Академия Космического Флота: Иллюзия выбора

Глава 1. Возвращение на станцию

Командор Киар Леру

Анестэйша Радосская. Стася. Станислав Радонежский. Стас.

Любое из этих имён заставляет меня сглатывать сухим горлом. В лёгких резко заканчивается кислород, во рту пересыхает, а внутри всё начинает мелко вибрировать. Меня накрывает потоком эмоций. Её эмоций. Когда я закрываю глаза, то чувствую пряный аромат с древесными нотами, слышу стоны с привкусом сладкой лесной земляники, вижу приоткрытые искусанные губы, осязаю восхитительную обнажённую светло-фарфоровую кожу и пропускаю сквозь пальцы прядки коротких, но удивительно мягких пшенично-золотых волос.

Стоит только подумать о том, что могло бы произойти в истребителе, несущемся на второй световой, как кровь в жилах превращается в раскалённую лаву. Если бы не эти проклятые астероиды, если бы не бортовой компьютер «Тигра»…. То что тогда? Анестэйша бы не остановилась. Я бы продолжил.

Шварх! Я ненавидел то астероидное облако и в то же время понимал, что всё сложилось для меня отчасти наилучшим образом. Стала бы Анестэйша относиться ко мне лучше, если всё-таки всё произошло бы? Не думаю. Все четыре дня, что мы летели на главную станцию Академии, меня лихорадочно колотила внутренняя дрожь, когда я ощущал её брезгливость и омерзение. Зная её характер, предположу, что она сделала бы всё возможное, чтобы в будущем избегать встреч со мной. Перевелась бы на другое направление или вовсе в филиал Академии Космического Флота, расположенный в паре галактик от главной станции.

Я чувствую, что подыхаю без её эмоций. Пристрастился к ним, как конченый наркоман. И ладно учил бы её на своём направлении, исподтишка незаметно бы смаковал мускусно-пряные эмоции, так нет же! Меня всего передёргивает, когда я вижу её с кем-то из кадетов: с этим недоразумением таноржцем-гуманитарием Натаном Танеко или волосатым ларком Диком Раймоном, который при всех её унижал в столовой! Почему она вообще с ними общается?! Почему при виде них её эмоции окрашиваются ещё ярче, вспыхивают ещё сильнее?! Выгнал бы их к шварховой матери из Академии, да оба, к сожалению, не на моём направлении.

Усмехнулся, вспомнив, как кадет Раймон сдавал мне стратегию и тактику ведения боя, его прокисший страх, когда в аудитории остались только мы вдвоём. Я прижал его к парте, сообщив, что он может уйти из аудитории лишь с двумя оценками: «отлично» – в случае, если пообещает даже не дышать в сторону Анестэйши Радосской, и «неудовлетворительно» при любом другом раскладе. Кажется, в тот день у меня случилась интоксикация Анестэйшей.

Экзаменационная сессия закончилась, и, чувствуя, что окончательно слетаю с катушек, я попросил брата отправить меня куда-нибудь подальше. Допросился на свою голову! Он бы ещё попросил собрать варп-двигатель на солнечных батареях! Хотел улететь как можно дальше и надолго, а в итоге посвежевший и помолодевший Юлиан сообщил, что кто-то должен слетать на Захран и проверить Аппарат Управления Планетой, а на всякий случай и весь ближний круг Игнара Радосского, на предмет искусственно синтезированного гипноза. Мол, раз даже среди офицеров Космического Флота оказались предатели, как Теонора Рувз, и зависимые, как капитан Стивен Валлуни, то никому другому, кроме как своему собственному младшему брату, такое ответственное задание он поручить не может.

Нет, определённо, выздоровевший Юлиан – это зло. Лучше бы он болел, как и раньше, безвылазно сидел в своём кабинете и не давал мне таких идиотских поручений! Весь мой «отпуск» от Анестэйши вылился в три недели пребывания на грязной замусоренной планете среди знакомых её отца, и каждый божий день я сбивался где-то на шестом десятке, когда считал, сколько раз слышал её имя.

Бесит Юлиан. Бесит то, что она называет его «Юлиан», а не «адмирал Леру». И то, что чай в его кабинете пьёт, тоже бесит. Мятный, шварх его, чай. Мятный! Всё бесит!

С силой ударил по панели своего скоростного «Ястреба», затем опомнился и потянул штурвал на себя, щёлкнул тумблерами, разворачивая двигатели на сто восемьдесят градусов. Слишком большую скорость набрал, надо сбрасывать, чтобы зайти в шлюз станции. Я, конечно, и не на таких скоростях на флаерах на родном Цварге парковался, но Юлиан не одобрит, да и защитная сирена станции взревёт, фиксируя нарушение, потом ещё перед советом адмиралов оправдываться…

Залетел в шлюз легко и плавно, несмотря на кипящее внутри раздражение. Впрочем, раздражение меня обуревало уже как минимум месяц, а потому, не переодеваясь и не заскакивая в бокс, сразу направился в кабинет Юлиана. По-хорошему, надо было сменить традиционные для Захрана джинсы и кожаную куртку на форменный комбинезон Космофлота, но мне было не до этого.

Когда зашёл в помещение, практически с ноги открыв дверь, испытал разочарование и облегчение вместе взятые. Разочарование – потому что Анестэйши здесь не было, облегчение – потому что Анестэйши здесь не было.

– О, привет, Киар! Не ожидал увидеть тебя так скоро на станции, – не отрывая глаз от экрана компьютера, произнёс Юлиан. Он как обычно работал сразу за тремя мониторами. – Думал, ты задержишься на Захране на месяц или полтора.

– На этой помойке? Мне там нечего делать, – произнёс, не здороваясь, и направился к графину. Налил себе бокал какой-то мутно-оранжевой жидкости и чуть не выплюнул.

– Сок?!

– И всё-таки тебе явно там было что поделать, раз ты забыл, что на станции алкоголь запрещён, – усмехнувшись, ответил старший брат.

Шварх. Подловил. Бары на Захране меня действительно вполне устраивали. Поморщился.

– Ну, так что? – поторопил Юлиан, с усмешкой наблюдая, как я пью сок.

– Что-что? Проверил всех. – Выдохнул, отстраняясь от бокала и подходя к иллюминатору. – Игнар Радосский та ещё скотина, запугал всех, кого смог, а кого не смог – подкупил деньгами. От большинства так и разило скисшей паникой, когда называл его имя. Но все сразу же выдыхали, когда слышали, что он отстранён от Аппарата Управления Планетой, его исследовательские лаборатории конфискованы Космофлотом, а сам он находится в розыске. Не думаю, что он прилетит на Захран, это плохое место, чтобы прятаться. А вот свои его вряд ли выдадут, ведь фактически Захран много лет находился в прямой зависимости от Танорга, и никто об этом не знал.

– Что насчёт изменённых бета-колебаний?

– Не заметил. Эмоции все очень натуральные, я бы даже сказал естественные. Игнар Радосский – виртуозный манипулятор, обошёлся классическими методами влияния на людей: запугиванием, шантажом, кредитами. Ничего нового.

А про себя добавил: «Зато опыты решил поставить на единственной дочери, чуть не убив её при этом». Док Дориан Бланк несколько раз перепроверил кровь Анестэйши и пришёл к выводу, что именно наличие в ней криоциотов – мутации, которая могла появиться лишь на радиоактивном Захране – привело к такому финалу. Будь Анестэйша, как все таноржцы, обыкновенной, то она легко бы поддалась гипнозу. Обыкновенной. Хмыкнул от этой мысли. Слова «Анестэйша» и «обыкновенная» никак не хотели ложиться в один ряд. Разве девушка, которая угнала истребитель, прорвалась через захламлённую орбиту Захрана и полгода водила за нос всех офицеров Академии, прикидываясь парнем, могла быть обыкновенной? Уже не говоря о том, что она смогла найти то самое губительное воздействие на Юлиана, которое я сам искал долгие годы.

– Понятно. – Брат задумался, а я решил, что это удобный повод высказать свою просьбу.

Достал из внутреннего кармана куртки несколько пробирок с ярко-алой жидкостью. Брови брата удивлённо поднялись, но он промолчал.

– Не в службу, а в дружбу. Не мог бы ты отдать эти пробирки доку? Пускай он проверит, что с этой захухрей не так. Тяжело болеет уже несколько лет, но ты же знаешь медицину Захрана, она безнадёжно отстаёт, а у Космофлота есть допуск к исследованиям миттаров и цваргов. Может, док найдёт какое-то лекарство.

– Я уже было подумал, ты решил поддержать слухи, будто цварги питаются кровью, – не без смешка произнёс Юлиан, а затем нахмурился. – Обычно Космофлот не лезет в чью-то частную жизнь, тем более захухрей. Киар, зачем тебе это?

– Захран теперь официально вошёл в Федерацию Объединённых Миров. Сам знаешь, так что всё законно, – перебил я брата, прекрасно понимая его доводы.

– Общение с Эриком Вейссом тебе явно пошло на пользу. Почему сам-то к Дориану не подойдёшь?

– Да потому что вы меня несколько месяцев держали в неведении, что тебе помогает кровь Анестэйши и вообще что она девушка, а не парень! – вспылил я. – А, между прочим, это я попросил дока проверить её! Вот только мне он радостно навешал лапши на уши, будто «с кадетом Радонежским всё отлично, здоровье отменное, ничего особенного не замечено»! – передразнил пожилого миттара.

– Ясно, ясно. – Юлиан поднял руки ладонями, пытаясь меня утихомирить. – Я понял, доку ты не доверяешь, и вообще в обиде на него, а потому просишь меня. Хорошо, я передам ему образцы и попрошу заняться исследованием. Но, Киар, меня всё это беспокоит…

– Что именно? – буркнул, успокаиваясь. Если брат пообещал, значит, за ним не заржавеет.

– Вот это. – Он кинул взгляд на пробирки с кровью. – Не припоминаю, чтобы ты раньше пытался помочь какой-либо девушке, а тут, несмотря на свою обиду… Неужели у тебя с ней всё так серьёзно?

– Не твоё дело, – жёстко перебил брата, в душе удивляясь, с чего он вообще завёл такую речь. У меня всегда было много женщин, и его это никогда не интересовало. Пожалуй, только Аврелия задержалась на четыре года, неслыханный для меня срок, но даже про неё если Юлиан и отзывался, то скорее в шутку, а не собираюсь ли я на ней жениться. По-настоящему он никогда не спрашивал про мои с ней отношения. – Раньше тебя моя личная жизнь не интересовала.

– Да, ты прав, не моё. – Юлиан согласно кивнул и тяжело выдохнул, положив руку на подбородок. – Я просто не могу понять, что с тобой происходит. Ещё месяц назад ты готов был порвать меня, подумав, что я переспал с Анестэйшей, рванул за ней на Танорг, поднял на уши весь Космический Флот… А по возвращении вы снова рычите друг на друга. Я же цварг и всё прекрасно чувствую. И то, что она всякий раз испытывает стыд и сожаление при упоминании твоего имени, и то, что ты сам не свой, на всех злишься и бросаешься, когда речь заходит о ней. Я не понимаю, что между вами произошло?

Я промолчал, не зная, что ответить на этот вопрос. Рассказывать, как всё обстояло на самом деле, не хотелось. Да и к тому же, если быть честным перед самим собой, я действительно воспользовался ситуацией. Гадко как-то сознаваться в этом даже родному брату.

– Хорошо, опустим, – произнёс Юлиан после непродолжительного молчания. – Я лишь хочу напомнить тебе, что она вошла в мой ближний круг доверия, спасла мне жизнь, причём дважды, вначале поделившись криоцитами, а затем разобравшись с роботами на станции. Никто из старших офицеров не заподозрил ничего плохого, даже проверив уборщиков собственноручно, а она смогла догадаться до механизма генерации синтетических изменений бета-колебаний в одиночку! Помимо того, что Анестэйша – гениальный и подающий надежды механик, я глубоко уважаю её как личность. Наконец, – на этих словах брат вкрадчиво понизил голос, – она каким-то чудом смогла обмануть таноржский детектор лжи и засвидетельствовать, что ты не применял к ней эмоционального взлома сознания. Ты, Киар, обязан ей как минимум своей карьерой.

Я скривился, понимая, что это действительно так, и это ещё одна странность в копилку загадок под названием «Анестэйша Радосская». Сколько раз я думал об этом и не мог объяснить себе, во-первых, как Стася смогла обмануть детектор, во-вторых, почему она это сделала.

– Да ты просто привык, что девушки бросаются тебе на шею, Киар, вот и всё. А Анестэйша не такая, – фыркнул Юлиан. Кажется, последние мысли я высказал вслух. – И ты явно воспринял её благородный поступок не так, как следовало бы. Я слишком хорошо тебя знаю, а потому запрещаю, слышишь, Киар, запрещаю тебе играть с чувствами этой девушки! У тебя есть, вон, Аврелия, захухря эта неизвестная, – кивок в сторону пробирок, – и ещё толпа поклонниц. Ты уяснил?

Я сжал челюсти, но кивнул. Позиция брата была мне понятна. Действительно, не жениться же я собрался на Анестэйше. Да, её аромат эмоций сводил меня с ума, но по-настоящему серьёзных намерений к ней я не имел. Подумаешь, блажь какая напала, с кем не бывает?

– Хорошо, я тебя понял, – прорычал сквозь зубы и покинул кабинет Юлиана.

Злился ли я на брата? Очень. Но в то же время осознавал, что он в чём-то прав.

Кровь, которую я привёз на исследование, принадлежала матери Анестэйши – Илларии Радосской – тонкой блондинке с потухшими синими глазами и огромными тенями, залегшими под ними. Сходство с дочерью было настолько очевидным, что как только я увидел её, сразу понял, кто стоит передо мной. Иллария поделилась, что уже несколько месяцев не видела своего мужа и почти полгода – дочь. Я оказался первым, кто сообщил ей, что Анестэйша поступила в Академию Космического Флота, а Игнар в данный момент находится в розыске. Он является гражданином Танорга, а кроме того, его исключили из Аппарата Управления Захраном и назначили крупный штраф за покупку нелегальной информации. Женщина настолько растерялась, что я почувствовал себя последней скотиной, когда она осела на ковёр без чувств. Я нагнулся, достал несколько пробирок и взял её кровь. То, что она чем-то больна, было понятно по её эмоциональному фону и общему физическому состоянию. Говорить брату, чья эта кровь, мне не хотелось. Во-первых, неизвестно, сможет ли док определить, чем больна Иллария, а во-вторых, я, как и все цварги, никогда не отличался бескорыстными мотивами. На сей раз действовал, скорее, повинуясь порыву, чем преследовал какую-то личную выгоду. Просто внутри предательски что-то кольнуло, когда я увидел упавшую в обморок женщину, и я не смог уйти просто так.

Подходя к собственному боксу, я снял куртку заранее, а уже в дверях одной рукой стянул футболку. Истребители, конечно, хороши как скоростной личный транспорт, к тому же оснащены лазерами различной мощности, но вот душ и полноценная кровать в них отсутствуют.

Не успел я расстегнуть магнитную застёжку джинсов, как уловил сладкий женский парфюм. Искусственный цветочный аромат смешался с чрезмерно приторным восторгом, граничащим с обожанием. Я поморщился. Майор Аврелия Кларк. Шварх! Как я мог забыть о ней? Каким-то непостижимым образом она всегда знает, когда я прибываю на станцию.

Пышная грудь в тонком кружеве нижнего белья прижалась ко мне со спины, изящные длинные руки обхватили торс, а пальцы бросились врассыпную обводить рельеф пресса.

– Киар, – почти промурлыкала цваргиня, – я непростительно долго тебя не видела! Целых три недели ты где-то пропадал и даже не попрощался со мной, а до этого момента отнекивался экзаменами… Но мы же наверстаем упущенное?

Я расцепил руки девушки на своём животе и развернулся к ней лицом. Ажурный чёрный лиф ничего не скрывал, а скорее лишь подчёркивал высокую грудь, изящный пояс для подвязок обхватил тонкую и удивительно пропорциональную талию. Смотреть ниже я не стал принципиально.

– Аврелия? Как ты здесь оказалась?

Я совершенно не ожидал увидеть у себя в боксе цваргиню и меньше всего был настроен на постельные игры. Если уж на то пошло, то интима между нами не было уже несколько месяцев, с того самого момента, как я увидел в изумрудных глазах синюю светодиодную подсветку. Тогда мне на миг показалось, что это глаза Стаса, и пришло понимание, что собственное подсознание играет со мной в жестокие игры. Собираясь заняться сексом с Аврелией, я мысленно был со Стасом… точнее, с Анестэйшей, но тогда я этого ещё не знал. Противоестественное желание к кадету мужского пола заставило выставить цваргиню вон из бокса безо всяких на то объяснений.

– Так ты же сам добавил мне доступ в свой бокс, – игриво сообщила цваргиня, проводя по моей обнажённой груди пальчиком и вновь спускаясь к прессу.

Удивительно, но то, что обычно меня возбуждало, вдруг вызвало резкое раздражение. Я грубо перехватил запястье Аврелии. Вот никогда не умел рвать отношения с девушками. Как это сделать? Что сказать? Обычно девушки сами устраивали мне скандалы и сбегали, узнав, что я им изменил с другой или даже с несколькими. Я никогда никому ничего не обещал, даже скорее наоборот, заранее оговаривал, что не настроен ни на что серьёзное. Аврелия была не такой. Она ни разу не предъявила мне претензий, всякий раз ждала меня из многомесячных командировок, ни о чём не спрашивала и ничего не требовала. Отчасти из-за этого наши отношения продержались так долго. Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. Она уже несколько месяцев не вызывает во мне интереса, пора поставить в этой истории точку.

– Аври, нам надо поговорить.

– О, ты тоже хочешь поговорить! – Её глаза засияли, и я вдруг подумал, что она хочет сказать что-то важное.

– Давай ты первая. – Я пожал плечами.

– Сегодня наша годовщина отношений. Пять лет, Киар, с ума сойти, целых пять лет ты только мой! Я помню, как ты сказал однажды, что скорее звезда Цварга потухнет, чем ты провстречаешься с кем-то пять лет! Помнишь, как ты это сказал? Ты ещё тогда сказал, что если найдётся такая смертная, кто вытерпит все твои выкрутасы на протяжении этого времени, то ты возьмёшь её в жены. Так вот! Я так ждала этого дня! Я согласна!

О-о-ох, неужели я такое говорил? Даже сходу и не вспомню. Наверное, это была какая-нибудь очередная попойка, где я сильно перебрал лишнего. Вселенная, похоже, бросить Аврелию будет сложнее, чем я думал.

– Аври, милая, видишь ли, я совершенно не помню, как говорил это…

– Ой, да не важно, главное, что я помню. А что ты хотел сказать? – Глаза девушки доверчиво блестели, а по эмоциям она испытывала такое обожание, что мне стало душно.

Захотелось открыть окно, но я вспомнил, что уже не на Захране, а в космосе, а поэтому отступил к панели управления боксом, что висела у входной двери, и включил вентиляцию.

– Да, действительно, это неважно, – сказал, обдумывая, как бы мягче сообщить о своём решении девушке.

Всё-таки с Аврелией мне действительно было хорошо долгое время, и она не заслуживала грубости. Не её вина, что она перестала меня привлекать. В этот момент раздался стук во входную дверь, и, обрадовавшись, что могу отодвинуть неприятный разговор хотя бы на пару минут, я тут же коснулся кнопки разблокировки двери, совершенно позабыв, что позади меня практически голая Аврелия, да и сам я стою в одних лишь джинсах.

Глава 2. Спарринг с Эриком Вейссом

Кадет Анестэйша Радосская

Экзаменационная сессия пролетела как одно мгновение. Я тщательно повторяла то, что честно учила в течение полугода, приходила в назначенное время в аудитории и сдавала экзамены. Иногда меня просили надеть визоры, где ожидала виртуальная реальность. Экзамен по спецкурсу «Культуры иных миров» прошёл именно так. Меня попросили активировать ячейку памяти «планета Ларк» и провести диалог со старейшиной одного из кланов. Благо в Космофлоте у меня сложились хорошие отношения с ларком Диком Раймоном, и я сдала этот экзамен на «отлично». Приятель за полгода нашего общения вбил в мою голову массу нюансов: незнакомым ларкам нельзя смотреть прямо в глаза, это является признаком агрессии, старшему нельзя первым подавать руку, это проявление неуважения, и так далее. Общую медицину мы сдавали в медотсеке, перевязывая и демонстрируя умение обрабатывать раны на специально привезённых для этих целей биокиборгах с Танорга. Экзамен по тактике и стратегии прошёл в боксе с симуляторами, а по ботанике и зоологии нам устроили классические тесты на компьютерах.

Учиться я привыкла ещё с Захрана, у меня была натренированная память благодаря школе, оконченной экстерном, и поэтому даже моё похищение никак не повлияло на оценки. Большинство дисциплин сдала, что называется, «даже не вспотев».

Капитана Теонору Рувз, разумеется, сместили, в последний момент заменив её командором Германом Крэном. Командор Герман, как и капитан Рувз, относился к расе пикси, только в отличие от дружелюбной и привлекательной Теоноры он был хмур, суров и неприветлив. Его светлую бровь рассекал шрам, заканчивающийся прямо на верхнем веке, а ещё он еле заметно прихрамывал на левую ногу, когда думал, что его никто не видит. На людях же старался ступать как можно медленнее и мягче, чтобы никто этого не заметил, либо же наоборот, передвигался столь стремительно, что сложно было понять, хромает пикси или же это особенности его походки. Я терялась в догадках, какого рода у него травма и почему современная медицина не смогла его вылечить. При мыслях о шраме над глазом и вовсе становилось не по себе, ведь было очевидно, что этот мужчина чуть не лишился органа зрения.

Первым же делом, как только Герман Крэн зашёл в аудиторию класса, он заявил:

– Наслышан о том, что у моей предшественницы на занятиях были тёплые дружеские беседы и обсуждения, роботов вы собирали по подробным техническим мануалам, а преподаватель всегда был готов ответить на все ваши вопросы. – Он обвёл пристальным взглядом притихших и слегка обескураженных кадетов.

Из-за шрама лицо командора выглядело резко ассиметричным, а его взгляд казался каким-то шальным. Да, всё было именно так. Конечно, Теонора оказалась предательницей, но её пары нравились всем.

– Так вот. Со мной такой лафы не будет. И особенно хочу предупредить таноржцев: даже не рассчитывайте на моё снисхождение из-за вашего происхождения. С вас буду драть шкуру за любой промах, потому что то, чему учат в школах на вашей планете, слегка опережает общегалактические стандарты.

В зале поднялся небольшой ропот парней, но командор поднял руку, и мигом наступила тишина.

– Что касается женской части, то вижу, что она немногочисленна, и тем более пристально я буду за вами наблюдать. Те дамочки, – это слово прозвучало в его устах как оскорбление, – что привыкли строить глазки и за это получать высший балл, экзамен мне не сдадут.

Почему-то на последних словах он остановил взгляд на мне, а мои щеки запылали от праведного негодования. Неужели он меня принял за одну из таких вот «дамочек»?! Хотя неудивительно, если учесть, что Станислав Радонежский вдруг так удачно перевоплотился в Анестэйшу Радосскую прямо накануне экзаменационной сессии. Но что я могла сказать? Подняться и начать объяснять, что всё не так, как он думает? Глупо. Единственным способом доказать пикси со скверным характером, что я не такая, было сдать экзамен.

То ли его взгляд я посчитала за личный вызов, то ли врожденное ослиное упрямство дало о себе знать, но я специально не стала сдавать экзамен лейтенантам Германа, которых он привёл себе в помощь. Я ждала, когда освободится место подле противного пикси, встала и направилась прямо к нему с собранным за отведённое экзаменом время роботом. Герман окинул беглым взглядом работу, над которой я так кропотливо старалась, и отставил механизм в сторону, даже не проверив.

– А? Что? – Такое пренебрежение к моему труду показалось вопиющей бестактностью.

– Садитесь, Анестэйша Радосская, – сказал он мне с видом, с каким дрессировщики открывают клетку с горилломами. – Давайте поговорим.

– Давайте.

– Итак, представим, что вас взяли на борт военного транспортника консультантом-механиком. Какой тип реактора вы посоветовали бы для короткого межзвёздного перелёта? Сталларатор или токамак? – Командор испытующе посмотрел на меня.

Он что, за дуру меня держит? Я глупо хлопнула глазами, а Герман усмехнулся, решив, что я не знаю ответа. Этот вопрос не входил в список для подготовки к экзамену и, строго говоря, относился не к робототехнике, а к аэрокосмической технике, но…

– Абсолютно всё равно, какой реактор будет стоять на борту. С точки зрения ремонта, и тот, и другой могут прийти в негодность с одинаковой вероятностью, а что касается скорости перелёта, то на неё влияют двигатели. Реактор лишь даёт энергию.

Герман приподнял бровь, ту самую, что украшал уродливый шрам, а затем задал следующий, уже более сложный вопрос. Он задачками и вопросами гонял меня не только по всему полугодичному материалу, но и сверх него, неожиданно перебивал и просил принести шасси или стабилизатор, собрать при нём какую-то деталь из заменителей, а затем вновь задавал вопрос с подвохом. Когда Герман наконец-то исчерпал себя, я обратила внимание, что во всей аудитории остались лишь мы вдвоём. Я уже изрядно вспотела, форменный тёмно-синий комбинезон неприятно прилипал к спине, а шальной взгляд командора приобрёл оттенок задумчивости.

– Признаться, Анестэйша, я всегда считал, что женщина и техника – вещи несовместимые, а таноржцы – напыщенные индюки с раздутым самомнением, ведь их планета в принципе по технологиям опережает многие другие, и как следствие, они привыкли считать себя умнее остальных во всём, что касается железа. Но вы сегодня доказали, что не так уж и безнадёжны.

Я проглотила возмущение. Я «не так уж и безнадёжна»?! Вообще-то я ответила на большинство его вопросов, пускай где-то и не с первого раза, но всё же! Неужели я допустила так много ошибок? Сдержала рвущееся наружу раздражение напополам с разочарованием и поинтересовалась:

– А разве не Танорг – родина самых лучших программистов и механиков?

Герман Крэн скривил губы, давая понять, что он думает о Танорге. Гримаса лёгкого презрения застыла на его лице.

– Гражданских – да, но не военных. Когда дело касается обычной размеренной жизни на поверхности планеты и нормированной тридцатичасовой рабочей недели в шикарной мастерской с климат-контроллером, безусловно, они лучшие. Но для того чтобы стать борт-механиком военного судна, этого катастрофически мало. Надо уметь максимально быстро принимать решения, заставлять мозг работать день и ночь напролёт в условиях крайнего стресса, потому что от этого могут зависеть чужие жизни. Если астероидной пылью пробьёт систему очистки воздуха, у вас будет не более суток, чтобы её починить. Если на исследовательской шлюпке сломается двигатель, а в галактике нет инфосети, то неоткуда будет скачать инструкцию по ремонту. Если на корабле выйдет из строя редуктор системы жизнеобеспечения, а готового запасного не окажется в наличии, то придётся мастерить его, исходя из подручных средств, в максимально сжатые сроки, – он говорил жёстко, словно бил словами наотмашь. – Практика показывает, что бортовыми механиками могут стать единицы, и поверьте мне, опытному офицеру, крайне редко ими становятся таноржцы.

Я слушала командора, неприлично раззявив рот. Вдруг откуда-то пришло понимание, что вот этот уродливый шрам, да и хромота – не причуды пикси, а следствие его тяжёлой и опасной работы. Я кивнула, подтверждая, что приняла слова командора к сведению. Пикси потянулся одной из своих шести рук к планшету, а второй поставил оценку, не глядя в виртуальную ведомость. Я посчитала неприличным пялиться в документ на офицерском планшете, да ещё и через руку старшего по званию, а потому сдержанно отдала честь и покинула экзаменационную аудиторию. Лишь когда двери автоматически сомкнулись за мной, позволила себе глубоко выдохнуть и залезть в коммуникатор, чтобы посмотреть, чему соответствует «вы не так уж и безнадёжны». Очень хотелось получить хотя бы средний балл, чтобы выйти на стипендию. Когда на жидкокристаллическом экране я увидела «отлично» и почти две сотни дополнительных баллов, мне стало нечем дышать. Ого!

До бокса дошла в некоторой прострации, всё ещё не веря, что последний экзамен сдан и я теперь точно буду получать стипендию. Немного запоздало подключилась к инфосети станции и набрала в строке поиска: «Офицер Герман Крэн». Почему-то мне не давала покоя его неординарная внешность, да, ко всему, хотелось узнать больше о новом преподавателе по робототехнике. Информации о ранении командора в ногу не нашла, а вот история о шраме у глаза заставила подняться волоски на руках дыбом. Оказывается, во время войны остро не хватало хороших механиков, как на стороне Федерации Объединённых Миров, так и со стороны неприятеля. Траски хорошо заплатили наёмным пиратам, потому что те бороздили космос и захватывали механиков всех мастей и рангов. Именно так тогда ещё майор Герман Крэн оказался в плену. Он специально нанёс себе увечье, разрезав бровь и веко над левым глазом, чтобы сымитировать ранение и не работать на врага. Кому нужен механик без бинокулярного зрения, не способный оценить расстояние до предмета? Траски, выкупившие Германа, очень ругались, но в итоге пристроили его на свой корабль в качестве уборщика. Крэн же несколько лет проработал фактически шпионом Космофлота, соорудив ночью рацию из запчастей механоотсека, который ему предписали убирать раз в неделю. Он стал героем войны, как и многие другие, и ему присвоили звание командора за неоценимую помощь, но так как ему в течение нескольких лет приходилось резать своё лицо, чтобы поддерживать видимость ранения в глаз, уродливый шрам навсегда остался с ним, и никакие современные технологии не могут его свести.

Некстати вспомнилось, что Киар Леру тоже имеет звание командора, и я слышала, что его ему присвоили так же после войны, он стал одним из самых молодых командоров за всю историю Космического Флота. В памяти тут же возникли сцены из истребителя, которые я так отчаянно старалась забыть. Как его влажные губы скользили по моей шее, а большим пальцем он трогал ямочку пупка; как я захлёбывалась от сладких эмоций удовольствия, накрывавших меня, словно тёплые волны на Зоннене. Когда его дыхание обожгло чувствительную кожу у шеи, тело отозвалось острым, почти болезненным наслаждением – как разряд тока, мгновенно прошивший каждую нервную клетку. Даже сейчас, лишь вспоминая об этом, я чувствовала лёгкое жжение и ноющее желание вновь оказаться там, сидящей на панели истребителя, и снова почувствовать дыхание Киара на себе.

– Шварх! Стася, прекрати думать о нём! Прекрати! Он старший офицер, командор, твой куратор, а ещё цварг, и у него есть девушка, которая подходит ему гораздо больше, чем ты! – Я до боли закусила губу и постаралась подумать о чём-то другом.

Кровь бурлила, кончики ушей полыхали, а дыхание сбилось. Так и не заходя в бокс, я сорвалась с места и побежала на полигон, чтобы выплеснуть из себя всё, что накопилось в душе. Последнее время я часто сюда приходила, чтобы привести нервы в порядок. Удивительным образом избиение груши и скалолазание в секторе с повышенной гравитацией и пониженным содержанием кислорода успокаивали меня. После выматывающих многочасовых тренировок, которые я устраивала себе сама ежедневно, силы оставались лишь на то, чтобы доползти до бокса, принять душ и завалиться спать. Так я хотела поступить и сегодня, тем более когда впереди маячили целых три недели каникул, и завтра не надо никуда подрываться ни свет ни заря.

Я вколачивала удар за ударом, избивала грушу и преодолевала искусственное притяжение. К моей радости, на полигоне так никого и не появилось, оно и понятно: капитан Стивен Валлуни находится на лечении после воздействия Теоноры Рувз, а большинство кадетов поспешили собирать вещи, чтобы отбыть со станции и увидеться с семьёй. Даже здесь я умудрилась выделиться на общем фоне. На Танорг, Цварг, Миттарию и Пикс ходили регулярные рейсы транспортников, а вот для того чтобы попасть на Захран, да ещё и с синдромом Кесслера, надо иметь собственный манёвренный истребитель последнего поколения, оснащённый как минимум десятком лазеров. В противном случае, приземление может обернуться для пилота катастрофой от столкновения с обломками космического мусора. Теперь неизвестно, когда мне доведётся попасть на родную планету.

Удар, ещё удар, ещё один…

Друг детства Рик когда-то очень давно учил меня, что большой палец должен закрывать фалангу указательного пальца и половину фаланги среднего, чтобы удар был максимально сильным, но при этом бьющий не сломал себе пальцы. Рик не только защищал от нападок Якова, но прививал мне уверенность в собственных силах.

Так как я не заходила в свой бокс для смены одежды, пришлось просто подвернуть рукава и штанины, чтобы было удобнее махать руками и ногами. Комбинезон уже давно пропитался запахом пота, слегка отросшие волосы прилипли к вспотевшему лбу и шее. С тех пор, как я перестала маскироваться под Станислава Радонежского, я больше не стриглась.

Из состояния сосредоточенного избиения груши меня вывели громкие хлопки. Я обернулась, чтобы посмотреть, кто столь бесцеремонно прервал мою тренировку, и уже готова была послать наглеца подальше, как встретилась со смеющимися глазами адвоката, что представлял интересы Космического Флота на суде на Танорге. Слова так и замерли у меня на устах. Мужчина с яркими малиновыми волосами, стянутыми в тугой высокий хвост, с лёгкой полуулыбкой наблюдал за мной. Элегантные тёмно-оливковые бриджи, подчёркивающие его невероятный, почти золотой цвет кожи, обтягивающая крепкий торс персиковая футболка и модный пиджак в полоску. Он был одет ярко, стильно, совершенно неподобающе для кадетов и офицеров Космического Флота, и я бы даже сказала, чуточку легкомысленно. Глядя на него, никогда бы не поверила, что передо мной самый известный адвокат галактики, имеющий репутацию акулы.

– Как же тебя смогли похитить, Анестэйша, если у тебя такой замечательный хук справа? – не без тонкого подкола спросил меня Эрик Вейсс.

– Это обычный удар… – растерялась я, не зная, как реагировать.

– Занятно. И часто ты сюда приходишь? На полигон? Я думал, что ты учишься на техническом направлении, а не на боевом.

– Да, так и есть. – Я развела руками. Интересно, он сюда случайно зашёл или с какой-то целью? – На техническом.

Словно прочитав мои мысли, Эрик улыбнулся, продемонстрировав свои ослепительно белоснежные зубы, и произнёс:

– А я тут пролетал мимо и подумал, дай загляну к Юлю на огонёк, поблагодарю за подкинутую работёнку да и посмотрю ещё раз на малышку, из-за которой поднялся шум сразу в нескольких системах.

Я покраснела, остро почувствовав, как короткие сальные прядки приклеились к влажной коже, да и комбинезон, в котором я тренировалась последние несколько часов, мало походил на деловой костюм или вечернее платье. Да, конечно, в стенах Академии в условиях дефицита представительниц женского пола на меня и такую было устремлено множество мужских взглядов, но Эрик Вейсс, помимо потрясающей внешности полубога с золотой кожей и абсолютно правильными чертами лица, был одним из успешнейших адвокатов галактики. Вот просто не могу поверить, чтобы такая непримечательная захухря, как я, могла заинтересовать его хоть чем-то.

– Прошу прощения, я тренируюсь. – Сердито дунула на прядку волос, прилипшую к виску, и отвернулась. Вот не любила я фамильярностей, и всё тут.

Уже через несколько секунд Эрик без обуви и пиджака оказался на татами рядом со мной.

– А что, если я составлю тебе пару? – спросил он, вежливо придерживая грушу.

– Пару? – Я даже не поняла, о чём он говорит.

В голове вновь вспыхнули картинки с проклятым цваргом из «Тигра», и я почувствовала, как начинаю краснеть.

– Ну да. – Эльтониец невозмутимо кивнул и подмигнул мне. – Спарринг с гуманоидом куда интереснее, чем избиение мешка с песком. Не находишь?

– Это вообще-то высококачественный антропометрический снаряд, автоматически подстраивающийся под параметры тела… – возмутилась я, а потом встретилась с насмешливым взглядом мужчины. – А вам это, собственно, зачем? – спросила, чувствуя подвох.

– Предлагаю так, малышка. Три спарринга. Если ты укладываешь меня на лопатки два или три раза, то я рассказываю новости по делу Игнара Радосского прямо здесь, а если выигрываю я, то ты соглашаешься пойти со мной на ужин, и новости я рассказываю там, куда отведу тебя.

Наглость эльтонийца меня поразила. Я окинула его взглядом с головы до ног ещё раз. Достаточно мускулистый, но ничего общего с цваргами. Да, такой же высокий, как и они, но не настолько широкий в плечах, мышцы явно старательно прокачаны в тренажёрном зале, а не на курсах по самообороне. От мужчины веяло симпатией и лёгкой игривостью, но никак не опасностью. Даже хвост эльтонийца оканчивался мягкой шелковистой кисточкой, а не смертоносным пятигранным шипом, как у цваргов. Собственно, а почему бы и нет? В конце концов, Эрик Вейсс – всего-навсего адвокат, гражданское лицо, о чём явственно свидетельствуют его бриджи и футболка, а я как-никак кадет Академии Космического Флота. Что-что, а пару приёмов, чтобы уложить обычного крупного мужчину, капитан Валлуни показывал нам неоднократно. Несмотря на то, что я килограмм на двадцать его легче, на моей стороне опыт, поставленные удары и отработанные захваты. Я практически ничем не рискую.

– Идёт. – Я кивнула на центр татами и добавила чуть раздражённо: – Только если выигрываю я, ты перестаёшь меня называть малышкой.

Эрик широко улыбнулся и сделал несколько шагов, видимо, ожидая, что я буду мяться, прежде чем проведу приём, но я предпочла действовать. Вместо того чтобы топтаться на месте и высматривать слабое место противника, я провела свой любимый отточенный приём. Обманный манёвр. Пять терций. Задняя подсечка. Две терции. Захват и болевой на локтевой сустав. Всё прошло настолько гладко, что Эрик даже не успел опомниться, как оказался на обеих лопатках на татами.

– Один-ноль в мою пользу, – довольно заявила я, вставая с мужчины и вновь занимая оборонительную позицию.

Эльтониец лишь сверкнул своими не по-человечески золотыми глазами и широко улыбнулся, явно получив удовольствие от того, что его повалили на спину. Я пожала плечами. Мало ли какие у людей, то есть у эльтонийцев, причуды случаются. Может, он привык к тому, что ему везде открывают двери и подают пиджаки, а поваляться лицом в пыльном татами – это что-то новенькое?

– Точно не с боевого направления? – уточнил Эрик, всё ещё чему-то радуясь.

– Точно, точно, – хмуро заверила я его.

На этот раз я хотела провести переднюю подсечку, однако как только начала двигаться на эльтонийца, он ловко выставил ногу вперёд, потянул меня за рукав, нарушая равновесие, и толкнул с противоположной стороны. Я была настолько обескуражена тем, что адвокат так шустро провёл приём, которому меня научил капитан Валлуни, что опешила и не успела произвести контратаку. Три терции – и я лежу на полу, прижатая обеими лопатками к татами, а Эрик нависает надо мной на вытянутых руках.

– Один-один! – Я впервые смогла так близко рассмотреть его огромные глаза цвета расплавленного золота с дымчато-сиреневой каёмкой в обрамлении длинных пушистых ресниц.

Что-то подсказывало, что Эрик Вейсс бесспорно знает о своей привлекательности и нагло ею пользуется, общаясь с противоположным полом. Невероятно красивый и возмутительно наглый адвокат заявил:

– Малышка, я, конечно, почувствовал притяжение между нами с первой секунды, но не думал, что ты так быстро согласишься оказаться подо мной.

Соглашусь оказаться под ним?! Я фыркнула и с негодованием оттолкнула эльтонийца от себя, одновременно поднимаясь с пола. Ну всё, он меня действительно разозлил!

– Ты меня просто застал врасплох, – произнесла, подворачивая рукава комбинезона ещё выше.

На этот раз мы долго кружили, и ни один из нас не решался напасть первым. Я наблюдала за мягкими шагами и группировкой мужчины, заново оценивая степень опасности противника, он же… понятия не имею, почему он не нападал на меня. Накружившись вдоволь, я резко выдохнула и бросилась в атаку. Задумывала ударить под колено, чтобы повались Эрика лицом в татами, но он каким-то шестым чувством разгадал мой план и увернулся. В следующий раз я подпрыгнула и повисла на его руке и шее, пытаясь послать оба наших тела в мощный кувырок. Это был приём, показанный мне лично ларком Диком Раймоном с боевого направления. Такому на общих тренировках по физической подготовке не учили. Но и тут эльтониец неожиданно разгадал мой хитрый манёвр, а в следующую секунду сам напал. Я ожидала захвата, а потому успела нырнуть под его локоть и перекатиться по мягкому настилу. Где-то на задворках сознания поставила себе зарубку: Эрик использовал уже два приёма, которым учат в Космическом Флоте.

Не знаю, сколько мы так кружили, постоянно нападая друг на друга и проводя контратаки, но в какой-то момент я почувствовала, что уже покрылась испариной, в очередной раз с трудом вывернувшись из ловких рук Эрика, и это при том, что он ни разу не использовал ни единого удара против меня. Захваты, подсечки, толчки, но не жёсткие удары. Он старался уложить меня на лопатки как можно мягче, не оставив ни единого синяка. Это благородство эльтонийца одновременно злило и восхищало. Злило – потому что мы оба понимали, что выложись он на полную, то победа будет за ним, а восхищало – да всё потому же.

В какой-то момент я вцепилась в ворот футболки Эрика, чтобы попробовать перекинуть его через колено, но он очень ловко обхватил меня руками за талию и прижал к себе. Я так и застыла в объятьях эльтонийца, потому что места для манёвра катастрофически не хватало, а в следующую секунду почувствовала через эластичную ткань комбинезона прикосновение чего-то мягкого и щекотного к своим рёбрам. Наверное, мои глаза заняли половину лица, когда я осознала, что этот невыносимый тип использует свой хвост и щекочет меня им. Щекочет! Я дёрнулась и стала извиваться в его руках, так как до ужаса боялась щекотки.

– А-а-а-а… так нечестно! – сквозь то ли смех, то ли рыдания всхлипнула, затем споткнулась об умело выставленную подножку и оказалась на полу, вновь придавленная сверху внушительным телом эльтонийца.

К счастью, как только мои лопатки коснулись татами, щекотаться он перестал.

– Два-один в мою пользу! Ты идёшь на свидание со мной, – произнёс он с настолько довольным выражением лица, что сразу же захотелось послать его куда подальше.

– Это… не… честно… – я произнесла на коротких выдохах, всё ещё пытаясь отдышаться после длительного спарринга.

– Почему же? – наигранно удивлённо спросил Эрик.

– Ты щекотался!

– Ну и что? В первоначальных условиях пари не было пункта, что я не имею права это делать.

Я открыла рот, чтобы возразить, и так же его закрыла. Вот ведь… хитрющий адвокат! Подловил меня! Пыхтя как паровоз и вылезая из-под него, я бросила:

– Где ты вообще таким приёмам научился? Я была уверена до сих пор, что большинству из них учат лишь в Академии Космического Флота.

– Так я в Академии и научился, – последовал незамедлительный ответ.

Я вновь чуть не плюхнулась на попу. Что-о-о? Он окончил Академию? И молчал?! Я-то наивная думала, что вступаю в спарринг с обычным, пускай и физически развитым мужчиной, а не офицером Космофлота…

– Я думала, что ты гражданское лицо, а не военный, – произнесла, запинаясь. – Если бы я знала, что ты офицер, то никогда бы не согласилась на этот спор. Почему ты его предложил?

– Ты сама ответила на свой вопрос. Я знал, что выиграю, потому и предложил. – Эльтониец сиял как алюминиевый корпус моего бывшего киберняня, так и захотелось дать ему хук правой. Вот ведь зараза!

– И да, я гражданское лицо. Получив образование в Космическом Флоте, я отказался от дальнейшей службы и звания и стал обыкновенным адвокатом.

Что-что, а прилагательное «обыкновенный» меньше всего подходило этому хитрющему лису. Это ж как ловко он обвёл меня вокруг пальца и заставил играть по своим правилам!

– Итак, завтра ужин в семь часов. Я за тобой зайду. – Эрик встал сам и галантно подал мне руку, помогая подняться.

– Зачем ты это всё устроил? – спросила я. Вложила свою руку в предложенную ладонь и рывком поднялась с татами. – Мог бы просто предложить отужинать где-то вдвоём…

– И выслушать твой отказ? – Левая тёмно-малиновая бровь взлетела так высоко, что я невольно позавидовала выразительной мимике эльтонийца.

– Ну… – Я не сразу нашлась с ответом. – Поставил бы перед фактом, что я должна куда-то съездить с тобой, и только тогда ты расскажешь мне новости про отца. Или же просто рассказал бы здесь – и дело с концом.

Мужчина покачал головой и неожиданно серьёзно произнёс:

– Ты себя со стороны-то видела? Не надо быть цваргом, чтобы увидеть, с какой яростью ты избивала этот несчастный снаряд. Было ощущение, что он съел твоего любимого робота! Да ещё и в то время, когда все кадеты после сдачи экзаменационной сессии радостно пакуют вещи. То, что у тебя плохое настроение и ты не в состоянии адекватно воспринимать информацию – было видно невооружённым глазом.

Я сложила руки на груди, вновь посмотрев на Эрика Вейсса трезвым взглядом. Ого! Оказывается, он помимо того, что является адвокатом, ещё и тонкий психолог. Хотя это как раз неудивительно: чтобы чувствовать настроение судей и присяжных и иметь репутацию акулы в сфере правоведения, определённо мало просто хорошо знать свод законов.

После подробного объяснения Эрика, почему он так поступил, злиться на него не получалось. Наоборот, отчего-то тянуло широко улыбнуться и поблагодарить за то, что привёл меня в норму. Лёгкую усмешку вызвало сравнение про поедание «моего любимого робота». Шварх, эльтониец даже каким-то неведомым образом угадал, что я скучаю без своего сварливого Анчоуса. Видимо, Вейсс ощутил шестым чувством, что я хочу сказать ему «спасибо», потому что тут же поспешил добавить:

– Ну и, конечно, я не мог отступить от спарринга, после того как ты озвучила, что на кону стоит обращение к тебе «малышка». Теперь я официально могу тебя так называть, малышка!

Глава 3. Ужин на Меклисе

Кадет Анестэйша Радосская

Утро первого дня каникул началось с громких нецензурных выражений, доносящихся из гостиной. Оказалось, что Натан Танеко, мой сосед по боксу, забыл поставить будильник на коммуникаторе и чуть не проспал последний транспортник на Танорг. Он собирался в спешке, носясь по нашей общей гостиной в одних мягких пижамных штанах и наспех закидывая всё подряд в чемодан.

Прощание с другом вышло довольно скомканным. Натан испытывал лёгкое чувство вины за то, что покидает станцию и оставляет меня одну, но он уже полгода не видел семью, и я прекрасно понимала его желание вырваться из стен Академии на каникулы.

– Я бы пригласил тебя к себе и с удовольствием познакомил со своей семьёй… – произнёс он, крепко обнимая.

«Но твой отец – преступник, который предположительно скрывается именно на этой планете, и тебе там лучше не появляться». Окончание фразы так и повисло в воздухе.

– Я, можно сказать, только что с Танорга. – Улыбнулась смуглому парню с раскосыми карими глазами. – И знаешь, мне как-то там не очень понравилось.

Попыталась сказать в шутку, но окончание вышло скорее серьёзным. Натан сухо кивнул, подтверждая, что понимает меня. Хотя в прессу информация о том, что отец чуть не убил меня своей разработкой, не утекала, мой сосед знал всю правду.

– Увидимся после каникул. – Я запустила руку в волосы Натана и слегка взъерошила.

– Увидимся. – Сосед по боксу с улыбкой кивнул, отзеркалив мой жест рукой.

Я широко зевнула, запретила себе грустить и отправилась досыпать в собственную спальню, позволив себе встать лишь ближе к обеду. Пока неторопливо шла в кадетскую столовую, обратила внимание, что коридоры станции непривычно безлюдны. Кадеты либо уже покинули станцию, либо бежали по коридорам, чтобы успеть на последние рейсы. Даже часть старших офицеров разлетелась по своим делам, но это было и не удивительно. Что им делать в стенах Академии, когда все кадеты на каникулах? Приятно удивили пустота в столовой, ряд свободных столов и стульев, а также отсутствие очереди к раздатчику еды.

Пока кушала омлет с овощами, вспомнился первый учебный день, когда здесь кишел народ, а трое ларков решили преподать урок новенькому кадету, занявшему место их друга. Мысли сами собой скакнули к командору Киару Леру, который первым примчался разнять зачинщиков драки, и к тому, как я умудрилась влететь в его массивный корпус и потерять сознание. Услужливая память сразу же нарисовала обнажённый мощный торс цварга с тугими мышцами, перекатывающимися под фиолетовой кожей, развитыми плечами и такими соблазнительными ямочками у поясницы.

– Шварх! Шварх!!! Стася, прекрати думать о том, что чуть не произошло на «Тигре», – простонала я самой себе, до красноты растирая ладонями лицо.

С какого мутного квазара я постоянно думаю о Киаре Леру?! Захотелось отвесить пощёчину самой себе, чтобы перестать вспоминать этого цварга.

– Стася, перестань уже! Да он даже ни разу не показал того, что заинтересован в тебе! А то, что он ласкал тебя в истребителе, так это чтобы вывести из-под синтетического воздействия на бета-волны! Тебе требовалась эмоциональная встряска, и он тебе её устроил, вот и всё! Вот и всё!

До этого момента экзамены и присутствие одногруппников как-то сдерживали мои эмоции, отвлекали, заставляли сосредоточиться на чём-то другом, но сейчас я осталась наедине со своими мыслями и чувствами.

Проклятый цварг и его горячие ладони на моём животе. Короткий вдох. Удар сердца. «Анестэйша». Его шёпот на выдохе сводит меня с ума почти так же, как и большой палец, что медленно очерчивает круг вокруг ямки пупка. Эти прикосновения выбивают пол из-под ног. Хочется выгнуться и плавиться под его умелыми руками, хочется утонуть в блестящих обсидиановых глазах, хочется никогда его не отпускать.

Стоило подумать о том, что было между нами на «Тигре», как щёки вспыхнули, а по телу прокатилась обжигающая волна желания. Я хочу… слишком многого.

Нечем дышать. Мне так плохо, будто меня вывернули наизнанку и старательно выпотрошили внутренности. Сердце заходится в бешеном ритме. Почему он? Вселенная, почему я всё время думаю о нём?

Я резко встала, опрокинув стул, и бросилась куда глаза глядят. Бежать, надо бежать! Поворот, ещё один поворот, лестница. Нет сил ждать лифтов. Снова поворот. Что-то мокрое и солёное течёт по моим щекам, в ноющем сердце застряла заноза по имени «Киар Леру». Всё, не могу больше так! Катитесь, моя гордость и принципы в чёрную дыру, надо поговорить с ним. Объяснить. Не могу больше, не могу!

Очнулась около кабинета адмирала Юлиана Леру. Ноги сами меня сюда привели, видимо, по привычке. Вытерла слёзы рукавом комбинезона и забарабанила в дверь что есть силы. Ввалилась сразу же, как только щёлкнул магнитный замок.

– Анестэйша? Всё в порядке? – Юлиан как обычно сидел за своим рабочим столом, только теперь он выглядел не в пример лучше, чем когда я видела его последний раз.

Робот-уборщик перестал травить его, и цварг за короткое время полностью оправился от мучившей болезни. Адмирал даже приподнялся со стула и пошёл ко мне навстречу, видимо, так плохо я выглядела.

– Я… Да… нет… не совсем… – Я запыхалась и не знала, с чего начать. – Я хотела бы найти вашего брата, Киара Леру. Вы не знаете, где он?

Юлиан ещё несколько секунд недоверчиво смотрел на меня, а затем произнёс:

– Киар вчера попросил меня отпустить его на каникулы со станции…

Отпустить. На каникулы. Со станции. Сердце ухнуло куда-то в пропасть. Нет, даже не в пропасть, в чёрную дыру. Вселенная! Я здесь места себе не нахожу, каждую минуту ловлю себя на том, что постоянно думаю о нём, а он улетел в отпуск! Как и все кадеты! Поди на Цварг или Зоннен со своей девушкой… Я почувствовала себя так, будто меня выкинули в космос в одном скафандре, обрекая на медленную и мучительную смерть. Истеричный смешок вырвался из уст сам собой.

– Анестэйша, мне кажется, тебе нехорошо. Тебя кто-то обидел? – Юлиан сделал ещё шаг по направлению ко мне.

Его ноздри заметно двигались, как будто он пытался принюхаться. Ах, ну да, цварг же, мои эмоции для него как раскрытая книга. Глупо будет врать, что я чувствую себя прекрасно.

– Тебя обидел Киар? – Юлиан допытывался моего ответа весьма настойчиво.

– Нет, Юлиан, – произнесла каким-то глухим, почти деревянным голосом. – Похищение, суд и напряжённая экзаменационная сессия. Наверное, я просто очень устала.

– Точно? – переспросил адмирал. – Вчера ко мне заходил Эрик Вейсс, адвокат, что представлял интересы Космического Флота на суде на Танорге. Он хотел с тобой поговорить, сказал, что у него есть для тебя кое-какие новости. Он нашёл тебя? Я дал ему разрешение на пребывание на станции на неопределённый срок, но если ты сейчас в таком состоянии из-за него, то я…

Я поспешила взять себя в руки и улыбнуться. Вспомнила вчерашний спарринг и его нечестный, но такой действенный приём с кисточкой хвоста.

– Нет, что вы, Юлиан, Эрик Вейсс замечательный, – поспешила я заверить адмирала и бледно улыбнулась.

С него станется отобрать разрешение у адвоката на пребывание на станции Космического Флота из-за меня. После того как я прошла курс донорства крови, щедро делясь с ним своими криоцитами, Юлиан считает себя обязанным.

Забавно. Если вчера ещё мысли о том, что придётся пойти с эльтонийцем на ужин, отдавались в душе глухим неудовольствием, то сейчас я была благодарна, что хотя бы на этот вечер меня кто-то отвлечёт от душевных терзаний. Я развернулась и, покидая кабинет Юлиана, услышала брошенное в спину:

– Я обязательно сообщу тебе, как только Киар вернётся.

Я послала признательную улыбку адмиралу, после чего несколько часов провела на полигоне, молотя грушу. Вспомнила о том, что надо ещё принять душ и привести себя в порядок, лишь тогда, когда коммуникатор показал шесть вечера. Помянула недобрым словом искусственные спутники Захрана и поспешила в собственный бокс.

Первым чувством, когда я зашла в спальню и увидела несколько тканевых кофров на кровати, было удивление. Обычно роботы-уборщики посещают жилые боксы в отсутствие владельцев исключительно с целью навести порядок. Удивление переросло в изумление, когда я увидела крошечную открытку на одном из коробов: «Малышка, надень это, пожалуйста, чтобы не выделяться. Эрик».

Я медленно прикоснулась к кофру, откинула крышку и двумя пальцами достала за лямку бежевое платье из дымчатого шёлка. Платье приличное, коктейльное, длина по колено, но имеет фасон футляра, то есть ничего не скрывает, а наоборот, лишь подчёркивает фигуру. С другой стороны, лишнего веса у меня и до Космофлота не было, а сейчас уж и подавно. В соседней коробке лежали классические лодочки в тон к платью и миниатюрный клатч.

– Нет, он что, издевается? Неужели считает, что я приму от него подарок? – заявила, погрозив кулаком стене, а затем подхватила полотенце и направилась в душ с твёрдой мыслью, что надену что-то другое.

Пока мылась, первое негодование и раздражение ушли, а мозг вновь заработал в прежнем режиме. А что, собственно, я надену, если не это платье? У меня с собой лишь мешковатая одежда Станислава Радонежского, пара спортивных костюмов да несколько комбинезонов с символикой Космического Флота. Выключила воду и вышла из душа, не обращая внимания, что оставляю босыми ступнями огромные лужи на полу. Робот всё равно всё уберёт. Схватила открытку и вновь перечитала её.

«Малышка, надень это, пожалуйста, чтобы не выделяться. Эрик»

«Чтобы не выделяться». То есть Эрик заранее предвидел, что я решу надеть комбинезон Космического Флота. Я пожевала губу, не зная, как поступить. До этого момента я думала, что мы просто поедим в какой-нибудь из столовых на станции, возможно, даже в офицерской, если у него есть пропуск. Осознала, что понятия не имею, где проведу этот вечер, и ещё раз взглянула на платье. Надевать его не хотелось не потому, что я принципиально не носила женскую одежду, совсем нет. Мне не хотелось надевать это платье потому, что оно подарено Эриком. Это казалось мне чем-то неприличным. До сих пор мужчины не дарили мне ничего личного, даже цветов. Дядя Грегор с огромными плюшевыми зайцами, конечно, не в счёт, он был другом отца.

Вполне вероятно, что со своей внешностью и кошельком адвокат каждой девушке кружит голову дорогими подарками, но мне как-то не хотелось становиться «каждой девушкой». Однако у меня нет никакой мало-мальски сносной женской одежды на выход, а если я закажу что-нибудь через инфосеть, то доставят лишь через несколько дней.

Не выделяться. Шварх! Он точно знал, что надо написать в записке, чтобы я надела это дурацкое платье. Хитрый лис, чтоб его! Я откинула открытку и с тяжёлым вздохом достала одежду, а затем влезла в лодочки. Хмыкнула. Оказывается, у эльтонийца помимо безупречного вкуса из достоинств ещё и глаз-алмаз, так как всё просто идеально село по моей фигуре, нигде не жмёт и не велико.

Посмотрела в зеркало и на миг оцепенела, не поверив, что вот эта элегантная девушка с хмурым выражением лица и есть я.

Раздался стук в дверь, и я в последний раз бросила взгляд на зеркало:

– Выше нос, Стаська, ты прекрасно выглядишь! – подбодрила я себя. – Этот цварг где-то шляется со своей подружкой, ни разу о тебе не вспомнил и даже не посчитал нужным предупредить, что улетает со станции. Ты для него никто. Так иди и зажги этим вечером с эльтонийцем, что пригласил тебя на п�