Суженый. Княгиня Имеретии

Жертвуй ради любимой всего ты себя,

Жертвуй тем, что дороже всего для тебя.

Не хитри никогда, одаряя любовью,

Жертвуй жизнью, будь мужествен, сердце губя!

О. Хайям

Глава I. Свадьба

Имеретия, Тернали, 1815 год, 23 июня

Закрытая коляска остановилась у невысоких открытых церковных ворот. Отодвинув занавесь, Софья посмотрела в окно кареты, отметив многочисленных гостей, толпившихся на паперти. Девушка отодвинулась и печально взглянула на Гиули, сидящую напротив нее. В этот момент дверца открылась, и лакей услужливо замер у входа, ожидая, пока будущая княгиня Асатиани соизволит выйти.

Некоторое время Софья сидела внутри, собираясь с духом и не решаясь покинуть карету. Все утро, пока Гиули помогала ей собираться на венчальное торжество, она напряженно думала об угрозах Георгия Асатиани, произнесенных накануне, и теперь действительно опасалась его нападения.

– Что-то не так, госпожа? – поинтересовалась Гиули.

Софья в ответ отрицательно нервно помотала головой и, опершись о руку лакея, вышла из кареты, с опаской оглядываясь по сторонам. Амира не было видно. Она прошла несколько шагов вперед и вновь оглядела паперть. Многочисленные приглашенные, одетые в разноцветные грузинские богатые наряды, с интересом смотрели в ее сторону. Девушка невольно подняла голову и увидела на верху лестницы, ведущей в храм, князей Серго и Левана. Леван Тамазович сделал ей знак рукой – приблизиться. Софья, озабоченно озираясь по сторонам, быстро устремилась к ступенькам церкви, желая как можно быстрее войти в спасительную тихую гавань молитвенного дома, где ее бы уже не смогли настигнуть безумные угрозы Георгия.

Она поднялась по лестнице и вымученно улыбнулась Серго. Молодой человек был одет в белую парадную черкеску, темные штаны и короткие мягкие сапоги, усыпанные драгоценными камнями. Софья вновь отметила, что он слишком худ. Леван Тамазович в черной черкеске из дорогого сукна стоял рядом с сыном.

Едва девушка приблизилась, Серго подал ей руку, и она, вложив пальцы в его жилистую ладонь, последовала рядом с женихом внутрь церкви. Дрожь охватила Софью, едва она вошла в передний предел. Церковь была полна народу. Именитые гости стояли с обеих сторон узкого прохода, устланного длинным тканым ковром-дорожкой, который вел прямо к аналою, где молодых уже ожидал священник.

Молодой князь повел Софью вперед, и девушка, медленно ступая и дрожа всем телом, осторожно держалась за узкую теплую ладонь Серго, который был без перчаток. В какой-то момент она невольно отметила ярко-красное пятно справа. Непроизвольно она бросила взор в ту сторону и тут же похолодела. Георгий Асатиани стоял в первом ряду гостей в гранатово-красной черкеске, и его взор, гнетущий и угрожающий, упирался прямо в нее. Всего на мгновение глаза девушки задержались на Амире, но этого оказалось достаточно, чтобы ее сердце испуганно замерло. Словно застывшее изваяние, он показался ей опасным и мрачным, а в его взгляде горела тьма. Заметив испуганный взор девушки, Амир упрямо сжал челюсти и медленно чуть склонил голову в знак почтения, опустив серо-голубые глаза.

Именно в этот момент Софья с облегчением поняла, что Амир решил если уж не смириться с ее венчанием, то, по крайней мере, оставить без исполнения свои жуткие угрозы. Девушка подумала о том, что, возможно, все же ее последние леденящие кровь слова остановили его от ужасного шага.

Она перевела глаза вперед и остановилась, ибо они с Серго достигли аналоя.

Священник начал бубнить нужные молитвы, и Софья, опустив глаза в пол, пыталась держать себя в руках. Церковный полумрак и угнетающая тишина давили на нее, словно осуждая ее страшную чудовищную ложь, которую теперь она творила. Все ее существо, напряженное до предела, кричало, что она делает нечто недозволенное и кощунственное. Ибо не имела никакого права находиться здесь в подвенечном платье перед гостями и Богом. Но ее стенающее сердечко твердило ей, что она делает это во благо и спасение старого больного отца и маленького брата. И Бог должен был понять, что она здесь не по своей воле. А лишь является жертвой трагичных обстоятельств, которые требовали от нее исполнить эту неприятную лживую роль.

Через полчаса священник закончил читать молитвы, и посаженые родители, которые держали за молодыми короны, водрузили их на головы нареченным. По велению священника Софья и Серго прошли вокруг аналоя и встали на прежнее место. Священник сухо улыбнулся и громко объявил, что отныне они муж и жена.

Теперь по обряду молодые должны были скрепить свой союз поцелуем. Софья медленно повернулась к Серго и устремила на него взор. Тонкая ткань фаты, которая укрывала ее лицо, чуть искажала красивые черты лица молодого человека. И Софья в нервном порыве подняла на жениха глаза, дабы до конца сыграть свою роль, желая только одного: чтобы никто не заметил ее безумного волнения. Молодой князь быстро наклонился к девушке и, даже не подняв ее фату, тихо сказал ей:

– Я рад, моя дорогая, что теперь вы стали моей женой.

Серго как-то напряженно улыбнулся ей уголками губ и стремительно выпрямился. Развернувшись к выходу, он быстро протянул ей руку. Софья опешила и нахмурилась, явно не ожидая подобного поступка от новоиспеченного мужа. По ее мнению, любой брачный обряд должен был закончиться поцелуем. И отчего Серго не поцеловал ее, она не могла понять. Софья повернулась, в каком-то оцепенении вложила свою ручку в ладонь Серго и последовала за ним к выходу.

Шумное празднество продолжалось весь день. После венчания в обширной усадьбе князя Асатиани началось многочасовое обильное застолье с тостами, песнями и с бесчисленными подарками князьям и молодым. Шикарные столы, накрытые в большом саду прямо под открытым небом, ломились от вкуснейших разнообразных яств и бесчисленного вина. Около пятисот приглашенных, сидящих по статусу и рангу, располагались за длинными большими столами, пили вино за здоровье молодых, много ели, довольно улыбались друг другу и желали молодым счастья. Местные музыканты искусно играли и пели грузинские песни, ни на миг не прекращая своего действа.

Весь долгий гнетущий день Софья была вынуждена сидеть рядом с Серго за парадным столом, который стоял на почетном месте в середине всей парадно накрытой застольной поляны. От нервного напряжения еда не лезла девушке в горло, и она пила только воду. Лишь ближе к вечеру Софья немного подкрепилась горячими свежими хачапури, лежащими прямо перед ней.

Чуть позже, уже около семи вечера, гости разбрелись по саду, собираясь в отдельные группы, обсуждая и обмениваясь мнениями о происходящем празднестве. Молодоженам Леван Тамазович также разрешил прогуляться, но с оговоркой, что они должны непременно находиться на публике.

Софья тоскливо стояла под раскидистой липой одна. Солнце уже садилось, и слуги начали зажигать на поляне и в саду яркие факелы. То и дело девушка вежливо по-грузински отвечала на поздравления, которые произносили подходившие к ней гости. Этим простым фразам обучила ее Гиули, и Софья уже вполне хорошо произносила некоторые словосочетания на местном языке, не говоря уже о том, что понимала все, что ей говорили по-грузински. Она мило улыбалась подходившим к ней и старалась не показывать гостям, как ей обидно и неловко от того, что уже второй час она стоит у этой липы в одиночестве.

Ее муж Серго уже долгое время болтал чуть в стороне с секретарем Георгия. Князь много смеялся и как-то уж очень ласково смотрел на юношу. Софья печально взирала в сторону молодых людей и думала о том, что заинтересованность Серго в Тито Сабашвилли в последние дни стала просто вызывающей. Она не понимала, о чем молодой князь и секретарь беседуют уже около часа. Но одно она могла сказать точно, что, если бы Тито был девушкой, Софья непременно начала бы ревновать Серго.

Сильно обиженная на новоиспеченного мужа Софья теперь явственно осознавала, что ее влюбленность в Серго, которая в начале их знакомства была очень сильной, испаряется с каждым новым днем, с каждым часом пренебрежения к ней молодого князя. И теперь в этом гнетущем одиночестве, напряженно думая о своей трагичной жизни здесь, в Имеретии, Софья осознала, что отстраненность и безразличие Серго сделали свое дело, и теперь она ощущала, что ее сердце почти остыло к молодому князю и она совсем не чувствует прежних любовных порывов к нему.

Амира Асатиани не было видно еще с праздничного обеда, и девушка отчетливо понимала, что мужчине, естественно, неприятно находиться здесь и видеть ее вместе с Серго.

Ближе к девяти к Софье приблизился Леван Тамазович и высокомерно вымолвил:

– Вы, дорогуша, словно прилипли к этому дереву. Отчего бы вам не вернуться к Серго и не пройтись вместе с ним между гостей?

– Но Сергей Леванович, видимо, занят. Он еще два часа назад сказал, что ему надо пообщаться с гостями одному, – произнесла извиняющимся тоном Софья.

Однако князь окинул ее злым взглядом и уже тише добавил:

– Вы, моя дорогая, неверно себя ведете. И отчего же Серго уже который час подряд не жаждет вашего общества?

– Я не знаю, Леван Тамазович.

– Очень плохо, что вы не знаете о том, Елена. Вы должны сами выказывать свое внимание Серго. Должны показать, что он нравится вам. Или это не так?

– Нравится, – солгала тут же Софья, боясь, что князь поймет, что Серго уже совсем не занимает места в ее сердце.

– Тогда вы должны находиться рядом с ним.

– Леван Тамазович, не могу же я навязываться Сергею Левановичу. Он совсем не хочет общаться со мной.

– Вы теперь жена моего сына! И имеете право на многое. Вы должны непременно пойти к нему, и немедленно!

– Но мне неудобно, – пролепетала сконфуженно девушка.

– Если вам неудобно, дорогуша, мы вполне можем отправить вас обратно к вашему отцу в Россию! – с угрозой бросил князь.

– Как к отцу? – произнесла испуганно Софья. – Мы же венчаны с Серго.

– Этого недостаточно! – зловещим шепотом проскрежетал старик. – Брак не консумирован. Предупреждаю вас, Елена, если Серго сегодня не придет в вашу спальню, я буду очень недоволен.

– Но как же, – замялась Софья, вмиг покраснев от откровенности Левана Тамазовича.

– Да, именно так, дорогуша! Если ваш брак не будет скреплен на супружеском ложе, его вполне можно аннулировать!

Выплюнув эту угрозу, князь Леван отвернулся от девушки и прошествовал в направлении накрытых столов, где в этот момент разрезали зажаренного барана. Софья несчастно поджала губы, смотря вслед удаляющемуся неприятному старику.

– Мой муж мечтает о наследнике, сыне Серго, – услышала Софья за спиной мелодичный голос Верико Ивлиановны. Девушка резко обернулась к женщине. Княгиня едко продолжила: – И если вы, милочка, ничего не будете делать для этого, мы без сожаления расстанемся с вами. И в этом я поддержу Левана!

Княгиня так же отошла от нее, и девушка вновь осталась одна под деревом.

Софья ощущала, как на ее глаза наворачиваются слезы. Она совсем не хотела идти к Серго. Неужели она на самом деле должна была навязываться мужу и просить его о милостях, когда он не хочет этого? Это задевало ее гордость. Софья не привыкла первой подходить к мужчине. Это, по ее мнению, было неприемлемо и недопустимо. Именно этому учила когда-то ее матушка. Именно мужчина должен был проявить свою заинтересованность первым. А уже затем она могла решать, приятен ей этот молодой человек или же нет.

Но она отчетливо чувствовала, что Серго не хочет общаться с ней теперь. Однако понимала, что должна что-то сделать. Ибо ее положение в этом доме пошатнулось и стало критически опасным. Она знала, что угрозы Левана Тамазовича не пустой звук. Лишь на миг Софья представила, какой скандал разразится, если князь Асатиани вернет ее Бутурлину. Тогда точно ей не поздоровится, а отца граф в отместку наверняка упечет в долговую тюрьму.

Почти полчаса Софья колебалась, стараясь не показать окружающим, как ее душа просто кричит от боли и нервного состояния. Лишь когда солнце уже почти село, она усилием воли заставила себя подойти к Серго, который все так же стоял с Тито, и тихо попросила уделить ей время.

– Елена, я занят. Неужели вы не видите? – раздраженно заявил ей в ответ муж.

Софья выдержала его пренебрежительный ледяной взор и, проглотив унижающую фразу, настойчиво заметила:

– Уже поздно. Я устала. Леван Тамазович сказал, что вы можете сопроводить меня в нашу спальню.

Произнеся эту гнусную омерзительную реплику, девушка невольно сглотнула горечь, появившуюся у нее во рту. Серго окинул ее более заинтересованным взором и приказным тоном велел:

– Дорогая, идите в спальню пока одна. Я скоро приду…

Софья, обхватив себя руками, металась по комнате уже второй час, не переставая.

Серго так и не приходил.

Дрожащая и обеспокоенная от того, что новоиспеченного мужа до сих пор не было, она нервно мерила шагами тонкий вышитый ковер на полу, думая о том, что надо что-то предпринять, чтобы завлечь Серго в спальню и чтобы у Левана Тамазовича не было повода быть недовольным ею.

Когда часы пробили двенадцать ночи, Софья затравленно обернулась на циферблат из темного дерева и поджала губы. Она не понимала, где ее муж? Он ведь обещал прийти три часа назад. Единственная мысль о том, что теперь она оказалась на краю пропасти, пульсировала в ее голове. Она четко понимала, что ей надо найти Серго и что-то сделать, чтобы он пришел в их спальню. Но Софья не могла себя заставить искать мужчину и уж тем более не знала, как заставить его сделать то, что ей нужно. Это претило ее сущности. Однако она осознавала, что должна преодолеть свое смущение и гордость и идти за Серго. Иного выхода у нее не было. Ибо на карту сейчас было поставлено не только ее будущее, но и жизнь дорогих ее сердцу людей.

Едва не плача и чувствуя себя до крайности мерзко от всей этой щекотливой ситуации, Софья быстро сняла с головы шапочку и фату. Сменив неудобные белые вышитые коши на мягкие темные туфельки, в которых ходила обычно, она вышла из спальни и, озираясь по сторонам, устремилась вперед по коридору.

На лестнице и в парадных коридорах дворца слышались громкие голоса и приглушенная музыка. Опасаясь, что ее заметят, девушка спустилась вниз по черной лестнице, которую обычно использовали дворцовые слуги, и вышла к гостиной. Двери залы были распахнуты. Вдруг услышав за спиной громкие голоса, Софья тут же спряталась за широкий выступ стены, боясь, что ее увидят. Уже через минуту, не заметив ее, мимо прошли два джигита в белых черкесках, довольно пьяные и о чем-то спорившие. Софья, подождав, пока мужчины войдут в гостиную, где горели свечи и откуда слышались многочисленные голоса, уже хотела заглянуть внутрь просторной огромной залы и посмотреть, там ли Серго, как сзади нее раздался шорох.

Софья резко обернулась и увидела Вагиза, юношу, с которым разучивала лезгинку.

– Вы кого-то ищете, госпожа? – почтительно спросил юноша по-грузински.

– Да, Серго Левановича, – ответила Софья так же по-грузински.

– Его нет во дворце, госпожа. Я видел его полчаса назад в саду. Он как раз направлялся в сторону гостевого лебединого домика, который около беседки с фонтаном.

– Спасибо, Вагиз, – ответила девушка, прекрасно поняв, что сказал юноша.

Благодаря урокам Гиули, Софья уже очень хорошо понимала язык. Правда, говорила еще плохо, но простые фразы ей вполне удавались.

Довольная, что повстречала юношу, который указал ей, где искать мужа, Софья устремилась вновь к черной лестнице. Она прошла узким выходом, выскользнула в сад и стремительно последовала в сторону небольшого искусственного пруда. Спустя некоторое время она приблизилась к небольшому одноэтажному павильону, который находился в отдалении от основных построек. Подойдя к домику, девушка обошла его кругом. Она вознамерилась войти внутрь, чтобы отыскать наконец Серго, потому устремилась к дверям.

Однако у входа ей преградила путь невысокая коренастая фигура джигита в черной черкеске и мохнатой шапке.

– Госпожа, вы что-то хотели? – почтительно спросил по-грузински мужчина, это был камердинер князя Серго.

– Мне сказали, что мой муж, Серго Леванович, здесь, могу я видеть его? – произнесла девушка в ответ так же по-грузински.

– Да, он здесь, госпожа, – кивнул тот. – Но он очень занят. Мне велено никого не пускать к нему.

– Я его жена, и…

– Простите, госпожа, – тут же перебил ее камердинер. – Но господин будет очень недоволен, если я пропущу вас. Прошу, возвращайтесь во дворец. Уже поздно, в саду шатается много пьяных гостей, которые могут обидеть вас. Если изволите, я могу проводить вас до дворца.

– Нет, благодарю, я сама, – буркнула она недовольно.

Софья напряженно сжала кулак в кармане платья, стараясь не показать джигиту, как расстроена этой удручающей ситуацией. Она медленно развернулась и пошла обратно по саду. Но ей безумно хотелось знать, чем это таким важным занят Серго, что она не может видеть его?

В ее голове пульсировала лишь одна мысль – она должна непременно увидеть мужа и добиться, чтобы он все же вернулся с ней в спальню. Именно эта гнетущая мысль не дала ей уйти далеко. Сделав десяток шагов по тропинке в сторону и сделав вид, что направляется в сторону дворца, Софья быстро завернула за угол домика, скрывшись в темноте ночи. Камердинер не заметил ее резкого перемещения и не последовал за ней, оставшись стоять со стороны входа в павильон.

Пройдя еще пару шагов, она увидела в одном из окон павильона свет. Софья устремилась к мерцающему отсвету огня и уже через миг приникла к стеклу. Сначала она ничего не увидела, кроме горящих свечей в ближайшем канделябре, стоящем у окна. Однако в следующий момент, чуть переместив взор в сторону, разглядела на кровати два сплетенных обнаженных тела. Софья напряглась, и ее взгляд неистово впился в развратную картину, которая предстала перед ней. Она отчетливо различила темноволосую голову Серго и его красивый профиль, обращенный к ней. Ее муж, князь, обнимал и ласкал руками женщину, которая лежала под ним. Опешив, она переместила взор на обнаженную худощавую фигуру любовницы мужа и несколько мгновений напряженно пыталась понять, кто это. Вдруг Серго, как будто желая помочь ей лучше разглядеть свою пассию, приподнял любовницу, и та встала на колени на постели, так же, как и Серго. Любовники приникли телами друг к другу, неистово ласкаясь руками и губами.

Зрачки Софьи расширились до крайности от удивления, ибо в партнерше молодого мужа она отчетливо признала Тито, секретаря Георгия. И это повергло ее в оцепенение.

Осознание того, что Серго осыпал ласками именно юного парня, вызвало в существе девушки ледяной озноб, который прошиб ее до кончиков пальцев ног. Софья не могла оторвать ошарашенного взгляда от милующейся парочки. В следующий миг Тито повернулся к Серго спиной, и князь впился в шею юноши алчным поцелуем, с неистовством обхватив руками стройный торс Тито, разминая ладонями его грудь и живот. Не прошло и минуты, как ласки между молодыми людьми стали настолько откровенными и дерзкими, что вскоре вылились в яростный акт похоти и сладострастного бесчинства.

Более не в силах смотреть на эту омерзительную сцену, когда Серго неистово удовлетворял свое интимное желание в объятиях Тито, она резко отвернулась, прикусив губу, чтобы не вскрикнуть от потрясения. Невольно она оперлась лбом о каменную стену павильона, потрясенно смотря перед собой невидящим взором.

Глава II. Молодая княгиня

Мысли в ее голове начали метаться по обрывкам прошлых воспоминаний. Она пыталась осознать, что же видела сейчас в окне и что происходило в данный момент в лебедином домике. Когда-то давно, когда ей было лет двенадцать, Софья, читая отрывок в одной из церковных книг, наткнулась на странное слово «мужеложство». Тогда она спросила у отца, что это значит? Николай Александрович, в свою очередь, скорчив гримасу, выражающую презрение и гадливость, объяснил девочке, что это любовная связь между мужчиной и мужчиной, и это по церковным канонам грех, за который отлучают от церкви на долгие годы. Тогда для Софьи так и осталось загадкой, как такое возможно между мужчинами. Но теперь, воочию увидев происходящее между Серго и Тито, она поняла, что это действительно существует.

Следующая мысль, которая пронзила ее сознание, была о том, что, похоже, Тито для Серго был более интересен, чем она, ибо не раз она замечала повышенное внимание мужа к секретарю. Ее же в последние недели Серго жестоко игнорировал, и даже сегодня в церкви муженек не соизволил ее поцеловать. И теперь она прекрасно понимала почему. Минуту назад она отчетливо видела, как Серго целовал именно того, кого хотел, смазливого секретаря, и не только в губы. А в нее молодой князь, видимо, не только не был влюблен, но и, скорее всего, презирал с ее вздохами и влюбленными излияниями.

Всю последнюю неделю на все ласковые слова Софьи Серго как-то кисло и холодновато улыбался и совсем не отвечал взаимностью. Но она словно с пеленой на глазах не хотела замечать всего этого. Хотя и ощущала, что происходит что-то странное. А оказывается, все это время молодой князь вздыхал по юношам, а именно по Тито. И именно поэтому в первую брачную ночь не пошел к ней, а решил получить интимные ласки от секретаря.

Эти мысли о мерзкой связи Серго и Тито вызвали в душе Софьи гадливое чувство и досаду. От потрясения на глазах у девушки выступили слезы. Неистовое чувство презрения к Серго вмиг завладело ее сердцем. Не в силах более находиться в этом парке и около этого павильона, где, казалось, даже воздух был наполнен зловонными парами извращения и греха, она устремилась по темному саду в направлении дворца.

Приподняв юбку, Софья быстро побежала по траве, ничего не видя перед собой из-за слез, заволокших ее глаза. Стараясь не споткнуться и всматриваясь через мрачную непроглядную темень в горящие окна дворца, который сиял впереди, она настойчиво шла вперед. Неожиданно наткнулась на нечто твердое и невольно подняла голову. Смуглое суровое лицо мужчины с яркими серо-голубыми глазами предстало перед ней. Она невольно глухо вскрикнула, увидев перед собой Георгия Асатиани. Он был одет в черную черкеску и легкий темный плащ. Руки мужчины вмиг удержали девушку рядом с собой, и он чуть прижал Софью к своей груди. Она же испуганно дернулась от него в сторону, не понимая, как он очутился здесь.

– Софико, не бойтесь, – грудным голосом проворковал Амир над ней, сильнее притянув ее нежное тело. Софья невольно расслабила руки, позволяя прижать себя к широкой груди. Она уткнулась носом в его мощное плечо и ощутила горячее дыхание Асатиани. В следующий миг его рука очень осторожно приподняла ее подбородок, и он, склонившись над ней, посмотрел в ее лицо. – Вы плачете, Софико? – опешив, спросил он.

Софья сглотнула горечь во рту, и неожиданно у нее появилось неистовое желание узнать до конца всю правду. Ведь еще прошлой ночью Амир говорил, что Серго не сможет ее оценить по достоинству и она не нужна князю. И именно эти слова она отчетливо вспомнила сейчас, чувствуя, что он точно знает правду.

– Вы знали о Серго? – выдохнула она.

Лицо мужчины напряглось, и он тихо произнес:

– О его увлечениях?

– Да. О том, что ему нравятся мужчины! – уже не выдержала Софья, нервно выпалив омерзительную по смыслу фразу.

– Знал, – тихо ответил Амир. – Но откуда вы узнали?

– Теперь в домике для гостей я видела князя и Тито. Они… – ее голос сорвался, и она нервно задрожала в его руках.

– Не продолжайте, я понял, – вымолвил он тихо и прижал широкой ладонью ее голову к своему плечу. Он чуть помолчал и в зловещей темноте сада глухо, словно приговор, произнес: – Еще с юности Серго не интересовали девицы, а привлекали парни…

– Боже, – пролепетала Софья и, словно испуганный ребенок, прижалась к Амиру, как будто не хотела верить его жутким словам.

– Я говорил тебе, Софико. Но ты не хотела понимать, – заметил глухо Амир, переходя на интимное ты. Девушка молчала, как-то испуганно прижимаясь к нему. Он наклонился сильнее к ее ушку и ласково прошептал: – Тебе нехорошо? – Она продолжала молчать и не шевелилась. Видя, что с ней что-то не так, Амир заботливо произнес: – Пойдем, я провожу тебя в комнату.

– Нет, побудь здесь со мной, Амир, прошу, – вдруг выпалила она нервно.

Словно боясь, что он отойдет, она сама обвила его крепкий торс руками, чем вызвала у Амира неподдельное удивление. В ответ он сильнее стиснул ее стройный стан. Впервые услышав от нее «ты», Амир окончательно растрогался. Не в силах сдержаться, он склонил голову к ее волосам и прикоснулся губами к макушке.

Немного успокоившись, Софья ощутила, как от его крепких надежных объятий по ее телу разливается живительное трепетное тепло, успокаивающее израненную душу.

– Зачем ты бегаешь за ним и так унижаешься? – спросил вдруг Амир глухо с надрывом.

– Я… – она замялась.

– Неужели ты позабыла о стыде, Софико? – продолжал он глухо. – Или, когда дело касается Серго, все для тебя допустимо?

– Ты не понимаешь, – напряженно ответила девушка. – Мне надо, чтобы он сегодня пришел в мою спальню.

– Надо? Ты любишь его? – спросил он с ревностью.

– Наверное, нет, – колеблясь, ответила Софья.

– Тогда зачем ты теперь следишь за ним и…

– Да не могу я иначе! – выпалила в отчаянии она, устремив на него полный боли взор, и из ее глаз брызнули слезы. – Иначе Леван Тамазович отправит меня обратно к отцу! Понимаешь? Князь сказал на празднике, что я должна соблазнить Серго и сделать так, чтобы он пришел ко мне в спальню. А Серго пропал куда-то. Вот я и пошла искать его. А мне нельзя возвращаться в Петербург!

– Ты так боишься своего отца?

– Да, – нервно выдохнула она, солгав. – Я так не хотела ехать сюда. Но батюшка заставил меня. И сказал, что, если я только посмею все испортить и вернусь ни с чем, он лишит меня наследства и обратно в свой дом не пустит.

– И что же, мой дядя угрожал, что…

– Да, – сглотнув, кивнула Софья. – Он сказал, что, если я не буду завлекать Серго, он очень разгневается на меня и отправит домой! – уже в истерике выпалила она. – А мне никак нельзя обратно в столицу. Никак!

– Тише-тише, Софико. Не кричи так. Я все понял, – глухо сказал Амир и вновь прижал голову девушки к своему плечу. – Никто тебя никуда не отправит. Я не допущу этого.

Она вновь уткнулась в него лицом и ощутила, что ее трагичные мрачные думы уже потекли в более спокойном русле. Как она хотела ощутить рядом того, кто хоть немного любил бы ее и ценил. И хоть немного мог пожалеть ее и помочь. Все только постоянно что-то требовали от нее, и она подчинялась чужой воле. Но никто не знал, каких душевных и моральных сил стоит ей это подчинение. И именно в этот миг Софье показалось, что Амир тот человек, для которого что-то значит ее мнение и ее желания. Ибо теперь он был явно заинтересован в ней. Она так устала от холодности, безразличия и пренебрежительной неприязни окружающих ее людей. Но ее душа всего лишь жаждала найти понимание и тепло, которых так ей не хватало сейчас.

Тяжко вздохнув, она подняла взор на мужчину и невольно выдохнула:

– Мне отчего-то кажется, что ты единственный мой друг здесь…

После ее слов по телу Амира пробежал взволнованный трепет. Он тут же склонился над ее лицом, вглядываясь в глаза девушки и ощущая, что все существо Софико теперь как-то очень настроено к нему. Ее взор, чудесный и манящий, молил о любви и ласке. Подчиняясь ворвавшемуся в его сердце страстному порыву, Амир медленно склонил голову к ее губам и впился пылким поцелуем в сладкие уста девушки. Неистовство его жгучего поцелуя заставило Софью вмиг позабыть обо всем, ибо его сильные объятия были так притягательны. Ее существо наполнилось ликованием от того, что она нужна этому мужчине. Подчиняясь неистовому порыву, она обвила руками шею мужчины и ответила на его поцелуй, стараясь ласкать его так же страстно, как и он ее.

Не прошло и пяти минут, как Амир отстранился от нее и, тяжело дыша, хриплым голосом глухо произнес:

– Софико, ты поедешь со мной? Поедешь?

В этот миг все ее существо напряглось до предела. Именно сейчас она яростно ощутила, что хочет поехать с ним и хотя бы на время отпустить от себя бесконечные страдания. Как она жаждала просто забыться в его надежных объятьях. Она чувствовала, что этот сильный надежный мужчина может помочь ей избавиться от страхов, холода в сердце и постоянной борьбы. Что он хочет защитить ее от всех невзгод и помочь. А Софья так хотела просто быть любимой и желанной, а не разменной монетой, каковой ее считали Елена Бутурлина, старый князь Асатиани и даже Серго. Она видела, что Амир не отрывает от ее лица напряженного горящего взора, ожидая ее ответа. Она тихо вздохнула и медленно чуть прикрыла глаза, наклонив подбородок, показывая своим еле заметным жестом, что согласна уехать с ним.

Он все понял даже без слов.

Более не медля ни секунды, Амир быстро выпустил ее из своих объятий и стремительным движением, стянув с себя черный плащ, накинул его на плечи девушки. Длинные полы полностью скрыли ее подвенечное грузинское платье. Асатиани легко поднял девушку на руки и, с каким-то благоговейным трепетом прижав ее к своей груди, быстрым шагом направился в противоположную сторону от дома, по темному парку. Уже через некоторое время мужчина водрузил Софью на своего коня и проворно вскочил в седло позади нее. Обвив ее тонкий стан сильной рукой, Амир усадил девушку на свои бедра, боком к себе, чтобы ей было удобно. Притиснув ее сильнее к своей груди, он пришпорил жеребца и поскакал прочь. Они миновали многочисленные темные постройки на окраине усадьбы Асатиани и устремились в сторону проезжей дороги.

Не прошло и четверти часа, как Софья ощутила, что рука Амира начала ласково гладить ее спину, вторая же зарылась пальцами в ее волосы, перебирая их на затылке. Она невольно повернула к нему лицо, и тут же его губы вновь накрыли ее рот. Вскоре обе руки мужчины уже с неистовством разминали ее стан, яростно и дерзко проходясь ладонями по выпуклой возвышенности груди, тонкой талии, упругим ягодицам и бедрам. Лишь мускулистыми сильными ногами Асатиани направлял коня и удерживал контроль над ним. Это было так необычно и даже опасно, по мнению Софьи, ехать на скачущем жеребце, которого Георгий направлял лишь одними ногами. Конь же умело проносился мимо многочисленных кустарников и деревьев, не натыкаясь на них.

Все существо Амира трепетало и было наполнено ею. Позабыв обо всем и лишь ощущая упоительную близость Софико, он неистово ласкал и прижимал ее податливое стройное тело к своей груди.

Эта прелестная красавица, о которой он так долго грезил, которую столько уговаривал, наконец трепетала в его объятьях. И это осознание ее упоительной близости и того, что она согласилась уехать с ним в его дом, были для него словно сказочный нереальный сон, в который невозможно было поверить. Оттого, хоть и понимая разумом, что надо доехать до дома и уже там продолжить все эти ласки, Амир, словно одержимый, не мог унять своих порывов и чувствовал, что его просто раздирают страстные жгучие желания, лишь от одного осознания, что она решила отдаться на его милость и стать его.

Еще через некоторое время, окончательно ошалев от покладистости и пылкости девушки, которая уже обвивала его шею руками и ласкала кончики его волос пальцами, он ощутил, что его желание стало невыносимо, а возбуждение достигло предела, причиняя физическую боль в паху.

Он понял, что просто не в силах ехать до дому оставшиеся двадцать верст. Отстранившись от Софико, Амир огляделся и, резко осадив коня, остановил его. Проворно спрыгнув с жеребца, он схватил поводья и потянул коня чуть в бок в сторону густых кустарников. Едва они достигли более уединенного места, мужчина стремительно протянул руки к девушке и сдернул ее с седла.

На долгий миг их глаза встретились. Софья отчетливо увидела невероятную нежность в его горящих серо-голубых очах. Именно в это мгновение она неистово захотела, чтобы этот мужчина излечил ее страдающее сердце своими ласками и душевным теплом. Именно он, такой мужественный, сильный, настойчивый, теперь полностью занимал все ее помыслы. Она чувствовала, что мужчина жаждет получить от нее большее, и понимала, зачем он привез ее сюда. Она вспомнила, как он спас ее от смерти и долго добивался ее расположения, несмотря на все протесты. И именно теперь, когда Серго развлекался со своим любовником, Амир утешил ее своими словами, сказав, что защитит от князя Левана, а она так нуждалась в понимании и защите. И Софья отчетливо осознавала сейчас, что этот мужчина, такой суровый и такой упорный, заслуживает не только ее расположения, но и взаимности и ответного порыва с ее стороны.

В следующий миг образ изменника-мужеложника Серго окрасился в темные неприглядные тона, и она, устремив на Амира взволнованный трепетный взор, пролепетала:

– Я хочу быть твоей, Амир…

Не в силах оторвать завороженного взгляда от ее нежного бледного лица, Амир увидел, как печален ее чудесный яркий взор, который проникал в самую его душу и вновь молил о ласке и защите. Чувствуя, как звук ее мелодичного голоса, а более страстный трепетный смысл ее фразы, как клин, ударил его в самое сердце, Асатиани безумно притиснул девушку к себе и впился алчным поцелуем в ее губы. Быстро подняв Софью над землей, он проворно последовал к большой поляне, раскинувшейся у темного леса. Луна, которая уже высоко сияла бледным пятном в небе, едва освещала это место. Осторожно поставив девушку на ноги, Амир одним движением стянул с нее темный плащ и стремительно раскинул его на мягкой траве. Тут же сильной рукой обхватив девушку за талию, он неумолимо потянул ее вниз, укладывая на плотную ткань и вновь захватывая в плен ее губы.

Через некоторое время ласки Асатиани стали еще более неистовыми и дерзкими. И он, накрыв ее тело своим и стараясь как можно меньше давить на нее, уже осыпал пламенными поцелуями ее нежную кожу на шее и лицо, в то же время разминая и лаская ее тело ладонями.

Она не сопротивлялась ему и, подчиняясь яростному порыву, так же целовала в ответ, гладила руками его широкие плечи и шею, запуская тонкие пальцы в густые темно-русые волосы. В какой-то момент, чувствуя, что более не в силах сдерживать свое жгучее желание, Амир начал быстро расстегивать ее одежду, и уже спустя пару минут девушка оказалась полуобнаженной. На ее теле остались лишь шелковые белые чулки и короткая полупрозрачная рубашечка на тонких бретельках. В нетерпении мужчина лишь задрал вверх эту тонкую вещицу, обнажая полную упругую грудь и подставляя ее своим нетерпеливым губам, которые тут же начали осыпать нежные полушария пылкими поцелуями. Он с трепетом и наслаждением приподнимал тонкий стан девушки над плащом, сильнее притягивая ее тело к своему лицу. Его жгучие поцелуи перемешивались с ласковыми грузинскими словами, которые шепотом срывались с его уст.

Софья через слово понимала ласковый любовный смысл его фраз, и ей нравился страстный напор Амира, умелые ласки его мускулистых рук, и она, опьяненная его неистовым желанием, которое сквозило во всех движениях мужчины, отвечала на его страсть. Прикрыв глаза и прогибаясь всем телом навстречу, она нежно ласкала его плечи и шею, настойчиво проходясь по ним дрожащими пальцами. В какой-то миг Амир что-то глухо пробормотал, неумолимо раздвигая ее ноги.

Все произошло быстро и стремительно. Резкая сильная боль пронзила промежность Софьи в один миг, и она, испуганно распахнув глаза, замерла, вперив в напряженное лицо мужчины недоуменный взор. Амир, приподнявшись над нею на руках и загораживая своими широкими плечами звездное небо, в упор смотрел поглощающим затуманенным взором в ее яркие испуганные глаза. Он приподнимался и опускался над ее телом, сильной ладонью сжимая бедро девушки и неумолимо направляя ее тело навстречу себе. Через его приоткрытый рот вырывалось глухое горячее дыхание. Софья ощутила, как от его стремительных движений ее лоно пронзает острая жгучая боль, которая была неведома ей ранее. Инстинктивно она напряглась и попыталась отстраниться от Асатиани.

Вмиг считав ее испуг и изменившееся поведение, Амир быстро наклонил голову и впился требовательным и нежным поцелуем в ее губы, пытаясь заглушить немой протест. Он переместил руку чуть выше и властно сжал ягодицы девушки, словно заключая их в ловушку, продолжая неумолимые мощные движения бедрами, которые то поднимались, то опускались между ее ног. Свободной рукой обхватив ее затылок, он утопил пальцы в густом ворохе волос, прижимая лицо Софьи к своим нетерпеливым ласкающим губам. Властно подчиняя ее изящное податливое тело себе, он даже на секунду не давал девушке возможности отстраниться, продолжая свое неистовое яростное действо.

Софья, находясь в капкане его ласкающих губ и сильных неумолимых рук, была вынуждена подчиниться его страсти. Словно в каком-то бреду она пыталась осознать, что происходит, и не могла понять, отчего мужчина, который только что казался ей таким ласковым, превратился в некоего неумолимого тирана, который хотел подчинить ее своей воле, даже несмотря на ее недовольство. Боль в промежности через несколько минут чуть утихла, но девушка, чувствуя, что ей неприятно, все равно пыталась высвободиться, раздосадованная всем происходящим.

Глава III. Просьба

Все продолжалось не более четверти часа. В какой-то миг Амир замер, в последний раз вклинившись в податливое нежное лоно девушки, и глухо застонал. Он уткнулся горячим лбом в ее шею и, стиснув ее в своих руках, исступленно прижал обнаженное тело Софьи к себе.

Через некоторое время девушка ощутила, что все закончилось, и нервно посмотрела на Асатиани. Мужчина так и был облачен в свою черную черкеску. Это показалось девушке диким и невозможно вызывающим по сравнению с ее обнаженным телом. В следующий миг Амир осторожно поднялся с нее. Не произнеся ни слова, он оправил свою одежду и сел рядом с нею на колени.

Софья же так и лежала на плаще, раскинув руки, расслабленная и опустошенная, с открытыми глазами, лишь переместив взор на ночное небо, устланное мириадами звезд. Ошарашенная, испуганная, трепещущая, она пыталась вернуться в реальность.

– Софико? – в ее сознание врезался тихий настойчивый баритон Амира.

Она вздрогнула, когда ощутила, как его теплая ладонь прошлась по ее обнаженному животу, лаская вверх к груди. Тут же придя в себя, она наконец осознала, что произошло. Ибо последний час она была явно не в себе и творила такое, о чем сейчас даже боялась думать.

Сначала она долго переживала и нервничала от того, что Серго не идет в спальню, потом это жутковатое видение соития Серго и Тито, потрясшее ее до глубины души, а затем ласковое покровительственное отношение Амира, который успокоил ее, сказав, что защитит от всего зла. Тогда она так растрогалась от его слов, что все ее существо просто устремилось навстречу к нему. Она словно попала в какой-то трагично-сладостный сон, в котором был только Георгий Асатиани, его душевное участие, сладостная близость и такая необходимая ей защита. В те мгновения она так хотела ответить мужчине тем же, что-то сделать для него, чтобы показать, как ценит доброе отношение к себе. Оттого она позволила ему все, что он хотел. А потом, ощущая, что сама вся просто горит и жаждет его ласк, не остановила.

Однако теперь мысли девушки дико заметались. Она осознала, что сейчас совершила нечто недозволенное и чудовищное. Между ног от его натиска у нее все еще саднило. И Софья, словно опомнившись, поняла, что совершила то, от чего когда-то давно предостерегала ее мать. Она отдалась мужчине без венчания и без любви. Да, теперь она была влюблена в Амира, но была ли это настоящая любовь, не знала. Она отчетливо понимала лишь одно, что отдалась ему только в благодарность за его доброе участливое отношение.

Вдруг Софья почувствовала, как рука мужчины быстро провела по ее бедру и промежности, и едва не вскрикнула от его дерзкого поступка, но он тут же убрал руку. Она перевела на него напряженный взгляд, не понимая, зачем он это сделал, ощущая себя неловко. Она видела в лунном свете его склоненную фигуру и то, как он поднес ладонь к своему лицу.

Амир напряженно рассматривал ее кровь на своих пальцах, понимая, что ему совсем не показалось и чуть ранее он отчетливо ощутил преграду ее лона, преграду, которую пришлось преодолеть с явным мощным усилием. Теперь же он нашел явное подтверждение тому, что девушка была девственна.

– Ты была чиста? – выдохнул он пораженно и устремил пронзительный взор на нее.

Софья, скрестив руки на обнаженной груди, медленно села. Взволнованно посмотрев прямо ему в лицо, она тихо спросила:

– Чиста?

Амир нахмурился сильнее, недовольный тем, что она не поняла его вопроса.

– Ты никогда не была близка с мужчиной? – спросил он глухо, не сводя с нее напряженного давящего взгляда.

Только теперь она поняла, о чем он спрашивал. Вмиг смутившись, она опустила взор вниз и отрицательно медленно помотала головой. Краем глаза она увидела, как его большая фигура как будто окаменела, и он некоторое время не шевелился. Его взор, направленный на нее, просто испепелял. Она не понимала, что не так, разве он ожидал чего-то другого? Ее щеки вмиг заалели, и она чуть отвернула от него лицо. Не понимая, что делать и как дальше себя вести с ним.

Лишь спустя пару минут долгого гнетущего молчания Амир наклонился к ней и очень осторожно поцеловал ее в висок.

– Оденься, Софико, прохладно, – произнес он очень ласково и проворно подал ей одежду.

Невероятно смущенная всей этой ситуацией Софья, пытаясь не смотреть на мужчину, начала послушно надевать свое платье.

Амир почувствовал, как его существо наполняется восхищением и радостью от того, что Софико оказалась девственна и теперь подарила свою чистоту именно ему. Отчего-то в эти трепетные интимные мгновения, пока девушка под его напряженным взглядом облачалась в платье, он вспомнил тех немногих фривольных девиц-фрейлин при дворе российского императора, которые совсем не берегли свою честь. Они были ровесницами Софико, но почти все в эти лета уже давно потеряли свою девственность с придворными кавалерами. И вели довольно развратный образ жизни.

Но, видимо, Софико была не из их числа. И теперь это открытие потрясло Амира до глубины души. Он вдруг понял, отчего она стеснялась его тогда у реки, когда мылась, и позже, когда он пытался настоять на своем желании. И теперь он пораженно осознал, что Софико одна из тех самых девиц, которых оберегали от разврата и держали взаперти родители. Именно о таких невинных правильных девицах говорили его сослуживцы по полку и которых потом молодые дворяне брали замуж. Но в реальной жизни в Петербурге Амир встречался только с одной такой невзрачной девицей, к которой он сватался и которая совсем не вызвала в нем желания узнать ее ближе.

И это было просто поразительно. Ибо Амир никак не мог поверить в то, что Софико, такая невероятно прекрасная, соблазнительная, изящная, имеющая цельный яркий характер, сильная духом, с нежным пылким темпераментом, который он с удивлением обнаружил теперь при их близости, могла устоять от искушения и оставаться девственной так долго. Неужели ни один мужчина при дворе императора даже не пытался приблизиться к ней и подчинить ее прелестное тело своим желаниям? Со слов дяди он знал, что графиня Бутурлина была одной из самых ярких фрейлин двора, и до этого времени Амир даже не сомневался в ее знаниях в интимной сфере.

Не в силах удержаться от вопроса, Асатиани, темным взором следя за тем, как девушка поспешно застегивает на груди платье, напряженно спросил:

– Почему ты до сих пор не потеряла девственность, Софико? Неужели ни один мужчина не хотел тебя?

Она тут же вперила в его лицо пораженный взор.

– Как вы можете спрашивать подобное, Георгий Петрович? – выпалила возмущенно Софья, и ее щеки вмиг покраснели от стыда, и она перешла на холодное вы.

– И что я такого спросил, Софико? – приподнял удивленно брови мужчина. – Я хочу знать – отчего до этого дня ты сохранила свою чистоту? Разве придворные щеголи не соблазняли тебя? Не хотели тебя?

– Боже, ваши вопросы просто невозможны, – пролепетала она.

Отвернувшись от него, девушка проворно встала на ноги, оправляя платье.

– Говори, Софико! – уже раздраженно заметил Амир, тут же поднявшись за ней и накинув на свои плечи плащ. В следующий миг он стремительно сделал пару шагов к Софье и, обвив стан девушки руками, неумолимо прижал ее спиной к своей груди. Уже громче он выпалил: – Ну!

– Боже! – пролепетала она, поджав губы и понимая, что он не отстанет, и нервно выпалила: – Оттого что я не позволяла никому вольностей. Покойная матушка учила меня этому. Я хранила себя для мужа, неужели это непонятно?!

Он долго молчал, продолжая удерживать ее стройный стан под грудью в железной ловушке своих рук. Лишь через минуту на его суровом лице появилась ласковая белозубая улыбка.

– Я так рад этому, Софико, – проворковал Амир над ней. Он приник губами к ее виску страстным поцелуем. Софья же не могла понять своих чувств. Была ли она рада тому, что произошло, или нет? Но сейчас, как будто придя в себя от дурмана, она понимала лишь одно: ее место теперь было во дворце Асатиани рядом с ее мужем Серго. А не здесь, в темном лесу с Амиром. Она понимала, что поддалась минутному дикому порыву, и теперь все вышло так непонятно, аморально и неправильно. Уже через миг, властно подняв девушку на руки, Амир прошептал у ее лица: – Мой сладкий цветочек.

Спустя несколько минут Асатиани запрыгнул в седло и посадил Софью впереди себя, боком, положив ее ноги поверх своих бедер. Крепкой рукой он по-свойски прижал девушку к себе и, уткнув свое лицо в ее макушку с распущенными волосами, тихо, словно приговор, прошептал:

– Красавица… моя…

Он умело направил ногами коня и галопом поскакал прочь с поляны.

Некоторое время Софья тихо сидела, не произнося ни слова, нервно кусая губы, и мучительно думала о том, как исправить то, что уже натворила и что в дальнейшем могло разрушить не только ее жизнь, но и будущее ее отца и брата. В какой-то момент, понимая, что далее подчиняться этому мужчине опасно, она обратила свой трепетный взгляд на лицо Амира и пролепетала:

– Вы везете меня к себе в дом?

– Да, – грудным голосом ответил мужчина.

– Прошу, не надо туда ехать. Мне надо вернуться во дворец, – попросила она.

– Софико, ты сама пошла со мной, я не заставлял тебя, – увещевательно заметил он.

– Я просто хотела уйти от всех этих людей, и все, – попыталась объяснить Софья.

– Это ложь. Ты ушла именно со мной.

– Я была не в себе, Георгий Петрович. Я не понимала, что делаю.

– Софико, перестань, – уже недовольно вымолвил он. – Ты прекрасно понимала, куда я звал тебя. И я это знаю.

Они замолчали и некоторое время ехали молча.

Софья испуганно представляла, какой наутро будет скандал, если откроется, что она уехала с Георгием. Она прекрасно понимала, что князь Асатиани разгневается и непременно отпишет графу Бутурлину в Петербург. И теперь единственным выходом из этой щекотливой опасной ситуации для нее было немедленно вернуться обратно во дворец, пока никто не хватился ее.

Вновь обратив свой взволнованный взор на Амира, Софья с мольбой в голосе произнесла:

– Прошу, Георгий Петрович, поедемте обратно во дворец.

– Нет, – тут же отрезал Амир с горячностью. Сильнее стиснув стан девушки рукой, он притиснул свои губы к ее волосам и властно добавил: – После того, что сейчас произошло, ты моя жена. – Он чуть помолчал, отметив, как она вновь опустила взор и недовольно поджала губы. Тут же, чуть остыв, Амир понял, что с Софико нельзя так жестко обращаться, как с девицами с гор, оттого он несколько раз глубоко выдохнул, пытаясь успокоиться, и уже ласково, словно уговаривая, проворковал: – Поедем со мной, Софико. Прошу тебя… ты не пожалеешь… я буду заботиться о тебе… поедем… я никогда никого так не просил… ты должна согласиться… я познакомлю тебя с родителями…

– Нет, это невозможно, – несчастно выпалила она, замотав яростно головкой. – Утром будет скандал. Князь Леван разозлится, я чувствую. Он отпишет моему отцу в Петербург. И тогда будет ужас что такое!

– И что ж? Мне все равно!

– Нет, нельзя так. Вы думаете только о себе, – увещевательно продолжала Софья, устремляя на него нервный взор. – Я должна вернуться. Прошу, Георгий Петрович, если вам меня хоть немного жаль, прошу, отвезите меня во дворец Асатиани! Прошу вас!

– Софико, ты стала моей! – нервно выпалил Амир, трагично понимая, что девушка совсем не желает ехать с ним.

И это до крайности раздражало его.

– Пусть так, – согласилась она с горечью.

– И отныне ты принадлежишь мне!

– Но я жена Серго, и мой долг быть рядом с ним.

– Хочешь, я сегодня же сделаю так, что его не станет?

– Нет, прошу вас! – выпалила она нервно. – Не надо крови! Я никогда не прощу себе этого!

– Софико, даже не проси вернуться! – возмутился он уже гневно. – Назад пути нет.

– Остановите коня, или я спрыгну! – с угрозой вымолвила девушка и попыталась слезть.

Тут же рука Асатиани сжала ее талию железным кольцом, не давая даже пошевелиться.

– Не глупи, Софико! – уже зло прорычал Амир, видя, что девушка настроена решительно. – Я тебя все равно не отпущу.

– Георгий Петрович, если…

– Мое имя Амир! – процедил он в бешенстве, перебив ее.

– Амир! – вспылила она под стать ему. – Если вы немедленно не повернете обратно, я… я более даже не заговорю с вами! – уже с угрозой вымолвила она и попыталась отцепить его руку со своей талии. Он молчал и упорно не отпускал ее, лишь чуть придержал жеребца. – Клянусь! Я возненавижу вас! – добавила она в запале, устремив на него яркий взволнованный взор.

– Не надо угроз, Софико, – произнес Амир.

Он натянул поводья и быстро остановил жеребца. Она поняла, что он уже заколебался, что у нее есть шанс уговорить его и изменить властное решение. Протянув руку к его лицу, она ласково провела пальцами по щеке и с придыханием вымолвила фразу, которая, по ее мнению, должна была убедить его:

– Амир, ты же прекрасно понимаешь, я не могу уехать с тобой. Пойми, мое место во дворце. Или ты хочешь развязать вражду в вашем семействе?

– Я не боюсь этого, – ответил он глухо.

– Пусть так. Но зачем нужна эта вражда? Давай решим все мирным путем, – пыталась убедить она его.

– Это как же, Софико? Я не знаю мирного способа забрать тебя у Серго.

– Послушай меня, – начала Софья увещевательно, удерживая его недовольный мечущий молнии взор в плену своих глаз. Ее рука переместилась на его плечо, поглаживая и успокаивая одновременно. – Мы вернемся во дворец. И никто не заметит, что я уезжала. А завтра мы все хорошенько обдумаем и решим спокойно. Но сейчас прошу, поедем во дворец. Скоро будет светать. Меня хватятся, и будет скандал. Умоляю тебя! – добавила она уже так трагично и моляще, что что-то надорвалось внутри Амира, и он понял, что должен уступить ее мольбам.

Он видел, что она вот-вот заплачет. И осознание того, что Софико теперь несчастна отчего-то, а еще больше – воспоминание об упоительной близости, которую она подарила ему, не давали ему просто так игнорировать ее желание. Впервые Амир ощутил, что хочет не просто понять Софико, но и угодить ей, сделать так, как она просит, только для того, чтобы она была довольна им.

– Ладно, Софико, – кивнул Асатиани, заставляя свои чувства и сердце замолчать железным усилием воли. – Хоть мне это не по нраву, я отвезу тебя обратно во дворец. Но обещай, что завтра же мы все обсудим и решим. Ты обещаешь?

– Да, – закивала Софья облегченно и как-то печально нежно улыбнулась ему. – Я знала, что ты разумный человек и поймешь меня. Я не хочу позора. А я боюсь, что Леван Тамазович и Серго разгневаются. А вдруг они уже ищут меня?

– Вряд ли, – пожал плечами Амир, разворачивая жеребца и пуская его в обратный путь. – Когда я видел дядю в последний раз, он был пьян и валялся на подушках в садовой беседке со своими собутыльниками, а Серго, я думаю, спит теперь в объятьях Тито.

– Да, и это ужасно. Если узнают, что мой муж… – она замялась.

– Ты боишься этого?

– Боюсь. Это так унизительно, когда твой муж в первую брачную ночь пренебрегает тобой. Все только и будут об этом говорить.

– Это его грех, Софико, не твой, – тут же буркнул Амир. – Поверь, и я даю руку на отсечение, что большая часть мужчин, если не все, что присутствовали на свадьбе, бегом бы побежали в спальню, где ждала бы такая прелестница, как ты. Лишь развратные себялюбцы, как Серго, которые слишком испорчены, чтобы оценить женскую красоту, могут поступать так. Поверь, если бы не я, нашлись бы другие желающие заслужить твое расположение. И я знаю это точно. Потому еще вчера я сообщил особо рьяным, что первый, кто приблизится к тебе на непозволительное расстояние, будет иметь дело со мной. Я видел, какими глазами все эти молодые джигиты смотрели на тебя вчера, когда ты танцевала.

– И ты что же сказал им… – запнувшись, спросила девушка, опешив от его заявлений.

– Что ты под моим покровительством.

– Но зачем ты это сказал? Они могут подумать, что между нами что-то есть, – пролепетала она в ужасе.

– Пусть думают что хотят. Мне это безразлично. Я лишь знаю, что они побоятся связываться со мной.

Они замолчали, и через какое-то время Софья вымолвила:

– Я очень боюсь, Амир. Если Леван Тамазович узнает, что Серго не ночевал в моей спальне, он придет в ярость и точно отправит меня к отцу.

– Я все устрою, не беспокойся, Софико, – тихо заметил Амир. – Сделаю так, что все подумают, что эту ночь Серго провел с тобой.

– Да?

– Да. Доверься мне, мой цветочек, – кивнул он, нежно целуя ее в висок. – Но только не забудь, что ты обещала мне завтра все решить относительно нас…

Глава IV. Обман

Они вернулись в усадьбу, когда занимался рассвет.

Остановив своего жеребца у конюшен, Амир, проворно спешившись, протянул руки к девушке и снял ее с коня. Однако не поставил на землю, ибо здесь было довольно грязно, а, легко перехватив ее стан, поднял на руки. Быстрым шагом, чуть осматриваясь по сторонам, мужчина последовал в сторону дворца, который сиял на рассветном мрачном небе светлым большим пятном. Уже у дальней границы сада Софья попыталась спуститься с его рук, вымолвив:

– Далее я смогу сама дойти, Амир.

Он обратил на нее строгий поглощающий взор и, сильнее прижав тонкий стан девушки к себе, властно вымолвил:

– Одна не пойдешь. В усадьбе полно незнакомых людей. Еще не хватало, чтобы какой-нибудь пьяный джигит воспользовался твоей беззащитностью и затащил в кусты.

– Боже, Амир, ты, конечно, преувеличиваешь! – возмутилась Софья.

– Софико, не спорь, мне лучше знать об этом.

Увидев в его глазах упорное властное выражение, она вздохнула и более не сопротивлялась. Покорно положив свою голову к Амиру на плечо, она позволила ему нести ее по темному саду. И совсем не удивилась, когда Асатиани направился не в сторону парадного дворцового въезда, а к заднему входу для слуг. Он шел быстро, не останавливаясь. Софья, невольно озираясь вокруг, молилась только об одном, чтобы их никто не увидел. Лишь около дворца, у дверей, им неожиданно повстречался один старый слуга, который, увидев Амира с Софьей на руках, удивленно округлил глаза.

Асатиани, тут же вперив в него темный взор, глухо угрожающе произнес:

– Ты ничего не видел. А если откроешь рот, то…

– Я ничего не видел, Амир-паша! – тут же выпалил почтительно старик и быстро засеменил в сторону цветников.

Далее Амир беспрепятственно достиг спальни девушки и, осторожно толкнув дверь, вошел внутрь. Проворно захлопнув дверь ногой, он подошел к кровати и бережно опустил Софью на покрывало. Выпрямившись, окинул напряженным мрачным взором девушку, сидевшую перед ним с распущенными и чуть растрепавшимися от ветра и скачки волосами, глухо велел:

– Пока побудь одна. Я скоро вернусь. Не запирай дверь и жди.

– Хорошо, Амир, я поняла.

Асатиани вернулся в ее спальню через четверть часа. С его мощного плеча свисала неподвижная длинная фигура, укутанная в темный плащ. Мужчина быстро приблизился к постели, где так и сидела девушка. Софья тут же распознала в неподвижном человеке Серго. Руки и голова молодого князя безжизненно свисали вниз, и он не двигался.

– Боже, что с ним? – пролепетала испуганно она, тут же вскакивая на ноги и приближаясь к Амиру.

– Он спит и проспит, надеюсь, до утра. Тито подсыпал ему в вино сонную траву по моему приказу.

– Боже…

Быстро положив бессознательное тело Серго на постель, Амир вытянул из-под него плащ, и она увидела, что князь полностью обнажен. Асатиани повернулся к ней, отмечая, что она замерла около кровати и лишь испуганными глазами смотрела на одурманенного мужа.

– Ложись, Софико. До утра он не тронет тебя, – коротко приказал Амир.

– Ты дал Тито поручение усыпить Серго?

– Да, – кивнул он.

– Но зачем? – задала она глупый, по его мнению, вопрос.

Мужчина прищурился и, наклонившись над ней, властно обхватив подбородок Софьи пальцами, поднял ее лицо к себе и нежно поцеловал ее в губы. Через миг он чуть отстранился от нее и, не спуская с ее прелестных зеленых глаз поглощающего взора, властно произнес:

– Неужели ты думаешь, что я позволил бы ему приблизиться к тебе в первую же ночь?

– Но он мой муж, – ответила она нервно и тихо, косясь на храпящего Серго.

Амир тут же наклонился к ней сильнее, и его глаза как-то угрожающе засверкали.

– Ты моя, Софико, – заявил он твердо. – Запомни это. И никто, кроме меня, не имеет права прикасаться к тебе…

– Георгий Петрович, перестаньте, мне не нравятся ваши слова, – выпалила Софья, возмущенная его собственническими заявлениями в ее адрес.

Тут же непокорно скинув его ладонь со своего подбородка, она чуть попятилась. Мужчина недовольно сжал челюсти, явно недовольный ее бунтом. Но уже спустя минуту тяжело выдохнул и глухо повелительно сказал:

– Ложись в постель, уже светает. Завтра поговорим.

Асатиани ласково провел ладонью по ее волосам. Затем, развернувшись, он быстро покинул ее спальню.

Когда дверь за ним закрылась, Софья невольно перевела печальный взор на мужа и тяжко вздохнула. Понимая, что надо делать, она быстро разделась и, пройдя в ванную комнату, вымыла свои бедра от крови. Облачившись в длинную ночную рубашку, аккуратно лежащую на краю постели, Софья легла на кровать, повернувшись к мужу. Она долго несчастно разглядывала его профиль. Он продолжал храпеть, и Софья нервно, почти полчаса тихо, не шевелясь, лежала рядом с ним и думала о том, что не сможет заснуть под этот сильный храп. Однако усталость и многочисленные будоражащие события прошедшего дня сильно утомили ее, и вскоре ее все же сморил спокойный глубокий сон.

Стремительным широким шагом направляясь в сторону лестницы, Амир невольно замер на месте, когда перед ним во мраке возникла стройная женская фигура.

– Госпожа? – невольно выдохнул мужчина, вздрогнув от неожиданного появления Верико Ивлиановны в такой час в темном коридоре дворца.

Одетая во все черное княгиня вплотную приблизилась к Амиру и, напряженно посмотрев прямо в его серо-голубые глаза, тихо строго вымолвила:

– Ты правильно сделал, Амир, что вернул девчонку во дворец. Я видела, как несколько часов назад вы вместе уезжали…

– Это не моя воля. Софико настояла на том, чтобы мы вернулись, – недовольно ответил он, поморщившись.

Немного помолчав, Верико ошарашенно произнесла:

– Я удивлена. Не думала, что эта смазливая девица сможет принять столь мудрое решение.

– Я не буду скрывать от вас правду, Верико Ивлиановна. Я всегда был откровенен с вами. Я не хотел возвращаться. Я намеревался увезти Софико в свой дом, – глухо объяснил Амир. – Но Софико ничего и слышать об этом не хотела. Хотя теперь она моя… – добавил он глухо и пронзил княгиню настойчивым утвердительным взором.

– Вы были близки?

– Да. Не обижайтесь, госпожа, но Софико теперь моя жена, а не вашего Серго! – выпалил он быстро и страстно. – И будет моей!

– Амир, успокойся, – тут же властно заявила Верико.

– Софико моя. И как только смогу, я увезу ее к себе!

– Ты слишком горяч и скор в своих решениях! – произнесла в ужасе княгиня.

– Если бы Софико не просила, я бы никогда не привез ее обратно!

Верико чуть помолчала и тихо сказала:

– Амир, выслушай меня. Я люблю тебя как сына, ты знаешь это. Оттого теперь я дам тебе совет, как мать. Оставь все как есть. Девчонка должна жить во дворце.

– Нет. Я не позволю, чтобы она находилась поблизости от Серго. Тем более что теперь он венчан с ней и имеет на нее официальные права.

– И что же ты намерен делать?

– Как можно скорее увезти ее.

– Это будет глупостью. Ты прекрасно знаешь, что этот поступок повлечет за собой. Ты вызовешь недовольство Левана. Ибо он не отдаст тебе эту светлоглазую девицу просто так. Леван слишком долго жаждал породниться с русскими дворянами. Его гнев будет страшен. Он лишит тебя звания своего главного азнаури!

– Пусть попробует, – процедил Амир сквозь зубы. – И тогда большинство азнаури нашего края завтра же взбунтуются! И вы прекрасно знаете это, госпожа!

– Амир, опомнись! У Левана законная власть. И некоторые вассалы очень преданы ему. Он может поднять их против тебя.

– Я не боюсь людей дяди. Мои джигиты гораздо сильнее его прихвостней!

– Ты что же, хочешь развязать резню внутри нашей семьи? Это недопустимо, Амир! Ты неправ! Пойми это!

– Я не отступлюсь от Софико, даже если придется утопить долину в крови, клянусь! – вымолвил он в безумном порыве.

– Господи, что ты говоришь, Амир?! – опешив, выдохнула Верико. – Неужели эт�