты позвонил, чтобы поиграть в молчанку?
Вообще-то, мы нечасто ссоримся. Егор очень уравновешенный, и это замечательно, потому что сама я обычно демонстрирую обратное.
– Я тебе изменил, – вдруг говорит он, и телефон выскальзывает из моих пальцев.
Приоткрыв рот, подхватываю гаджет опять, быстро переваривая услышанное.
К моему удивлению, в груди не происходит никаких межгалактических взрывов, и даже не холодеет под рёбрами! Всё, чего я хочу сейчас, – это услышать продолжение!
– Когда? – уточняю, уже зная ответ.
– Вчера, – тихо говорит Егор.
Сглотнув возникший в горле ком, смотрю на поля полосатого зонта над своей головой. У меня больше нет парня. Это довольно сложно принять, потому что он был мне нечужим и… нам было хорошо вместе! Разве нет?..
– Тебе так не терпелось? – интересуюсь сдавленно. – Ты хотя бы дождался, пока я сяду в самолёт?
– Не передёргивай… – бросает он, морщась.
– Пошёл ты, – советую, предпочитая больше на него не смотреть.
– Тонян, давай начистоту. Ты… блин… ты меня душишь. Реально душишь.
– Что ты несёшь? – изумляюсь, глядя на дисплей.
Сжав губы, Егор смотрит прямо на меня.
– Ты как таран, – чеканит слова, будто всю ночь репетировал, а не трахался с кем попало, не успела я войти в зону паспортного контроля!
– Это тебе мама твоя сказала? – бросаю ему в лицо.
С его родителями я поладила. Мне так казалось, но теперь я уже ни в чем не уверена!
– Не говори ерунды, – раздражается он. – Ты меня со второго свидания по рукам и ногам связала. Ты ко мне переехала, не спросив разрешения, дальше что?
– Ты не жаловался! – выкрикиваю я.
Трус.
Продолжает, не слушая:
– Дальше что? Сама себе кольцо купишь?
– Не утрируй! – начинаю злиться. – Я щётку зубную привезла! И пару комплектов белья!
– Ты три полки в шкафу заняла.
– Ну ты и урод, Егор, – восклицаю поражённо.
– Ты поменяла подушки на диване. С моими друзьями общаешься больше меня самого. Ты повсюду. Прёшь как танк. Сама не замечаешь? Тебя ни один мужик не выдержит, – продолжает он жёстко растаптывать мою самооценку. – Мы с тобой полгода встречаемся, а у меня ощущение, что десять лет. Ты меня вымотала. Я устал.
Это замечание задевает меня больше всех остальных.
В душе расцветает ужасная, давящая на грудь обида. Такая, что я закусываю дрожащую губу и сжимаю пальцами телефон.
Устал? От меня? Я такая невыносимая?
– Чтобы всё это понять, тебе пришлось потрахаться на стороне? – спрашиваю хрипло.
– Ага. Трижды, – ровно сообщает он. – Секс у нас тоже не фонтан. Как раз в сексе ты себя ведёшь как монахиня.
– Ты – свинья… – выпаливаю я.
– Иногда, – кивает он. – А тебе надо научиться прогибаться под мужика, хотя бы делать вид.
Прогибаться?!
Вскочив с шезлонга, отвожу назад руку и швыряю телефон в бассейн. Рухнув на сиденье, обнимаю руками плечи. На краешке губы повисает одинокая слезинка, и я слизываю её языком, крутя в голове его отвратительные, такие обидные слова.
Я – монахиня?
Он был моим первым! С ним я вообще ни разу не испытывала оргазма. Он только о себе и думал, пихая в меня свой член, и я не заставляла его это делать! Он всегда хотел сам. Всегда.
От обиды щиплет в глазах, и я шмыгаю носом.
Он думал о себе… поэтому у меня не получалось!
Чувство неполноценности порождает новый прилив слёз к глазам. Зло утерев их ладонью, падаю на шезлонг лицом вниз. Всхлипываю и скулю, задаваясь всякими вопросами.
Я настолько ужасна?
Пошёл ты, Егор…
Натянув на голову шляпу, прячусь от всего мира. Хочу побыть одна. Только наедине с самой собой. Когда от слёз остаётся лишь противный стук в виске, закрываю глаза и делаю то, чего отчаянно требует моя опустевшая голова, – сплю.
***
Я плавлюсь. Как кусок сливочного масла на сковородке. Слышу приглушённые звуки быстрых шагов и поднимаю тяжёлые веки. В поле моего зрения возникают кеды очень уверенного мужского размера, от белизны которых слепит глаза. Сдвинув с лица шляпу, пробираюсь глазами вверх. По брюкам песочного цвета с аккуратно и многообещающе выпирающей ширинкой, по коричневому кожаному ремню вокруг плоского живота и голубой, застёгнутой до самой последней пуговицы рубашке. Длинные рукава закатаны до локтей, являя миру жилистые предплечья, одно из которых забито татуировками.
Сдвинув шляпу ещё на сантиметр, позволяю себе взглянуть в лицо Фёдору Немцеву. Ведь он же Немцев? На его лице трапециевидные “рейбаны”, которые дополняют образ.
Какого чёрта он так одет?
Когда я проверяла в последний раз, мой телефон показывал тридцать пять градусов тепла.
Мой телефон…
Эта мысль запускает цепную реакцию в голове, и она грозится лопнуть от воспоминаний двухчасовой давности. И Фёдор Немцев в них абсолютный антигерой, как и… все мужики, переступившие порог пубертатного периода. Разумеется, за некоторыми исключениями. Мой отец никогда не вёл себя с женщинами как скотина. Я в этом просто не сомневаюсь! Мой отец самый лучший мужчина на свете. Я про того отца, который воспитывает меня с шести лет, а не того, который поделился с моей матерью своим генетическим материалом, в результате чего период сдачи школьных выпускных экзаменов она провела в роддоме. В шестнадцать лет я узнала о контрацепции больше, чем о своих месячных.
Моя семья никогда не упрекала меня в том, что меня слишком много.
Может быть, они умалчивали?
Меня снова топят обида и неуверенность в себе, с которой ещё сегодня утром я практически не была знакома, теперь же она засела где-то на подкорке.
– Чего тебе? – спрашиваю резко, принимая вертикальное положение и собирая разбросанные вокруг шезлонга вещи.
Свою книгу, свой сарафан и свою шляпу. Быстро натянув сарафан поверх купальника, встаю, не собираясь любезничать.
Сейчас, когда я босая, мне приходится задрать подбородок, чтобы посмотреть в его грубо сколоченное, очень своеобразное лицо. За стёклами очков я не вижу глаз. Понятия не имею, куда он смотрит. И знать не хочу. Пусть разглядывает свою девушку.
– Это твой? – спрашивает, возвышаясь надо мной и вертя в руках мой безжизненный телефон, с которого на плитку капает вода.
На фоне загорелых пальцев коротко подстриженные ногти выглядят практически белыми. Тембр его голоса снова резонирует с моими внутренностями, и я вроде как уже к этому привыкла.
Чёрт знает, как он достал мой телефон из бассейна. Совершенно точно для этого ему не пришлось туда нырять. Я не могу не отметить, что садовник совершенно сухой, и этот “кежуальный” стиль на его подтянутом тренированном теле смотрится как родной и вообще ему идёт.
– Да. – Выхватываю гаджет. – Уронила.
– В центр бассейна? – Складывает на груди руки.
– Да, в центр бассейна. – Обхожу его по дуге, чтобы надеть шлепки.
Повернув вслед за мной голову, бормочет:
– Ты что, плакала?
Натягиваю шляпу пониже и вешаю на нос очки, бросая:
– Не понимаю, о чём ты.
– У тебя лицо опухло, – замечает тихо.
– Ну ты урюк! – Вгоняю ноги в свои сланцы, словно они виноваты в том, что родственник Немцевых назвал меня опухшей.
– Кхм… кто? – переспрашивает с любопытством.
– Сушёный абрикос, – расшифровываю ему, поднимая голову.
Кажется, сейчас я второй раз в жизни услышу его смех, потому что его губы подрагивают. Очень сильно, а потом я и вовсе вижу край его белых ровных зубов.
Улыбки ему идут. Ну и ладно.
– Хм, понятно… – откашливается, давя улыбку так, будто она в этом регионе вне закона.
– Ничего тебе не понятно, – поджимаю губы и бью его в плечо томиком Стендаля. – Ты вчера меня бросил. Меня могли изнасиловать.
Его густые широкие брови хмурятся под рамками очков. Он соображает так усиленно, будто решает головоломку!
– В посёлке? – уточняет в некотором изумлении.
– Да, в поселке, – цежу я.
Молчит секунду, продолжая хмурить брови, а потом замечает:
– Это маловероятно.
– То есть такое возможно? – тут же нахожусь я.
Ещё одна пауза. Значительно длиннее предыдущей, после которой этот мыслитель твёрдо произносит:
– Нет.
– Уверен? – спрашиваю с нажимом, потому что никто не может быть уверен в таком на все сто процентов!
Подумав ещё немного, так же безапелляционно замечает:
– Да.
Звучит так непреложно, будто разговор окончен. Об этом же мне толкуют его напряжённые скулы и губы. Просто поразительно! Он будто немым кино велит мне не спорить.
Развернувшись на пятках, направляюсь к дому только потому, что я сказала всё, что хотела.
Для большего эффекта внезапно замираю и, обернувшись через плечо, бросаю:
– В общем, мне больше не нужен гид. Ты уволен.
Час спустя приходит осознание, что без телефона я как без рук. Уверена, нас таких легион.
Я погорячилась. Но я вообще импульсивная!
Делаю скорбное лицо, подставляя его холодным каплям воды.
В нём же всё! Связь с внешним миром, друзьями, зависающими в Эмиратах родителями, а также результаты моей деятельности длиной в два года: заметки для курсовых, статьи и записи моих корявых интервью, важные списки и списки списков, которые я активно веду в последнее время. А ещё там мегабайты фотографий с… Егором.
– Много чести… – со злостью выкручиваю краны, выключая душ.
Их нужно срочно уничтожить.
Я… не хочу их видеть.
Убрать из облака, и из инстаграма тоже, как и номера всех его телефонов. Я не стану с ним связываться. Ни за что и никогда, но я не сомневаюсь в том, что мы встретимся в августе. На дне рождения его сестры. Потому что она позовёт, а я… пойду!
Выхожу из душа и, схватив расческу, провожу по мокрым волосам, предвкушая эту встречу. Я даже не поленюсь сделать профессиональный мейкап. И стряхну со своей задницы пару килограмм, чтобы влезть во что-нибудь очень узкое и сексапильное.
Может быть, это очищение слезами, но я не чувствую утраты. Я чувствую горечь и… саднение в груди. И я не хочу говорить об этом. Особенно с Саней. Сейчас я даже рада, что нахожусь в ссылке.
Вскинув голову, сурово смотрю на дверь. Мне показалось, будто…
Стучали.
Подхватив с пола разноцветное полосатое полотенце, заворачиваюсь в него и иду к двери. Приоткрыв её на сантиметр, вижу два тёмно-кофейных глаза, смотрящих на меня исподлобья.
Выпрямившись, открываю дверь полностью, изображая на лице скуку.
Мой бывший гид успел переодеться в белые шорты и голубое поло. Его волосы влажные и кажутся чёрными. И это кричит мне о том, что он тоже принимал душ. Только что.
Его глаза падают на мои голые плечи, по которым стекают капли воды. Чем больше я нахожусь рядом с ним, тем отчетливее вижу разницу в наших пропорциях. Он худощавый только издалека! У него крупные кости, и с виду он очень тяжелый. И он смотрит на край полотенца, который я сжимаю в кулаке в районе моей груди, а потом медленно переводит взгляд на моё лицо, говоря:
– Я собираюсь в молл по делам. Если тебе нужен новый телефон, можешь поехать со мной.
Без шуток, это второй раз, когда я слышу от него что-то, состоящее больше чем из двух слов кряду.
Он терпеливо ждёт ответа, глядя прямо в мои глаза. Я вдруг замечаю, что его переносица искривлена. Именно поэтому в лице присутствует такая броская асимметрия.
Не знаю почему, но я начинаю краснеть. Может, потому что я голая? Он знает об этом, и у нас с ним есть один маленький секрет. Точнее… не такой уж и маленький…
Мне так кажется…
Быстрее, чем успеваю подумать, смотрю на ширинку его свободных шорт.
Собственная нецивилизованность шокирует меня настолько, что захлопываю дверь перед его искривлённым носом, пробормотав:
– Спущусь через пятнадцать минут.
Не досушив волосы, предлагаю им досохнуть самостоятельно. Глядя на своё отражение, понимаю, что ничего не вижу. Я просто бездумно пялюсь в пространство уже несколько минут… а когда всё же фокусируюсь на лице, глаза у меня круглые и немигающие.
Он не в моём вкусе…
И у него есть девушка!
Сморгнув наваждение, надеваю эластичные велосипедки и свободную футболку, чтобы защитить как можно больше участков своей кожи от солнца. Надев кеды, выхожу из комнаты.
В доме по-прежнему ни души, и даже Алекс Немцев куда-то испарился. Я очень хочу связаться с Адель, потому что не видела её со вчерашнего ужина. Мне нужен телефон. И срочно.
Закрываю входную дверь на ключ, который Женя вручила мне ещё вчера и, сощурившись, смотрю на беспощадное солнце.
Подойдя к открытой гаражной двери, замираю в двух шагах, потому что из неё выезжает серебристый седан “вольво” премиального класса.
Смотрю на него, активно шевеля мозгами.
Подойдя к водительской двери, стучу в полутонированное окно и упираю в бока руки. Опустив стекло, водитель смотрит на меня через стекла своих очков, рассевшись в кожаном кресле так, будто они с этой машиной единое целое. И уже давно!
Какого?..
Какого… чёрта?!
– Что это?! – спрашиваю, махнув рукой на широченный капот.
Проследив за направлением жеста, Фёдор Немцев задумчиво чешет за ухом и отвечает:
– Машина?
Очень смешно.
– Это я поняла, великий умник! – смотрю в его лицо.
– Ты задала странный вопрос, – говорит, отворачиваясь и глядя перед собой.
– Чья она? Как тебе такой вопрос? – бросаю в его четкий угловатый профиль.
– Моего брата, – отвечает, постукивая по рулю пальцами.
– Твоего брата? И где она была вчера?
– В гараже.
А то я не догадалась!
– Почему мы не поехали на ней вчера? – настаиваю я.
– Это имеет значение? – Поворачивает ко мне голову. – Я ведь всё равно уволен.
– И без права на восстановление! – заверяю его.
– Ясно, – бормочет, потирая кончик носа. – Я… кхм… расстроен…
– Переживёшь, – бросаю, развернувшись на месте, чтобы сесть в машину и наконец-то убраться с этой адской жары.
– Постараюсь… – тихо отвечает он, поднимая стекло.
Глава 4
– У меня ноги замерзли, – первой нарушаю десятиминутную тишину, повисшую в охлаждённом салоне комфортабельного “вольво”.
Разглядываю проносящиеся за окном пейзажи, щурясь от яркого солнца, которое просто поджаривает идеально гладкий асфальт.
– Так нормально? – Быстро выбросив руку, мой шофёр регулирует работу климат-контроля, не отрывая глаз от узкой двухполосной дороги, которая всё время петляет то вправо, то влево.
С непривычки меня саму немного ведёт, не думаю, что рискнула бы сесть здесь за руль.
Поток холодного воздуха, обдувающий мои кеды, меняет направление и теперь бьёт прямо мне в лицо, но по ногам всё равно ползут мурашки и перекидываются на грудь. На мне нет лифчика, и это опять становится очевидным.
– Долго нам ехать? – спрашиваю деловым тоном, продолжая смотреть в окно и ни на минуту не забывая о том, что вчера он заставил меня вскарабкаться на свой мопед, хотя совершенно спокойно мог выгнать из гаража машину.
– Тридцать минут, плюс-минус, – тут же получаю ответ.
– Это что, порт? – смотрю на маячащие внизу бухту и лес мачт у причалов.
С высоты яхты выглядят как игрушки.
– Гавань, – отвечает тихо. – Хочешь посмотреть?
Поворачиваю к нему голову. Сам он смотрит вперёд, крепко сжимая руль обеими руками. Его колени широко разведены и белые нейлоновые шорты натянулись на каменном бедре, обрисовывая выпуклые тренированные мышцы. Над его коленями они сложились в выпирающие треугольники. Его тело – это одни сплошные мышцы, которые совсем не бросаются в глаза. По крайней мере, до тех пор, пока он не снимает футболку. Кошусь на край шорт, из-под которых выглядывает остроконечный кусок какого-то большого тату. Это сбивает меня с мысли, потому что я вдруг очень сильно хочу узнать, что там изображено полностью.
– Нет… В другой раз. – Быстро отворачиваюсь к окну, цепляясь взглядом за полоску песчаного пляжа, усыпанного людьми. – Очень жарко, как вы тут живете?
– Ко всему можно привыкнуть, – философски отвечает мой собеседник.
Хм…
Сложив на груди руки, с удовольствием рушу его позицию:
– Не ко всему. Нельзя привыкнуть, например, к… отсутствию воздуха.
Бросив на меня быстрый взгляд через стёкла своих очков, снова смотрит вперед, медленно замечая:
– Воздух – это жизненно важный ресурс. К его отсутствию привыкать не нужно, иначе ты покойник.
– Может, хочешь поговорить на эту тему? – фыркаю, забрасывая ногу на ногу. – Подискутировать?
Пожимает широким плечом. Просто поразительный энтузиазм.
– Сколько тебе лет? – поглядываю на его серьёзное лицо. – По ощущениям лет шестьдесят.
– Мне двадцать, – еле заметно улыбается Фёдор Немцев. – Как и тебе.
Выходит, за ужином он не был глухонемым, а только притворялся.
– Откуда ты родом? – снисхожу, раз он не прочь поболтать.
Чтобы ответить на этот вопрос, ему требуется несколько секунд на раздумья, после чего он заявляет:
– Ты таких мест не знаешь.
Закатываю глаза.
– Я много чего знаю, – уверяю, приподнимая бровь. – Хочешь проверить?
– В другой раз. – Выруливает на парковку перед большим торговым центром, который с виду ничем не отличается от какого-нибудь районного ТЦ где-нибудь в Чертаново.
На стоянке такое скудное количество машин, будто все жители округи вымерли в результате нападения зомби. Я впервые на Кипре, но сейчас прямо на ходу усваиваю кое-какие принципы местной жизни: в это время суток из дома высовываются только самоубийцы.
Выйдя из машины, быстро идём к стеклянной вращающейся двери, и я еле поспеваю за широкими шагами своего попутчика, который, щелкнув брелоком, блокирует машину, не оглядываясь, и кладёт его в карман своих шорт.
Подхватив ещё влажные волосы, собираю их в пучок на макушке, пока он пропускает меня вперёд, притормозив у входа.
– Магазин электроники – на цокольном этаже, – говорит, оказавшись за моей спиной.
Так, что его голос звучит прямо у меня над ухом, и от этого по шее ползёт щекочущий холодок. Лопатками чувствую его грудь, пока двигаемся вслед за стеклянными лопастями вертушки, синхронно переставляя ноги. Его бёдра почти касаются моих, и я делаю рывок вперёд, чтобы разорвать этот внезапный и очень… просто чертовски взволновавший меня контакт, потому что не понимаю: он сделал это специально или нет?
Выскочив в холл, замираю, не зная, куда направиться.
– Эскалатор там. – Расписанная вдоль всего предплечья рука выныривает из-за моей спины, задевая мой локоть и указывая направление.
Тру локоть ладонью, прогоняя мурашки.
– Сегодня ты меня тоже бросишь? – интересуюсь хмуро, поворачивая голову и глядя через плечо.
Смотрю на его губы, потому что они прямо напротив моих глаз. Его губы слишком полные. В его лице всё “слишком”. Слишком крупное…
Он странный, и он смотрит на моё лицо, опустив подбородок и откидывая на голову очки. Кружит по нему, и я не знаю, что он там видит. Он просто… смотрит, и всё. Улавливаю запах его одежды и втягиваю вместе с воздухом. Пахнет чем-то пряным и терпким…
Сглотнув так, что дёргается кадык, поднимает глаза и осматривает пустой торговый зал поверх моей головы.
– Мне нужно на четвертый, – говорит хрипловато, делая шаг в сторону и обходя моё одеревеневшее тело. – Будь внизу, я найду тебя.
Смотрю ему вслед, пока не исчезает за углом, куда ведет его указатель.
– Они водонепроницаемые? – спрашиваю, рассеянно глядя на выложенный передо мной разноцветный ассортимент эппловских смартфонов последнего поколения.
Их вид снова возвращает меня к мерзким словам Егора.
Я не собиралась влезать в его жизнь через все доступные щели. Если это то, о чём он подумал, то это не так!
Я поменяла те несчастные подушки, потому что у меня было на это время. И потому что сам он никогда бы его для этого не нашёл. Он не помнит дней рождения своих друзей, а я помню! Мне казалось, они всегда были рады меня видеть. Теперь я уже во всём сомневаюсь…
Что-то гадкое скребётся в душе. Пытаюсь прогнать эти отвратительные ощущения, но не выходит.
Что он наговорит про меня? Мне нужно срочно связаться с подругой.
– Эти выдержат глубину до четырёх метров в течение тридцати минут, – говорит продавец-консультант, очаровательно мне улыбаясь. У него на голове дреды, но очень симпатичное лицо компенсирует этот недостаток. – Самый непроницаемый у яблока.
Мой отец технарь до мозга костей. Утопленный телефон подарил мне он, и лучше всего будет восстановить потерю так, чтобы о ней никто никогда не узнал. Правда, о ней знает ещё один человек, но, чёрт, он ведь не болтлив.
Закусив губу, чтобы сдержать смех, тычу пальцем в бледно-розовый гаджет, молчаливо делая свой выбор. Иногда мне кажется, что во вселенной моего отца не существует других цветов, когда дело касается выбора подарка для меня или Адель.
– Оригинальный выбор, – кивает парень, вставляя в телефон купленную у него же сим-карту. – Ты здесь недавно?
На его бейдже написано “Эндрю”, но, исходя из московского акцента, думаю, это переводится как Андрей.
– С чего ты взял? – Лезу в карман шорт за своей “визой”.
– Интуиция, – улыбается он, поднимая глаза и глядя мне за спину. – Хочешь экскурсию?
Повинуясь собственной интуиции, оборачиваюсь вслед за его взглядом и вижу возникшего на входе в отдел электроники Фёдора Немцева. Положив в карманы руки и слегка расставив ноги, смотрит сначала на меня, а потом на Эндрю, после чего неторопливо двигается вдоль стеллажей.
– Эм… – �